Виктор Шейнис - Взлет и падение парламента. Том 2.
Воссоздание в России парламента после перерыва в три четверти века, его политические превращения и крушение, трудные роды и родовые травмы российской Конституции 1993 г. — основная тема книги. Нетвердые шаги парламентаризма автор — исследователь и участник событий — рассматривает в широком контексте драматических перемен, происходивших в стране в 1985—1993 гг. Документы эпохи, в том числе фрагменты публикаций и выступлений автора по горячим следам событий, их анализ и переосмысление с исторической дистанции, неопубликованные архивные материалы, мемуарные зарисовки, портреты героев и антигероев того времени воссоздают объемную панораму переходного периода российской истории.Вот затрещали барабаны —
И отступили басурманы.
Тогда считать мы стали раны,
Товарищей считать.
Михаил Лермонтов
НОВАЯ РАССТАНОВКА СИЛ В ПАРЛАМЕНТЕ
В начале 1992 г. еще оставались какие-то надежды на то, что промедление, допущенное Ельциным и его командой в первые недели после Августа, политически восполнимо, ошибки исправимы, а процессы, не только вырывавшиеся из-под контроля, но и приносившие много неожиданностей, обратимы. Но VI СНД, состоявшийся 6—21 апреля, таких надежд не оставил. Этот Съезд обозначил исходную точку противостояния с новой расстановкой сил: поскольку судьба СССР уже была решена, основной конфликт приобрел внутрироссийский характер. Ряды оппозиции расширились. На Съезде она захватила политическую инициативу.К началу Съезда соотношение сил в парламенте выглядело следующим образом. На оппозиционном фланге четыре фракции: «Коммунисты России», «Россия», «Отчизна» и «Аграрный союз», объединившиеся в блок «Российское единство», насчитывали 290 депутатов. Сформированный уже в ходе Съезда блок «Созидательные силы» («Промышленный союз», «Рабочий союз» и «Смена — Новая политика»), заявивший свои претензии на роль «третьей силы», но по многим ключевым вопросам голосовавший вместе с непримиримой оппозицией, располагал 170 депутатами. Главной интеллектуальной силой этого блока была фракция «Смена» с ее квалифицированной экспертной группой. На первых Съездах молодые интеллектуалы-«сменовцы» действовали вместе с демократами, но разошлись с ними, не согласившись с полномочиями, предоставленными президенту. На этой точке, однако, «сменовцы» не остановились и стали эволюционировать от либерализма неокомсомольцев к необольшевизму прагматиков. Пропрезидентские силы были представлены оформившимся после Собрания граждан блоком демократических фракций — «Коалицией реформ» («Демократическая Россия», «Радикальные демократы», «Свободная Россия», «Левый центр — Объединенная фракция РПР и СДПР» и «Беспартийные депутаты») с 294 депутатами. Вне блоков оставалась фракция политических элит автономий «Суверенитет и равенство» (64 депутата), озабоченная главным образом тем, как закрепить и расширить завоевания, зафиксированные в Федеративном договоре. Его парадное подписание состоялось накануне Съезда. Вне фракций пребывали 269 депутатов1.
Если бы на Съезде действовала фракционная дисциплина голосования, а поведение депутатов в каждом случае соответствовало политическим позициям, заявленным от их имени лидерами фракций, можно было бы ожидать повторения сценариев прежних Съездов. При равенстве сил двух противостоящих коалиций и относительной малочисленности «болота» демократы завладевали инициативой и по большинству вопросов добивались решения в свою пользу. Но в стране произошли существенные изменения. Давление кризиса, который начавшиеся наконец экономические реформы перевели в новое качество значительно усилилось. Курс реформ утрачивал былую популярность. Это наложило отпечаток на поведение депутатов безотносительно к их фракционной принадлежности. Голосования многих из них стали менее предсказуемыми.
Жесткое противостояние и переток депутатов в ряды оппозиции обозначились в первые же часы работы Съезда. При обсуждении повестки дня с обеих сторон были заявлены крайние позиции. Оппозиция потребовала включить вопрос о доверии правительству, но не собрала необходимого числа голосов, хотя за это предложение проголосовало немногим меньше депутатов, чем против2. Зато и предложения, вносившиеся наиболее радикальным крылом демократов: рассмотреть вопросы о доверии председателю ВС, о введении прямого президентского правления на всей территории России на период реформ, об ограничении полномочий Советов, ставших, как утверждал Виктор Миронов, «главным препятствием на пути экономических реформ», «коммунистическими отстойниками», — проваливались с треском3. Выдвижение заведомо провальных предложений, даже не прошедших обкатку среди депутатов демократической коалиции, нагнетало истерию, наглядно демонстрировало, что их авторы уже поставили крест на Съезде и на представительной власти вообще.
ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС
В этой ситуации реформаторам предстояло сделать выбор: предпринять жесткую силовую акцию, сметающую с пути данный состав Съезда, как это предлагали некоторые ораторы на Собрании граждан, или попытаться так или иначе его ублаготворить. Еще накануне Съезда в Верховном Совете прошло постановление, содержавшее неудовлетворительную оценку работы правительства и рекомендацию президенту: «рассмотреть вопрос о персональной ответственности членов правительства... за серьезные упущения в работе по социальной защите населения»6.В целом выступление президента было выдержано в успокоительных и примирительных тонах. Он перечислил ряд признаков, которые как будто бы обещали позитивные экономические сдвиги, но признал, что «перелом пока что не произошел». Впрочем, повинна в том затратная экономика: ее «разрушительный потенциал. оказался настолько велик, что она буквально прорвала все линии защиты», поставив под удар население, бюджетные и приоритетные отрасли, конверсию, инвестиционный комплекс и т. д. Назвав ряд мер, с помощью которых предполагалось смягчить социально-экономическую ситуацию, президент сделал большой шаг навстречу критикам реформы, пообещав «пригласить в состав правительства масштабно мыслящих производственников, предпринимателей». На пост первого заместителя премьера, сказал он, будет предложена кандидатура, «которая вам импонирует». Это уже была политическая уступка. Однако Ельцин не был бы самим собой, если бы не дал понять, что отступление имеет пределы. Если депутаты попытаются перекроить Конституцию, заменив президентскую республику парламентской, или отнять дополнительные полномочия, предоставленные ему V Съездом, сказал он, то «...люди не останутся безучастными. Наш народ способен сказать свое веское слово в минуту опасности»7.
С каждым днем обсуждение, дирижируемое Хасбулатовым, все более шло вразнос. Поднимавшиеся один за другим на трибуну критики реформы говорили о бедственном положении сельского хозяйства, всех без исключения отраслей промышленности, науки, образования, незащищенных социальных слоев. Все это в большей или меньшей степени соответствовало действительности, хотя не обходилось без перехлестов: доктор медицинских наук, например, поставил в вину трехмесячной реформе падение рождаемости10. Однако в качестве альтернативы ораторы предлагали решения несовместимые: например, снизить налоги и предоставить льготные государственные кредиты. Взаимоисключающие меры нередко отстаивали одни и те же депутаты11. Экономические идеи, с которыми выступила оппозиция, сводились к реставрации государственного социализма: восстановлению управляемости народным хозяйством, широкому применению методов государственного нерыночного регулирования. Требовали затормозить либерализацию цен и восстановить государственный контроль над ценами там, где они были отпущены. Декларируя приверженность «реформаторскому курсу, выбранному нами на I Съезде», оппозиция требовала такой «корректировки способов, форм и методов проведения кардинальных экономических реформ», которая предполагала бы сохранение «государственного воздействия на экономику, науку и культуру» не только «на переходный к рынку период, но и в перспективе»12. Правительство, говорили его критики, должно не витать в макроэкономических эмпиреях, а заняться микроэкономикой, «проводить осмысленную индустриальную политику», что означало льготы и финансовые вливания в отдельные отрасли и предприятия, т. е. создание условий, при которых депутаты могли бы играть роль лоббистов.
Кульминацией Съезда стало обсуждение проекта постановления по экономической реформе. Перетягивание каната началось в редакционной комиссии, куда поступили предложения разных фракций, в том числе — вынести неудовлетворительную оценку правительству и ввести его дальнейшую деятельность в узкие рамки, которые в месячный срок надлежит определить законом о правительстве13. На пятый день работы Съезда комиссия выработала свой проект, довольно жесткий, но не включивший далеко идущие требования, которые звучали в зале. Он был принят за основу с незначительным превышением числа необходимых голосов: проголосовали против, воздержались или не приняли участия в голосовании депутаты, занимавшие крайние позиции на обоих флангах14. При обсуждении проекта противники правительства стремились нагрузить его поправками, неисполнимыми экономически и неприемлемыми политически15. А некоторые из его не в меру усердных сторонников дразнили Съезд поправками, в которых осуждалась деятельность Советов на местах и предлагалось предоставить президенту право приостанавливать и возвращать на доработку любые акты и законы Верховного Совета16. Натиск с обеих сторон разрушал хрупкий баланс разделения властей. Но если большинство антипрезидентских и антиправительственных поправок, прохождение которых Хасбулатов спускал на тормозах, собирали 350—500 голосов, то выпады против представительных органов власти недотягивали и до сотни.
Рассказывает Геннадий Бурбулис: «Мой жест, оказавшийся в центре внимания, не был заранее запланированной заготовкой, это был ответ на оскорбительные высказывания Хасбулатова. Если бы не ушли министры, я бы ушел сам — надо было обозначить предел терпения. Что до отставки, то я был против нее, и “ребята” это знали, когда вырабатывали и принимали свое решение без меня. Для меня покинуть зал, когда циник оскорбляет наше дело, было естественно, а оставить рабочее место — неестественно. Масштаб ответственности правительства таков, что прибегать к отставке недопустимо»18. Так выглядела сложившаяся ситуация в глазах второго в то время человека в государстве. Иначе отнесся к происшедшему Ельцин. Выход правительства из зала, инициатором которого был Бурбулис, он не одобрил. Состоявшаяся демонстрация, видимо, переполнила чашу его терпения.
Тем временем Съезд 683 голосами одобрил поправку Николая Рябова, которая предписывала Верховному Совету принять закон о правительстве и ряд других законов в трехмесячный срок (на четыре месяца раньше, чем предлагал Ельцин в своей отклоненной депутатами поправке) и предлагала президенту представить в ВС кандидатуру премьера (без указания срока). Хасбулатов тут же заявил, что принятое решение — предельный компромисс, а правильнее было бы записать, что закон следует принять в течение месяца20. В конце дня внушительным большинством постановление было одобрено в целом21. Но все это уже не имело значения и не меняло главного: Съезду был брошен вызов, начался правительственный кризис, исход которого был неясен, поскольку никто не мог предсказать, что сделает президент.
«Коалиция реформ» ожидала, что в обострившейся ситуации Ельцин выступит в роли арбитра. Но еще до этого парламент дрогнул, «большинство Съезда запаниковало, отступило»23. На следующий день, в воскресенье, когда депутаты осмысливали произошедшее, была назначена встреча лидеров правительства с Президиумом ВС.
Заседанию ПВС предшествовала беседа Гайдара, Бурбулиса, Полторанина, Махарадзе и Шахрая с депутатским активом — сторонниками правительства. Изложенная нам позиция была предельно жесткой. На Съезде, говорил Махарадзе, произошел конституционный переворот, который завершится через три месяца: создадут рабочие дружины, проведут съезд компартии. Чтобы предотвратить такое развитие событий, надо действовать: перестать финансировать ВС, отключить электричество, телефоны... Либо Съезд, сказал Гайдар, даст правительству работать, либо он должен взять ответственность на себя. Мы в любом случае подаем в отставку. Решение — за президентом. Ельцин, продолжал Бурбулис, должен проявить решительность. Его рейтинг растет. Люди не понимают, почему он не действует. Сомнения, высказанные рядом депутатов (в том числе мое предложение поискать формулу компромисса), парировал Шахрай: говорить о компромиссе бессмысленно; выход — выборы нового депутатского корпуса. Бурбулис предложил сохранить за депутатами лишь возможность работать в округах, где они были избраны. Он же подвел итог: едем на совещание, но не участвуем в дискуссии, только объявляем наше решение24.
Таким образом, лидеры правительства отвергли не только злополучный пункт 3 постановления, спровоцировавший взрыв, но и всю идеологию этого документа. Однако они ни слова не сказали об отставке, не воспроизвели того, что было сказано утром «своим» депутатам, и заявили, что готовы работать, если постановление в той или иной форме будет дезавуировано. Многочасовое обсуждение на Президиуме, собственно, и свелось к поиску того, как это сделать.
Такой подход, однако, не устроил ни правительство, ни радикально настроенных депутатов. «Большая часть Верховного Совета будет каждый день напоминать правительству, что оно не выполняет решений Съезда. Тем более, что здесь предложен закон об ответственности должностных лиц за невыполнение таких решений», — вполне реалистически оценил перспективу Бурбулис. «За этим постановлением будут следить те, кто пытался на этом Съезде организовать попытку реванша по отношению к тому курсу, который был поддержан большинством на прошлом Съезде. И эти люди будут использовать все, чтобы поднимать людей на местах, используя недовольство, чтобы говорить, что пункт такой-то не выполняется.», — говорил Сергей Красавченко. «Смотрите, что происходит, — восклицал Сергей Ковалев. — Члены Верховного Совета убеждают правительство в том, что постановление — это ерунда, сколько было невыполненных постановлений.».
Поскольку подавляющее большинство ораторов с обеих сторон признавали, что пытаться вернуть Съезд к новому обсуждению принятого решения безнадежно, казалось, ареопаг политиков зашел в тупик. Где-то за кадром маячила не названная прямо перспектива роспуска и перевыборов парламента. Как бы отвечая на эти невысказанные мысли, Алексей Адров предсказывал: «Сейчас такой Съезд будет, и придется работать при таком Съезде... Призвать этот Съезд распустить? Вопрос: кого изберем?. Если к осени выборы организуют, то придут люди типа Жириновского».
13 апреля, когда Съезд возобновил работу, на авансцену вновь вышел Хасбулатов, который на заседании Президиума отсутствовал: то ли сам устранился, то ли ему это порекомендовали члены Президиума, небезосновательно посчитав, что его присутствие станет еще одним раздражающим фактором. Теперь председатель ВС выступил в привычном амплуа. Он пренебрежительно отозвался о министрах («уважаемые друзья из правительства столкнулись со Съездом впервые и растерялись»), назвал их действия шантажом, сообщил, что «мы ничего и никого не боимся». Не преминул он напомнить и о собственной компетентности («Председатель Верховного Совета не только юрист, но и экономист. И группа консультантов у него не хуже, чем у правительства») и заслугах («столько я проявил изворотливости, чтобы спасти это правительство от растерзания»)27. Ничего неожиданного в стиле поведения Хасбулатова не было. Но обстановка на Съезде была настолько накалена, подозрения, что спикер ведет двойную игру, так сильны, возможность соглашения казалась столь призрачной (а для многих и нежелательной), что произошел взрыв. Хасбулатов под шум и протестующие крики поспешно закрыл заседание, а оставшиеся в зале демократы еще часа два обсуждали, что делать с постановлением, с Хасбулатовым, со Съездом. Кипели страсти, вносились самые радикальные предложения («не уберем Хасбулатова — провалим все»), прикидывали тактику на следующий день.
«СТАРАЯ» И «НОВАЯ» КОНСТИТУЦИИ ПОД ОГНЕМ
Соревнование по перетягиванию канатаЭкономическая реформа и судьба правительства не были единственным вопросом, вокруг которого на Съезде ломали копья. Не успел разрешиться правительственный кризис, грозивший разгоном Съезда, как выяснилось, что заминированное поле еще не пройдено. В очередной раз перед депутатами встал вопрос: «Что делать с Конституцией?». Встал более широко и остро, чем на всех предыдущих Съездах. Надо было выбрать один из двух путей: продолжить операцию на старой Конституции, заменяя ее отдельные статьи и целые блоки новыми текстами в соответствии со складывавшимся в каждом случае соотношением сил, или продвинуть наконец новую Конституцию, работа над которой продолжалась уже почти два года. Из двух путей Съезд выбрал оба. Но продвижение на каждом из этих направлений было трудным и конфликтным.
Не удалось продвинуть и земельную реформу с точки, на которой она была заморожена на II СНД. Аграрно-колхозное лобби и его союзники заблокировали одобренные в Верховном Совете поправки, которые легализовали право граждан на земельную собственность, распространяли равные права на иностранных физических и юридических лиц, снимали десятилетний мораторий на куплю-продажу земли. Оставили в силе и запрет продавать или иным образом отчуждать земельные участки в чью-либо пользу, кроме государства (помимо передачи по наследству).
Обсуждение этих и других конституционных вопросов обнажило стратегически выигрышные позиции, которыми могло завладеть любое весомое меньшинство депутатов. Для внесения изменений в Конституцию требовалось две трети (700) голосов. Собрать их было нелегко, но по той же причине не очень большого труда стоило помешать внесению поправок, неугодных тому или другому весомому меньшинству. Оппозиция сопротивлялась исключению ряда идеологических «бантиков», которыми была щедро украшена прежняя советская Конституция. Она также небезуспешно блокировала прохождение формулировок, исходящих из того, что СССР прекратил существование, и высвобождающих Российскую Федерацию из «союзной оболочки», в которой конституционно она все еще пребывала. По тому, какой афронт вызвало прохождение этих статей, легко было оценить, как резко изменилась ситуация всего за три-четыре месяца по сравнению с декабрем, когда Верховный Совет стоя приветствовал роспуск СССР. Оппозиция не желала признавать новую реальность. Это отвечало настроению многих депутатов, еще не веривших в необратимость распада СССР. Раз Беловежские соглашения не были одобрены Съездом и даже не вынесены на него, говорили представители оппозиции, нет достаточных юридических оснований менять Конституцию в этой части38. Преамбула и соответствующие статьи Конституции многократно ставились на голосование, но всякий раз недобирали 100—150 голосов. Потребовалось колоссальное давление из президиума Съезда и недюжинная искусность Хасбулатова, чтобы получить все-таки в последний день согласие необходимого числа депутатов по большинству спорных статей (но не по всем).
Следовательно, по вопросу, которому предстояло выйти на первое место в конституционных борениях президента и парламента в 1992—1993 гг., уже на VI Съезде сложилось почти конституционное большинство39. Депутаты также решительно воспрепятствовали попытке президента укрепить свои позиции в сфере законодательства, отклонив поправку, по которой для преодоления вето требовалось бы две трети, а не простое большинство голосов40. И совсем уж походя Съезд отбросил коварную поправку Леонида Волкова, предоставлявшую президенту право распускать Верховный Совет и назначать новые выборы, если парламент трижды отклонит кандидатуру премьера 41.
На Съезде была также предпринята попытка устранить фундаментальное противоречие Конституции. Еще в рамках горбачевских реформ в Конституции СССР и всех союзных республик было внесено положение, согласно которому Съезд соответствующего уровня объявлялся правомочным принять к рассмотрению и решить любой вопрос, отнесенный к ведению СССР или республики. Демократы, шедшие на выборы 1989 и 1990 гг. под лозунгом «Вся власть Советам!», энергично поддержали эту норму, которая была тогда заострена против всевластия партийной номенклатуры. Теперь она становилась уязвимой в их глазах и юридически, и политически. Юридически — потому что уже на IV Съезде с введением института президентства было учреждено фактически, а на VI Съезде поправкой в статью 1 Конституции зафиксировано и формально разделение властей как одна из «незыблемых основ конституционного строя». Политически — потому что претензии Съезда на верховенство становились инструментом тех сил, которые постепенно завоевывали на нем большинство и утверждали себя в качестве оппозиции. Владимир Иловский, ссылаясь на противоречие этой нормы принципу разделения властей и правам Конституционного суда предложил ее из Конституции исключить. Однако и его поправка была провалена — в том числе голосами части демократических депутатов, еще не оценивших деструктивный характер этой нормы в изменившихся условиях42. Так накапливались конституционные расхождения между президентом и съездовским большинством, которые чуть позже приведут Ельцина и его ближайших сотрудников к заключению, что провести удовлетворительный проект Конституции через этот парламент не удастся.
Представители вчерашних автономий настойчиво требовали, чтобы полные тексты договоров — один за другим — были включены в Конституцию в неизменном виде. Это означало бы, во-первых, что в основу федеративного устройства кладется не волеизъявление парламента как такового, а договорное начало, и любые изменения, следовательно, потребуют вновь запускать договорный процесс (подразумевалось: с правом каждого участника наложить вето или выйти из Федерации). Парламенту предлагалось лишь подтвердить исходную юридическую базу Федерации — договор. Во-вторых, такая диковинная, изобилующая повторами форма конституционного акта закрепляла бы трехуровневое построение государства и фиксировала привилегированное положение «республик в составе Федерации» (в договоре прилагательное «автономные» было заменено на «суверенные», притом четыре из пяти прежних автономных областей возвысили свой статус до республик). Предполагалось, что республики, не подписавшие договор — Татария и Чечено-Ингушетия, — установят отношения с Федерацией на основе отдельных договоров, еще более усиливающих асимметричность системы. В-третьих, в текст Конституции намеревались втиснуть не только сами договоры, но и приложения к ним. В одном из них «доводилось до сведения органов власти», что на совещании, проведенном перед подписанием договоров, его участники согласились предоставить автономным образованиям в одной из палат парламента не менее половины мест44.
Но здесь Съезд вновь подошел к остро конфликтной точке. «Автономы» заявили, что своим голосованием депутаты дали неоценимые козыри сепаратистам и положили начало распаду Федерации. Посему они предлагают провести консультации с президентом и председателем ВС — в противном случае они не считают возможным участвовать в работе Съезда, не посоветовавшись со своими избирателями49. Теперь представители республик повторили прием, за несколько дней до того опробованный правительством: предъявили ультиматум. И хотя они были в явном меньшинстве, уход, которым они пригрозили, мог сорвать Съезд, что привело бы к далеко идущим последствиям. К чести депутатов на следующий день, после ряда совещаний, где Хасбулатов сыграл роль главного примирителя, и еще нескольких часов дискуссии и голосований, было принято решение, с которым протестовавшие согласились. В основе его лежало исходное предложение президента. Оно же было воспроизведено в Конституции 1993 г. Правда, в официальном словоупотреблении название «Россия», которому был придан равный статус с «Российской Федерацией», оказалось вытесненным, но об этом мало кто теперь вспоминает. Из второго политического кризиса на Съезде можно было вынести два урока. Первый: огромная роль символов в российской политике, что спровоцировало небывалый взрыв страстей и едва не привело к срыву Съезда. Второй: российские политики запомнили, что у национальных республиканских элит есть мощные инструменты давления, какими не располагала ни одна другая группа меньшинства. Это был еще один отзвук «парада суверенитетов» 1990 г. и «зарубка на память» для разработчиков новой российской Конституции.
Формально в основу государственного устройства был положен замысел Зорькина: «президент — глава исполнительной власти». Дуализм вариантов А и Б, сохранявшийся в прежних проектах, был устранен. За президентом было сохранено назначение и общее руководство правительством, хотя важная роль была отведена парламенту. Проект не предусматривал право Верховного Совета выражать вотум доверия или недоверия правительству, но фактически правительство было поставлено под контроль парламента: назначение председателя и министров (а также всех иных высших чиновников) требовало согласия ВС; кроме того, он получил право отправлять каждого из них в отставку. Права парламента по отношению к правительству не получали противовеса в виде права президента распускать при определенных условиях Верховный Совет и назначать новые выборы, на чем безуспешно настаивали Леонид Волков и я. Зато процедура импичмента президента могла быть осуществлена — коль скоро его поддержала бы одна треть депутатов в нижней палате, две трети в верхней и получено соответствующее заключение Конституционного суда — в одночасье. Президенту сохранили право отлагательного вето в законодательном процессе. Конституционная комиссия записала, что оно может быть преодолено двумя третями голосов, но Верховный Совет поправил: большинством.
Доклад Хасбулатова о проекте Конституции напоминал скорее лекцию, разъяснявшую элементарные вещи (что, возможно, не было лишним, учитывая уровень правовых и исторических познаний большинства депутатов). Докладчик очень старался сделать проект привлекательным для аудитории. Он рассказал, сколь широкие права предоставляются парламенту. Понимая, с какой стороны развернется главная атака, спикер заявил, как бы извиняясь: «Нам классическая парламентская форма правления, к сожалению (!), не предстоит как практическая реальность в ближайшем будущем»51. Отметив, что проект — плод колоссального труда двух-трех тысяч людей (это, конечно, было преувеличением порядка на два, но призвано было произвести впечатление), он тем не менее сказал, что работу следует продолжить и перенести утверждение Конституции на следующий Съезд. А пока надо одобрить проект и принять его за основу. Рабочая группа КК, которая и была настоящим создателем проекта, получила, таким образом, внушительную поддержку, но по понятным причинам Хасбулатов об этом не упомянул: для слишком большого числа депутатов она была явным раздражителем.
Я не думаю, что план делегитимации Съезда, первая попытка реализации которого будет предпринята в конце года, был одобрен весной. Но такой вариант развития событий, вероятно, уже рассматривался. Как видно, в «Коалиции реформ» по одному из кардинальных вопросов наметилось расхождение между теми, кто все еще рассчитывал провести компромиссный вариант Основного закона через парламент (хотя и среди них были разные взгляды на границы компромисса), и теми, кто уже изготовился идти «другим путем».
Между тем депутаты сначала сняли с обсуждения все альтернативные проекты, а затем развернули дискуссию по проекту Конституционной комиссии. От их внимания не укрылось, что в этом проекте были механически совмещены два варианта: исходный, одобренный Конституционной комиссией (по существу, он отражал позицию рабочей группы, ибо на заседания комиссии теперь ни разу не удавалось собрать кворум), и разбросанные по тексту поправки Верховного Совета, с которыми комиссия не согласилась. Какой проект нам предлагают одобрить? — спрашивали депутаты.
Представители самых разных течений утверждали, что с принятием новой Конституции не следует торопиться. В том, когда это следует делать, критики расходились. По мнению одних, все надо отложить до следующего Съезда (а за это время основательно переработать проект). Другие предлагали сначала, как собирались на I СНД, провести референдум по основным конституционным положениям. Третьи говорили, что вечные конституции вообще не создаются в ситуации острого кризиса и потому следует лишь улучшать старую Конституцию. Неотложным же многим ораторам представлялось одно — перетрясти состав Конституционной комиссии (подразумевалось — рабочей группы), пополнить ее авторами альтернативных проектов, а лучше всего — преобразовать в комитет Верховного Совета56.
Как это виделось тогда
«Мы должны извлечь уроки из распада Союза»59
— Вы предвидите горячую дискуссию по этой проблеме?
— Во всяком случае, повод для дебатов есть. Ведь речь пойдет не просто о столкновении амбиций, как это случается нередко, а о столкновении реальных интересов.
— Кстати, Конституционная комиссия, видимо, учла пожелания, высказанные по поводу федеративного устройства России на предыдущем съезде?
— Да. Причем мы, разработчики Конституции, старались во всем, что не отходит от наших принципиальных установок,
— В чем это выразилось конкретно?
— Во-первых, мы согласились с тем, что Россия является конституционно-договорной федерацией. Уже в этом большая уступка. Ибо до сих пор сталкивались две позиции. Россия — конституционная федерация, говорили мы. Россия — договорная федерация, требовали представители бывших автономных республик и других национально-государственных образований. Однако сегодня встает вопрос о существовании Российской Федерации как государства. Пойдет ли дальше процесс разобщения, который уже привел к распаду Союза? Принадлежа к демократическому крылу депутатского корпуса, я не разделяю позиции тех, кто в СССР видел только империю. Для меня распад Союза в тех формах, в которых он произошел, — и политическая, и личная трагедия (родился я на Украине, теперь как бы в иностранном государстве). В отличие от группы громко говорящих депутатов, которые организовали так называемый Конгресс патриотических сил, я признаю реальности и выступаю против применения силы для восстановления Союза. Но хотелось бы, чтобы общество вынесло определенные уроки из того, что произошло с Союзом, и не допустило развала России,
— Чем вас тревожит позиция поборников «чисто договорной федерации»?
— В Верховном Совете кто-нибудь поддерживает это требование?
— Да, ряд депутатов из фракции «Суверенитет и равенство».
— Между прочим, в предыдущем проекте Конституции предлагалось создавать земли, то есть объединения областей и краев, которые были бы более или менее равнозначными с республиками, имели бы свои конституции и т. д. Почему Конституционная комиссия отказалась от этой идеи?
— Против нее достаточно резко возражали автономии. Мотив: обеспечьте нам более высокий статус по сравнению с краями и областями — я не могу признать уважительным. Но тем не менее, идя навстречу пожеланиям бывших автономий, исходя из других соображений (сложность перекройки административного деления), мы отказались от земель,
— Что бы вы отнесли к новациям федеративного устройства, включенным в проект Конституции?
— Хотелось бы особо выделить те статьи раздела, в которых четко зафиксированы предметы ведения и полномочия Российской Федерации, республик (входящих в состав РФ), краев и областей. Определяя объем исключительных прав Федерации, Конституционная комиссия отнесла к ним только то, что необходимо для сохранения единства государства. Это позволило значительно расширить сферу совместной компетенции, а также круг исключительных прав республик, полномочий краев и областей.
Республикам, краям и областям предоставлены полномочия, которые не содержались ни в сталинско-бухаринской, ни в брежневской конституциях. Они открывают поистине неограниченные возможности для самостоятельного национального и культурного развития, решения внутренних дел, использования ресурсов местного значения. Хотя я, естественно, не могу согласиться с тем, чтобы ресурсы общенационального значения (такие, как якутские алмазы и золото) были в исключительной сфере ведения республики, входящей в состав РФ. Это достояние общегосударственное. И в любой федерации такими ресурсами распоряжаются на основе совместного ведения Центр и места. Точно так же поэтому мы не можем согласиться с одноканальной схемой сбора налогов. Это уже привело к крушению союзных финансов и наполнению каналов обращения необеспеченными деньгами. Вспомните: союзное Министерство финансов в последние месяцы своего существования не имело иных ресурсов, кроме печатного станка. Для России абсолютно недопустимая ситуация. Поэтому мы настаиваем на том, что должны быть общефедеральные налоги (которые неукоснительно передаются в распоряжение правительства Федерации на основе бюджета, утвержденного Верховным Советом РФ) и соответствующие местные налоги, на основе которых строятся местные бюджеты.
— К сожалению, определенная приподнятость республик над краями и областями в предлагаемой нами Конституции действительно ощущается. Но, исходя из реальной ситуации, я не вижу возможности сегодня отказаться от такого положения. К тому же неравенство субъектов Федерации фактически на этом и кончается, ибо в области экономики, в сферах социально-культурного развития, в области международных связей и т. п. они пользуются одинаковыми полномочиями.
— Со стороны каких политических сил вы ожидаете наибольшую критику проекта Конституции?
— Вокруг проекта Конституции (его вариантов) было немало споров, в ходе которых не всегда соблюдались правила сдержанности по отношению к оппонентам. Причем характерно, что очень часто проект критикуют представители двух противоположных точек зрения: и сторонники унитарного государства, и поборники конфедерализации. И те, и другие говорят: Конституция никуда не годится.
Мне представляется, что предложенный проект — хорошая база для компромисса. Хотелось бы подвести черту под бесконечными спорами и заняться конструктивной работой по окончательной доработке текста документа, без которого просто немыслима жизнь цивилизованного общества.
«Проект Конституции — разумный компромисс»60
Уважаемые коллеги! Один известный итальянский политический деятель в тот момент, когда в 1947 г. в Италии наконец приняли новую Конституцию, сказал, что это Конституция, в которой каждый из нас, к какой бы партии он ни принадлежал, найдет то, за что он боролся, то, с чем он в принципе может согласиться, и какие-то моменты, против которых он боролся. Это был инструмент национального согласия, и именно таким в основе своей мне представляется проект, предложенный Конституционной комиссией.Мне хотелось бы коротко, тезисно остановиться на четырех моментах, которые показывают, что проект Конституции избирает среднюю линию, отсекает крайности и справа, и слева.
Первая проблема — так называемая социалистичность проекта. Мы слышим обвинения с двух сторон. С одной стороны: Конституция лишает народ его завоеваний, с другой стороны: проект не открывает путь эффективной экономике и свободному обществу, основанному на частной собственности. Я не согласен ни с тем, ни с другим утверждениями. Я думаю, что как раз в проекте счастливо найдена средняя линия, когда, с одной стороны, ликвидируется чудовищный монстр распределительной системы, при которой концентрируются огромные ресурсы в руках государства и затем якобы бесплатно распределяются среди граждан, а с другой стороны, неверно и то, что проект Конституции не открывает путь инициативе, частной предпринимательской деятельности. Хотя, конечно, известные улучшения могут быть внесены.
Третья проблема — проблема Федерации. Это самый трудный вопрос. Идет натиск с двух сторон. Здесь и унитаристы, которые не хотят считаться с реалиями, и конфедерали-сты, которые хотели бы изменить конституционную основу на договорную, оставляя лишь символ Федерации. Мы сделали огромный шаг на пути превращения символа в реальность. Мы вчера показали способность к согласию. Я думаю, что в проекте действительно не все вопросы решены. Но, уважаемые товарищи, уважаемые господа, давайте сделаем следующий шаг: найдем согласие по Федеративному договору.
Наконец, четвертая проблема — проблема организации государственной власти. Я вполне согласен с Русланом Хасбулатовым в том, что само противопоставление президентской и парламентской республик является ложным противопоставлением, противопоставлением черно-белого типа. В проекте Конституции намечен сбалансированный вариант, с которым могут примириться и сторонники преимущественно президентской, и сторонники преимущественно парламентской республики.
ИТОГИ СЪЕЗДА
VI Съезд стал важной вехой в политической истории постсоветской России. Не теми решениями, которые он принял: большинство из них — в отличие от главных решений предшествовавших Съездов — либо не были реализованы, либо не оказали существенного влияния на дальнейший ход событий. Съезд был знаменателен тем, что расстановка сил в парламенте кардинально изменилась по меньшей мере в двух существенных отношениях. Проанализировав на основе оригинальной методики результаты 60 важнейших поименных голосований на этом Съезде и сопоставив их с голосованиями на III СНД, когда поляризация сил была наибольшей, Александр Собянин и его группа показали, что за год произошли буквально тектонические сдвиги.Во-первых, резко ослабла парламентская поддержка президента, правительства, курса проводимых ими реформ. Число их более или менее последовательных сторонников сократилось вдвое — с 479 до 240 депутатов, число противников возросло с 464 до 571, колеблющихся — с 95 до 227. Причем 98 бывших активных сторонников превратились в яростных противников61. Так выглядела расстановка сил по главному вопросу, расколовшему Съезд.
В-третьих, Съезд открыл новую страницу во взаимоотношениях исполнительной и представительной власти. Он отчетливо показал слабость «Коалиции реформ», на которую возложили было немалые надежды и президент, и правительство, и сами ее члены. Правда, президент и министры продолжали встречаться с активом демократических фракций. Очередная встреча состоялась на следующий день после окончания Съезда. Бурбулис и Гайдар постарались зарядить депутатов оптимизмом. «Неверно, что Съезд окончился вничью; это победа реформ, — сказал Бурбулис. — Надо занимать не упадническую, а конструктивную позицию». В этот момент появился Ельцин. «Как настроение?» — спросил он. Кто-то ответил вопросом на вопрос: «А у вас?» — «Ничья! — ответил президент, но, посмотрев на министров, добавил: — Или небольшая победа: не отдали реформу, правительство, пост его председателя, дополнительные полномочия... Вот если бы не Декларация, пришлось бы проводить референдум. Но у депутатов сработал инстинкт самосохранения. Сейчас мы проходим пик трудностей. Перелом в экономике изменит настроения. К концу года начнется стабилизация». «По крайней мере, не будет однонаправленного ухудшения», — поправил его трезвее оценивавший перспективу Гайдар.
Президент благодарил демократов «за работу, за самоотверженность», заявил, что поддерживает ранее подписанный протокол, открыт для дальнейшего сотрудничества. Тут же
Примечание
Составлено по данным группы А. Собянина, рассчитанным на основе рейтингов каждого депутата по голосованиям, в которых наиболее отчетливо проявлялась его политическая позиция по соответствующим вопросам (VI съезд народных депутатов России: политические итоги и перспективы. Аналитический отчет по результатам поименных голосований на VI съезде народных депутатов РФ (6—21 апреля 1992). Москва—Архангельское, 6.04—6.05 1992, т. 1, с. 8—9).
В отличие от демократов оппозиция вышла со Съезда более многочисленной, консолидированной, уверенной в своих силах и новых возможностях, которые вскоре не замедлят проявиться. Она добилась многих из поставленных перед собой целей: «подвесила» правительство, настояла на запрете совмещения постов в законодательной и исполнительной власти, на удалении Бурбулиса с должности вице-премьера, сдержала приватизацию земли, отсрочила конституционную реформу и т. д. Драматургия Съезда явила с ее стороны немало тактически неплохо скоординированных шагов. Было налажено новое разделение труда. Лидеры коммунистов, «засветившиеся» на первых Съездах, оставаясь в тени, обеспечивали дисциплину присутствия и голосования (намного более высокую, чем у демократов). А от микрофонов не отходили перебежчики из числа вчерашних демократов — Михаил Астафьев,
На VI Съезде громогласно заявила о себе «третья сила». Это не были ни РДДР, ни Гражданский союз, тщетно пытавшиеся заполучить для себя базу в парламенте. «Третьей силой» стали представители вчера автономных, а с момента подписания Федеративного договора — «суверенных» республик. Особое место они занимали и на предыдущих Съездах, но тогда были главным образом ударной силой коммунистической оппозиции. Теперь их возросшие претензии стали раздражать и оппозицию, особенно ее национал-державническое крыло. Но было очевидно, что политический вес «автономов» превосходит число их мандатов на Съезде. Поэтому обе противостоявшие на Съезде силы — а вскоре и президент — начнут включаться в конкурентную борьбу за благорасположение «невесты с приданым».
Отдавал ли себе президент отчет в том, что шансы на реализацию изложенного плана в ситуации, складывавшейся в 1992 г., невелики? Ответить на этот вопрос трудно, но, по-видимому, окончательного выбора Ельцин в тот момент еще не сделал. Он допускал возможность относительного замирения, рассчитывал, что ход экономической реформы вскоре начнет работать на него, а тогда опять станет меняться расстановка сил в парламенте. Он, конечно, не мог не слышать призывов выйти за рамки Конституции, с которыми к нему обращались самые нетерпеливые сторонники на собраниях демократов и, надо полагать, в его кабинете. Недаром в его речи прозвучала мысль, что «путь обновления Конституции через частичные поправки давно изжил себя» и недвусмысленная угроза: «если бы депутатский корпус отверг курс на радикальные реформы», пришлось бы «вынести на референдум вопрос о доверии Съезду» (что, как мы помним, выходило за рамки его конституционных полномочий)64. Но это пока казалось частью психической контратаки, оружием, которое президент приберегал про запас.
Свой пост первого заместителя Хасбулатов, до того ничем не выделявшийся из шеренги претендентов, выиграл в 1990 г., как в лотерею. Дважды после того, в критические дни — в марте, во время бунта «шестерки» и в Августе — он остался рядом с Ельциным, заслужив имя «верного Руслана». Унаследованная им, хотя и не без некоторых треволнений, должность председателя ВС, была заметно обесценена учреждением поста президента, но все же открывала немалые возможности. Дважды обойденный Ельциным, он затаил обиду, но был достаточно терпелив и скрытен, чтобы до поры это не выказывать. Теперь у него в руках оказались явные и скрытые нити управления депутатами, парламентом, местными Советами. Конфликт между правительством, на которое он смотрел свысока, не забывая всякий раз напоминать, что не в пример «завлабам» он профессор и доктор экономических наук, с одной стороны, и оппозицией, которая ему не доверяла65, — с другой, открывал для Хасбулатова выигрышную возможность сыграть роль защитника парламента и парламентаризма, но — в отличие от микрофонных крикунов — модератора и примирителя.
Единственное, на чем он стоит твердо: гарант демократии, высший судья в проведении реформы — парламент. Закрывая последнее заседание Съезда, он дает собственную оценку исходу разразившегося на нем политического кризиса: никакая это не ничья, «депутаты дали действительно реальную оценку хода реформы и ее последствий» — и воспроизводит основные положения постановления, спровоцировавшего взрыв67. В программной статье, опубликованной вскоре после Съезда, он еще более категоричен: главная осевая линия развернувшихся событий — борьба между «сторонниками формирования режима личной власти» и их противниками. Мы не предполагали, «...что давление на Съезд с целью склонить его перед исполнительной властью, заставить играть по фальшивым нотам будет таким огромным. Съезд выдержал давление, проявил мудрость, осторожность, твердость в отстаивании ценностей демократии». Верховный Совет не отказывает правительству в праве на ошибку, но чтобы сводить такие ошибки к минимуму, необходим «парламентский контроль за деятельностью правительства» и, в частности, согласование кандидатур министров»68.
Примечания
1 Численность фракций приведена по данным регистрации в секретариате VI Съезда. — Архив автора. «Левый центр» и Объединенная фракция республиканской и социал-демократической партий не смогли перерегистрироваться, поскольку число вошедших в них депутатов оказалось меньше предусмотренного регламентом, и ненадолго объединились.
2 412 «за», 447 «против», 70 воздержались (Шестой Съезд народных депутатов Российской Федерации: Стенографический отчет. — Т. 1. — М., 1992. — С. 31).
3 За эти предложения было подано 112, 81 и 65 голосов соответственно. «Я удивляюсь, что среди нас нашелся 81 депутат — сторонник ГКЧП», — саркастически прокомментировал результаты голосования по введению прямого президентского правления Р. Хасбулатов (Там же. — С. 25, 47, 48).
4 Насколько такой сценарий расходился с установкой ближайших сотрудников президента, видно из замечаний Бурбулиса на встрече с близкими ему депутатами: «Обсуждения экономических вопросов на Съезде не должно быть. Говорить о реформе в этом зале — полная бессмыслица. Скажут: включай станок, открывай кредиты...». — Запись встречи с Г. Бурбулисом. 18.03.1992. — Архив автора.
5 Проанализировав данные 11 голосований по вопросам взаимоотношений между Съездом и правительством, Александр Собянин пришел к заключению, что из 1049 депутатов безусловно поддержали правительство 130, частично — 266, не поддержали — 653, в том числе встали в жесткую оппозицию — 483. Таким образом, общая конфигурация сдвигов уже определилась (Информационный бюллетень о первом дне работы VI Съезда (по результатам поименных голосований). — С. 2. — Архив автора).
7 Шестой Съезд... — Т. 1. — С. 119—121, 124—126, 137—138; Т. 2. —
С. 19.
8 Ельцин Б. Записки президента. — М., 1994. — С. 254.
9 Шестой Съезд. — Т. 1. — С. 154.
10 Там же. — С. 361—362.
11 Так, депутат Н. Харитонов, посетовав на унижающий крестьян бартер, потребовал «дать им возможность через государственные каналы приобретать все необходимое за счет реализации своей продукции». Депутат Ю. Сидоренко заявил, что сначала надо насытить рынок товарами и лишь затем переходить к рынку и т. п. (Там же. — С. 353, 360).
12 Выступление вице-председателя ВС Ю. Воронина (Там же. — С. 364).
13 Проекты постановлений VI Съезда «О деятельности органов государственной власти и управления РФ по осуществлению экономической реформы», внесенные блоком «Российское единство» и фракцией «Смена — Новая политика». — Архив автора
14 При минимальном кворуме для прохождения постановления в 525 голосов за него проголосовали 536 депутатов, против — 217, 82 воздержались (Шестой Съезд. — Т. 2. — С. 15). Председатель редакционной комиссии В. Шумейко объяснил в своем докладе отказ включить пункт о недоверии правительству тем, что косвенно это означало бы недоверие возглавлявшему правительство президенту и народу, избравшему Ельцина. В ответ послышались выкрики «Позор!», а выступивший затем С. Бабурин предложил аннулировать полномочия комиссии (Там же. — С. 10, 12).
15 Так, несмотря на возражения Е. Гайдара, была принята поправка об индексации вкладов населения в Сбербанке в соответствии с темпом инфляции. Несколько раз голосовали предложения о вотуме недоверия правительству и лишении президента дополнительных полномочий (Там же. — С. 183—188, 210, 214—216, 228, 239—240, 244 идр.).
16 Там же. — С. 161, 194.
17 Там же. — С. 246.
18 Запись интервью с Г. Бурбулисом. 26.07.2004. — Архив автора.
19 Шестой Съезд. — Т. 2. — С. 247, 249. Правда, президентская поправка тоже пренебрегла этой конституционной нормой.
21 За постановление проголосовали 647 депутатов, против — 69, воздержались 28 (Там же. — С. 286).
22 «Ультиматум ведь обращен не только к Съезду, но и к президенту, подталкивает его к тому, чтобы четко обозначить свою позицию» (Гайдар Е. Дни поражений и побед... — С. 176). Ельцин утверждает, что первое серьезное политическое решение правительства оказалось для него совершенно неожиданным и не было согласовано даже с Бурбулисом (Ельцин Б. Записки президента... — С. 256). О том, что президент тогда еще не воспринимал идею более жесткого разговора со Съездом, свидетельствуют его помощники (Эпоха Ельцина. — М., 2001. — С. 200; Костиков В. Роман с президентом. — М., 1997. — С. 74).
23 Гайдар Е. Дни поражений и побед. — М., 1996. — С. 177.
24 Запись встречи группы депутатов с правительством. 12.04.1992. — Архив автора.
25 На следующий день среди депутатов было распространено заключение правительства о последствиях реализации принятого постановления. В нем, в частности, отмечалось, что только индексация заработной платы в бюджетных отраслях и финансирование агропромышленного комплекса на уровне, предусмотренном решениями II Съезда, привело бы к увеличению бюджетного дефицита в 1992 г. до 1,5 трлн руб. (23% ВНП и80% всех доходов). В этом случае годовая инфляция достигла бы 1600—2000%. Решения отрицательно сказались бы на уровне жизни, земельной реформе и отношениях с Западом («О последствиях реализации постановления VI СНД РФ «О ходе экономической реформы в РФ» (Заключение правительства РФ). — Архив автора). По большинству позиций постановление так и не было выполнено, но уровень инфляции в 1992 г. составил 2600%.
26 Стенограмма заседания Президиума ВС 12 апреля 1992 г. — Архив автора.
27 Шестой Съезд. — Т. 3. — С. 110—111.
28 За нее проголосовало несколько меньше депутатов, чем за постановление, — 578 человек, 203 были против, 64 воздержались (Там же. — Т. 4. — С. 106).
29 Ссылку на VI Съезд, по сути — на постановление, развязавшее конфликт, вставили в текст в последний момент.
30 Шестой съезд. — Т. 3. — С. 327—328.
31 Там же.— С. 105.
32 Ельцин Б. Указ. соч. — С. 256.
33 Гайдар Е. Указ. соч. — С. 177. По завершении острой фазы кризиса Гайдар сказал на встрече с группой депутатов, что это будет стоить ему дополнительно столько-то миллиардов рублей льгот и субсидий.
34 Шевцова Л. Режим Бориса Ельцина. — М., 1999. — С. 81.
35 Шестой съезд. — Т. 2. — С. 27.
36 Проблемы возникли позже, когда шовинисты уяснили, что теперь труднее им станет выявлять «инородцев», а националисты в некоторых республиках увидели в том угрозу размывания национальной идентичности «титульных» народов. Но поползновения тех и других разбивались о конституционную норму.
38 Проект постановления, одобряющего ратификацию соглашения о создании СНГ, был роздан депутатам, но так и не был поставлен на голосование.
39 Шестой съезд...— Т. 3. — С. 207, 213—217. Голосование по «компромиссной» поправке выявило число депутатов, безусловно поддерживавших президента в данном вопросе. Против поправки были 216 человек из 940 принявших участие в голосовании.
40 Не помогла даже поддержка этой поправки Хасбулатовым (Шестой съезд. — Т. 5. — С. 387—388).
41 За поправку проголосовали 95 депутатов, против 723, воздержались 30 (Шестой съезд. — Т. 4. — С. 25).
42 Шестой съезд. — Т. 4. — С. 46—47, 143—144, 576—598. За поправку проголосовали 200 депутатов, против 597, 45 воздержались. Сказался и низкий уровень организации в блоке демократических фракций: по поправке Иловского не была распространена рекомендация, и для многих голосование по ней оказалось неожиданным.
43 За это решение проголосовали 848 депутатов, против — 10, 40 воздержались. «В последний раз, — не без яда отметил проголосовавший против одобрения договора С. Бабурин, — стоя мы приветствовали решение о ликвидации Советского Союза в декабре прошлого года» (Шестой съезд. — Т. 2. — С. 20—23). Договор, писал позднее один из главных его разработчиков Рамазан Абдулатипов, был «перегружен совместными полномочиями. Все вопросы, которые мы не смогли согласовать, сбрасывались в корзину совместных полномочий федеральной и региональной властей» (Известия. — 2000. — 30 марта.).
44 Конституция (Основной закон) Российской Федерации — России. — М.: ВС РФ, 1993. — С. 101—102.
45 Была, например, воспроизведена формула прежней Конституции, отсутствовавшая в Федеративном договоре: «Республика имеет свою Конституцию, соответствующую Конституции Российской Федерации и учитывающую особенности данной республики» (Шестой съезд.— Т. 5. — С. 469).
46 Там же. — Т. 4. — С. 58, 68—69.
47 Против проголосовали только 30 депутатов, 30 воздержались. Анализ поименных голосований показывает, что ажиотаж охватил и большинство автономий. Опомнились они после перерыва (Там же. — С. 164—178, 622—644).
48 Там же. — С. 233.
49 Там же.— С. 183.
50 Конституция Российской Федерации: Проект // Конституц. вестник. — 1992. — Апр.—май. — № 11. — С. 154—242.
52 Там же.— Т. 5. — С. 38.
53 Юрий Максимович Слободкин, судья из Подмосковья, — фигура, на мой взгляд, трагикомическая. В отличие от многих своих сотоварищей он искренне верил в то, что отстаивал. Его убежденность, готовность идти наперекор течению и бойцовские качества могли вызывать уважение. Я, сказал он в Конституционном суде во время процесса над КПСС, готов отвечать за всю историю и за каждый день деятельности партии. Сказать такое мог только верующий (или циничный демагог, которым Слободкин не был). Но он жил и мыслил в иллюзорном мире возвышенной советско-коммунистической догматики, не замутненной прозаической реальностью. Взгляд на политических противников и их дела у него был ленинский.
54 Шестой съезд. — Т. 5. — С. 64—66; Запись интервью с С. М. Шахраем. 01.07.2004. — Архив автора.
55 Подробнее о проектах А. Собчака и С. Шахрая см. с. 328—331.
56 Шестой съезд. — Т. 2. — С. 57; Т. 4. — С. 312; Т. 5.— С. 33—35, 38, 43—47, 56—57, 66—68, 79 и др.
57 Там же. — Т. 5. — С. 71.
58 Там же. — С. 442—443. Конституционная комиссия, собравшаяся во время VI Съезда, 42 голосами против 2 при 3 воздержавшихся (чуть меньше половины от списочного состава) рекомендовала принять проект за основу.
59 Интервью газете «Подмосковные известия» (1992. — 2 апр.).
60 Выступление на VI СНД РФ 18.04.1992 (Шестой съезд. — Т. 5. — С. 26—28).
61 Шестой Съезд народных депутатов России: Политические итоги и перспективы: Аналитический отчет о результатах поименных голосований на VI Съезде народных депутатов РФ (6—21 апреля 1992 г.). — Т. 1. — Москва; Архангельское, 1992. — С. 14—15.
62 Запись встречи депутатов «Коалиции реформ» с президентом 22.04.1992. — Архив автора.
63 Шестой съезд. — Т. 5. — С. 489—490.
64 Там же. — С. 430—438.
65 «Сегодняшняя опора Хасбулатова — парламентское «болото»: инертное, уставшее, дезориентированное, не настроенное на глубокое изучение вопросов», — писал Исаков (Исаков В. Госпереворот: Парламентские дневники 1992—1993. — М., 1995. — С. 82). Это, конечно упрощение. Хасбулатов формировал более широкую опору, привлекая активистов разных парламентских фракций на платформу утверждения прав парламента.
66 Поведение Хасбулатова при обсуждении конституционных вопросов было школой лицедейства, театром, в котором сценические линии снова и снова возвращались к главному герою. Пробивая поправки к старой Конституции, он
уговаривал, упрашивал, умолял, взывал к совести и разуму, бесконечно комментировал, оспаривал, одобрял, поощрял почти каждое выступление и голосование. Как сказал кто-то из депутатов, он один вел «митинг у микрофона». Представляя проект новой Конституции уже в качестве главного лица, спикер снова представал миротворцем: «Посмотрим, обсудим, расширим рабочую группу Конституционной комиссии... Но не отвергайте с порога — ведь все мы только учимся!».
67 Шестой съезд... — Т. 5. — С. 438—440.
68 Рос. газ. — 1992. — 12 мая. Выступая в своем отечестве, Хасбулатов тогда еще соблюдал известную сдержанность. Но перед зарубежной аудиторией скрывать необузданные свои эмоции необходимым он не считал. С языка парламентского он переходил на площадную брань. В интервью итальянской газете он пообещал, что Съезд свергнет правительство — «разных там Шахраев», «червяков», к которым он, Хасбулатов испытывает «глубокое внутреннее презрение». (Выдержки из интервью Р. Хасбулатова газете «Repubblica». 01.04.1992. Аудиозапись. — Архив автора.)
69 Заявление Координационного совета движения «Демократическая Россия». 05.04.1992. — Архив автора.
70 Исаков В. Указ. соч. — С. 71—72.
Глава 15. Ставки повышаются. Напряжение растет
Никакая чужая жертва во имя мира не может считаться слишком большой.Карел Чапек
ВЗГЛЯД ИЗ 1992 года
Изменившейся после VI Съезда ситуации были посвящены мои публикации того времени. Проглядев их, читатель может сказать: автору настолько дорог был уход от жесткой конфронтации, что невероятное развитие событий представлялось ему возможным. Тем не менее у меня и сегодня нет желания пересматривать выраженную тогда политическую позицию — если не считать немногих опрометчивых суждений, которые я не счел нужным исключить из текстов. Финал процессов, развернувшихся на VI Съезде и сразу после него, известен. Но еще не все было предрешено, и отстаивание неосуществившейся альтернативы — независимо от шансов на успех — не кажется мне делом бессмысленным.
Судороги российского парламентаризма1 В конце 60-х годов, когда незыблемость социально-политического строя в нашей стране казалась неоспоримой, А. Амальрик, автор известного «самиздатского» памфлета «Просущест-
Чтобы оценить долговечность российского парламента образца 1990 г., не надо обладать дерзостным провидением Амальрика. Во многом аналог союзного Съезда, бесславно сошедшего с политической сцены вслед за гибелью Союза, российский Съезд вроде бы движется по тому же пути. Его престиж в глазах общественного мнения неудержимо катится вниз, а требования тем или иным путем покончить с этим Съездом — лишь верхушка айсберга. Под нею угадывается целеустремленная и упорная работа влиятельных сил, направленная на досрочный роспуск Съезда.
Новое противостояние. Не успел завершиться VI Съезд народных депутатов, на котором противоборствующие стороны, померявшись силами, сошлись все-таки на том, что худой мир лучше доброй ссоры, как стала набирать новые обороты анти-съездовская кампания. <.. .>
В политическом развитии России все более отчетливо прорисовывается содержание новой фазы: раздробление каждой из двух главных коалиций, прежде противостоявших друг другу, размывание прежней границы между ними и возникновение новых политических союзов, тяготеющих к институтам либо законодательной, либо исполнительной власти. <.>
Полюсами нового размежевания, своеобразными центрами притяжения в общероссийском масштабе (поскольку партийная система все еще остается в младенческом состоянии) начали становиться исполнительная и законодательная власти. Противоречия между ними, которые прежде были подчинены главному противоречию и имели сравнительно второстепенное значение в политической борьбе, выдвигаются на главенствующую роль.
Президент. И сегодня президент России остается одной из основных движущих сил, более того, символом реформы в сознании широких общественных слоев. Но нельзя отождествлять громоздкие наслоения структур исполнительной власти вокруг президента и демократический лагерь (тоже, впрочем, быстро дифференцирующийся). Бесспорно, что своими успехами, самим избранием Б. Ельцин во многом обязан демократам. В свою очередь, для демократических политиков и депутатов Ельцин сыграл роль своеобразного локомотива, без которого состав мог бы остаться на запасных путях. И он это обстоятельство не просто понимает, но и строит, исходя из него, отношения со своей парламентской базой.
Неразвитость партийной инфраструктуры и отсутствие устойчивого большинства в парламенте создают вокруг президента политически разреженное пространство, делают его курс в значительной мере личной политикой, открывают ему немалый простор для выбора сотрудников, в том числе ближайших, позволяют часто обращаться к импровизациям. Вместе с тем жесткие социально-экономические реалии, кадровый голод, черты личности политика, прошедшего всем известную школу, накладывают свои отпечаток на действия президента, делают его политику равнодействующей разных влияний: влияний людей и влияний обстоятельств.
Во-первых, в органах исполнительной власти, как, впрочем, и в парламенте, формируются и отвердевают новые структуры, преследующие собственные, далеко не всегда благовидные цели. На ключевые посты в президентской администрации один за другим стали выдвигаться люди, мягко говоря, не вызывающие доверия у демократов; напротив, честные и самостоятельные люди нередко оказываются под огнем со стороны своих влиятельных коллег в институтах исполнительной власти. Ближайшее окружение, своего рода «личный кабинет», регулирующий доступ к президенту, потоки идущей к нему информации, разнороден и разнокалиберен и, как мне видится, не отличается от парламента ни квалификацией, ни приверженностью демократическим ценностям.
В итоге президентская администрация, неизвестно на основе каких критериев сформированная, чудовищно разбухшие министерские структуры, многие представители президента на местах, в своеволии и лихоимстве превзошедшие старую парт-бюрократию, вовсе не являются чистым воплощением демократии. Если на все это еще можно было закрывать глаза тогда, когда структуры российской исполнительной власти в масштабе СССР оставались в оппозиции, то неслабый противовес им в виде парламентского контроля необходим и сейчас, и на будущее.
Парламент. Но, может быть, нынешний российский парламент (или, точнее, квазипарламент) настолько негоден, что его надо удалять безотносительно к качествам исполнительной власти? Ведь в нашей стране так повелось, что прошлые заслуги — скорее отягчающие, чем смягчающие сегодняшнюю вину обстоятельства. К тому же в революциях прошлого (а Россия, несомненно, переживает, хотим мы этого или нет, революционный переход от одного общественного строя к другому) парламенты нередко отставали от хода событий и оказывались чаще «короткими», чем «долгими».
Справедливости ради надо сказать, что российский Съезд, действительно, дефектен и по замыслу, и по исполнению. <.. .> С таким парламентом, конечно, надо расставаться. При всех различиях между разными проектами новой Конституции, выброшенными на политическую биржу, все они — за единственным исключением проекта маловлиятельной группы коммуни-стов-ортодоксов3 — исходят из ликвидации двухступенчатого законодательного органа. Вопрос заключается, однако, в том, когда и как это следует делать. Антисъездовская позиция состоит в том, что время для его устранения пришло, потому что на VI Съезде обозначился отчетливый сдвиг вправо и ставить судьбу реформ в зависимость от законодательного собрания, претендующего на собственное верховенство в духе известного лозунга «Вся власть Советам!», означает идти на слишком большой риск. Ни одно из этих утверждений не кажется мне вполне обоснованным.
Однако еще важнее: к VI Съезду весьма существенные сдвиги произошли в социально-политической ситуации, в расстановке сил в парламенте и в обществе. Непременным атрибутом демократических сил перестала быть безусловная поддержка президента и тем более правительства, равно как и оппозиция им в более или менее резкой форме — характерным признаком консервативной платформы. Конечно, прежнее противостояние было слишком глубоким и острым, чтобы не наложить отпечаток на политические сражения в ходе VI Съезда, что особенно отчетливо проявлялось при голосованиях по вопросам, традиционно раскалывавшим Съезд (частная собственность на землю) или связанным с идеологической символикой. К тому же политические и личностные связи обладают немалой инерционностью. Но деление на «наших» и «не наших», которое показывают принятые рейтинги депутатов, не в силах отразить движение к значительно более сложной, многополюсной политической структуре Съезда: при голосованиях по разным вопросам одни и те же люди выступают в различных комбинациях.
Эта тенденция будет усиливаться, потому что время сравнительно простых альтернатив с однозначным выбором («план» или «рынок», Союз или Россия, Горбачев или Ельцин и т. д.) ушло, осталось в доавгустовской эпохе, противостояние двух — только двух! — организованных сил закончилось. Даже сделав выбор в пользу правительства реформ, надо понимать, что не всякое оппонирование этому правительству, включая голосование против его предложений по тем или иным вопросам, есть оппозиция реформам. Сама экономическая реформа не предполагает однозначных решений: предпочтение варианта Гайдара варианту Сабурова может иметь большие или меньшие экономические резоны, но не является признаком большей или меньшей «демократической» ориентации, равно как и критика курса правительства не соединяет в один лагерь Явлинского со Сло-бодкиным или Бабуриным.
О превращениях президентской администрации уже говорилось выше. Меняется и российский парламент. Неудержимо идет естественный процесс дифференциации и вчерашних демократов, и вчерашних консерваторов. Если вынести за скобки действительно спорные вопросы о распределении полномочий законодательной и исполнительной власти, оптимальная модель которого для наших условий еще не найдена и по которому большинство на VI Съезде оказывалось то на одной, то на другой стороне, то показательна как раз относительная слабосильность тех, кто выступал с крайних позиций, будь то правых или левых. <...>
Отчетливо выявившейся экспансии исполнительной власти в законодательную деятельность противостоит стремление конкурирующих сил в парламенте снова и снова вторгаться в сферу непосредственного управления посредством предписаний и указаний, по всякому поводу возбуждать общественное мнение во славу честолюбивых парламентариев, легко зарабатывающих политический капитал на критике действительных и мнимых недостатков и упущений. Баланс исполнительной и законодательной власти в сложившейся практике стал строиться не на их разделении и взаимном уважении «территории» партнера, а на постоянных стычках и перетягивании каната.
Выход из создавшегося положения непримиримая оппозиция в парламенте видит в том, чтобы переформировать и подчинить себе правительство, связать руки президенту и обеспечить доминирование Съезда над Верховным Советом. В свою очередь, сторонники жесткой линии в окружении президента, видимо, к весне 1992 г. решили взять курс на роспуск парламента или по меньшей мере его наиболее раздражающей и наименее работоспособной составляющей — Съезда.
Вопрос о проведении референдума с разными формулировками, но непременно референдума и непременно возможно скорее (а за ним и новых выборов) стал еще в преддверии VI Съезда все более настойчиво выталкивать в центр политической жизни различные силы, не удовлетворенные существующим положением. Спустя некоторое время возникла парадоксальная ситуация: противники данного парламента еще не определили, с какими вопросами следует обратиться к избирателям, но уже начали выстраивать своих сторонников в боевые порядки, формируя комитеты по проведению референдума, орггруппы на местах и т. п. Готовится звонкая политическая кампания апелляции к народу, высшую волю которого будто бы призван выразить референдум, коль скоро этого не может сделать консервативный парламент. Возражения против скорейшего проведения референдума и выборов уверенно квалифицируются как явный признак антидемократической позиции, лишение граждан их прав. Какие доводы можно противопоставить этой быстро набирающей обороты кампании?
Следует прежде всего подчеркнуть, что референдум — лишь один из инструментов, которыми располагает демократия. Но это отнюдь не единственный и даже не наиболее совершенный ее инструмент, как полагают безоглядные защитники «прямого народоправства». Представительная демократия более приспособлена к решению сложных проблем, когда выбор приходится осуществлять не из двух-трех, а из множества вариантов, находить промежуточные, компромиссные решения. Но даже и в тех случаях, когда избирателю предлагается ответить «да» или «нет» на сравнительно простые вопросы, большинство вовсе не заведомо принимает верные решения. Хорошо известны бонапартовские плебисциты середины прошлого века во Франции, обеспечившие победу президента над Законодательным собранием, а затем и переход от республики к империи, референдум 1938 г. в Австрии, санкционировавший гитлеровский аншлюс, и многие другие. На нашей памяти и всесоюзный референдум в марте 1991 г. с хитроумно поставленным вопросом, ничего не выявивший и ничего не решивший.
Собственно, этого и добиваются сторонники скорейшего референдума, сомневающиеся в способности данного Съезда принять цельный демократический проект. Основания для таких сомнений есть. Но лучше, на мой взгляд, подождать с Конституцией, чем базировать сам процесс ее утверждения не на принципе разделения властей, в соответствии с которым принятие законов — дело парламента, а на плебисцитарном единении главы исполнительной власти и народа, восторженно скандирующего его имя. Людям, возбужденным благородным нетерпением, следовало бы задуматься, какого рода прецедент они пытаются создать на старте новой конституционной истории России. Ведь оружием референдума как средством разрешения конфликта между исполнительной и законодательной властью могут снова и снова соблазняться и будущие политики, противостояние между которыми, надо думать, будет персонифицировано не так, как сегодняшний по видимости простой выбор между любезным им президентом и ставшим сейчас несимпатичным спикером парламента. Как же можно, добиваясь ближайшей цели, не просчитывать чуть более отдаленных последствий своих действий? Ведь огромный исторический опыт говорит, что усиление исполнительной власти и принижение законодательной — путь куда угодно, но только не к конституционной демократии. Между тем все варианты референдума нацелены как раз на изменение баланса, пусть неустойчивого, во многом неудовлетворительного, в пользу исполнительной власти.
Проведение референдума резко сузит возможности создания и деятельности умеренного политического центра, воплотит в новом оформлении вреднейший принцип: «кто не с нами, тот против нас». Ориентация на победу, а не на соглашение в условиях бедственного социального положения широких масс будет усиливать конфронтацию, нагнетать худшие эмоции — злобу и ненависть к действительным и мнимым противникам. Каждая из конфронти-рующих сторон будет внушать своим сторонникам, что происходит противоборство добра и зла, Бога и Дьявола. Реальные общественные проблемы при этом будут подвергаться неизбежной мистификации, объективные трудности и последствия собственных просчетов — подаваться как порождение злой воли «врагов», число которых видится тем большим, чем труднее достается победа. К тому же благоприятный для сторонников президента исход референдума вовсе не запрограммирован: его главным результатом может стать глубокий раскол общества надвое, натрое и т. д. Провал референдума в мае 1992 г. за введение президентской республики в Литве, где, казалось бы, ситуация значительно более стабильна, чем в России, — полезное предупреждение.
Досрочные выборы. Референдум, по замыслу его сторонников, должен открыть путь новым парламентским выборам уже в этом или следующем году. Насколько своевременно проведение двух избирательных кампаний на пике безвременья? Ведь одно время, ранней осенью прошлого года, когда еще действовала инерция августовской победы, безвозвратно упущено, а другое, когда могут сказаться благотворные результаты начатых реформ, еще не наступило. Ориентировать при таких обстоятельствах общество на скорейшее проведение выборов можно лишь в том случае, если не задумываться всерьез об их вероятных результатах.
Во-вторых, даже в краях и областях с преобладанием русского населения выборы не везде дадут новому парламенту необходимую легитимацию. Это весьма вероятно, так как задавленные свалившимися на них бедами и разуверившиеся в продуктивности политической борьбы люди во многих местах на выборы просто не придут. Если сохранится нынешняя избирательная система, то многие округа не будут представлены в парламенте. Конечно, можно понизить порог явки избирателей и заменить мажоритарную избирательную систему пропорциональной, но такого закона у нас пока нет, как нет и развитой партийно-политической инфраструктуры, и даже в лучшем варианте на законодательное утверждение нового порядка выборов потребуется время.
Далеко не все свои позиции утратила в провинции старая номенклатура. Голосование ее представителей на ряде Съездов по вопросу о частной собственности на землю выразило не только их корыстные клановые интересы, но и предпочтения значительной части избравших их людей.
Этого не хотят принимать во внимание те демократические политики, которые видят в отказе нескольких сот депутатов ввести частную собственность на землю немедленно и в полном объеме непререкаемый аргумент за разгон Съезда или по меньшей мере основание для проведения референдума, ограниченного одним вопросом — о неурезанном праве частной собственности на землю. Сломить такое сопротивление референдумом, может быть, и заманчивая идея, но следовало бы просчитать, например, что мы будем делать, если желаемое решение будет принято против воли большинства сельского населения...
Следует учитывать, далее, что не только в провинции, но и в столицах прежнее противостояние демократов и консерваторов все более замещается соперничеством старой и новой номенклатуры, имеющей «демократическую» окраску, выдвинувшейся под демократическими лозунгами, но с весьма отдаленным отношением к подлинной демократии и не менее чуждой интересам своих избирателей, чем ее коммунистические предшественники. Вопреки утвердившимся представлениям демократы не находятся у власти — они лишь обрели некоторые позиции влияния на власть. Но ответственность за резкое ухудшение условий жизни людей, и не без оснований, они все будут нести вместе с властью. Если к этому добавить явный кризис демократических партий и организаций — многочисленные расколы, перебежки, соперничество, столкновение личных амбиций, популистские трансформации, — то перспективы демократов на выборах, проведенных до экономической стабилизации, плоды которой едва ли скажутся до истечения срока полномочий нынешнего парламента, вовсе не представляются заманчивыми.
Кому это нужно? <...> Возникает вопрос: отдают ли себе отчет люди, разворачивающие кампанию против Съезда, в вероятных и не слишком отдаленных последствиях своих действий? Наверное, в действиях многих из них присутствует и элементарный просчет, кого-то подхватил и несет азарт противостояния. Но все-таки главное — нарастающая дифференциация интересов социально-политических сил, которые объединял в недавнем прошлом демократический блок.
Антисъездовская установка объединила сегодня — и противопоставила другой части демократов, а не только сохраняющей серьезные позиции в парламенте консервативной части депутатского корпуса, — по меньшей мере три силы.
Вторая — радикалы, специализация которых — организация массовых кампаний и демонстраций. Неоценимы их заслуги в прошлом, когда общество было четко поляризовано и стенка шла на стенку. Сотни тысяч людей, вышедших на улицы наших городов в январе—марте и в августе 1991 г., защитили страну от реванша реакционных сил. Выборы — это поприще, на котором такие организации, как Координационный совет движения «Демократическая Россия» в его нынешнем составе, могут, действуя привычными средствами, наилучшим образом проявить свои возможности, оправдать свое существование в качестве мобилизационных институтов. Средство трансформируется в цель, инструмент — в целеполагающее устройство.
Третья — самая серьезная и влиятельная — истеблишмент, сформировавшийся в аппаратах исполнительной власти из демократов, партократов и людей без политического рода и племени. Представительные учреждения в их сегодняшнем виде такие люди рассматривают (не без некоторых оснований) как досадную помеху в своей работе и рассчитывают, что вновь избранный парламент либо будет более сговорчив (это, на мой взгляд, ошибка), либо будет сформирован не скоро (что вполне вероятно).
Всем им для оправдания своего бытия, собственных промахов, для расширения влияния позарез нужны новые победы, хотя бы и призрачные. Именно из этих кругов исходят призывы к разгону Съезда, проведению референдумов, выборам Учредительного собрания и т. д.
В принципе в досрочных парламентских выборах, в приведении состава депутатского корпуса в соответствие с новым раскладом сил в обществе нет ничего плохого. Во многих демократических странах правящие партии внимательно следят за политической конъюнктурой и стараются провести выборы в наиболее благоприятный для себя момент. Но в России речь идет не о конъюнктуре, а о мощном сдвиге социальных пластов, который только начался. Беда в том, что здесь не существует пока ни конституционных норм роспуска Съезда и структуры будущего парламента, ни удовлетворительного избирательного закона, ни партийно-политической инфраструктуры, обеспечивающей проведение выборов на демократической основе. Ростки парламентаризма на российской почве еще очень слабы. <.. .> Убрать, хотя бы на некоторое время, с политической сцены парламент, хотя бы и крайне несовершенный, оставить исполнительную власть наедине с собой означало бы пойти на риск значительно больший, чем риск вотума недоверия прогрессивному правительству. Насильственное удаление данного Съезда нанесло бы серьезный удар не только по его нынешнему составу (в известной мере он заслужил это), но и по перспективам российского парламентаризма.
В сложившихся условиях кампания за референдум может привести к дальнейшему нагнетанию борьбы между исполнительной и законодательной властями, в результате чего либо они обе, обессилив друг друга, будут сметены в нынешнем составе «третьей силой» (вызревшей то ли на улицах и площадях, то ли в «силовых» министерствах), либо, не имея внушительных противовесов, ныне существующая исполнительная власть пойдет по пути авторитарного вырождения, частичной замены некоторых ключевых фигур в составе прогрессивного правительства и переориентации курса. Причем эта переориентация может совершаться исходя из лучших намерений, однако известно, что именно такими намерениями «вымощена дорога в ад». Какой-то вариант подобного развития событий представляется достаточно вероятным, и тогда не столь уж важно, соберется ли еще раз либо два наш Съезд или в апреле 1992 г. он пропел свою лебединую песнь.
Означает ли все это, что инструмент референдума ни при каких условиях не может быть использован для проведения досрочных парламентских выборов? Отнюдь нет. Но все дело в том, что представления о тормозящей роли нынешнего Съезда, хотя и имеют под собой определенные основания, сильно преувеличены. На мой взгляд, нет доказательств, что данный парламент, хотя его абсурдная конструкция представляет достойный плод аппаратной фантазии прежних правителей, полностью исчерпал свой полезный потенциал и стал неодолимой преградой на пути реформ. При всех дефектах он выполняет также и роль необходимого противовеса исполнительной власти.
Однако нет, может быть, худа без добра. Усилившееся давление, если только не перегибать палку н не допустить, чтобы ход событий вырвался из-под контроля, способно побудить депутатский корпус ускорить назревшие реформы и, в частности, реформу самого парламента еще до следующих выборов. Следовало бы передать значительную часть функций от Съезда к Верховному Совету, изменить принципы формирования последнего, вовлечь в него конструктивные силы, сделать его более работоспособным, покончить с бездумной растратой времени на политические декларации рекламного типа. Сумеет ли нынешний депутатский корпус осознать, сколь опасны судороги на глубокой воде, и начать переход от вече к настоящему парламенту? Не знаю. Но, быть может, это последний шанс для российской демократии на пороге XXI века.
Через год после Августа5
Расстановка политических сил. В нормальных условиях в гражданском обществе партии выражают различие социальных интересов. У нас еще нет ни гражданского общества с его многообразной структурой, ни оформившихся и осознанных интересов. Партии или, точнее, протопартии создаются поэтому в значительной мере вокруг символов, лозунгов, лидеров. Тем не менее среди многих десятков объявивших о себе и мало кому известных партий формируются три политических течения. Они различаются в основном по отношению к структурам российской государственной власти (к разным структурам — разное отношение), к экономической реформе, к национально-государственному устройству России и ее месту в мире.
Непримиримую оппозицию Б. Ельцину, его правительству, демократическим организациям <.. .> образует странное сообщество ортодоксальных коммунистов и национал-патриотов, причем в идеологии и пропаганде агрессивной оппозиции крайние на-ционал-патриотического крыла явно преобладают над крайними крыла коммунистического.
Идеология коммунизма, как я полагаю, в нашей стране мертва. В национал-коммунистическом блоке убежденные коммунисты (если такие там еще сохранились) играют и будут играть подчиненную роль. На летних демонстрациях перед «Останкино» преобладали не портреты Ленина и Сталина, а шовинистические, имперские, антисемитские лозунги. Но когда возникла проблема, которая касается только коммунистов, а не национал-патриотов, — слушание по иску КПСС к президенту в Конституционном суде, то практически даже жиденькую демонстрацию протеста обиженная сторона организовать не смогла. В первый день возле здания суда собралась жалкая кучка людей. В большой Москве — лишь несколько десятков человек, подписывающих петиции,— это ли не приговор компартии?
Здесь необходимо объясниться. В национал-патриотиче-ской оппозиции рядом со Стерлиговым и бывшими писателями, непостижимым образом ставшими во главе «Русского собора», присутствуют деятели, не вышедшие еще за рамки цивилизованного политического спектра. Сегодняшние национал-патриоты — это бывшие коммунисты, бывшие антикоммунисты и бывшие демократы. В первую очередь это относится к лидерам кадетов и христианских демократов, известных не принадлежностью к карликовым партиям, о которых мало кто знает, а речами от микрофонов в парламенте. С одним из них, М. Астафьевым, я активно сотрудничал в академической кампании 1989 г. за избрание депутатов по «сахаровскому списку» в противовес официальным кандидатам Президиума Академии наук. В 1990 г. Астафьев победил на выборах человека с одиозной славой —
Впрочем, неокоммунистические образования вроде ОФТ, «Трудовой Москвы» и подобных им организаций вносят в этот блок свой вклад в виде заряда социальных требований. Не коммунистическое светлое будущее, а социальные лозунги — их козырная карта. Они играют как на объективных трудностях перехода, так и на просчетах социально-экономической политики правительства.
Мы недооцениваем подчас силы ностальгических образов, отбирающих из прошлого светлые или просто тешащие самолюбие людей картинки. Они сияют холодным светом, особенно во времена нестабильности, слома привычного образа жизни и привычных представлений. Люди вспоминают не ГУЛАГ и не беспаспортное бесправие половины населения, а величие государства, порядок и снижение цен.
Это не исключительно российское явление. Очень давно нечто подобное я читал у польского журналиста Мариана Бран-дыса. Он работал в Италии в первые послевоенные годы, когда страна была разорена и превращение ее в первоклассное европейское государство было впереди. Брандыс жил в итальянской семье, снимал комнату с пансионом и описал свои наблюдения. Мне запомнился один эпизод. Молодая женщина баюкает ребенка. Жизнь ее много труднее, чем была прежде. Ее муж, кажется, погиб или ушел от нее. Семья потеряла прежний достаток. Для нее прежние времена — ушедшая сказка. Брандыс вдруг замечает, что, баюкая ребенка, она напевает фашистский гимн. Он для нее — символ былых, лучших времен6.
Прошлое несытое, но гарантированное и устойчивое существование соседствует в воспоминаниях рядом с величием и могуществом государства. «Социальная справедливость», истолкованная в духе всеобщего уравнивания, соседствует рядом с идеологическим комплексом, символом которого у национал-патриотов выступает «держава».
И все же течение, включившее в свой поток идеологически разнородные части, имеет в нашей стране определенное будущее. Его сторонники будут получать голоса на выборах и, что особенно важно, будут иметь определенную поддержку в «силовых» структурах: армии, органах безопасности и внутренних дел.
Это в моих глазах — основной противник продвижения России по пути демократии, цивилизации, реформы, вхождения в мировое сообщество. И поэтому, если демократы не будут тверды в проведении своей политики, если они будут, с одной стороны, заигрывать с лозунгами национал-патриотов (проталкиваться, к примеру, в первые ряды борцов за «исконно русские» Курилы)7, а с другой стороны, не будут решать те социальные проблемы, которые эксплуатируют неокоммунисты, то эта опасность будет расти.
Активизация агрессивной оппозиции происходила на фоне ослабления демократических организаций, многочисленных расколов в них, взаимных обвинений лидеров и, следует подчеркнуть особо, известного дистанцирования структур государственной власти, прежде всего ряда звеньев президентской администрации, от политической базы, ковавшей победу. <.. .>
Прошедший год ознаменовался также выходом на политическую арену еще одной, третьей силы: заявивших о себе предпринимательских кругов, директорского корпуса, местной администрации и ориентирующихся на них групп интеллигенции. Если большинство демократических организаций более ила менее определенно заявило о поддержке экономического курса «правительства реформ» и его внешней политики, то образовавшие «Гражданский союз» партии Травкина, Руцкого и Вольского ищут формулу «конструктивной оппозиции».
Многие демократы по понятным причинам относятся к этим лидерам и политическим организациям достаточно сдержанно. Я тоже имею серьезные оговорки и возражения против ряда деклараций и заявлений, с которыми выступают их лидеры и партии в целом. Тем не менее думаю, что эта сила в основе своей конструктивна, и демократы должны быть готовы к сотрудничеству с ней. Не исключено, что это будет блок партий, который займет весьма влиятельные позиции у власти завтра то ли в результате выборов, то ли на основе соглашения президента с частью нынешнего парламента.
Я бы предпочел, разумеется, чтобы решающее влияние на власть оказывали демократы. Но и приход к власти либо, скажем, раздел власти с этим центристским (или, точнее, правоцентристским) блоком, на мой взгляд, сохранил бы возможность движения вперед, когда в России совершится неизбежный переход от правительства специалистов, назначаемых по выбору президента, к правительству политических партий, опирающемуся на парламентское большинство. Во всяком случае, это не повлекло бы за собой такую катастрофу, как переход власти в руки агрессивной оппозиции во главе с некоторыми нашими парламентскими ораторами, поторопившимися объявить о своих президентских амбициях, а за стенами парламента — лихими генералами, выступающими с провокационными политическими суждениями8.
Вторая причина в том, что выборы в парламент проходили по избирательному закону, который, хотя он и был на голову или даже на две выше того закона, по которому избирался союзный парламент в 1989 г., все же нельзя считать вполне демократическим. Выборы происходили не на партийной, а на личной основе. Когда баллотировались тысячи не известных людям кандидатов, колоссальное значение приобретали случайные обстоятельства: умение выступать, показать себя, острота тех или иных постановок. В других случаях успех обеспечивали старые связи номенклатуры, которая, в особенности в сельских районах, уверенно проводила своих кандидатов.
Сочетание этих двух обстоятельств дало чрезвычайно пестрый состав парламента, в котором многие депутаты стали самоопределяться уже после выборов. <.. .>
Усложнение политической структуры парламента не просто отражает процессы, происходящие вне его, но и оказывает обратное влияние. Некоторые политические фракции становятся центром притяжения близких им сил, своего рода ядрами, вокруг которых идет кристаллизация будущих партий. <.>
Необходимо подчеркнуть, что активисты всех фракций, даже вместе взятые, составляют меньшинство парламента. Фракции сформировались внутри парламента более или менее произвольно, не имея проекции на партийно-политическую структуру в стране, и поэтому их состав во многом определялся не политическими, а профессиональными, личными и иными связями. И хотя, в общем, большинство фракций имеет свое политическое лицо, границы между некоторыми из них достаточно условны, позиции по конкретным вопросам изменчивы, дисциплины голосования нет. В этих условиях непропорционально большую роль играет председатель Верховного Совета как дирижер заседаний. Надо сказать, он мастерски усвоил некоторые простые приемы и в ряде случаев может проводить решения, которые считает нужными, манипулируя голосами депутатов, по тем или иным причинам не вникших в существо вопроса, который поставлен в удобный момент на голосование. Характерным примером является принятое под занавес четвертой сессии Верховного Совета решение о газете «Известия». Решение, на мой взгляд, абсолютно незаконное и подрывающее авторитет парламента9. Конечно, политическая борьба в стране не может не находить отражения в парламентских дебатах. Увы, слишком часто места у микрофонов на заседаниях Верховного Совета, и в особенности Съезда, становились подмостками для политических деклараций, которые не давали и не могли дать никакого иного эффекта, кроме демонстрации перед всей страной жаждущих популярности ораторов. Разумеется, политические дискуссии в парламенте необходимы, но они слишком часто шли в ущерб законодательной работе. Высший представительный орган обязан прежде всего выполнять свои прямые функции независимо от политических симпатий и антипатий парламентариев, И здесь на первый план выходят профессионализм, стремление искать точки соприкосновения, возможность сотрудничества даже удаленных друг от друга сил и готовность находить приемлемые для большинства решения.
«Уходит ли “Демократическая Россия”?»10
«Демократическая Россия» была ядром коалиции и имела немало возможностей стать лидирующей политической силой.
Коалиция сил, противостоявших коммунистическому государству и его номенклатуре, в августе получила свой главный приз — власть. Сумела ли она властью распорядиться? Любой однозначный ответ был бы неверен.
Да, сумела. Потому что начала наконец социально-экономическую реформу, покончила с вихляющим политическим курсом, который, как говорил Анатолий Лукьянов, должен был ублаготворить и консервативные, и радикальные круги нашего общества (и не удовлетворял никого), подвела черту — надеюсь, окончательно — под коммунистическим, абсолютным вариантом тоталитарного режима, непревзойденным по долгожитию в ХХ веке.
Нет, не сумела. Потому что не предотвратила нарастания социального напряжения, не смогла продвинуть реформу так далеко, чтобы возврат отдельных элементов планово-распределительной системы и диктатуры в коммунистическом оформлении стал невозможен. Вообще возвращение с тупикового пути на историческую магистраль происходит так мучительно, что только ленивый или предельно ангажированный не предъявляет счет президенту, правительству, демократам.
На то существуют веские причины: разнородность победившей коалиции и ограниченность ее возможностей, вытекавшая как из ее собственных качеств, так и из сопротивления материала, или, точнее, вязкости той социальной среды, которую она была призвана преобразовать. Многое, конечно, досталось в наследство от прошлых лет. Но и в перестроечный период реформаторам из руководства КПСС не хватило решимости и понимания вещей, а демократам, приступившим к формированию оппозиционного фронта, — мудрости, чтобы направить ход событий в иное русло. Не удалось, своевременно расколов КПСС, создать влиятельную и культурную социал-демократию (как это произошло в ряде стран Восточной Европы) и провести главную линию фронта не левее, а правее Горбачева и ориентированных на него сил. В результате углубилась резкая поляризация вокруг двух — увы, только двух — центров, которая стала неиссякаемым источником социального ожесточения и дестабилизации. Не удалось сохранить Союз хотя бы в виде конфедерации. Неосторожное обращение с острым оружием суверенитета подтолкнуло цепную реакцию распада. Решающий удар по Союзу нанесли, конечно, гэкачеписты. Но и демократам следовало бы понять, что Союз был не только репрессивной империей, и взять на себя долю ответственности...
Революционный характер преобразований нельзя было всецело уложить в рамки конституционной законности, строгое соблюдение которой было написано на знамени победителей. Уже одно это противоречие не могло не стать источником нарастающей напряженности.
Парламентское большинство, поддержавшее августовские декреты Бориса Ельцина, оказалось эфемерным. В депутатском корпусе заметное влияние приобрела группа перебежчиков из демократического лагеря, воссоединившаяся с национал-патриотами и наиболее ортодоксальными коммунистами.
Теперь все чаще звучит пароль, объединяющий новую оппозицию: словечко «держава», когда-то в едином порыве поднявшее на ноги почти весь союзный депутатский корпус на демонстрацию против Андрея Сахарова. К сожалению, восприимчивыми к этому поветрию оказываются и некоторые демократы — «перехватчики» чужого знамени.
Правительство пришлось формировать на марше. Выбор и перемещения ключевых фигур носили довольно случайный и субъективный характер. Исполнительная власть разделена между правительством, лицо которого определяет группа смелых молодых ученых-экономистов, и собственно президентской администрацией, рекрутированной преимущественно из второго и третьего эшелонов старого аппарата. Вне демократического контроля остаются и «силовые министерства»; личное доверие, президента к их руководителям не представляется достаточной гарантией лояльного поведения этих мощных структур в возможных критических ситуациях.
Не возник и достаточно авторитетный и эффективный мозговой центр такого типа, на который опираются, например, американские президенты со времен Рузвельта. Консультативный совет при президенте носит в основном декоративный характер. Поэтому ни к Августу, ни после него не было целостной программы преобразований, а их реализация осуществлялась спазматически.
При таких обстоятельствах преобразование социально-экономического строя в распавшемся государстве оказалось делом значительно более сложным, чем это представлялось демократам в Августе и до него. Синдром оппозиции прочно укоренился в нашем сознании: если дело не идет, повинны враги. Конечно, директорское лобби, социалистические феодалы, окопавшаяся во многих местах бюрократия вносили и продолжают вносить свой вклад в торможение и искажение реформы. Противоречивую роль сыграл парламент, искусно манипулируемый своим председателем.
«Демократическая Россия» волею обстоятельств создавалась как механизм проведения уличных манифестаций, мобилизации политического актива общества на акции гражданского мужества. С этой задачей она справилась блестяще. Без мощных демонстраций января—марта 1991 г. не было бы августовской победы. Даже сегодня, когда на демократов извергаются потоки хулы, «Демократическая Россия» проводит более внушительные демонстрации, чем это в состоянии сделать «Трудовая Россия» или национал-патриоты.
Недостает же «Демократической России» универсализма, желания и умения стать партией или по крайней мере протопартией, объединяющей и дисциплинирующей всех, кто стоит на позициях действительно радикальной реформы и политической демократии, кто решительно отвергает сладкие сказки о благодетельной роли «рыночного» авторитаризма. Нельзя сказать, что попытки создания массовой политической партии не предпринимались. Но беда в том, что они шли враздробь. Напор и личное обаяние Травкина, энергия и вездесущность Румянцева, методичность Лысенко, к сожалению, не объединяли, а разъединяли.
Создание сильной партии (или для начала межпартийного объединения) последовательно демократической ориентации — только половина дела. Эта партия должна найти свое место в политической жизни и определить своих союзников.
Подготовка к выборам 1995—1996 гг. (а в местные органы — еще раньше) уже началась. На политическую арену вы-
Прошло, надеюсь, время, когда российское общество было разделено на две противоборствующие коалиции, каждая из которых, добиваясь победы, вербовала сторонников на своем крайнем фланге, заостряя лозунги противостояния. Завтра определять положение будут те силы, которые займут доминирующее положение в центре политического спектра, обеспечат широкую социальную поддержку выполнимой, а не пропагандистской программе, сумеют дистанцироваться от «бешеных» справа и слева, от звериного национализма и пещерного антикоммунизма.
ВЗГЛЯД СКВОЗЬ ГОДЫ Натиск оппозиции
Решения, принятые на VI СНД, не удовлетворили ни одну из противоборствующих сил. Оппозиция довольно быстро уяснила, что, хотя на Съезде у нее был известный перевес, главного добиться не удалось. Жесткое постановление Съезда по экономической реформе как будто бы набросило удавку на правительство, однако не дало его противникам ни контроля над деятельностью министров, ни кадровых рычагов. Атака захлебнулась, но тем не менее амбициозная цель — подчинить правительство Верховному Совету — все еще казалась лидерам оппозиционного блока достижимой: надо лишь настойчиво развивать успех.Не располагая «приводными ремнями» — сетью общественных организаций в стране (если не считать начавших оправляться после Августа приверженцев компартии, распущенной указами президента), лидеры оппозиции занялись строительством верхнего эшелона собственной политической структуры. Был создан политсовет объединенной «лево-правой» оппозиции. В конце июня он предъявил 10 требований президенту и правительству. Внушая своим сторонникам фантазии, будто бы «режим Ельцина в нынешнем его виде доживает последние месяцы или даже недели», что «агония режима... уже началась», оппозиция объявила, что ее непосредственная и близкая цель — смена власти. На первом месте среди ее требований стояли «отставка правительства Ельцина — Гайдара», лишение президента дополнительных полномочий, предоставленных V Съездом, отказ от всякого вмешательства в экономику, «формирование правительства народного доверия», располагающего чрезвычайными полномочиями. Вслед за этими, как видим, далеко не слабыми притязаниями, следовали пункты, предусматривавшие кардинальный пересмотр всей политики. Экономической: «отмена антинародной программы приватизации» (одобренной, кстати, Верховным Советом), защита госсектора, колхозов и совхозов, запрет на продажу земли иностранцам и т. д. Внешней и оборонной: «проведение подлинно национальной внешней политики», «прекращение одностороннего разоружения и развала армии». Информационной: предоставление трети времени на радио и телевидении «для выражения взглядов оппозиции» (что вообще-то было уже излишеством: осуществление всех остальных требований означало бы, что власть переходит в руки оппо-зиции)13.
Выступая на публике, оппозиция громко заявляла свою цель: удалить от власти правительство, а если удастся — и президента. В Верховном Совете она решала локальные задачи. Основная атака была развернута против экономической реформы. Существенно продвинуться на этом направлении не удалось. Когда правительство, выполняя решение VI Съезда, представило Программу углубления экономических реформ, обсуждение закончилось вничью: Верховный Совет постановил принять доклад Гайдара о проекте программы к сведению и рекомендовать провести его дальнейшее обсуждение 16. Но каждый новый законопроект по реализации этой программы депутаты оппозиции встречали скандалом. Отвергалась, впрочем, не только социально-экономическая политика правительства. Президенту и правительству приходилось решать действительно сложные вопросы в самых различных сферах государственной жизни: война в Югославии, проблема Южных Курил, распад Грузии и статус Приднестровской республики, судьба Черноморского флота, неконтролируемые процессы в армии и крушение ВПК, перемещение культурных ценностей и многое другое. Ответы на эти вопросы, которые давала исполнительная власть, действуя в условиях дефицита времени и ресурсов, не всегда были оптимальными. Но в каждом случае оппозиция предлагала решения аррогантные, не учитывающие реальных возможностей и положения вещей. Чего стоило хотя бы заявление «Российского единства», что подписанное Ельциным вместе с Бушем рамочное соглашение по СНВ — «преступление», и если ВС его ратифицирует, блок РЕ не исключает, что в стране начнется вооруженная борьба за свержение «антирусского, антинародного режима»17. Осуществимость собственных предложений оппозицию заботила мало. Вносили их в расчете на пропагандистский эффект с единственной целью — дискредитировать власть в глазах населения. Не гнушались и выпадами, совсем уж выходившими за грань элементарного приличия: так, 15 мая в ВС было предложено обсудить, свидетельствует ли картинка, показанная накануне по ТВ, о «запойном пьянстве» президента 18.
Идя на VII Съезд, оппозиция ставила следующие задачи. Программа-минимум: убрать из правительства команду Гайдара и внести в Конституцию изменения, которые полностью повяжут исполнительную власть, установят такое распределение ролей, при котором правительство будет всецело зависеть от ВС, а ответственность за его деятельность, помимо него самого, будет возложена на президента. Программа-максимум: провести также импичмент президента22. Эта стратегия разворачивалась под флагом борьбы за попранные права парламента. На самом же деле, не имея возможности, да и не желая учредить классическую парламентскую республику (которая тоже основана на принципе разделения властей и предполагает, как правило, право правительства при определенных условиях распустить парламент), агрессивная оппозиция пыталась выстроить диковинную модель: номинальный, безвластный президент — правительство в роли мальчика для битья — всевластный, никак и ни за что не отвечающий парламент наподобие французского Конвента 1792—1794 гг. Правда, Конвент, как и российский парламент двести лет спустя, был слишком многолюден и бестолков, чтобы осуществлять реальную власть. Но на роль Комитета общественного спасения, правившего от имени Конвента, мог претендовать еще один рудимент советских «парламентов» — Президиум ВС23. Надо было только провести его персональную чистку, но за этим, как вскоре показали события, дело бы не стало. Загоняя правительство на скамью подсудимых, провоцируя президента и побуждая его к ответным шагам, заявляя претензии на контроль над СМИ, оппозиция нагнетала истерию в обществе и, по сути, затаптывала слабые всходы парламентаризма.
Что должен был делать Ельцин в таких обстоятельствах? Или, точнее, что он, обладая известными политическими и личностными качествами, мог делать? Ведь оказался он в непривычной и достаточно дискомфортной ситуации. Его стиль — резкие, волевые решения, казавшиеся, а нередко и являвшиеся импровизациями. Встречающиеся на пути узлы он не любил и не умел распутывать — предпочитал рубить. «Только так — на слом, на разрыв — порой человек продвигается вперед. Вообще выживает», — скажет он позднее о себе24. Вообще-то он не отвергал компромиссы — он продемонстрировал это сразу после своего избрания председателем ВС на I СНД. Но его последующий опыт на этом пути был невелик и не слишком успешен. Его согласие на «разноцветье» замов менее чем через год обернулось демаршем «шестерки». А главное, перед ним были силы, добивавшиеся не компромисса, а победы. Для ведения позиционной борьбы, индивидуальной работы с депутатами (на что, говорят, американские президенты тратят большую часть своего времени), для распутывания интриг — а плетут их мастера этого дела и сам гроссмейстер, унаследовавший председательское кресло в ВС, — нужны качества, которые никогда не были сильной стороной Ельцина.
Он, собственно говоря, оказался перед двумя невозможностями: работать с таким Съездом или убрать его. При всей своенравности характера он — политик, и понимает, что Съезд добровольно на досрочные перевыборы не пойдет, что конституционным путем удалить его невозможно, а время, когда можно было относительно безболезненно выйти за рамки Конституции, упущено. Поэтому в политической карьере Ельцина наступает период, так не вяжущийся с его устоявшимся обликом. Мы увидели — и резче всего это проявилось между VI и VII Съездами — Ельцина, мечущегося между двумя противоположными линиями поведения. Некоторым политикам, имевшим доступ в его кабинет, казалось, что он подвержен внешним влияниям и в выигрыше оказывается тот, с кем он говорил последним25. Если это в какой-то мере и было так, то только потому, что ни твердой линии, ни принятого решения у него тогда не было.
На этой позиции Ельцин продержался до середины мая. 18 мая в Барнауле, откликаясь на кампанию, развернутую его сторонниками, он сказал: «...де-факто в России существует конституционный кризис. Новая Конституция должна узаконить сильную президентскую форму правления... Поскольку Съезд не пойдет на самоустранение, надо дать президенту право самому объявлять референдум либо собрать подписи за проведение референдума»27. Но и на встрече глав СНГ в Ташкенте, где это уже нельзя было объяснить эмоциональной реакцией на пожелания избирателей, он повторил идею о перевыборах Съезда.
В мае—июне президент проводит реорганизацию правительства. С одной стороны, в характерном для него стиле — без объяснений и предупреждения он 30 мая смещает члена гайдаровской команды, министра топлива и энергетики Владимира Лопухина и заменяет его Виктором Черномырдиным. Гайдар усмотрел в этом эпизоде сдачу позиций правительства под натиском парламентской оппозиции28. В том же ключе поиска компромисса произошло назначение в июне вице-премьерами трех представителей директорского корпуса. Но, как бы демонстрируя приверженность сбалансированному подходу, Ельцин 15 ию-ня, перед отлетом в США, в аэропорту объявил еще об одной рокировке: собственном уходе из состава правительства и назначении исполняющим обязанности его председателя Гайдара.
За два дня до открытия VII Съезда на многолюдном II Форуме сторонников реформ Ельцин неожиданно отказывается от не раз провозглашенной им роли «президента всего народа». Надо формировать, говорит он, нового типа коалицию сторонников реформ. Это может быть движение или партия. Я долго размышлял и пришел к выводу: как президент я должен быть с ней и в ней34. Как выяснилось вскоре, никуда вступать Ельцин не собирался. Это был пробный шар наравне с акциями противоположного свойства. Накануне VII Съезда божки оппозиции получили новые жертвоприношения: от руководства российским радио и телевидением был отстранен Егор Яковлев, из правительства выведен Михаил Полторанин, Геннадий Бурбулис лишился теперь уже и должности госсекретаря.
С той же тактикой попеременных угроз и уступок президент пришел на VII Съезд. Самое малое, что о ней можно сказать: она деморализовывала сторонников и распаляла противников.
Правительство на узкой тропе
Все это побуждало правительство или, точнее, команду Гайдара в нем (мы все более превращаемся в правительстве во фракцию меньшинства, скажет он на встрече с депутатами35) к реальному, а не преимущественно демонстративному, как у Ельцина, лавированию. На уровне действий, а не слов. Правительству, объясняли министры на встречах с депутатами, постоянно приходится делать выбор: ускорять реформы или подстилать подушку. И хотя основная цель была сформулирована четко: сделать реформу необратимой, в выборе инструментов экономической политики оно было далеко не свободно. Ельцин мог издавать указы, имевшие силу закона. Но ВС, если действовал оперативно, мог в соответствии с постановлением V Съезда эти указы отменять. Правительство смогло провести даже в ВС программу приватизации (ответственность за ее действительные и мнимые дефекты возложат исключительно на Чубайса) и посредством президентского указа, не опротестованного ВС, заменить именные счета анонимными ваучерами. Но закон о банкротстве, важный для санации экономики, не удалось провести ни через ВС, ни указом, который под влиянием директорского лобби депутаты отвергли.
Это, а также накачка экономики деньгами, которой занялись Верховный Совет36 и Центральный банк (его возглавил Виктор
«Правительство Гайдара, — писал Ельцин, — работало с первых дней в ужасающей моральной обстановке, когда удары сыпались один за другим, когда стоял непрерывный свист и гвалт в прессе и парламенте. Им не дали никакого разгона и хотя бы относительной свободы...»39. К критике правительства, нередко разносной и несправедливой, присоединились высшие лица государства: Руцкой (ему принадлежала оскорбительная кличка «мальчики в розовых штанах») и Хасбулатов. 8 октября парламент вновь выставил неудовлетворительную оценку правительству. К чести лидеров правительства, они не жалели времени на встречи с депутатами, разъясняли каждый свой шаг, не отклоняли компромиссы и в то же время не страшились обозначать черту (в экономике и кадровой политике), за которой дальнейшие компромиссы становились невозможными. Они решительно дистанцировались от тех своих сторонников, которые полагали, что все проблемы решит роспуск Съезда. «Я в эти игры не играю, — отвечал Гайдар. — Самое страшное — экстремизация конфликта»40. Тем не менее именно Гайдар к концу 1992 г., по мере того, как отходил в тень Бурбулис, стал главной фигурой, на которую оппозиция обрушивала озлобление, наветы, клевету.
В 1992 г. мне, как и многим другим депутатам демократических фракций, представлялось, что единственная возможность сохранения правительства реформаторов, как и самого данного парламента, — создание в нем сознающего свою ответственность большинства. Пусть временного, разнородного, неустойчивого, как свершилось на I и III Съездах. Время показало, что такой возможности не было. Или, точнее, депутаты ею не воспользовались. Одни — потому что не вполне отдавали себе отчет, куда ведут события, предоставленные собственному ходу. Другие — потому что пришли к убеждению, что правительство и президент реализуют дьявольский иноземный план сокрушения России. Третьи — потому что полагали, что у них хватит сил вырвать власть. Четвертые — потому что рассчитывали осуществить переход к рынку методами командной экономики. И т. д.
Тем не менее попытки создания парламентского большинства, поддерживающего основное направление курса правительства и в то же время добивающегося его частичных коррективов, предпринимались. После VI Съезда стало ясно, что «Коалиция реформ» не состоялась. При списочной численности около 250 человек в межсъездовский период на ее собрания приходили 20—30 депутатов. На Съезде «Коалиция стала отторгающей силой», — констатировал Бурбулис41. Из нее вышли фракции «Беспартийные депутаты», «Левый центр» и «Свободная Россия», прежде, хотя и в разной степени, ассоциированные с нею. И тогда была выдвинута в апреле и реализована в мае идея создания внефракционной парламентской группы «Реформа», или, как значилось в учредительных документах, «фракции здравого смысла». В информации для депутатов говорилось: «Сегодня попытки создания спокойной конструктивной центристской фракции или блока в Российском парламенте на основе одной из существующих фракций не могут привести к успеху, ибо за каждой закрепился определенный имидж, каждая имеет некоммуникабельных членов, компрометирующих самые хорошие начинания». А раз так, пришла пора создать объединение, вокруг которого будет происходить кристаллизация центристских сил.
Под заявлением о создании группы стояли подписи 18 депутатов: Алексея Адрова, Евгения Амбарцумова, Вячеслава Брагина, Николая Воронцова, Георгия Задонского, Юрия Зайцева, Бориса Золотухина, Сергея Ковалева, Евгения Кожокина, Сергея Красавченко, Владимира Лысенко, Владимира Подопригоры, Олега Румянцева, Сергея Сироткина, Петра Филиппова, Виктора Шейниса, Владимира Шумейко и Сергея Юшенкова. В состав группы при ее создании вошли также Олег Басилашвили, Леонид Волков, Дмитрий Волкогонов, Александр Гранберг, Владимир Лукин, Борис Немцов, Олег Попцов, Сергей Степашин, Сергей Шахрай и другие — всего 80 человек.
Заявка на центр: Гражданский союз
Сформировать центристское большинство помимо «Реформы» — впрочем, с тем же успехом — попытались и иные политики. В парламенте на эту роль претендовал блок «Созидательные силы», вне стен парламента — Гражданский союз (ГС), который в мае— июне создали фракции, входившие в этот блок, и ряд общественных организаций (наиболее заметной среди них была Демократическая партия Травкина). На ведущие роли в новой организации выдвинулись Аркадий Вольский и Александр Владиславлев, годом раньше принимавшие активное участие в создании ДДР. 21 июня было устроено многолюдное собрание наподобие тех, которые до того проводили демократы при поддержке исполнительной власти, — Форум общественных сил, учредивший Гражданский союз.
Как водится на собраниях, где присутствует разношерстная публика, дискуссия пошла вразнобой. Но в большинстве выступлений прослеживалась генеральная линия: надо создавать реальную политическую центристскую силу в парламенте и в стране, искать компромисс, кончать с поиском врагов, готовить и предъявлять в нужную минуту конкретные программы и команду людей, способных эту программу реализовать. Как ни жестка была критика исполнительной власти, никто не потребовал отставки правительства и отрешения от должности президента 43.
Готовность к диалогу, со своей стороны, продемонстрировали руководство Верховного Совета и правительство. На Форуме выступил Филатов, огласивший приветствие Хасбулатова и призвавший к гражданскому согласию. А Шумейко пообещал, что после прихода в правительство трех генеральных директоров «вы вскоре увидите результаты». Организаторы Форума продемонстрировали, что в их активе есть еще и фигура куда как крупная — сам вице-президент. Вероятно, и Руцкой в то время рассчитывал обрести в новой партии главную политическую опору. Заявив, что на прошедшем СНД не удалось продвинуться ни на одном из направлений, он по многим пунктам отмежевался от политики власти, которую формально представлял, и призвал создавать программу действий, не опасаясь, что ее сочтут оппозиционной по отношению к президенту и правительству. На заключительной пресс-конференции Вольский сообщил, что программа, над которой идет работа, скоро будет представлена, и если кое-кто «не захочет прислушаться к голосу разума, мы с Шумейко найдем способ изолировать тех людей в правительстве»44. Это была уже прямая угроза.
«Третья сила» в России не состоялась. Ее потенциальная парламентская база стала дрейфовать в сторону «Российского единства», а президент шел на очередной Съезд, зная, что его сторонники — в явном меньшинстве.
А это меньшинство тоже переживало не лучшие времена. Если в парламенте еще удавалось поддерживать какое-то согласие и по большинству острых вопросов депутаты демократических фракций голосовали, как правило, солидарно, то за его стенами в организациях демократов (и прежде всего «Демократической России») то и дело вспыхивали острые конфликты, выплескивавшиеся на публику и приводившие к расколам. Не было ни одного, кажется, серьезного вопроса стратегии и тактики, по которому не сталкивались бы различные, нередко противоположные взгляды.
Радикальное крыло в «Демократической России» пришло к выводу, что единственный выход из тупика — скорейшее принятие новой Конституции и досрочный роспуск парламента, упрямо блокировавшего каждый шаг по пути реформ. Сделать это предлагали посредством референдума, на который надлежало вынести в тех или иных формулировках три вопроса: о принятии новой Конституции Учредительным собранием, о праве частной собственности на землю и о праве президента выносить на референдум важнейшие вопросы государственной жизни. Радикалы небезосновательно опасались, что если Конституцию будет принимать Съезд, то баланс властей будет смещен в интересах тех сил, которые доминировали в парламенте. Поэтому в одном из вариантов взамен прямого вопроса о созыве Учредительного собрания (по которому боялись не получить необходимой поддержки) предлагалось выяснить, согласны ли граждане с тем, что принимая новую Конституцию, Съезд обязан либо согласовать проект с президентом, либо вынести его на референдум48. Вопрос о земле был подверстан к конституционному выбору, чтобы гарантировать участие в референдуме необходимого числа избирателей. Демократы придавали введению частной собственности на землю исключительное значение, поднимали его на всех своих собраниях в острой форме49 и, по-видимому, переоценивали готовность общества поддержать их замысел.
Во-первых, все чаще всплывает идея ввести новую Конституцию посредством референдума в обход Съезда. Какой должна быть эта Конституция — мнения расходятся и среди демократов. Одни считают, что ее текст следует подвергнуть обязательному согласованию с действующим президентом51. Другие, например, авторы цитированного заявления, надеются провести на референдуме Конституцию, отсекающую от власти и старую, и новую номенклатуру. Сам президент пока еще не сделал выбор, но внимательно следит за разворачивающейся дискуссией, а его эксперты анализируют варианты. Как бы то ни было, проблема Конституции, института, на который следует возложить ее подготовку, референдума займет главное место в политических баталиях следующего года.
Между тем летом 1992 г. демократические критики режима, в недавнем прошлом «прорабы перестройки» и идеологи «Демократической России», опубликовали сборник статей и иных материалов под выразительным названием «Год после Августа. Горечь и выбор». Это был политико-идеологический манифест, авторы которого обозначили свое противостояние режиму по всем главным вопросам. Власть, объявили они, — не наша, реформа — не наша, социальной справедливости как не было, так и нет. «И власти, и находящиеся у них на подхвате руководители “ДемРоссии” выстраивают перед обществом дилемму: нам предлагают выбор между “хорошим” Б. Ельциным и ’’плохим парламентом”, между ”демократическим” правительством и ”красно-коричневой” опасностью, — писал Юрий Афанасьев. — Но это ложная дилемма, это не более чем выбор между старой и новой номенклатурой»52.
Вновь, как и много раз до того, российские интеллигенты пытались ответить на вопрос: что делать? Ответ Афанасьева: не заниматься «демонстрациями всероссийского единодушия» наподобие фарса с Собранием граждан — его нет и никогда не будет, а «превратить политику в средство согласования разных ин-тересов»54, — был вполне разумен, но совершенно неконкретен. Ибо оставалось неясным, как и кто это может и должен сделать. Но когда разговор переходил на реальную почву, оказывалось, что у авторов сборника нет не только убедительного ответа, но даже общего мнения. Взять тот же референдум. «Я категорический противник очередных затей послушной ельцинскому руководству официальной “ДемРоссии” — авантюры референдума... Нам предлагают проголосовать о принципах Конституции! — это же бред собачий!..» — восклицал Леонид Баткин и весьма резонно ставил убийственный для протагонистов референдума вопрос: «Где та независимая и мощная демократическая сила в стране, которая проведет своих кандидатов в это учредительное собрание?»55. Нет, возражал Василий Селюнин, нам нужна сильная представительная власть как противовес диктатуре. «И я не вижу другого способа получить ее иначе, как через референдум и последующие выборы нового парламента»56.
В преддверии VII Съезда
VII, переломный Съезд приближался. Попытки Ельцина отсрочить «судный день» успехом не увенчались. Трижды в Верховном Совете ставилось на голосование предложение президента и первых лиц восемнадцати входящих в Федерацию республик перенести съезд на март—апрель 1993 г. и трижды было отвергнуто60. ФНС, «Народное единство» с вожделением ждали момента, когда, наконец, можно будет лишить Ельцина дополнительных полномочий, разделаться с правительством Гайдара, внести нужные им изменения в Конституцию. Их влияние на депутатов, занимавших промежуточные позиции, усилилось. А главное, у них появился влиятельный союзник, в руках которого были нити воздействия на многих депутатов, — контингент квалифицированных экспертов, многие из которых прошли школу ЦК КПСС, и эффективный инструмент управления парламентом — микрофон.
Все говорило, что на Съезде предстоит жестокая схватка. Президент, его советники, большинство его сторонников в парламенте, в общем, отдавали себе в этом отчет, но подобно генералам, которые готовятся к прошлой войне, проецировали ход и исход предыдущего Съезда на предстоявший. Несколько более реалистически оценивала вероятный ход событий созданная перед самым Съездом демократическая фракция «Согласие ради прогресса» (о ней я расскажу дальше), но и она, представлявшая меньшинство демократов, была захвачена общим потоком.
Подготовка же к Съезду проходила по ранее отработанным, рутинным стандартам. Перед самым Съездом один за другим прошли с большим шумом Конгресс интеллигенции и II Форум сторонников реформ. На обоих выступал Ельцин. На обоих при его появлении вспыхивала овация, участники скандировали фамилию президента. Восторженными аплодисментами встречали самые жесткие заявления. «Любые проявления нашей слабости, выходящие за рамки компромиссы, — сказал Гайдар, — опасны и вредны. Умиротворение агрессора — худшая политика». (Все хорошо знали, как плохо умиротворять агрессора, но мало кто знал, где проходят рамки приемлемых компромиссов. Да и не на многолюдном собрании это можно было обсуждать.) «Исполнительная власть переоценивает силу оппозиции. Резерв терпения у населения еще не исчерпан. У красно-коричневых нет ни лидера, ни идей, — говорил Селюнин. — Не представляют реальной силы и те, кто называют себя центристами. Их программа и программа право-левой оппозиции — один к одному. Хотят жить дружно — пусть примыкают к правительственной программе, которую надо проводить более решительно»64.
Так взбадривали сами себя интеллигенты и сторонники реформ, нимало не задумываясь, как все это может повлиять на расклад голосов на Съезде. Между тем, момент истины приближался. Но и на Съезде не все сумели это оценить.
Примечания
1 См.: Полис. — 1992. — № 3.
2 В июне 1992 г. в правительство в ранге вице-премьеров были введены Г. Хижа, В. Черномырдин, В. Шумейко. «Может быть, и нужно было их взять, — писал тогда Ю. Афанасьев, — но, проговорив, на каких условиях» (Год после августа. Горечь и выбор. — М., 1992. — С. 223).
3 Проект Ю. Слободкина.
4 После распада СССР возникшее летом 1991 г. Движение демократических реформ разделилось на две ветви: российскую, выступившую на выборах 1993 г., и международную (в рамках СНГ), которая вскоре сошла на нет. Незадолго до VI Съезда прошло представление инициативного проекта новой Конституции, подготовленной под руководством А. Собчака в московской мэрии (подробнее см.
5 См.: Народный депутат. — 1992. — № 15.
6 «Они не являются сознательными фашистами... — пишет М. Бран-дыс. — Не удивляйтесь, что старая фашистская песня вызывает на их лицах мечтательную и тоскливую улыбку. Ведь в то время было все иначе. Однако эта тоска по прошлому опасна, и всегда могут найтись люди, которые захотят ею воспользоваться в своих темных целях» (Брандыс М. Итальянские встречи. — М., 1950. — С. 58).
7 Летом 1992 г. в связи с намечавшимся визитом Ельцина в Японию тема Курил оказалась в фокусе общественного внимания. 28 июля состоялись закрытые парламентские слушания «О российско-японских отношениях и проблеме целостности РФ», на которых были высказаны диаметрально противоположные мнения. 6 августа 1992 г. в «Известиях» была опубликована моя статья «Испытание Курилами». В ней, в частности, говорилось: «В среде некоторых политиков прорастает заманчивая идея перехвата знамени. Защита национальных интересов способна завоевать широкую поддержку? Отлично, подхватим это знамя, чтобы привлечь внимание и голоса, не слишком задаваясь вопросом: в чем же он, действительный национальный интерес?.. Молодая российская демократия проходит испытание Курилами. Один неверный шаг — и она окажется под чужим знаменем».
8 С резкой критикой сдержанной политики России по отношению к конфликтам, разгоравшимся в бывших советских республиках, задолго до своей отставки с поста командующего 14-й армии, размещенной в Приднестровье, стал выступать Александр Лебедь.
9 Свою весеннюю сессию в 1992 г. ВС завершил принятием постановления «О газете “Известия”». И содержание этого постановления, в котором ВС волевым образом попытался вернуть «новой независимой газете “Известия”», учрежденной журналистским коллективом, прежний статус «газеты представительных органов государственной власти на территории Российской Федерации», и характер предшествовавшей тому дискуссии немало способствовали самодискредита-ции ВС. Комментируя этот эпизод, я писал тогда: «Понимали ли депутаты, завершившие четвертую сессию Верховного Совета, что именно последние часы этой сессии и позорное голосование по газете “Известия” запомнятся и будут восприняты общественным мнением, наложатся на все остальное, что было сделано Верховным Советом, мне сказать трудно. Да простят мне коллеги не слишком вежливое сравнение, в памяти возникает прежде всего образ из “Охоты на волков”, известного произведения Высоцкого: “кричат загонщики и лают псы до рвоты.”» (см.: Сборник постановлений Верховного Совета. — Вып. 16. — М., 1992. — С. 27—28; Лит. газ. — 1992. — 22 июля).
10 См.: Моск. новости. — 1992. — 23 авг.
12 Наиболее заметным событием в этом ряду была многодневная демонстрация-пикет возле телестудии Останкино в июне 1992 г., проходившая под антиправительственными, антипрезидентскими и антисемитскими лозунгами. Контраст по сравнению с демонстрациями, которые ранее проводили демократы и которые всегда отличались цивилизованным порядком, был разительным. От грубых выкриков и поношений пикетчики стали переходить к рукоприкладству, перед которым работники телевидения, покидавшие телестудию или приходившие на работу, особенно в ночное время, оказывались беззащитными. Когда палаточный лагерь у Останкина был, наконец, ликвидирован, один из тогдашних идеологов оппозиции Сергей Кургинян, подбрасывая свое полено в разгоравшийся костер, написал: «Нации брошен вызов. Мы этот вызов поняли. И прекращая призывы к примирению, которые в этой ситуации уже просто смешны, мы этот вызов приняли. На войне как на войне!». Каким бесстыдством (или, что менее вероятно, невежеством) надо было обладать, чтобы ставить в пример терпимость зарубежных властей к пикетчикам «вблизи гораздо более серьезных объектов в тех же США и Европе...» (День. — 1992. — 5—11 июля). Я не раз наблюдал демонстрантов, днями и ночами выстаивавших перед Белым домом и Вестминстером с плакатами (нередко противоположного содержания). Они никого не задирали и вели себя спокойно и корректно.
13 Исаков В. Госпереворот: Парламентские дневники 1992—1993. — М., 1995. — С. 73; Эпоха Ельцина. — М., 2001. — С. 222.
14 Сов. Россия. — 1992. — 22 сент.
15 Там же. — 1992. — 1 окт.
16 Сборник постановлений Верховного Совета Российской Федерации, Президиума Верховного Совета Российской Федерации и других документов. — Вып. 17. — М., 1992. — С. 6—7.
17 Россия-2000. Современная политическая история (1985—1999). — Т. 1: Хроника и аналитика. — М., 2000. — С. 181.
18 Поразительно, что вопрос этот поднял Исаков, один из наиболее интеллигентных деятелей оппозиции. В дневниковых записях он задним числом размышляет: «До сих пор спрашиваю себя, правильно ли я поступил, что вышел тогда к микрофону. Никогда не уважал политики грязной, неинтеллигентной» (Исаков В. Указ. соч. — С. 67, 89). Между тем, такие отравленные булавочные уколы действовали на Ельцина сильнее, чем обвинения в «антинародной политике». «Бориса Николаевича этот эпизод очень беспокоит, — сказал нам Бурбулис. — Он не может работать. А Исаков может себе такое позволить, потому что с него сняли удавку», т. е. угрозу отзыва. (Запись встречи депутатов демократических фракций с Г. Бурбулисом 18.05.1992. — Архив автора).
20 Даже при нынешней Конституции, которую некоторые ее критики именуют «сверхпрезидентской» (что, конечно, не так), опираясь на противостоявшие президенту силы в парламенте, Евгений Примаков попытался в 1998— 1999 гг. стать альтернативной президенту политической фигурой.
21 На проведенных 23 ноября парламентских слушаниях известные специалисты по конституционному праву Владимир Туманов, Виль Кикоть и другие подвергли закон убийственной критике (Стенограмма парламентских слушаний 23 ноября 1992 г. — Архив автора).
22 Исаков В. Указ. соч. — С. 210—211.
23 Выступая на парламентских слушаниях, Владимир Туманов процитировал не потерявшие актуальность слова Томаса Джефферсона: «173 деспота, несомненно, будут угнетать народ так же, как и один. Законодательная власть может захватить все в свои руки, а захватив все, она может свести все к одному человеку, которого назовет председателем» (Стенограмма парламентских слушаний 23 ноября 1992 г. — Архив автора).
24 Ельцин Б. Записки президента. — М., 1994. — С. 239.
25 Это говорил Г. Попов, объясняя депутатам, избранным на Съезд от Москвы, мотивы своей отставки (Запись на встрече группы депутатов с Г. Поповым.
08.06.1992. — Архив автора).
26 Даже среди близких к президенту депутатов этот поворот был воспринят по-разному. На собрании «Коалиции реформ» Сергей Филатов объяснял: на Съезде президент излагал свою личную точку зрения, а теперь превалируют взгляды «окружения», это очень опасно. Нет, возражала Бэла Денисенко, опасность — в уступках, в связях с людьми из блока «Созидательные силы», в поползновениях на роль всенародного президента (запись на собрании депутатов «Коалиции реформ». 01.06.1992. — Архив автора.).
27 Россия-2000... — Т. 1. — С. 175.
28 Обстоятельства этого эпизода Ельцин и Гайдар освещают по-разному. К ответственному совещанию в Кремле по проблемам нефтегазового комплекса, рассказывает Гайдар, Лопухин подготовил несколько основополагающих документов и готовился сделать доклад. Открывая совещание, Ельцин неожиданно объявил о замене министра. «Все было решено за моей спиной. Сразу после совещания Ельцин позвонил мне, извинился, сказал, что хотел меня предупредить, но, к сожалению, не успел, не смог связаться. Первый импульс — немедленно подать в отставку, снять с себя ответственность за неизбежные негативные и болезненные последствия, к которым поведет отступление от реформ или просто их замедление» (Гайдар Е. Дни поражений и побед. — М., 1996. — С. 190—191). Депутатские фракции, излагает свою версию Ельцин, еще на VI Съезде потребовали отставки четырех министров и в их числе Лопухина. Сначала президент передал этот список Гайдару через Бурбулиса, потом «я лично переговорил с Гайдаром и назвал эти четыре фамилии». «Гайдаровская команда восприняла мои предложения о коррективах в составе правительства крайне болезненно». Когда отставка, наконец, была объявлена, «...помню два лица: совершенно пунцовое, почти алое — Гайдара, и белое как полотно — Лопухина. На них тяжело было смотреть... Будущие историки определят, кто из нас был прав» (Ельцин Б. Записки президента. — М., 1994. — С. 255—257).
30 Ельцин Б. Указ. соч. — С. 233. Как выяснилось на встрече, Ельцин не знал, что проект Конституции, хотя и претерпел ряд увечий при прохождении через ВС, оставил за президентом довольно широкие права. Но этот выход в комиссию, в которой все решительнее задавал тон Хасбулатов, остался единственным эпизодом.
31 Запись встречи депутатов демократических фракций с Б. Ельциным.
01.08.1992. — Архив автора.
32 Национально-патриотическая оппозиция и, в частности, Русский национальный собор, заявил его председатель Стерлигов, «снимают с себя всякую ответственность за последствия социального взрыва, который произойдет в самом ближайшем будущем.» (Россия-2000. — Т. 1. — С. 194).
33 Там же. — С. 200—202, 204, 219.
34 Запись дискуссии на II Форуме сторонников реформ. 29.11.1992. — Архив автора.
35 Информация депутатов Л. Волкова и Л. Пономарева. 15.07.1992. — Архив автора.
36 «Апофеозом финансовой безответственности» назовет Гайдар обсуждение в ВС бюджета на 1992 г. (Гайдар Е. Указ. соч. — С. 193).
37 Индекс прироста потребительских цен с 20—40% в январе—апреле снизился до 9—12% в мае—сентябре, а затем вновь увеличился до 25—28% (Ясин Е. Российская экономика: Истоки и панорама. — М., 2002. — С. 253).
38 Уровнем гиперинфляции признается месячный прирост индекса цен свыше 50% в течение трех месяцев.
39 Ельцин Б. Указ. соч. — С. 244.
40 Запись встречи Е. Гайдара с депутатами демократических фракций.
22.10.1992. — Архив автора.
41 Запись встречи Г. Бурбулиса с депутатами демократических фракций.
18.05.1992. — Архив автора.
42 Документы группы «Реформа: Фракция здравого смысла», Обращение к депутатам, Заявление о создании внефракционной группы «Реформа» в российском парламенте. — Архив автора.
43 Представитель «Смены» Игорь Муравьев заявил, что президент и правительство — главное препятствие на пути, но не пошел дальше предложения создавать теневое правительство, теневой парламент (?) и парламентские партии.
45 Россия-2000... — Т. 1. — С. 182, 187, 190.
46 Там же. — С. 201; Записи на Форуме сторонников реформ 04.07.1992, собрании группы «Реформа» 21.10.1992 и на конференции «Коалиции реформ», посвященной экономической реформе, 21.09.1992. — Архив автора.
47 О негласных переговорах Ельцина с лидерами ГС довольно подробно рассказали помощники президента (Эпоха Ельцина... — С. 235—240; Костиков В. Роман с президентом. — М., 1997. — С. 136—139).
48 Материалы пленума Совета представителей «Демократической России». 06—07.06.1992. — Архив автора.
49 «Если мы не проведем нормальную аграрную реформу, — говорил Юрий Черниченко, — то погибнем под копытами тех, кто сбегается к Останкино. Почему мы не выбрасываем на рынок триллионы — землю?». «Землей мы сможем расплатиться с армией, с частью городского населения», — предлагал Леонид Волков (записи на Форуме сторонников реформ 04.07.92, на собрании группы «Реформа» 10.06.1992. — Архив автора).
50 Заявление Оргкомитета по проведению внеочередного съезда движения «Демократическая Россия». 05.06.1992. — Архив автора.
51 Отсюда прямая линия поведет к президентскому проекту 1993 г., Конституционному совещанию — субституту Учредительного собрания и референдуму, проведенному по указу, тоже в обход закона о референдуме.
52 Год после августа. Горечь и выбор. — М., 1992. — С. 11.
53 Там же. — С. 255—256.
54 Там же. — С. 115.
55 Там же. — С. 215.
56 Там же. — С. 217.
57 «Газета, а не телевизор», — акцентирует он свою мысль. Да, она нужна для «концептуализации демократии» как орган «постоянного раздумья, уточнения, развития концепции, развития сил гражданского общества», — соглашается с ним Владимир Библер. «Ну, от телевизора тоже не отказались бы», — замечает Ю. Афанасьев (Там же. — С. 216, 240—241).
58 Там же. — С. 236.
59 Там же. — С. 119. С этим можно согласиться при одной оговорке: в устоявшихся демократических режимах партии оппозиции выполняют вполне конструктивные функции.
60 Обращение к Верховному Совету РФ подписали руководители всех республик, кроме Чечни и еще не конституировавшейся Ингушетии. Предложение мотивировалось стремлением обеспечить стабильность до принятия новой Конституции, «подготовка которой вступила в завершающую фазу». — Архив автора.
61 Рос. газ. — 1992. — 4 сент.; Известия. — 1992. — 4 сент. Отмечалось, в частности, что на высокий пост в аппарате Хасбулатов назначил видного гэка-чеписта генерала Ачалова.
62 Запись на парламентских слушаниях «О совершенствовании работы ВС».
21.09.1992. — Архив автора.
63 Ельцин Б. Указ. соч. — С. 286—287.
64 Записи на Конгрессе интеллигенции 28.11.1992 и на II Форуме сторонников реформ 29.11.1992. — Архив автора.
65 Резолюция и другие документы II Форума сторонников реформ.
29.11.1992. — Архив автора. Собравшиеся уже в дни Съезда представители организаций, вошедших в «Демократический выбор», высказались за проведение референдума о досрочном прекращении полномочий СНД и ВС и поддержали выдвижение Гайдара на пост премьера.
Глава 16. VII Съезд российских депутатов
Если нельзя, но очень надо, то можно.«Литературная газета». Клуб «12 стульев»
ВЗГЛЯД ИЗ 1992 года.
ГОРЬКИЙ ВКУС ПОРАЖЕНИЯ1
1992 г. для большинства граждан России был самым трудным годом посткоммунистического периода, начало которому положила перестройка, объявленная горбачевским руководством. События, разыгравшиеся на VII Съезде народных депутатов и вокруг него, стали закономерным итогом и политической кульминацией истекшего года. По своей фабуле VII Съезд был одним из самых драматичных, изобиловал непредсказуемыми поворотами и потенциально грозными последствиями. В известной мере это было связано с продолжающимися сдвигами в депутатском корпусе. Но главным, конечно, было изменение ситуации в обществе.
В преддверии Съезда, когда не удались попытки отложить его на весну, я высказал предположение, что очередная сессия Съезда, этого реликта советской системы, будет дорогостоящим и бесполезным спектаклем. Эта оценка оказалась слишком мягкой. Проведение Съезда в накаленной ситуации стало делом
В основе всего этого — объективные последствия реформы и их отражение в массовом сознании. Единственное, что могло бы надежно укрепить социальные позиции команды реформаторов, получившей в свое распоряжение правительство (но не весь объем исполнительной власти), — стабилизация, а затем и улучшение экономического положения. Драматизм нашего переходного периода к рынку и демократии заключается в том, что курса реформ, способного в короткое время изменить ситуацию, вероятно, не существует в природе. В России нет и не может быть в ближайшие годы и тем более месяцы популярного правительства и популярного курса экономической реформы, какие бы силы ни стояли у власти. Но общество по понятным причинам не хочет этого понять и принять. Существует порочный круг: в ближайшем будущем радикальная реформа не будет иметь достаточно внушительной социальной базы, связывающей свои интересы с ее энергичным продвижением. Но без такой базы реформа будет периодически пробуксовывать и зависеть от более или менее произвольных политических комбинаций.
Между тем социальная ситуация в течение всего 1992 г. продолжала ухудшаться. <.. .> Можно спорить о точности экономических показателей (не учитывающих обороты теневой экономики, в которую вовлекается растущая часть граждан), о доле населения, оказавшегося за чертой бедности, но непреложна констатация: столь резкого единовременного ухудшения материального положения огромных масс населения в России и других республиках бывшего СССР не было со времен Отечественной войны.
В ноябре 1992 г. солидный парижский журнал «Euromoney» опубликовал оценку экономического положения 159 стран мира в 1992 и 1993 (прогноз) г., основанную на сопоставлении данных многочисленных экспертов и учитывающую темпы экономического роста, состояние финансов, бюджета, платежный баланс, уровень безработицы, структурные диспропорции. При всей условности этих оценок весьма характерно, что Россия, занимающая в списке 107-е место, опережает все без исключения республики бывшего СССР, располагающиеся на этой шкале между 116-м (Литва) и 143—144-м местами (Таджикистан и Грузия). Падение производства в значительных масштабах и рост цен, все сопутствующие негативные процессы не удалось остановить нигде: безболезненного выхода из тупика, в который зашла планово-распределительная экономика, нет. Украина, народное хозяйство которой по масштабам и структуре более всего сопоставимо с Россией, в декабре 1992 г. устами нового премьера вынуждена была признать развал финансовой системы республики, взлет инфляции, не меньший, чем в России, неспособность дотировать из госбюджета производство товаров массового потребления, иными словами — приближение катастрофы, несостоятельность примерно того экономического курса, который настойчиво предлагают в России критики правительства Гайдара.
Более 70% опрошенных оценивают свое материальное положение как в той или иной мере ухудшившееся в 1992 г. <.. .> Среди факторов, определивших это ухудшение, на первое место неизменно выдвигается либерализация цен. <...> Это не могло не отразиться на отношении населения к «правительству реформ»: по тем же данным, в его поддержку высказались 13%, против — 57%; ни в одной социально-профессиональной группе число сторонников правительства не превышало числа его противников.
Впрочем, выводы, которые делали граждане России из своей оценки ситуации, как можно судить по данным еще одного опроса, которые приводит социолог Л. Бызов, существенно различались: 28% высказались за ускорение проведения реформ, 24% — за их замедление, 30% — за приостановку. Можно спорить, отталкиваясь от всех этих данных, подошел ли антиреформаторский потенциал к критической точке или еще нет, но сдвиги в обществе не могли не найти отражение в позиции большинства депутатского корпуса на VII Съезде, в его решительном повороте против «правительства реформ», против Президента и тех политических сил, на которые они опираются. По данным информационно-аналитической группы А. Собянина, регулярно подсчитывающей рейтинги по голосованиям депутатов (+100 — все голосования с позиций демократических фракций, -100 — все голосования с позиций консервативных фракций), средняя «температура» понизилась с +7 на первом Съезде до -11 на шестом и -20 на седьмом.
При таких условиях всякое раскачивание государственного корабля, апелляция к улице, использование непарламентских форм давления на Съезд народных депутатов, который, строго говоря, и сам представляет не парламент, а многодневный многолюдный митинг, не приспособленный ни к законодательной, ни к контрольной, ни к какой-либо вообще профессиональной парламентской деятельности, но легко превращается в бушующее море политических страстей, настойчивое стремление использовать такой Съезд для давления на Верховный Совет, Президента и правительство — не что иное, как безответственная игра с огнем. Тем более, если участники вступают в эту игру с завязанными глазами или стараются завязать глаза другим. Между тем все основные политические силы либо сами шли на Съезд во власти иллюзий, либо сеяли, вольно или невольно, иллюзии, либо сочетали то и другое.
Арсенал приемов, которые широко использовали вожди агрессивной оппозиции, поразительным образом напоминал известные исторические образцы, хотя бы описанные в классической работе К. Гейдена «История германского фашизма», где было обстоятельно показано, как под лозунгами национализма и социализма Гитлер и его сообщники шли к власти и осуществляли политическую мобилизацию масс людей, выбитых кризисом из привычной жизненной колеи. Перед VII Съездом была предпринята и прямая попытка организовать этот идеологически и социально разнородный конгломерат в так называемый Фронт национального спасения.
С искривленным видением ситуации шли на Съезд и демократы. Они, конечно, принимали во внимание ослабление своих парламентских позиций, но недооценивали его масштабы. Они верили в прогноз своей информационно-аналитической группы, предрекавшей высокую вероятность утверждения Съездом Гайдара в должности премьера. Они подталкивали Президента к жесткой, предельно бескомпромиссной кадровой линии. Не желая видеть сдвиг в общественных настроениях и столкнувшись с неожиданными и обидными поражениями, они попытались оказать давление на Съезд, как это успешно делали в прошлом, обличая посткоммунистическую номенклатуру, пытаясь сорвать кворум на Съезде, организуя политические кампании в Большом Кремлевском дворце и за его стенами и инициируя различные референдумы, от которых их противники легко защитились голосованием большинства на Съезде.
Но помимо объективной ситуации против Президента работала его тактика, отличавшаяся поразительной непоследовательностью и неадекватностью менявшимся ситуациям. Наталкиваясь на неудачи, он, по моей оценке, менее чем за месяц, с середины ноября до середины декабря 1992 г., пять раз круто сменил линию поведения. Он делал невзвешенные и бестактные уступки, которые не удовлетворяли его противников и раздражали сторонников, и обращался к скрытым или явным угрозам, которые не пугали первых и не прибавляли силы вторым. Мне не хотелось бы делать поспешное заключение об утрате Президентом острого политического чутья, которое давало ему сильные преимущества, но едва ли может быть оспорено, что работавшая вразнобой президентская команда не обеспечила его ни объективной информацией, ни адекватными тактическими разработками.
Ход VII Съезда, его драматические перипетии достаточно хорошо известны. Попытки различных, в том числе и внушительных меньшинств решить или по крайней мере поставить в центр внимания Съезда вопросы, которым они придавали особое значение, как правило, не достигали успеха. Агрессивная оппозиция уже при обсуждении повестки дня потерпела поражение в своих попытках превратить Съезд в суд над Президентом и правительством. Равным образом и демократам не удалось добиться решений, углубляющих реформы (прежде всего, существенных коррекций земельного законодательства или хотя бы назначения референдума по данному вопросу) и вводящих в рамки конституционной легальности и элементарного приличия деятельность Президиума Верховного Совета и его председателя. Более того, проведенная в рутинном порядке частичная ротация Верховного Совета усилила сдвиг в пользу сторонников «Российского единства» (по данным А. Собянина, их число увеличилось со 127 до 137 при общей численности Верховного
Точно так же были озвучены, но не получили развития попытки, с одной стороны, под флагом реализации Федеративного договора сдвинуть конституционное устройство России в сторону конфедерации, а с другой — ограничить своеволие органов власти некоторых республик, подталкивающих Российскую Федерацию на путь, по которому чуть раньше прошел Союз.
Вопрос об экономическом положении и экономической политике, казалось бы, и мотивировал созыв Съезда в декабре, и занял на нем заметное место. На деле данное многолюдное собрание абсолютно не приспособлено решать сложные вопросы, требующие детальной проработки в комитетах, неторопливого выслушивания экспертов, аналитического изучения проблем, составляющих существо дела. Надрывные декламации перед камерами телевидения и поспешно проведенные голосования нимало не продвигают в решении кардинальных практических вопросов: о величине налога на добавленную стоимость и процентной ставки банковского кредита, условиях и процедуре банкротства предприятий, способах разрешения кризиса неплатежеспособности предприятий, темпах и условиях приватизации, формах и размерах социальной компенсации, которые может выдержать ослабленная экономика. Все это по-прежнему будет решать правительство под более или менее действенным контролем Верховного Совета.
Постановление по экономическому положению, принятое с грубейшими нарушениями парламентской процедуры, хотя и принесло столь желанную сатисфакцию ненавистникам правительства, выставив ему очередной «неуд», представляет весьма малосодержательный текст с рекомендациями общего порядка, реализация которых в одной части вообще неосуществима, как это уже было с аналогичным документом VI Съезда, а в другой зависит от того, каким должно было стать правительство и как оно станет формироваться.
Зрительская аудитория зачастую воспринимала происходившее как дуэль Ельцина с Хасбулатовым. Борьба, действительно, — не будем пытаться увидеть вещи в лучшем свете, чем они есть на деле, — во многом отражала столкновение амбиций и властолюбивых стремлений честолюбивых политиков, которые объединились в кланы, ориентированные либо на президентские, либо на съездовские структуры. Голосования по предложениям демократов и консерваторов, собиравшие периодически то большинство, то меньшинство голосов, нередко выражали не столько осознанный выбор по конкретному оспариваемому вопросу, сколько приверженность общей прежней или новообретенной позиции, ориентацию на поведение лидеров, формальных и неформальных. Но все же в основе драматических схваток на Съезде, при всех наслоениях и побочных мотивациях, был выбор между продолжением избранного типа и темпа реформ и такой его корректировкой, которая означает — осознается это или нет — сохранение тепличных условий для большинства предприятий, патронаж государства по отношению к производителям и потребителям и срыв антиинфляционного курса, т. е. обесценение всех ранее принесенных жертв, и ревизию внешнеполитического курса, представляющего развитие столь ненавистной агрессивной оппозиции линии Горбачева—Шеварднадзе на вхождение России в сообщество демократических государств.
Если эти констатации верны, то итог VII Съезда можно определить следующим образом. Первое. Он не решил ни одной из стоявших перед ним задач: ни тех, в решении которых заинтересовано российское общество, ни тех целей, которые рассчитывала достичь оппозиция, навязывая сроки его созыва. Баланс власти остался, в основном, таким, каким он был до Съезда. Решающие столкновения были отложены до апреля: до референдума и следующего Съезда.
Тактика открытого нажима со стороны Президента на депутатский корпус обнаружила свою бесперспективность. Именно она была главной причиной подвижки квазицентрист-ских фракций в сторону блока «Российское единство». Еще до Съезда распространялись слухи, что у Президента есть силовые заготовки на случай неблагоприятного хода событий. Была ли это нацеленная утечка информации или намеренная дезинформация, исходившая от агрессивной оппозиции, но сыграла она крайне провоцирующую роль. Шаг, на который в конечном счете решился Президент, — обращение к народу через голову Съезда — наиболее отчетливо выявил сузившееся поле его влияния и возможностей. Президент утратил какую-то часть своего прежнего победоносного имиджа, правительство — роль ведущего идеолога реформ и некоторые конституционные редуты, ограждавшие его от чрезмерных и некомпетентных вторжений оппозиции в его текущую деятельность, демократы — роль той политической силы, с которой должен считаться парламент.
Необходимо подчеркнуть, поскольку это менее очевидно, что поражение на Съезде потерпела также оппозиция — и «конструктивная», и агрессивная. Первая так и не обрела собственно-
Перечень потерпевших поражение был бы неполон, если бы не был назван еще один, главный пострадавший — российское общество, вышедшее из декабрьских потрясений с ослабленными государственными структурами, с дискредитированными, теряющими авторитет и общественную поддержку представительными институтами (по данным ВЦИОМ, 52% опрошенных москвичей оценили работу VII Съезда как беспорядочную и бессодержательную, 24% — как разрушительную), с лишившимся стержневой фигуры и политически амбивалентным правительством.
ВЗГЛЯД СКВОЗЬ ГОДЫ.
ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДРАМА В ПЯТИ ДЕЙСТВИЯХ 2
VII Съезд открылся 1 декабря и завершился, хотя его намеревались провести за неделю, 14 декабря. Это был если и не самый продолжительный, то один из наиболее напряженных Съездов. Противостояние выливалось в острые схватки. Временами казалось, что этот Съезд станет последним. Его основная драматургия была сконцентрирована на том, каким станет и кому будет подчинено правительство. Эта борьба прошла пять стадий, в моем изложении — действий. Съезд рассмотрел также множество иных, связанных с основной интригой лишь косвенно, вопросов. Кроме того, некоторые важные события, имевшие отношение к Съезду, происходили в те дни за стенами зала или даже Кремля. По законам сценического действия я их выделяю в интермедии, которые, однако, не укладывались в промежутки между актами и подчас шли параллельно во времени и пространстве.«Коалиция реформ», которая была создана на индивидуальной, внефракционной основе и насчитывала перед VI Съездом около 250 человек и на которую тогда и президент, и демократы возлагали большие надежды, свой статус подтвердить не смогла и к концу VII Съезда официально прекратила существование. От ее имени на Съезде выступали две фракции — «Демократическая Россия» и «Радикальные демократы», не без труда набравшие к моменту регистрации по 50 членов. К открытию Съезда была сформирована третья демократическая фракция — «Согласие ради прогресса» (СрП) 4.
Была сделана еще одна попытка, не сходя с общей демократической платформы (сохранение «команды Гайдара», уважение к Конституции, ближайшие союзники — «ДемРоссия» и «Радикальные демократы» и т. д.) создать полюс консолидации большинства, чурающегося любых крайностей. На пресс-конференции, проведенной в день открытия Съезда, лидеры фракции заявили, что она претендует на роль моста между «Коалицией реформ» и центристскими объединениями, но не идентифицирует себя ни с той, ни с другими. С первой — поскольку на Форуме сторонников реформ она высказалась за немедленный роспуск СНД. Со вторыми — поскольку они поддержали «абсолютно неприемлемые» экономические предложения Гражданского союза5. Как вскоре выяснилось, Съезд был слишком поляризован и накален страстями, чтобы эта попытка удалась. С таким же успехом матросы плохо управляемого судна бросали бочонок масла в штормовое море. Программа СрП стала, скорее, заявкой на будущее. В существенных чертах она была позднее воспроизведена «Яблоком», предтечей которого (и одним из источников кадров) эта фракция была. А пока ей предстояло занять не более чем особое место на демократическом фланге нашего саморазрушавше-гося парламентаризма. Все три демократические фракции едва удержались на отметке 154 членов — вдвое меньше, чем «Российское единство».
Наконец, между «Демократическим центром» и «Российским единством», все более склоняясь к позициям последнего, располагался блок «Созидательные силы — Новая политика» («Смена», «Промышленный союз» и «Рабочий союз — Реформы без шока»), численность которого за время Съезда выросла со 129 до 155 депутатов. Вне всех фракций оставались более 200 депутатов самой различной политической ориентации: от Юрия Афанасьева и Сергея Шахрая до Татьяны Корягиной и Юрия Сидоренко, проделавших путь из завзятых демократов в яростных оппозиционеров, и Геннадия Саенко, посчитавшего коммунистическую фракцию слишком оппортунистичной6.
Все это, конечно, было известно и оппозиции, и президенту. Но если первая тщательно готовила сценарий, который собиралась разыграть на Съезде, то президент, его команда и демократические фракции слабо себе представляли, как развернутся события. Определять (и менять) собственную роль в не ими режиссируемом спектакле предстояло на ходу.
Действие первое. Судилище (1—5 декабря)
Уже при обсуждении повестки дня стало ясно, что основным пунктом обвинения, как и на VI Съезде, станет экономическая политика, а главным обвиняемым — правительство. Предвзятость обвинителей проявилась уже в том, что вопрос о главе правительства по инициативе «Созидательных сил» был 565 голосами дополнительно втиснут в повестку, рекомендованную Верховным Советом, но тут же 387 депутатов проголосовали за то, чтобы «убрать... доклад Егора Тимуровича»8. Мотивировка была столь же откровенной, сколь и циничной: мы знаем все, что он скажет. Своей ирреальностью действо, начавшееся с первых минут на Съезде, мне стало напоминать сцены спектакля по сказке Гоцци «Ворон». Злой волшебник повторял скрипучим голосом герою: «Нет, я тебя не стану слушать!».
То, что заглавный доклад Ельцина оказался холостым выстрелом, было явлено в тот же день — по контрасту. Когда при обсуждении повестки Бабурин предложил поставить содоклад об экономическом положении от объединенной оппозиции, Хасбулатов отвел это предложение по формальному основанию и добавил как бы в пространство: «а потом, извините, я могу предложить вам такой доклад, который не снился никакой оппозиции»11.
Тщательно подготовленный, блестящий по форме, уверенно поданный доклад Хасбулатова вполне отвечал настроению зала. Он не раз прерывался аплодисментами, а в конце был вознагражден бурной, продолжительной овацией. Не вступая в прямой спор с президентом, а кое-где расставляя знаки уважения к нему, председатель ВС явственно подчеркивал различие в подходах. Ситуация, говорил он, ссылаясь на оценку, данную Верховным Советом, ухудшающаяся, взрывоопасная, кризисная. Ошибки во всех сферах экономической политики породили кумулятивный эффект огромной разрушительной силы, справиться с которой не в состоянии никто, какими бы диктаторскими полномочиями он ни был наделен. Кого уж не щадил оратор, так это правительство. С апломбом знатока он рассказал депутатам о двух моделях рыночной экономики: либеральной и социально ориентированной, из чего сделал вывод: мы все за рынок, но правительство ведет страну по ложному пути12.
Сила хасбулатовского доклада, впрочем, была не только в его форме и манере произнесения. Некоторые его пассажи вполне определенно задевали болевые точки нашего развития, порожденные в том числе и способом проведения реформы и чувствительные поныне14. Дискуссия, сопоставление разных подходов и совместный поиск решений могли бы быть продуктивны. Но экономические материи были лишь полем, на котором разворачивалась главная схватка — борьба за власть, за контроль над правительством. Об этом вполне откровенно и заявил председатель ВС: «Выбор Съездом модели рынка должен быть непосредственно связан с составом правительства и его главой»15.
Дискуссия по экономической реформе имела два важных последствия. Она утвердила, во-первых, роль Хасбулатова как распорядителя, а по сути, хозяина парламента. Спикер сделал то, что не удалось ни президенту, ни демократам, — сформировал большинство, но на платформе антиправительственной явно и антипрезидентской латентно, соединив агрессивную оппозицию и фракции центра. Возникла своеобразная конфигурация: «бешеные» из «Российского единства» — штурмовой отряд, два центристских блока — эшелон поддержки, Хасбулатов — модератор, связующее звено. Отчетливо вырисовывалась его цель: сменить состав правительства и прежде всего его главу, ввести туда зависимых от себя людей, вырвать исполнительную власть из рук президента и, следовательно, стать по меньшей мере соизмеримой с ним фигурой. Какую программу стал бы осуществлять Хасбулатов и подчиненное ему правительство, сказать не может никто: слишком часто его подлинные намерения расходились с декларациями. Скорее всего, он действовал бы по обстоятельствам, а обстоятельства во многом формировали его союзники из «Российского единства».
На этот раз, однако, никто не устраивал демарша, не уходил из зала и не подавал в отставку. Было ясно, что суровые формулы постановления — не подготовка плацдарма на будущее, а лишь первый шаг в многоходовой игре, которую намеревались на этом же Съезде завершить отставкой правительства и подчинением его Верховному Совету. Споры и занудные голосования по постановлению продолжались, когда на незавершенное еще первое действие стал наползать второй акт драмы — обсуждение ключевых поправок в Конституцию.
Действие второе.
Игра без правил против правил игры (3—4 декабря)
Поправок было много, были они явно не равнозначны и в разной степени конфликтны. В центре стояли изменения в треугольнике президент — парламент — правительство. По ходу обсуждения были выделены четыре спорные нормы:
. право Верховного Совета давать согласие не только на назначение, но и отставку заместителей премьера (первых и остальных), министров финансов, экономики, иностранных дел, обороны, безопасности, внутренних дел, юстиции, печати и средств массовой информации, а также председателей госкомитетов по управлению государственным имуществом и антимонопольной политике и поддержке новых экономических структур;
. право Верховного Совета проводить образование, реорганизацию и упразднение министерств, госкомитетов и ведомств (правда, по представлению президента, но до того он решал эти вопросы самостоятельно);
. подотчетность правительства СНД, ВС и президенту (именно в такой последовательности).
Эти нормы были представлены семью поправками к разным статьям Конституции19. Как только Съезд подошел к этому вопросу, завязались острые споры. Не только по существу, но и по процедуре. Хасбулатов извлек некую бумагу, только-только поступившую в раздачу и сообщил, что то ли 10, то ли 11 фракций настаивают на том, чтобы провести голосование по конституционным поправкам тайно, через кабины. 10—11 фракций — это внушительное большинство Съезда. Внимательное же изучение этого наскоро, от руки написанного текста, могло выявить, что его подписали 11 депутатов от имени 6 фракций, причем первой, как это нередко теперь бывало, стояла подпись представителя «Сме-ны»20. Поразительное дело: «Смена», неизменно толковавшая о соблюдении закона, регламента, ответственности депутата перед избирателями инициировала предложение о тайном голосовании, направленное к сокрытию позиции депутатов по принципиальному политическому (а не персональному, что было бы естественно) вопросу, и поддержали его не только коммунисты, но и промышленники и даже руцкисты из «Свободной России».
Процедурная уловка эта мало кого могла ввести в заблуждение: не зная заранее, удастся ли получить поддержку конституционного большинства на Съезде, авторы поправок и их сторонники рассчитывали, что при тайном голосовании за поправки проголосуют те депутаты, которые не решатся сделать это открыто. Демократы, обвинив своих оппонентов в трусости, потребовали провести поименное голосование по существу конституционных поправок. Чтобы оно стало поименным (и, следовательно, открытым) по регламенту требовалось 215 голосов. Но Хасбулатов, несмотря на шумные протесты, поставил
Один из восьми бюллетеней, которые получил и унес В. Шейнис
Решение о тайном голосовании но принципиальному политическому вопросу грубо нарушило Конституцию, закон и регламент Съезда. Демократы призвали бойкотировать голосование.
Кроме семи поправок, относившихся к правительству, на тайное голосование вынесли еще две: о возвращении двуглавого орла в качестве герба22 и о земле. Последняя предусматривала некоторое продвижение вперед по сравнению с прежними решениями по вопросу о купле-продаже земли23. Съездовское большинство, не стыдясь, показало, что в борьбе за контроль над правительством оно не остановится ни перед чем, а председатель не погнушался даже процедурным подлогом, что спровоцировало в зале драку. Однако объявленные 5 декабря результаты всех этих манипуляций оказались сравнительно скромными. Главные поправки — о назначении и отставке министров — не прошли (две из них недобрали по 4 голоса, а голосование по третьей было признано несостоявшимся по техническим причинам). Не прошла и одна из двух поправок, в соответствии с которыми реорганизации структуры исполнительной власти становились прерогативой ВС. Была провалена и поправка о гербе. Против нее голосовали коммунисты, и она не собрала даже простого большинства. Возвращение императорской символики отодвинулось на восемь лет. Итого из девяти поправок были приняты четыре 24.
Оппозиция не добилась своей главной цели, но вплотную подошла к заветным рубежам и стала готовить диспозицию к продолжению боевых действий.
Обсуждение других поправок в действующую Конституцию, растянувшееся на много заседаний, напоминало какое-то причудливое танцевальное действо, в котором принимали участие сотни людей. Дирижировали Хасбулатов (либо кто-то из сменявших его заместителей) и председатель редакционной комиссии Митюков, объявлявший очередной танец-поправку из законопроекта, подготовленного в ВС (вскоре его в этой роли сменил Рябов). В зависимости от характера поправки фигуранты либо механически исполняли ритуальные па, либо, выбиваясь из музыкального ритма и расталкивая партнеров, пытались изобразить нечто невообразимое. В эти моменты возникали столпотворения у микрофонов, из которых председательствующий выдергивал нужных ораторов.
Значительная часть предложенных ВС поправок приводила Конституцию в соответствие с новыми реалиями. Закреплялись меняющиеся отношения собственности, в том числе — на землю. Убирались рудименты советской и социалистической фразеологии. Некоторые поправки реализовали положения Федеративного договора. Существенные дополнения в Конституцию были внесены в соответствии с утвержденной еще в 1991 г. концепцией судебной реформы, которая была разработана Борисом Золотухиным и группой привлеченных им экспертов.
Некоторые поправки проходили на пределе, а иные были отвергнуты. Особенно упорно оппозиция отстаивала советско-социалистические «бантики»: ссылки на Конституцию СССР, на Советы как политическую основу государства, на «развертывание социалистической демократии». Конечно, никакого реального значения эти нормы уже не имели и ничего не регулировали. Но в нашей культуре всегда особое место занимали символы, и здесь каждая позиция отвоевывалась (или сохранялась) с боем. Впрочем, сопротивление оппозиции во многом питалось надеждой на то, что наступившие перемены обратимы. «Нынешний режим, — говорил Исаков, — по-видимому, не так уж вечен. Я не знаю, сколько он просуществует — полгода или меньше... Давайте подумаем о тех, кому придется восстанавливать единое союзное государство»25. Особенно упорно (хотя и безуспешно) сопротивлялась оппозиция посягательству на одну из «священных коров» коммунистической идеологии, от которой давно отказались социал-демократы, — классовую борьбу. Авторы законопроекта разжигание социальной розни поставили в один ряд с рознью национальной и религиозной. Конечно, такого уравнения ленинско-сталинской политической идеологии с гитлеровской адепты рухнувшей системы стерпеть не могли26. Яростные споры вызвала и поправка о земле.
Вопрос о новой Конституции прошел сравнительно спокойно, главным образом потому, что содержание проекта по существу не рассматривалось: все внимание было сосредоточено на поправках к действующей. Подразумевалось, что они будут перенесены в новую Конституцию. А пока Хасбулатов предложил не гнать лошадей, «создать в обществе нормальное восприятие Съезда» и решить все вопросы на следующем Съезде. Румянцев же выразил убеждение, что Съезд этот получит «текст высокой степени готовности», так что принять его можно будет «за не-дельку»32. Ни тот, ни другой еще не знали, что форсмажорные обстоятельства не дадут на следующем Съезде продолжить замедленный танец вокруг проекта новой Конституции.
Обсуждали то бурно, то спокойно множество иных вопросов: положение о вооруженных силах и военную политику, состояние законности, борьбу с преступностью и коррупцией, как и когда проводить выборы глав администраций и соответствует ли национальным интересам России заключенное накануне соглашение с США об уничтожении и предотвращении распространения ядерного оружия. Но как ни резки и злы были нападки агрессивной оппозиции на президента, его помощников, на правительство, было очевидно, что все это — лишь сопутствующие темы, что она намеренно раскаляет атмосферу, чтобы тем вернее решить главный вопрос.
Еще 4 декабря, выступая против конституционных поправок по правительству, Ельцин произнес фразу, как бы выпадавшую из контекста его короткой речи, но не оставленную депутатами без внимания: «Я не против того, чтобы на какие-то ключевые посты министры утверждались Верховным Советом»33. Какие министры, на какие посты — ясно было, что это может стать предметом будущего политического торга.
Когда 8 декабря перед заседанием президент пришел на Совет фракций, он, по-видимому, уже принял решение. Две главные задачи поставил он перед собой на этом Съезде: институциональную (не допустить подчинения правительства Верховному Совету) и персональную (оставить Гайдара во главе правительства). И хотя результаты тайного голосования, вопреки расчетам оппозиции, казалось бы, снимали вопрос об утверждении министров, он был уже внутренне готов к размену: принести в жертву свой неограниченный контроль над формированием правительства ради сохранения премьера. «Вы не удовлетворены, и я не удовлетворен, — сказал он. — Конфронтация выливается в физическое единоборство. С этим надо кончать, добиться консолидации в оставшиеся дни. Премьером будет Гайдар. Я дважды предлагал этот пост академику Рыжову, но он категорически отказался. Иной кандидатуры у меня нет». — Координатор «Свободной России» Ирина Виноградова возразила: «Мы не сможем развернуть Съезд к поддержке Гайдара, пусть он до следующего Съезда останется исполняющим обязанности». — «Само собой, так и выйдет», — согласился Ельцин. — «Мы могли бы оказать теневую поддержку Гайдару, если бы он выступил с нормальной программой», — пообещал «промышленник» Гехт. — «Гайдар вырос. Программа более чем достаточная», — парировал Ельцин.
Уверенности, конечно, быть не могло хотя бы потому, что Рыбкин не контролировал голосование коммунистов, а Хасбулатов (с которым вели закулисные переговоры35) — Съезда. Да и в том, что Хасбулатов намерен выполнить взятые обязательства, можно было усомниться. Как бы то ни было, едва открылось заседание Съезда, президент сделал эффектный (но, как вскоре выяснится, совершенно неэффективный) жест: в порядке законодательной инициативы предложил назначать с согласия ВС четырех министров-«силовиков» и иностранных дел36.
В тот же день Ельцин официально предложил кандидатуру Гайдара на пост председателя правительства. Да, говорил президент, «...правительство реформ наследует ответственность за все, что делали и не делали его предшественники. Оно обречено . делать самую черную, самую неблагодарную работу, зная, что ее результаты не могут проявиться сразу, .обречено принимать непопулярные решения». Тем не менее в итоге года работы «глава правительства заметно вырос, набрал опыта, чувствует пульс реформ, главное, видит их перспективы». Говоря далее о Гайдаре, Ельцин сказал, что он «пользуется большим авторитетом и в нашей стране, и в мире» (в стране, полагали оппозиционеры, — нет, а если его уважают в мире, то это лишнее подтверждение того, что премьер проводит антинациональный курс), «это человек мужественный, преданный своему делу и просто умный»38. Оживление в зале, зафиксированное в этом месте стенограммой, свидетельствовало, что последнее было «не в коня корм»: каково было депутатам, многие из которых страдали комплексами, услышать, что некто — умный!
На следующий день Гайдар изложил свои намерения. В короткой речи четко были расставлены акценты. Программа неотложных мер, сообщил он, разработана вместе с Гражданским союзом. В ближайшее время правительство берется сократить темпы падения производства, сформировать очаги роста в отдельных отраслях, остановить падение уровня жизни и затормозить инфляционные процессы. Зная, что для депутатов состав правительства намного важнее заявленной программы, Гайдар сказал, что его костяк будет сохранен, но кадровые изменения станут существенными, а отдельные блоки — «укреплены» (намек: практиками). В заключение претендент заявил, что важнейшей задачей он считает нормализацию отношений с ВС, в том числе по кадровым вопросам39.
Вечером небольшая группа депутатов отправилась на Старую площадь. Настроение было поганое. Кто-то сказал, что надо все оставить по-старому: Гайдар — исполняющий обязанности. «Вялый вариант никуда не годится. Зачем нам правительство, которое все время должно что-то кому-то давать? — возразил Сергей Ковалев. — Нужны экстраординарные меры». — «Я готов баллотироваться до посинения, но не готов ни в чем уговаривать президента», — сказал Гайдар. И на вопрос «Что мы делаем завтра?» ответил: «Ничего не делаем»42. Но завтрашний день готовил сногсшибательный сюрприз.
Испытание шоком (10—12 декабря)
Действия президента на VII Съезде видятся мне цепью ошибок. Одна совершённая ошибка тянула за собой следующую. Не надо было быть тонким аналитиком, чтобы оценить шансы прохождения Гайдара — после всего, что было сказано и проголосовано, — как весьма низкие. Поэтому когда Ельцин согласился сдать позицию, которую агрессивной оппозиции так и не удалось отвоевать, несмотря на тайное голосование (назначение нескольких министров с согласия парламента), в обмен на обещание Рыбкина проголосовать за Гайдара (в которое, возможно, Иван Петрович сам поверил), он допустил серьезную ошибку. Самой же грубой ошибкой была импровизация, с которой президент выступил 10 декабря.
Утром 10 декабря на собрании фракции «Согласие ради прогресса» встал тот же вопрос, что и накануне в кабинете Гайдара: «Что делать дальше?». Неожиданно меня вызвал посланец Филатова. Сергей Александрович сообщил, что менее чем через час президент попытается расколоть Съезд, призвав своих сторонников выйти из зала. Я сказал, что успех подобной акции маловероятен. Решение принято, возразил Филатов43. Когда я вернулся, до открытия очередного заседания Съезда оставалось чуть более получаса. Мнение фракции было единодушным: задуманная акция не просто рискованна, она бесперспективна и опасна. Поэтому было решено отрядить к Ельцину делегацию: Владимира Лукина, Павла Медведева и меня, чтобы убедить президента отказаться от задуманного44. Фракция проявила непростительную для политиков наивность, рассчитывая удержать президента в момент, когда он принял одно из самых знаменитых своих волевых решений. А поскольку времени было в обрез, мы не успели даже обсудить, как вести себя, когда Ельцин выступит с запланированной речью. Впрочем, решение вряд ли было бы единодушным.
Тем не менее делегация, сознавая ответственность порученной миссии, отправилась к Ельцину. Но вступить с ним в разговор на этом Съезде даже депутатам было уже не так просто, как прежде: на пути встали коржаковские люди с каменными лицами и оловянными глазами. Мы попытались им объяснить, что от нашей встречи с президентом до открытия заседания зависит судьба парламента и более того — демократического процесса в России. Нам бесстрастно отвечали, что Ельцин еще не приехал. Поэтому мы смогли подойти к нему, лишь когда он занял свое место в президиуме Съезда, а Хасбулатов открывал заседание. Мы подошли сзади и стали произносить какие-то пронзительные, как нам казалось, слова. Ельцин сидел набычившись, не поворачивая к нам головы. Кажется, он ничего не сказал в ответ и только махнул рукой. Через минуту он уже стоял на трибуне.
Содержалось ли в этом выступлении Ельцина посягательство на Конституцию, как поторопилась объявить оппозиция? Думаю, что в тот момент президент за ее рамки еще не вышел. Он сделал важную оговорку («Я не призываю распустить Съезд») и предложил решить спор уже через месяц, в январе 1993 г., посредством референдума. Формулировка вопроса на референдуме «Кому вы поручаете вывод страны из экономического и политического кризиса, возрождение Российской Федерации: нынешнему составу Съезда и Верховного Совета или Президенту России?» была юридически не вполне корректной. Но ее политический смысл заключался в том, чтобы вынести на суд избирателей вопрос о поддержке той или иной стороны из схлестнувшихся в конфликте. В зависимости от исхода референдума вслед за тем должны были последовать перевыборы президента либо парламента. Ельцин не назначил референдум, поскольку Конституция не наделяла его таким правом, а предложил сделать это тем, кто мог инициировать и принять решение: миллиону граждан, депутатам, Съезду. Он, вероятно, верил в своей успех на референдуме и не так далек оказался от истины, как то и показало волеизъявление граждан, состоявшееся даже не по следам событий, а в апреле.
Живой контраст являло поведение Съезда и президента в первые часы после его выступления. Хотя зал содрогался, одобряя самые злые, оскорбительные выступления, его капитаны — Хасбулатов, Воронин, Яров — удерживали дискуссию в рамках заведенного порядка. Ельцин же в духе добрых советских традиций отправился к рабочим АЗЛК. Возможно, он хотел снова ощутить себя на танке. Но моральное состояние общества за прошедшее время сильно изменилось. Собранные на митинг работники завода выслушали президента, не выразив особых восторгов, и одобрили заготовленную спичрайтерами резолюцию без всякого энтузиазма52.
Зато Хасбулатов оказался в своей стихии. Обстановка открывала самые широкие возможности для реализации всех его умений и освоенных приемов. После короткого срыва он вернул себе роль модератора. Произнес относительно взвешенную речь, в которой защищал Съезд от президента и президента — от его окружения. Подхватил идею Лукина о создании согласительной комиссии. Утвердив на Съезде один ее состав, вскоре явочным порядком его изменил. Создал правовой плацдарм для последующего размена: 11 декабря провел поправку в закон о референдуме, согласно которой вводился запрет на внесение вопросов «о доверии и досрочном прекращении полномочий высших представительных, исполнительных и судебных органов»53. Еще 9 декабря с третьей попытки при перевесе в один голос была продавлена конституционная поправка о немедленном (вне предусмотренных Конституцией процедур) отрешении президента от должности в случае «роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов государственной власти»54 — этой поправке предстояло сыграть в недалеком будущем видную роль. Так выстраивалась неприступная, как казалось, линия обороны, за которой можно было готовить смену правительства и дальнейшее ограничение полномочий президента55. Непродуманный ход Ельцина Хасбулатов рассчитывал, опираясь на взрыв страстей, раздуваемых непримиримой оппозицией, обратить в свою пользу56.
Идея компромисса была заявлена, теперь надлежало выработать его формулу. Позиция Ельцина, высказанная на встрече с нашей фракцией 11 декабря, была жесткой. Выход из клинча в его изложении выглядел следующим образом. Проведение референдума о доверии58 или о новой Конституции. Отмена или приостановление действия неприемлемых поправок в Конституцию и в закон о референдуме (в том числе поправок о порядке назначения министров, принятых, как мы помним, с согласия президента); изменение редакции ряда других статей. Сохранение существующего состава правительства до марта (а там «будем решать дальше»). К шабашу, устроенному на Съезде агрессивной оппозицией, он отнесся довольно спокойно («переспят — успокоятся»), сказал, что «отодвинет куда-нибудь» Бурбулиса, вызывающего раздражение депутатов, «разберется с Руцким», пожаловался на ненадежность любых договоренностей с Хасбулатовым (то же самое мы уже слышали, но по адресу президента днем раньше от спикера) и пообещал чаще встречаться с влиятельными депутатами. Единой позиции фракции Ельцин не услышал. Одни участники встречи говорили о бесперспективности жесткой позиции, другие (прежде всего Сергей Ковалев) призывали президента к решительным действиям: «нечего заявлять резкие вещи, если потом они обращаются в мыльный пузырь»59.
Решения по конституционному и иному законодательству можно было считать полупобедой Ельцина. Особенно неприемлемые для него поправки в Конституцию — о праве Верховного Совета приостанавливать действие указов и распоряжений президента до того, как Конституционный суд вынесет свой вердикт по спорному вопросу, о предоставлении права законодательной инициативы правительству и об автоматическом прекращении полномочий президента в случае его незаконных действий — не были отменены. Но их вступление в действие откладывалось до референдума по новой Конституции, из которой Ельцин рассчитывал их изъять. Почему сговорились на этих поправках, а не на более зловредных для президента (согласование министров-«си-ловиков» и министра иностранных дел), мне не ведомо. Кроме того, не подлежали рассмотрению поправки, нарушающие сложившийся баланс властей, и аннулировалась поправка в закон о референдуме (это снимало препятствие к референдуму, который позднее был назначен на 25 апреля).
Наконец, президент отзывал обращение, с которым он выступил за два дня до того, Съезд же отменял свое постановление по данному поводу, которое он успел принять. Соглашение содержало еще один хитроумный пункт: заключалось оно пакетом и ни один пункт не мог действовать отдельно от всех остальных61.
Соглашение было оформлено постановлением «О стабилизации конституционного строя в РФ», которое Хасбулатов тут же провел, несмотря на шум и крики, игнорируя столпотворение у микрофонов62. Таким был компромисс. Вскоре выяснится, что он вовсе не «исторический», а конъюнктурный, с недолгим сроком жизни. А пока наиболее непримиримая часть оппозиции развернула яростную атаку на текст, принятый без обсуждения, — как сказал один депутат, посредством «кавалерийской атаки». Некоторые его положения были поставлены под сомнение с точки зрения соответствия Конституции. Нельзя, говорили его критики, приостанавливать действие конституционных поправок простым большинством. В документе, распространенном от имени Конституционной комиссии, содержался контраргумент: Съезд принял решение не о приостановлении действия конституционных изменений (они ведь еще в силу не вступили), а только о времени такого вступления63.
Интермедия вторая.
Фантом Учредительного собрания
Положению, в котором оказался президент, позавидовать было трудно. Главной цели предпринятого им демарша — срыва кворума, что если и не сделало бы Съезд неработоспособным, то во всяком случае лишило бы оппонентов легитимности, — добиться не удалось. Это видела вся страна. Вячеслав Костиков без тени неловкости рассказывает, как он вместе с Олегом Попцовым и Вячеславом Брагиным, руководителями двух главных телевизионных каналов, за спиной парламента, втайне готовил на утро 10 декабря трансляцию выступления Ельцина, которая должна была продемонстрировать urbi et orbi триумф президента65. Бумеранг вернулся, триумфа не получилось.
Теперь можно было рассчитывать только на то, что поведение парламента поправит давление извне, как это было в дни первого и третьего Съездов. Но здесь произошла еще одна осечка. Под боком у Кремля, где заседал Съезд, на Васильевском спуске демократы после полудня 10 декабря собрали малочисленный митинг, не шедший ни в какое сравнение с морем человеческих голов, которое можно было видеть с балкона Белого дома в августовские дни 1991 г. Немного поодаль противники президента организовали свой митинг. Можно было утешаться тем, что второй был еще малочисленнее первого. Но ресурс для реального и немедленного — потому что замах уже был сделан — политического действия был явно недостаточен. Люди смотрели на развернувшуюся схватку по телевидению, не обнаруживая желания примкнуть к какой-либо из борющихся сторон. И, возможно, даже с большим интересом наблюдали трансляцию футбольного матча двух популярных команд. Один русский царь говорил, что у России есть два союзника — ее армия и флот. «Силовые» министры, приносившие, по сути, присягу на верность Съезду, продемонстрировали, что и таких союзников у Ельцина нет.
Представление о том, какие настроения доминируют среди демократического меньшинства парламента, могло дать собрание «Коалиции реформ» 11 декабря, в разгар кризиса. Вносились предложения одно другого фантастичнее. Сделать то, что не удалось вчера: сломать кворум на Съезде. Не регистрироваться. Нет, уйти со Съезда. Стать у микрофонов и отбить запрет референдума. Вступить в переговоры с коммунистами и добиться смещения Хасбулатова, ибо все зло в нем. Собрать подписи за повторное выдвижение Гайдара (по Конституции это прерогатива президента, а не депутатов). Президент слишком деликатно относится к своим сотрудникам. В решительный момент его призыву не последовали главы администраций, советники, послы. Пусть он издаст указ об увольнении всех этих лиц, тогда те, кто держат нос по ветру, остерегутся. Фракции СрП следует передать своих членов «демороссам» и радикальным демократам; в их боевых порядках не хватает людей до установленного минимума. Сформировать группу, которая будет иметь постоянный выход на президента. Предложить президенту издать указ о приостановлении деятельности Съезда и ВС. Все, что происходит, — к лучшему. На следующих выборах мы победим. Обмен этими и другими столь же замечательными идеями показывал полнейшее замешательство в поредевшей когорте демократических депутатов, еще недавно побеждавших в наступлении, но совершенно не готовых, как и Ельцин, вести маневренную, позиционную, оборонительную борьбу67.
«Разбор полетов» — попытка оценить итоги VII СНД и перспективы на будущее — был сделана на III съезде «Демократической России» 19—20 декабря. Как уже повелось, разброс мнений был велик. Демократы должны приложить все силы, чтобы выиграть референдум, — в этом большинство ораторов было согласно. Однако общие рассуждения о полезности и спасительности Учредительного собрания уводили от главных проблем: что можно и чего нельзя достичь на референдуме при существующем соотношении сил, как формулировать вопросы, на которые будет предложено отвечать гражданам, и как их включить в бюллетени, опираясь на компромисс, о котором договорились на VII Съезде68.
Между тем в наступавшем 1993 г. России предстояло пройти через слом всех компромиссов, два референдума и квазиучредительное собрание, которые оказались в центре политической жизни.
В последний день Съезда, 14 декабря, предстояло решить главный вопрос: определиться с председателем правительства. Но сначала надо было отбить новую атаку на принятое накануне постановление. Оппозиция сделала то, что несколькими днями ранее только намеревались делать демократы: выставила своих златоустов у микрофонов. Участие Хасбулатова в соглашении она расценила как предательство. Совершен антиконституционный переворот, заявил Астафьев, к власти пришла хунта в лице президента, спикера и председателя Конституционного суда, которая «теперь будет решать, что может и не может делать ВС». Соглашение было проведено «словно по-воровски», обличал недавний демократ Сидоренко. От имени блока «Российское единство» Горячева, осудив «соглашательство с предъявляемыми ультиматумами» и референдум, который «окончательно расколет общество», заявила: «Съезд подпишет себе политический приговор, проголосовав за Гайдара»69.
На этот раз, однако, Хасбулатов был не на стороне оппозиции и вновь продемонстрировал мастерство в управлении Съездом. Он уверенно вел дело к отставке Гайдара, а конституционные позиции, захваченные несколькими днями раньше, уже были сданы, и в возврате к ним он смысла не видел. Он провалил попытки вернуть на обсуждение принятое накануне постановление «О стабилизации конституционного строя» и, чтобы ослабить натиск, с голоса провел решение создать комиссию для подготовки еще одного постановления о том, как надо толковать вчерашнее постановление70.
Тут же было проведено тайное «мягкое» голосование через электронную систему. В результате Скоков получил 637 голосов, Черномырдин — 621, Гайдар — 400, Каданников — 399, Шумейко — 28373. Как и следовало ожидать, съездовское большинство дисциплинированно выбрало две из двух своих кандидатур. Гайдар же получил голосов существенно меньше, чем 9 декабря. Во время перерыва президенту предстояло сделать политически и нравственно трудный для него выбор. Самым тяжелым, учитывая бойцовский темперамент Ельцина, был отказ от нового витка конфронтации со Съездом. Я пошел бы на выдвижение Гайдара, объяснял он позднее свой выбор, если бы разрыв по числу полученных голосов не был так велик. Стало ясно, что ни при каких обстоятельствах Съезд Гайдара не утвердит. «Оставалась одна возможность сохранить Гайдара — назначить его до следующего Съезда исполняющим обязанности премьер-министра. Но при этом ни мне, ни ему парламент не дал бы работать. Любые действия Гайдара будут блокированы, реформа может зайти в тупик. На это я не мог пойти»74. Побеседовав в зимнем саду Кремлевского дворца с каждым из трех фигурантов, он сделал окончательный выбор в пользу Черномырдина, которого тут же легко одобрил Съезд75.
Так завершилась главная интрига политической драмы, в которой принимало участие множество акторов. Заключительное слово на этот раз произносил один Хасбулатов. Его оценка того, что произошло на VII Съезде, была не просто высокой, а панегирической. Мы же, группа депутатов, не дожидаясь конца заседания, отправились на Старую площадь, в кабинет, который Гайдар должен был на следующий день сдать преемнику. По сути, справлялась тризна. Гайдар решительно отверг вариант, при котором он остался бы в составе правительства: «Если остаюсь я, — сказал он, — это означает, что остается правительство Гайдара под Черномырдиным, которое ничего не может, но за все несет ответственность». На мой вопрос «Какие у вас отношения с новым премьером?» Гайдар быстро ответил: «Отличные! Прекрасный исполнитель». Но тут же добавил: «У него очень технологичное видение экономики, и это опасно». Разговор завершил Борис Золотухин: «Сегодняшним днем жизнь не кончается... За наши будущие успехи!»76.
Пожалуй, ни один из девяти состоявшихся российских Съездов не вызвал столь разноречивых суждений. Оппозиция в лице своих идеологов оценила итоги Съезда как упущенный шанс. «Вслед за победой — отступление», — записал Исаков. Съезд «вдруг неожиданно устал, размяк, расслабился и — заскользил вниз»77. По сути о том же, хотя и с иных позиций, сказал Ельцин: «Перепуганный угрозой референдума, Съезд развернулся и пошел на уступки. После выступления 10 декабря мне вообще задышалось как-то легче. Я увидел впереди просвет. Можно идти на уступки, но не тогда, когда тебя припирают к стенке»78. «Почетная ничья», — осторожнее оценивает итог Гайдар 79. «Высшая исполнительная власть безоглядно ринулась в пропасть, увлекая туда все общество... — таково суждение Хасбулатова. — Президентство было спасено Съездом» 80. О ликовании национал-коммунистической прессы и глубоком унынии, изливавшемся со страниц демократических изданий, пишут помощники Ельцина 81.
Можно было бы привести и иные высказывания, порой провидческие, порой наивные. Ясно одно: VII Съезд породил замешательство в обществе. Экспресс демократических преобразований, то быстрее, то медленнее продвигавшийся несколько лет, вдруг резко затормозил: пути перед ним были разобраны. Никто толком не знал, что делать завтра. Мало сказать, что сам Ельцин, стоя во главе государства, прежде не сталкивался со столь консолидированной, уверенной в себе и решительно добивающейся своих целей политической силой. С подобным вызовом не имел дела ни один лидер нашей страны, по меньшей мере с начала 20-х годов прошлого века. Задачи преобразования оказались неизмеримо более трудными, груз исторического наследия и груз сделанных в последние годы собственных ошибок и просчетов — много более тяжелым, а противник — более многоликим, изощренным и коварным, чем все это представлялось в пору демократической весны В сходном положении оказались и демократы, с той разницей, что их представления о себе, стране и мире были еще более, чем у Ельцина, догматическими, поле для маневра — значительно более ограниченным, а их собственное влияние на ход событий сжималось, как шагреневая кожа.
К сожалению, взвешенный анализ того, что произошло на Съезде, не был проделан. Простое противопоставление «демократы — партократы» доминировало в рассуждениях, звучавших на многочисленных собраниях и конференциях, пронизывала разнообразные издания. Такой подход не позволял осознать усложнившуюся расстановку сил, принципиальные сдвиги, которые меняли лицо и демократического движения, и оппозиции. В ее рядах партийные функционеры лигачевско-полозковского типа постепенно вытеснялись национал-державниками, а также некоторыми вчерашними демократами, пришедшими в парламент на волне противостояния прежней власти и озабоченными признаками авторитарной деформации власти новой. Еще важнее, что демократы продолжали твердить, будто Съезд отражает вчерашний день, не желая признавать объективных сдвигов в положении и сознании широких общественных слоев. Не были разобраны и ошибки президента и самих демократов. Фракция СрП не достучалась до в то время еще широкого политизированного слоя общества и осталась на периферии демократического лагеря.
Демократы осуждали Ельцина за то, что он дважды (12 и 14 декабря) принял компромиссные решения. Ельцин, говорили и писали многие из них, уступил натиску агрессивной оппозиции. Слов нет, хотя президент и отвоевал некоторые утерянные в ходе Съезда позиции, компромиссы эти трудно было считать его достижением. Но привели к ним его собственные неквалифицированные импровизации, неспособность его аналитиков просчитывать последствия таких шагов, которым сам президент впоследствии подберет удачное название «загогулины». В сложившихся условиях новые попытки жестких действий с его стороны могли бы в лучшем случае вернуть уже проигранную 10 декабря ситуацию, а в худшем — спровоцировали бы взрыв и вынесли конфликт на улицу.
В «сухом остатке» Съезда остались смена главы правительства и решение о проведении в апреле референдума. Замена министров не была тотальной и одномоментной, правительство не подпало под контроль ни оппозиции, ни Хасбулатова. Да и любое правительство, останься во главе его хоть Гайдар, оставалось бы скованным в своих действиях на ограниченном социально-экономическом пространстве. Что же касается референдума, то он был главной завоеванной на будущее позицией реформаторов. Вопрос заключался в том, как ею распорядиться. Ельцин и демократы оказались перед выбором одной из двух тактик. На обострение — и тогда перед избирателями надо ставить вопрос о том, какую из двух конфронтирующих ветвей власти они предпочитают, как это сделал Ельцин в своем выступлении 10 декабря. Или на снижение конфликтности — и тогда следовало либо попытаться договориться с Верховным Советом, какие положения новой Конституции будут согласованно вынесены на референдум, либо воспользоваться предоставленным президенту на VII Съезде правом внести в бюллетень собственные, альтернативные предложения по Конституции. Но эти предложения, хотя бы и дискуссионные, надо было бы сформулировать так, чтобы они обеспечивали возможно более широкую базу поддержки и мирный переход.
Примечания
1 Фрагмент статьи «Переход к рынку и демократии: три акта российской драмы» (Рос. мониторинг. — 1993. — Вып. 2).
2 Основные положения этого раздела изложены в статье, опубликованной в журнале «Полития» (2003. — № 1).
3 Конституционный суд, рассматривая «дело КПСС», объединил два ходатайства: о проверке указов президента РФ о деятельности КПСС и КП РСФСР и о их имуществе, изданных в августе и ноябре 1991 г. и опротестованных рядом депутатов-коммунистов (в том числе И. М. Братищевым, В. И. Зоркальцевым, М. И. Лапшиным, И. П. Рыбкиным, Ю. М. Слободкиным и др.); и встречный иск о проверке конституционности этих партий, поданный депутатами И. А. Безруковым, А. А. Котенковым, О. Г. Румянцевым и адвокатом А. М. Макаровым (Постановление Конституционного суда Российской Федерации по делу о проверке конституционности Указов Президента РФ, а также о проверке конституционности КПСС и КП РСФСР. 30.11.1992 // Ведомости СНД и ВС РФ. —
4 В программном документе фракции были объявлены четыре главных ее принципа, сформулированных Юрием Нестеровым: реформизм, толерантность, конституционность, конструктивность. Координаторами СрП стали Евгений Кожокин, Владимир Лысенко, Юрий Нестеров, Владимир Подопригора и Виктор Шейнис. В нее вошли также Михаил Арутюнов, Анатолий Беляев, Александр Блохин, Александр Гранберг, Сергей Ковалев, Павел Медведев, Владимир Лукин, Валерий Лунин, Олег Попцов, Михаил Сеславинский, Владислав Старков и др. (Четыре принципа фракции «Согласие ради прогресса». 01.12.92. — Архив автора).
5 Россия-2000. Современная политическая история (1985—1999 годы). — Т. 1: Хроника и аналитика. — М., 2000. — С. 207.
6 Все цифровые данные по фракциям и блокам см.: Седьмой съезд народных депутатов Российской Федерации. Стенографический отчет. — Т. 4. — М., 1993. — С. 286; Парламентские фракции и блоки: Справочник для парламентских журналистов. — М., 1993; Список членов парламентской «Коалиции реформ»; Предложения парламентских фракций ВС РФ по кандидатурам на пост председателя правительства РФ. — Архив автора.
7 Собянин А., Гельман Э. Анализ первого дня работы VII СНД РФ 03.12.92; Корпус народных депутатов Российской Федерации. Состав и рейтинги политических позиций. Приложение к отчету «VII СНД России в зеркале поименных голосований». — Архив автора.
8 Седьмой съезд... — Т. 1. — С. 29—30.
9 Там же. — С. 46—65.
10 Собравшийся на следующий день совет фракций категорически отверг предложения президента. «Проект внесет еще больший разлад, лучше бы президент отозвал его», — высказал У. Темиров точку зрения республик. «Не просить, а предложить надо президенту отозвать его план», — суетился аграрий Н. Харитонов. Итог подвел «сменовец» И. Муравьев: это вредные, провокационные предложения. Если президент будет настаивать на своем плане, пусть включает его в повестку дня и предлагает внести изменения в Конституцию (Запись заседания совета фракций 02.12.1992. — Архив автора).
11 Седьмой съезд. — Т. 1.— С. 41—42. Стенограмма фиксирует в этом месте «шум в зале», а у меня за спиной кто-то присвистнул.
12 Там же. — С. 75—79. В доклад Хасбулатова целыми блоками был включен материал, подготовленный группой квалифицированных экспертов из Отделения экономики Академии наук, одного из оплотов консерватизма. «Бесспорно, сильное популистское выступление, рисующее простую и понятную для народных депутатов картину: в России идет борьба между двумя путями развития, один — монетаристский, американский, гадкий, по нему нынешнее правительство пытается тащить страну, другой — социально ориентированный, шведский. Спасительный для России, милый сердцу большинства людей... — иронически комментировал впоследствии это построение Гайдар. — Съезд заворожен. Как все оказывается просто и замечательно! И депутаты в зале многозначительно, с гордостью поглядывают друг на друга: выходит, они вовсе не отраслевые лоббисты, выколачивающие из казны ничем не обеспеченные деньги, и не демагоги, раздающие избирателям невыполнимые обещания. Они — последовательные борцы за установление в России хорошей, шведской модели социализма!» (Гайдар Е. Дни поражений и побед. — М., 1996. — С. 219).
14 «Вульгарная либерализация привела к высвобождению сверхмонопольных монстров, традиций, отношений, систем и связей командной экономики, — писал в 1993 г. Явлинский. — Мы же хотим свободы общества от такой экономики» (Явлинский Г. Уроки экономической реформы. — М., 1993. — С. 94).
15 Седьмой съезд. — Т. 1. — С. 80.
16 Там же. — С. 286—287, 290.
17 Отметив, что «теперь все за реформы», Гайдар показал, за какие реформы стоят депутаты от «Российского единства»: «Нам предлагают в рамках развития реформ отказаться от частной собственности на землю. Нам предлагают остановить процесс приватизации. Нам предлагают заморозить цены и заработную плату. Нам предлагают восстановить Госплан, призвать к порядку много возомнившие о себе бывшие союзные республики, а потом, наверное, построить и лагеря для агентов мирового империализма» (Там же. — С. 304—305).
18 Седьмой съезд. — Т. 1. — С. 536—542.
19 Проект закона «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного закона) Российской Федерации — России», внесенный ВС на рассмотрение VII СНД. — Архив автора.
20 Седьмой съезд. — Т. 1. — С. 320; Текст без заголовка на бланке «Народный депутат РФ». — Архив автора
21 Седьмой съезд. — Т. 1. — С. 322—332. По ошибке за тайное голосование проголосовали не менее 85 депутатов, занимавших реформаторские позиции, в том числе некоторые лидеры ДР. — Распечатка итогов голосования на VII СНД РФ. 03.12. 1992. — Архив автора.
22 Я распространил тогда в виде обращения к Съезду стихи «шестидесятника XIX в.» Василия Курочкина: «Я нашел, друзья, нашел, / Кто виновник бестолковый / Наших бедствий, наших зол. / Виноват во всем гербовый / Двуязычный, двуголовый / Всероссийский наш орел. / Я сошлюсь на народное слово, / На великую мудрость веков. / Двуголовье — эмблема, основа / Всех убийц, идиотов, воров» (Курочкин В. Стихотворения, статьи, фельетоны. — М., 1957. — С. 14).
24 Седьмой съезд. — Т. 1. — С. 507—512.
25 Седьмой съезд. — Т. 3. — С. 47.
26 Против запрета на разжигание социальной розни проголосовали 444 депутата (Там же. — С. 55).
27 Румянцев к этому времени уже заслужил славу «русского Мэдисона» и без тени иронии примеривал на себя этот образ. Впрочем, он, действительно, был главной движущей силой работы над проектом).
28 Проект Конституции Российской Федерации (Сборник материалов). — М., 1992. — С. 88—89.
29 Седьмой съезд. — Т. 1. — С. 368—398.
30 По инициативе Румянцева в состав рабочей группы на постоянной основе были введены Сергей Булдаев («Суверенитет и равенство»), Анатолий Ковля-гин («Родина»), Ондар Чимит-Доржу («Коммунисты России»), а секретарем стал Иван Федосеев («Россия»), до избрания занимавший высокий пост в иркутском КГБ и не скрывавший своей антиельцинской позиции. Он удивительно вписался в коллектив рабочей группы, внес в ее работу столь недостававшую ей четкость, разумную организацию. Искренне заинтересованный в том, чтобы поскорее довести дело до принятия новой Конституции, он говорил об этом на Съезде, возражая критикам. Я не знаю, что он делал в Иркутске, мы с ним занимали разные политические позиции, но у меня вызывал искреннее уважение этот сдержанный, деликатный человек.
31 Сборник документов, принятых Седьмым съездом. — С. 34—35.
32 Седьмой съезд. — Т. 1. — С. 382—383, 398^00; Т. 3. — С. 89—92; Т. 4. — С. 244—245.
34 Запись встречи Б. Ельцина с советом фракций 08.12.1992. — Архив автора.
35 Эпоха Ельцина. — М., 2001. — С. 254.
36 Седьмой съезд. — Т. 2. — С. 105—106.
37 Там же. — С. 158—161, 184—186.
38 Там же. — С. 124—126.
39 Седьмой съезд. — Т. 3. — С.5—9.
40 Там же. — С. 14—16.
41 Там же. — С. 124.
42 Запись встречи группы депутатов с Е. Гайдаром 09.12. 1992. — Архив автора.
43 Как рассказывает Филатов, накануне ночью его вызвали в Кремль, где в кабинете Г. Бурбулиса с участием С. Шахрая и В. Старкова (главного редактора «Аргументов и фактов» — самого тиражного издания) обсуждался план реализации принятого президентом решения (Филатов С. Совершенно несекретно. — М., 2000. — С. 207—208).
44 Бессмысленность идеи быстро понял и Гайдар, которому о принятом решении сообщили примерно за час до того, как о нем узнали мы. «Срочно собираю совещание членов правительства, — пишет он. — Еще есть надежда убедить на нем президента не делать непросчитанных ходов. Но нет, сообщают, что он на заседание не приедет, поедет прямо на Съезд. Звонит Г. Бурбулис, информирует: сейчас зайдет Сергей Михайлович Шахрай, принесет документ, вы не удивляйтесь — это полезное дело, правильное решение. Убеждение, что мы и второй ногой — в ведьмин студень, крепнет. Уже хорошо зная Бориса Николаевича, понимаю: пытаться в этот момент удержать его за фалды — абсолютно бесполезно, будет то же самое, только еще хуже» (Гайдар Е. Указ. соч. — С. 229—230).
45 Седьмой съезд. — Т. 3. — С. 126—130. Публично обозначенная позиция спикера, конечно, не давала оснований для столь категорической оценки. Но президент был информирован об интенсивной закулисной деятельности, которую в те дни развил Хасбулатов. Работу с податливой частью депутатского корпуса он вел не только непосредственно, но и через прибывших на Съезд председателей региональных советов, которых он собирал в своем кабинете едва ли не в каждом перерыве (Моск. новости. — 1992. — 13 дек.).
46 «Видно, я по природе своей плохо приспособлен к терпеливому ожиданию, к хитрой, скрытой борьбе, — комментировал Ельцин позднее свою эскападу на VII Съезде. — Как только ситуация обнажается с полной ясностью — я уже другой человек. Это и хорошо. И плохо, наверное». Однако критического переосмысления своей акции ему хватило лишь на то, чтобы признать «неверным решением» собственный выход из зала (Ельцин Б. Записки президента. — М.,
47 Седьмой съезд. — Т. 3. — С. 131. Бабурин тут же выразил «признательность тем членам “Демократической России”, которые остались в зале и за столом президиума» (Там же. — С. 132).
48 Правда, Н. Рябов призвал не торопиться с принятием такого предложения, и Исаков согласился, что это «преждевременно» (Там же. — С. 134, 140). Можно, однако, не сомневаться, что оно было бы пущено в ход, чтобы снизить кворум, если бы требуемого числа депутатов в зале не оказалось. Ведь именно так и произошло на так называемом Х Съезде.
49 Предложение было принято 665 голосами против 82 при 22 воздержавшихся (Там же. — С. 137, 141).
50 Там же. — С. 139, 160.
51 Там же. — С. 165—167. Эту мысль от имени четырех фракций тут же подхватил депутат Ребриков, потребовавший принять меры, исключающие выезд из страны Бурбулиса, Козырева, Попова, Собчака, Полторанина и др. (Там же.— С. 198).
52 «Неудачная поездка на АЗЛК стала для Ельцина своего рода уроком и рубежом в его публичной работе, — комментируют этот эпизод помощники президента. — Он понял, что этап “хождения в народ” миновал» (Эпоха Ельцина... — С. 251).
53 «Мне, — жаловался Хасбулатов, — как пескарю на сковородке, приходится крутиться на заседаниях Верховного Совета. Я делаю все для того, чтобы быть верным закону и Конституции, чтобы не позволять превратить в “половую тряпку” Верховный Совет и Съезды и в то же время выводить Президента из-под ударов» (Седьмой съезд. — Т. 3. — С. 160—164; Т. 4. — С. 83—84, 159—160, 204—205, 221—222).
54 Проводя эту поправку «сменовца» Олега Плотникова, Хасбулатов был виртуозен. С одной стороны, взывал к чувству самосохранения депутатов: «Пусть уж сам Съезд думает. Если Съезд не думает о своей защите. Имейте в виду: демократия, представительные органы власти не имеют никакого оружия, кроме закона. Исполнительная власть имеет все, что нужно». С другой стороны, демонстрировал уважение и доверие Ельцину: «Наш Президент не собирается всего этого делать. В это я верю. Я уверен, что нам никогда не придется заниматься этим делом. Слишком много времени уделяем смакованию этого — отрешение — не отрешение. Хватит этим, по-моему, не очень приличным делом заниматься» (Седьмой съезд. — Т. 2. — С. 192—195; Т. 3. — С. 63—67).
55 Спокоен и рассудителен Хасбулатов был на встрече с активом нашей фракции, хотя за каждым его словом сквозила обида. В этом разговоре, зная, что следом за тем мы будем встречаться с Ельциным, он продолжал решать свою главную задачу. Я кое-что сделал, чтобы конституционные поправки не прошли в кабинах, объявил он и поведал, что при тайном голосовании подал свой голос за Гайдара: он талантливый человек, но при всем моем и вашем желании с его утверждением на Съезде ничего не получится, ибо депутаты голосовали против стоящей за ним шайки Бурбулиса. Скажите Б. Н., чтобы он не настаивал: Съезд отвергнет — будет хуже...». (Запись встречи актива фракции СрП с Р. Хасбулатовым 10.12.1992. — Архив автора). Даже если Хасбулатов сказал правду, его голос, поданный в кабине, потерялся среди сотен других. А просьбу Ельцина о публичном выступлении за Гайдара он не выполнил.
57 Седьмой съезд. — Т. 3. — С. 203—204.
58 Экспресс-опрос ВЦИОМа, на который он сослался в разговоре, как будто бы показывал и одобрение его демарша, и превосходство его рейтинга на рейтингом Хасбулатова и Съезда (Эпоха Ельцина... — С. 250).
59 Запись встречи актива фракции СрП с Б. Ельциным 11 декабря 1992 г. — Архив автора. Некоторые фрагменты иной записи этой встречи, которые воспроизводит В. Костиков, могут создать искаженное впечатление: получается, будто Ельцин просто отчитывал своих колеблющихся сторонников. Неточно и его утверждение, что фракция СрП осталась в зале (Костиков В. Роман с президентом. — М., 1997.— С. 150—152).
60 Президента на переговорах представляли Гайдар, его заместитель Шахрай, секретарь Совета безопасности Скоков, министр обороны Грачев, глава администрации Московской области Тяжлов, а депутатский корпус — вице-спикеры Яров и Рябов, председатель ВС Карелии Степанов, президент Якутии Николаев, председатель Архангельского облсовета Гуськов, депутаты Шорин и Травкин. Работу комиссии с президентской стороны возглавлял Гайдар, с парламентской — Рябов. Хасбулатов не включил в делегацию «ястребов», заинтересованных лишь в разжигании скандала. Пока соглашение дорабатывалось, выступили представители всех фракций. Чаще других звучали три предложения: сразу же принять закон о правительстве, назначить премьера и не проводить референдум.
61 Седьмой съезд. — Т. 4. — С. 191—193.
62 Там же. — С. 194, 301—303. Постановление предусматривало также, что заполнение вакансий в Конституционном суде откладывается до принятия новой Конституции, а обязанность президента согласовывать назначение и смещение глав администраций с местным советом — до новых выборов в эти советы. За постановление проголосовал 541 депутат, против — 98, воздержались 67.
63 Разъяснение Конституционной комиссии. 12.12.1992. — Архив автора.
65 Костиков В. Указ. соч. — С. 148—149.
66 Там же. — С. 147.
67 Запись на собрании «Коалиции реформ» 11.12.1992. — Архив автора.
68 Запись на заседании III съезда «Демократической России» 19—20 декабря 1992 г. — Архив автора.
69 Седьмой съезд. — Т. 4. — С. 215, 216, 223, 228—229.
70 Там же. — С. 217, 218, 222—224.
71 Предложения парламентских фракций ВС РФ по кандидатурам на пост председателя правительства РФ. — Архив автора.
72 На трибуну был приглашен только Каданников, который на этом заседании подписал себе приговор, сказав, что главная линия правительства «совершенно правильная», что у него «совершенно нет опыта работы на государственном уровне» и что председателем правительства должен быть Гайдар (Седьмой съезд. — Т. 4. — С. 257).
73 Там же. — С. 260—261.
74 Ельцин Б. Указ. соч. — С. 298.
75 Результаты тайного голосования через электронную систему были таковы: за Черномырдина проголосовал 721 депутат, против — 172, воздержались 48 (Седьмой съезд. — Т. 4. — С. 264). Выбор Ельцина был в значительной мере предопределен рекомендацией Гайдара, который не согласился сам снять свою кандидатуру («так как не уверен в том, что политика реформ будет продолжена преемником»), но сказал, что из двух оставшихся Скоков неприемлем, а в пользу Черномырдина говорят его деловые и человеческие качества: «.был человеком исполнительным, в общеэкономические вопросы не встревал и, на мой взгляд, неплохо справлялся со своими обязанностями, В премьеры, расталкивая других руками, не рвался и с самого начала сказал, что если будет необходимо, снимет свою кандидатуру» (Гайдар Е. Указ. соч. — С. 234—235). Примерно в те же часы, когда Ельцин встречался с Гайдаром, Чубайс, беседуя с группой демократических депутатов, иронизировал: «Виктор Степанович непрестанно задает нам вопрос “Когда отзывать свою кандидатуру?”».
76 Запись встречи Гайдара с группой депутатов 14.12.1992. — Архив автора.
77 Исаков В. Госпереворот: Парламентские дневники 1992—1993. — М.,
1995. — С. 218.
78 Ельцин Б. Указ. соч. — С. 296—297.
79 Гайдар Е. Указ. соч. — С. 233.
80 Рос. газ. — 1993. — 9 янв.
81 Эпоха Ельцина. — С. 253—254.
82 Записи на заседании III съезда «Демократической России» 19—20.12. 1992. — Архив автора.
83 Лидеры «Российского единства» на пресс-конференции 17 декабря заявили об условной поддержке правительства Черномырдина.
84 Когда я об этом сказал, политолог Виктор Кувалдин заметил: если правительство Гайдара — лучшее, что у нас есть в структурах власти, то бедная Россия! (Запись на Ученом совете ИМЭМО РАН. 15.01.1993. — Архив автора). К несчастью, это не было полемическим преувеличением.
часть 5
1993. ГРОЗОВОЙ ГОД
Сложные проблемы всегда имеют простые, легкие для понимания, неправильные решения. Закон Гроссмана
В начале года выдалось несколько свободных дней. Я взял с полки книгу, давно прочитанную, к которой потянуло, из которой забылось все, кроме сюжета и нескольких запавших в память сцен. Выбор был не случаен: это был «Девяносто третий год» Гюго. То, что вершилось 200 лет назад во Франции, казалось, готово повториться здесь, в России. Праздник всеобщего братства, ликующие толпы парижан на развалинах сдавшейся Бастилии были в прошлом, а на смену через четыре года пришли голодные очереди у закрытых лавок, одичание и озверение, сменявшие друг друга трибуны, бессильные справиться с силами, которые вышли на поверхность, доносы и казни. Все это — неотвратимый путь великих революций?
Два символа, два разноликих зла столкнулись друг с другом на страницах знаменитого романа — средневековая башня Тург, старинное страшное обиталище феодалов в Вандее, и воздвигнутая рядом с нею гильотина. «Это страшилище, эта каменная громада была величественна и гнусна, но плаха с треугольником была хуже. Развенчанное всемогущество трепетало перед
Ассоциации казались слишком навязчивыми, аллюзии — чрезмерно прозрачными. Ведь столетия, пел Александр Галич, — пустяк. Неизбежна ли гильотина, чтобы уйти от старой, сталинской и послесталинской империи? Или, того хуже, гильотина станет орудием реванша и башня будет воздвигнута вновь? Видения и призраки заполняли не открывшееся еще пространство начавшегося года.
Глава 17. Компромисс рушится
Нам мало добиться успеха.Надо еще, чтобы друзья наши потерпели крах.
Франсуа де Ларошфуко
ВЗГЛЯД ИЗ 1993 года.
РЕФОРМИСТСКИЕ ФАНТАЗИИ
«93-Й ГОД — ЧТО ДАЛЬШЕ?»2
Новый год Россия встретила в условиях острого экономического и политического кризиса, без утвержденного государственного бюджета, с продолжающимся противостоянием Президента и большинства депутатского корпуса, сковывающими друг друга, с правительством, обреченным на лавирование между ними, без новой Конституции и четкой перспективы ее утверждения, с ощущением тупика и неясными надеждами на улучшение, которое обещано к концу года. Год этот, однако, еще предстоит пройти, а сам его порядковый номер вот уже двести лет вызывает ужасные реминисценции у всех, кто помнит историю.
Если бы можно было быть уверенным, что демократические преобразования, изменившие лицо страны после 1985 г., необратимы, то разумнее всего в создавшейся ситуации было бы сыграть на опережение событий и поручить формирование правительства лидерам Гражданского союза с тем, чтобы они попытались реализовать рекламируемую ими экономическую программу. Это означало бы переход движения «Демократическая Россия» и ориентированных на него сил в оппозицию и отход Президента от непосредственного управления, как это было во Франции в короткий период сосуществования социалистического президента и правоцентристского правительства, опиравшегося на парламентское большинство.
Но именно потому, что отход России от вековых традиций авторитарного строя нельзя считать необратимым, сдача власти квазицентристам сопряжена с двумя серьезными опасностями. Во-первых, весьма вероятно, что новый экономический эксперимент — включение заднего хода на значительной скорости — ослабленное хозяйство может не выдержать. Ведь все содержательные положения экономической программы оппозиции сопряжены с развязыванием либо открытой инфляции (субсидии, выплаты, льготы), либо инфляции в подавленной форме, в виде товарного дефицита, бартера, карточной системы, черного рынка и т. д. А это означало бы, что денежно-финансовую стабилизацию придется начинать сначала, но в условиях еще более разваленной экономики и снизившегося уровня общественного благосостояния. Сомнительно, что столь непопулярный курс, да еще и при отсутствии собственного парламентского большинства у квазицентристов вообще удастся проводить при сохранении демократического строя.
Но даже если рассчитывать, что игра не выйдет за рамки парламентаризма, Президент и поддерживающие его демократические силы, сдав власть, ничего не выиграют: Президент — потому что он все равно будет нести ответственность за происходящее, демократы — потому что, потеряв даже те ограниченные рычаги влияния на государственную политику, которые у них еще сохранялись, не успеют реализовать преимущества оппозиции к моменту следующих выборов.
Впрочем, если добровольной сдачи власти и не произойдет, но социально-экономическая ситуация будет ухудшаться и события будут предоставлены их собственному ходу, дрейфующий вправо и уже выражавший свое разочарование составом правительства Черномырдина парламент на VIII Съезде может внести в Конституцию поправки, которые не удалось провести на VII Съезде, и поставить правительство под свой контроль.
Теоретически существует иной выход из политического тупика: опираясь на поддерживающий Президента политический актив общества и используя инструментарий референдума, форсировать досрочный роспуск Съезда и Верховного Совета, досрочные парламентские выборы на основе новой Конституции, которая резко сместит баланс властей в пользу Президента и будет проведена также посредством референдума. Вступление на этот путь представляется мне не менее опасным и вредоносным, чем ползучая реставрация.
Во-вторых, если за референдумом пройдут выборы до появления ощутимых признаков улучшения социально-экономического положения будь то в парламент, будь то в Учредительное собрание, и если их вообще удастся провести, то они, скорее всего, дадут представительный орган еще менее профессиональный, более популистский, более раздираемый на части не только политическими, но и местническими устремлениями. Не исключено, что некоторые республики вообще будут бойкотировать как референдум, так и выборы.
Здесь, изложив два, по-видимому, наиболее вероятных типовых варианта дальнейшего развития событий, можно было бы поставить точку. Но в российской политической литературе подобного жанра принято впрямую связывать анализ с ответом на вопрос: «Что делать?».
Прежде всего, на мой взгляд, необходимо уяснить, что в сложившихся условиях — а условия эти, прежде всего социально-экономические, по мановению волшебной палочки изменить нельзя — нового прорыва к либеральной демократии быть не может. Прорыв может быть только к диктатуре.
У демократов никогда не было парламентского большинства, и их линия никогда, разве что за исключением августовских дней и еще двух-трех эпизодов, не определяла всецело политику Б. Ельцина, в особенности кадровую политику. Новое заключается в том, что рядом с демократическими и посткоммунистическими структурами возникают иные, претендующие на свою долю власти и влияния. Одни из них стремятся окрасить в коричневый цвет то, что осталось от компартии, другие — претендуют на роль политического центра. И те, и другие ищут и находят собственную социальную базу. Первые — в лице социальных групп с ригидными жизненными ориентациями, в одночасье утративших привычный государственный патронаж, невысокий, но стабильный жизненный уровень, согревавшее их сознание мирового величия державы. Они черпают свой актив преимущественно из кругов люмпен-интеллигенции. Основная социальная база вторых — большая часть директорского корпуса, работники местной и центральной администрации, предпринимательские круги.
Необходимо отдать себе отчет в том, что ни референдум, ни выборы в данной ситуации не могут принципиально изменить соотношение сил. Проведение экономической реформы и упрочение демократического строя нуждаются в устойчивой, не зависящей от конъюнктурных политических колебаний поддержке парламента. Если нельзя сформировать парламентское большинство вокруг того проекта реформ, который демократы считают оптимальным, то надо так модифицировать сам проект, чтобы он получил необходимую поддержку парламента, каков он есть.
Главное — сохранить хотя бы относительную политическую стабильность до поры, когда экономическая реформа начнет приносить ощутимые для массы народа социальные плоды, а процесс приватизации размоет важнейшую опору, базу возможного возрождения авторитарного режима.
В былые годы ленинградская поэтесса писала о временах, «когда дыханья не перевести от мерзости стоактного Макбета», автор и режиссер которого надежно укрылся за кремлевской стеной. Но хотя драма российского перехода к демократии далека от завершения, есть все-таки основания для надежды, что на этот раз история не повторится ни в виде трагедии, ни в виде фарса.
Вопрос о возможности сохранения парламентского развития событий во многом будет решаться на референдуме. Он ставит демократическое движение перед выбором: как действовать? Есть две возможные тактики. Одна — ленинская: предельное обострение ситуации, выдвижение самых крайних, конфронтационных лозунгов. Иногда такая тактика приводила к победе. Но в ситуации, когда избиратели начинают отходить от той политики, которую поддерживали вплоть до августа 1991 г., она, на мой взгляд, губительна.
Другая тактика — тактика позиционной борьбы — гораздо труднее, но только она может привести к результатам, в которых заинтересовано общество. Следовать ей — значит не стараться вынести на референдум как можно больше вопросов, раскалывающих общество. Нужно ограничиться не максимумом, а минимумом того, что необходимо, чтобы политическая реформа не остановилась. Демократическое движение нельзя сплотить на базе крайних лозунгов. А массовую демократическую партию вряд ли удастся создать к апрелю и даже к следующим выборам. Значит, необходим избирательный блок на общей демократической платформе.
«Если не референдум, то что?» —
К вопросу о конституционном соглашении4
Идея конституционного соглашения взамен намеченного на апрель референдума постепенно завоевывает все новых сторонников. В основе складывающегося предпочтения лежат следующие соображения:
• референдум, вероятнее всего, не решит задачи, которые возлагают на него его сторонники:
• согласованный (а потому дистиллированный) текст не привлечет общественного интереса и может не получить необходимого вотума в силу неявки избирателей;
• бюллетень с альтернативными вопросами едва ли принесет решительную победу любой из сторон; крайне маловероятно, что одна из альтернатив получит большинство голосов от списочного состава избирателей и, следовательно, окончательное решение останется за законодателями;
• референдум сопряжен с серьезными общественными опасностями:
• общая дестабилизация и дискредитация власти, организовавшей дорогостоящую и нерезультативную кампанию по политическим и правовым вопросам, тогда как людей гораздо более волнуют повседневные проблемы жизнеобеспечения;
• усиление дезинтеграционных тенденций в регионах, которые могут отказаться от участия в референдуме или выдвинуть вопросы, работающие на разрыв с трудом достигнутого статус-кво;
• углубление раскола общества, нагнетание напряженности, расширение поприща для тех сил, которые не скрывают своих целей — сломать существующие государственные институты и прорваться к вожделенной власти;
• задачи, которые референдум мог бы решить, следовало бы попытаться реализовать иным путем — посредством конституционного соглашения тех общественных сил, которые сознают свою ответственность и готовы отложить выяснение отношений на более спокойные времена, предпочитают эволюцию революции.
Вместе с тем представляется крайне опасным, чреватым непредсказуемыми последствиями предложенный выход — созвать досрочно Съезд и искать решение на нем. Этот вариант правомерно отторгается значительной частью депутатов, справедливо опасающихся возникновения на нем нового, еще более острого конституционного кризиса.
• содержанию соглашения;
• способу его достижения.
Содержание соглашения могло бы включать следующие пункты:
1. После драматических событий на VII Съезде был достигнут пусть хрупкий, никого не удовлетворяющий полностью, но все же позволяющий функционировать государственным институтам баланс между Президентом и съездовским большинством. Его не надо пытаться сейчас изменять в чью бы то ни было пользу. Поэтому важнейшие положения соглашения 12 декабря 1992 г. необходимо пролонгировать, скажем, на год.
2. На год следует отложить и проведение Съездов, чреватых серьезными политическими кризисами и непредвиденным ходом вырывающихся из-под контроля событий.
3. Независимо от того, удастся ли согласовать и утвердить до следующих выборов новую Конституцию России, необходимо зафиксировать конституционным большинством, что в ней не останется Съезда, то есть выборы будут производиться непосредственно в двухпалатный Верховный Совет. Это изменение целесообразно внести в действующую Конституцию, оговорив, что оно вступает в силу после выборов.
4. Целесообразно обозначить, что будущая избирательная система станет комбинированной: депутаты будут избираться как по одномандатным избирательным округам, так и на пропорциональной основе, по спискам партий, общественных организаций и их блоков (с соответствующим барьером для мелких групп, как это принято в избирательном праве многих стран).
5. Устанавливается срок проведения новых парламентских выборов (предположительно весной 1994 г.).
6. В пакете — и только в пакете — с этими и, возможно, некоторыми другими условиями принимается решение об отмене назначенного на 11 апреля референдума.
1. Инициатива об отмене референдума, уже заявленная рядом депутатов от Московской области, вместе с условиями ее реализации обсуждается в депутатских фракциях. Срок: неделя. Выясняется принципиальная возможность достижения соглашения на приемлемых для большинства депутатов условиях.
2. Рабочая группа, включающая представителей Президента и Верховного Совета и созданная на условиях, которые можно обсудить отдельно, вырабатывает проект соглашения. Срок: 2—3 дня.
3. Проект поступает на рассмотрение Президента, Верховного Совета и Конституционного суда. Если между ними достигается согласие, три ветви власти в лице уполномоченных на то лиц публично принимают на себя обязательство добиваться ратификации Конституционного соглашения на внеочередном Съезде. Срок: 3—4 дня.
4. Аналогичное обязательство принимает на себя большинство депутатского корпуса, поддерживающее соглашение.
5. Верховный Совет принимает решение о созыве внеочередного Съезда. Съезд созывается в конце февраля — начале марта на один день с единственной задачей: конституционного оформления достигнутого соглашения.
Если такого соглашения достичь не удастся, референдум остается единственным выходом.
«УЙТИ ОТ БЕДЫ»5
Уважаемые коллеги! Должен признаться, что сегодня в этом зале мне подчас становилось страшно, гораздо страшнее, чем в те августовские дни и ночи, когда, как нам казалось, ожидался штурм Белого дома. Мне становилось страшно потому, что волна ненависти, озлобления, волна ожесточения захлестывает этот зал и грозит перекинуться за его пределы.
Я глубоко согласен с теми выступавшими передо мной коллегами, в частности с депутатом Сергеевым, которые говорили о том, что ориентация на победу — ложная ориентация. Нам необходимо поискать решение проблемы в соглашении, перемирии, принятии, цивилизованных правил игры.
Соглашение между кем и кем? На первый план вроде бы выходит соглашение между Президентом и Съездом, между Ельциным и Хасбулатовым. Но я бы сказал, что это ложная постановка вопроса. На самом деле глубокие расхождения существуют внутри самого депутатского корпуса, глубокие расхождения существуют в нашем обществе. И Президент, выражая, скажем, преимущественно одну позицию, в последнее время сделал несколько шагов, которые мне представляются важными и перспективными.
Я принадлежу к той части парламента, которая обычно поддерживает Президента, хотя это не означает, что я и мои коллеги одобряем каждый шаг Президента. Тем не менее, я говорил позавчера на встрече с Президентом и хочу повторить здесь: наиболее перспективные шаги Президента в последнее время — это выход на Гражданский союз, это встреча с фракциями коммунистов, и мне кажется, что и нам необходимо пройти свою часть пути.
Депутат Бабурин, с которым я обычно бываю не согласен, говорил здесь о гражданском соглашении. Я хочу попытаться хотя бы наметить те первые конкретные шаги, которые, как мне кажется, нам необходимо сделать на пути именно к гражданскому соглашению.
Далее. Нам говорят о том, что Съезд необходимо проводить для того, чтобы решить вопрос с референдумом. Думаю, что этот вопрос может быть решен иными путями. Отмена референдума, к которой, по-видимому, склоняется большинство, может быть проведена не обязательно за месяц, сделать это можно и за более короткий срок.
И, наконец, последнее. Мне кажется, что нам сейчас необходимо поискать вариант соглашения, который не будет выражать крайнюю позицию одной стороны. Я не думаю, что крайние предложения, которые здесь звучали и которые содержатся в розданных документах (вроде импичмента Президента и так далее), могут быть приемлемы. Но я думаю, что нельзя принять за основу и тот документ, который представлен Президентом. Давайте создадим группу, которая будет представлять все политические силы нашего парламента, и попытаемся уйти от беды.
Постскриптум
В моих размышлениях и публикациях той поры бросается в глаза сочетание двух, казалось бы, трудно совместимых подходов: довольно трезвый анализ складывавшейся ситуации и политические мечтания. Реальный ход событий подводил к выбору между двумя вариантами. Один из них — «ползучая реставрация», приход к власти агрессивной оппозиции, которая, несомненно, отбросила бы всех претендовавших на лидерство модераторов: и Хасбулатова, явно переоценившего свои возможности, и сладкоголосых сирен из Гражданского союза, возомнивших себя в «позиции силы». Второй — насильственное удаление СНД и ВС. Соответствующие планы после VII Съезда не просто возглашались безответственными радикалами, но стали прорабатываться президентом и его ближайшими сотрудниками.
Идея создания настоящего политического центра, достижения исторического компромисса вызывала резкое отторжение едва ли не у большинства демократов. Один из видных демократических публицистов той поры, Александр Щелкин, комментируя мое предложение уходить от вопросов, раскалывающих общество, писал: «Компромисс — могучее средство в руках опытных и дальновидных политиков, а не тех, кто с экзальтацией первооткрывателя толкует о нем везде, прежде всего там, где он неуместен. Заранее кастрировать себя ограниченными требованиями — значит не получить даже и этого скромного результата. Политика — это творчество. И в ней действует аксиома, которую еще никто не опроверг: “Будьте реалистами — требуйте невозможного!”»6.
Щелкин был прав в том, что в России 90-х был явный дефицит опытных и дальновидных политиков. Провокационный же лозунг, который был брошен в толпы разбушевавшейся молодежи Сартром, грезившим во Франции 1968 г. маоистской «культурной революцией», конечно, никакая ни аксиома. В обществе с устоявшейся политической системой, научившемся гибко и результативно реагировать на самые разнообразные возмущения, призывы подобного рода не могли причинить непоправимого вреда, хотя и поспособствовали тому, что в течение нескольких недель в великом городе бесчинствовали лихие погромщики7. Иное дело — Россия, где призывы выдвигать требования по максимуму, с чьей бы стороны они ни раздавались, могли закончиться не поваленными деревьями и «сорбоннским стриптизом», а большой кровью.
«Президент, как известно, встретился с лидерами демократических фракций парламента. Давно это он обещал и наконец собрался. Смог выслушать точку зрения своих сторонников, и это, конечно же, полезно. Хотя бы тем, что могло помочь снять возникшие между ними вопросы. Но вот депутат Виктор Шейнис, лидер фракции “Согласие ради прогресса”, на встречу допущен не был. Мне он рассказал об этом с некоторым изумлением. Оказывается, от его фракции Лев Пономарев предварительно потребовал вступления в блок “Демократический выбор”, с которым и только с которым якобы согласился беседовать Ельцин. Шейнис позвонил помощнику Президента, и Лев Суханов сказал, что, конечно же, Борис Николаевич будет рад видеть и “согласистов”, а слова Пономарева — чистой воды недоразумение. Шейнис пошел, скажем так, повязывать галстук. Но встречает снова Суханова и тот прячет глаза: ”Вы понимаете, ко мне пришел Вячеслав Волков (координатор ”Демократического выбора”) и заявил, что, если ”они” будут на встрече, ”мы” на нее не явимся все...”
Собственно, в демократических убеждениях Шейниса и его коллег никто не сомневается. Но точка зрения этой фракции на
Поэтому до Президента ее надо постараться не допустить...
Молодцы, ничего не скажешь»9.
В этой связи возникает еще один непростой вопрос: следовало ли во время острой политической схватки отстаивать позицию, шансы на реализацию которой предельно, исчезающе малы? И тем самым ослаблять напор тех, кто готовился перейти к решительным действиям? Мой ответ на этот вопрос таков — стоило. Во-первых, потому, что пока ход событий еще не приобрел необратимого характера, нельзя решить, что всякий иной вариант заведомо отброшен. Альтернатива есть почти всегда, и если признаешь ее верной, на нее надо работать. Во-вторых, если существует убеждение в том, что данный подход верен, его надо заявлять и отстаивать — безотносительно к степени его осуществимости — с исторической и нравственной точки зрения. Иное дело, если развилка уже пройдена. Искусство политика состоит в способности, иногда интуитивной, уловить этот момент и признать неизбежным смену не только тактики, но и стратегии. У нас это случилось в сентябре—октябре переломного года.
ВЗГЛЯД СКВОЗЬ ГОДЫ.
РЕФЕРЕНДУМ ИЛИ СОГЛАШЕНИЕ ВОЖДЕЙ?
В течение всего 1992 г. борьба между президентом и парламентским большинством шла в основном за контроль над правительством. Проведя на VII Съезде ряд поправок в Конституцию, оппозиция, казалось, добилась максимума из того, что можно было достичь в сложившихся условиях. Она еще не вполне уяснила, что вытекает из замены премьера. Ее ораторы в Верховном Совете говорили об этом вразнобой. Одни возмущались «оголтелым давлением», «целенаправленной травлей этого человека» и в очередной раз требовали обуздать СМИ10. Другие, выслушав доклад премьера о программе антикризисных мер, говорили о «развеявшихся иллюзиях» и в очередной раз обвиняли правительство в том, что оно озабочено ублаготворением Вашингтона11.Статус правительства оставался в основном таким же, каким и до VII Съезда. С тем большей яростью оппозиция обрушивалась на неугодные ей действия исполнительной власти. Излюбленным занятием многих депутатов были обличения внешней политики, а объектом едва ли не самых частых и злых нападок — министр иностранных дел Андрей Козырев, находивший нетривиальные формы ответа14. Внешнеполитические эскапады оппозиции (в частности ее отказ ратифицировать договор с Венгрией, в котором содержалось осуждение интервенции 1956 г.) в то время еще не могли повлиять на изменение курса. Они становились частью ритуала и представляли своеобразную форму сублимации у державников.
Все это, однако, не могло заслонить главного изменения, которое претерпел вопрос о власти. По статусу правительства и его политике велись теперь позиционные бои. Центр политического противостояния сместился. Основным камнем преткновения стал референдум. Оставалось непроясненным, однако, очень многое. Прежде всего, о чем, собственно, надлежало спросить граждан на референдуме. Должны ли это быть, как постановил VII Съезд, основные положения Конституции или к ним следует добавить еще какие-то вопросы? Или вообще провести референдум не по Конституции? А если все же по Конституции, то какими должны быть вопросы, внесенные в бюллетень: заостряющими противопоставление разных подходов к будущему государственному устройству (и, следовательно, раскалывающими общество) или же на суд избирателей следует вынести некую заранее согласованную позицию?
В развернувшихся спорах вскоре встал еще более принципиальный вопрос: а нужен ли референдум вообще? Но отказаться от референдума было непросто. Во-первых, неясно было, как обойти предусмотрительно введенный в постановление Съезда заключительный пункт, согласно которому ни одно из его положений не действует самостоятельно. Нельзя было вынуть один кирпичик, не порушив все хрупкое сооружение. Во-вторых, оспорить решение Съезда мог только Конституционный суд (на что рассчитывать было нельзя, так как его председатель принял самое активное участие в выработке соглашения), а отменить — только следующий Съезд. Но созыв внеочередного Съезда совершенно очевидно таил в себе многочисленные опасности, в том числе и для него самого. В-третьих, отказываясь от референдума, надо было решить, чем его заменить, ибо проблема, для решения которой он был инициирован, не только не ушла, но и обострилась.
Едва ли не первым поставил проведение референдума под вопрос Хасбулатов. Уже в начале января он выступил с программной статьей, в которой осторожно дистанцировался от достигнутого на Съезде соглашения. «Это был, — писал он, — скорее, вынужденный, чем добровольный акт... Соображения общественно-политической целесообразности пересилили соображения конституционной правосоразмерности». Рассказав о том, какие беды ожидали бы общество, если бы на референдум был вынесен вопрос о доверии властям, Хасбулатов продолжал: и в той постановке, о которой договорились на Съезде, «положительные результаты референдума далеко не так очевидны, как этого хотелось бы нам». Поскольку нынешняя Конституция уже вобрала в себя в значительной мере положения новой Конституции, не было объективной необходимости проводить референдум по ее основным положениям. Тем не менее решение Съезда надо выполнять, референдум проводить, но если он будет провален — «инициаторы референдума, несомненно, должны уйти в отставку»16. Это была уже прямая угроза, вполне откровенно обозначавшая избранную председателем ВС тактику — на срыв референдума. «Бес попутал», — выскажется он чуть позднее еще более определенно17. Хасбулатов ни разу впрямую не называл Ельцина, но объявление войны президенту прочитывалось во многих пассажах его статьи. Занимая заведомо более слабую позицию, чем Ельцин, он остерегался говорить все, что думает. В последовавших вскоре публичных заявлениях он предостерегал от опасности антиконституционного захвата власти, подготавливаемого — нет, не президентом, — но «в окружении президента»18. Можно представить, что творилось в душе этого довольно скрытного человека, который, подобно герою пушкинской сказки, «то и дело наносил удары смело» окружающим, но собственные обиды (последнюю из которых Ельцин нанес ему публично на VII Съезде) не забывал и не прощал.
То, чего не удалось добиться де-юре, пытаются осуществить де-факто. Расчет не был беспочвенным. Черномырдин, только-только вышедший на политическое поприще, еще окончательно не определился и приглядывался к возможным союзникам. Он заявил, что согласился на участие «с удовольствием», что правительство «открыто для всех» и выразил надежду, что Круглый стол станет «событием историческим»22. Стол этот был заявлен как постоянно действующее собрание профессионалов, обсуждающее в первую очередь продвижение экономической реформы. Однако, как в известном советском анекдоте о рабочем засекреченного предприятия, выносившем с завода детали, чтобы смастерить что-нибудь полезное для хозяйства, но каждый раз, собрав детали, получавшем пулемет, ораторы снова и снова сбивались на тему референдума.
Между тем рабочая группа Конституционной комиссии, опекаемая теперь Рябовым, стала готовить вопросы для референдума. К концу января проект был вчерне завершен. Были сформулированы двенадцать вопросов, одиннадцать из которых представляли переложение статей из раздела «Основы конституционного строя» новой Конституции, уже прошедшего многократную обкатку в Верховном Совете. Действительно спорные проблемы были вынесены за скобки — это, вероятно, был единственный способ достичь консенсуса (хотя и не всеобщего). Избирателей предлагалось спросить о том, что либо уже было внесено в действующую Конституцию, либо ни у кого не вызывало сомнений в силу декларативности. Гражданам, например, предстояло ответить, согласны ли они с тем, что «Российская Федерация вправе вступать в союзы и в соответствующих случаях выходить из них», что Конституция — «высший закон страны» и т. п. Спрашивали о частной собственности на землю; это должно было ублаготворить тех, кто уже собирали подписи за проведение отдельного референдума по данному вопросу. Но даже положительный ответ в такой ситуации ничего бы не решил — аграрное лобби сформулировало свою позицию так: мы за частную собственность, но с ограничением купли-продажи земли.
Эта была запоздалая (и, как вскоре выяснится, неадекватная) реакция на быстро менявшуюся ситуацию. С 3 февраля группа депутатов развернула сбор подписей за созыв внеочередного Съезда с повесткой дня: о Конституционном соглашении; о моратории на проведение референдума и выборов. К 25 февраля было собрано 222 подписи (для созыва съезда требовалось 208 подписей). Депутатская инициатива влилась в широкую кампанию за отмену референдума. В ВС стали поступать обращения различных лиц и организаций с предложениями об отмене референдума и созыве внеочередного Съезда. К началу марта такие обращения, принятые на сессиях советов, заседаниях малых советов, прислали 66 органов представительной власти, а также 60 руководителей Верховных Советов республик, краевых, областных советов, президиум ФНПР, группы депутатов региональных советов, собрания избирателей. 15 февраля участники Круглого стола, учрежденного ВС и правительством, утвердили резолюцию о нецелесообразности проведения референдума по основным положениям новой Конституции и предложили заменить его «серией регулярных личных встреч». За всем этим легко просматривалась опытная рука: противники президента умело вели свою игру. Выступая 19 февраля на большом совещании в Новосибирске, Хасбулатов заявил, что «общество не созрело в своем движении к принятию новой Конституции» и что для проведения досрочных перевыборов президента и депутатов нет нужды в референдуме: вопрос вправе решить Съезд24. Кампания за отказ от референдума разворачивалась все шире.
Оппозиция была на подъеме. В парламенте она могла рассчитывать на поддержку промежуточных фракций, прежде всего «Смены». События, ободрявшие противников президента, происходили и в политической жизни страны. В январе были выпущены из заключения гэкачеписты, провел свою первую сессию Национальный совет Фронта национального спасения. Его сопредседателями стали коммунисты Зюганов и Саенко, а также бывшие демократы Астафьев и Константинов, в президиум вошли коммунисты и вчерашние антикоммунисты: интеллектуалы Распутин и Шафаревич, экс-редактор главного партийного журнала Косолапов, крайние антигорбачевцы Макашов и Умалато-ва, боевик Терехов. Их деятельность была легализована февральским решением Конституционного суда, признавшим неконституционным роспуск оргкомитета ФНС на основе президентского указа. В феврале же состоялся второй (объединительный) съезд КПРФ.
Оппозиции тем легче было атаковать референдум, что ряды сторонников его проведения быстро редели, а среди оставшихся шли острые споры о том, зачем он нужен и каких решений на нем следует добиваться. Я категорически против референдума, заявил Зорькин, стоявший у истоков декабрьского соглашения. Состояние общества таково, что народ, увлекаемый местными элитами, которые грозят проведением собственных контрреферендумов, особенно в республиках (как это сделала Россия в марте 1991 г.), на референдум не пойдет: вопросы, подготовленные в Конституционной комиссии («хасбула-товский вариант», назвал его Зорькин), никого не волнуют. Его провал резко обострит кризис. Вина будет возложена на президента, натиск на него в центре и на местах станет таким, перед которым он устоять не сможет. Тогда существующие президентские структуры будут разрушены, а исполнительная власть окажется в руках руководителей парламента. Конституционному суду такое развитие событий не сдержать: победоносный парламент сметет заодно и судебную власть. Поэтому не на референдум идти надо, а добиваться нового гарантированного Конституционным судом соглашения сторон о проведении одновременных выборов президента и двухпалатного парламента. А для этого — изолировать крайних. К ним Зорькин относил Бабурина и его политических друзей, с одной стороны, Попова, Собчака, Бурбулиса, Макарова — с другой. Альтернатива поиску компромисса — диктатура или развал26.
К этому варианту склонялось, по-видимому, большинство в демократическом движении (во всяком случае, наиболее активная его часть), но открытым оставался едва ли не самый трудный вопрос: откуда возьмется Учредительное собрание, как оно будет позиционировано по отношению к существующим властям и чем будет обеспечена легитимность его решений. Проводились конференции, печатались статьи, кипели страсти, но единая позиция не вырисовывалась и способы достижения поставленной цели оставались туманны27. Иногда туман наводили нарочито, ибо реалистические политики понимали, что, не перечеркивая решение VII Съезда, вынести на референдум вместо основных положений Конституции вопрос о выборах или формировании Учредительного собрания невозможно, а говорить открыто о прямом выходе за рамки Конституции решались только маргиналы.
В итоге позиция радикального крыла в демократическом движении свелась к следующему. Мы поддержим референдум только в том случае, если президент сформулирует собственные вопросы (либо внесет от своего имени формулировки, предложенные ему демократами), противопоставленные варианту, который проходит обкатку в ВС. А для того надо наращивать давление на Ельцина; компромиссы, к которым он подчас склоняется, ведут к предательству. Компромиссные предложения, с которыми выступила фракция «Согласие ради прогресса»28, не удовлетворили ни одну из сторон.
Итак, в каждом из противостоявших лагерей доминирующие позиции заняли силы, которые вели игру на обострение. Референдуму, решение о котором вывело VII Съезд из штопора, в ней либо не оставалось места, либо его проведение обставлялось условиями, заведомо неприемлемыми для другой стороны. В этой становившейся все более неравновесной ситуации подтолкнуть ход событий в ту или другую сторону мог, по-видимому, только президент. Но в течение двух месяцев он вновь удивлял малопонятной пассивностью. В декабре—январе он как будто еще склонялся к проведению референдума, хотя и медлил с выдвижением своего варианта вопросов. Президент, рассказывают его помощники, вплоть до VIII Съезда колебался, какую тактику — жесткую или мягкую — следует применить, но «в целом преобладали мотивы обороны, а не наступления: он все еще считал возможным достижение компромисса»29. Эти колебания выглядели как цепь поступков, лишенных единой логики. Они казались импульсивными (а возможно, и были таковыми). В начале февраля Ельцин утвердил комиссию по проведению референдума во главе с Шумейко. Означало ли это, что вопрос предрешен? Нет, рассказывает Зорькин, он готов к отмене референдума, но испытывает сильное давление его протагонистов в своем окружении: Шумейко, Шахрая, Ракитова, которые вернули президента в додекабрьское состояние.. ,30 Ельцин оставался в стороне от сотрясавших политические круги споров о референдуме, Учредительном собрании, порядке принятия новой Конституции вплоть до 23 февраля, когда он неожиданно направил в Верховный Совет проект нового соглашения между законодательной и исполнительной властями.
Совершенно иные обязательства возлагались на Верховный Совет. Он не должен был применять ряд статей Конституции (авторы документа не заметили, что часть вторая ст. 104, по которой давно уже шел спор, относилась к праву Съезда принимать к рассмотрению и решать любой вопрос, но никак не Верховного Совета). Не принимать законодательных актов и поправок к ним, нарушающих баланс властей, который установлен данным соглашением и т. д. Что до баланса, то проект предусматривал существенное его смещение: упразднялся Фонд федерального имущества, находившийся в ведении ВС, в подчинение правительству переводились Центральный банк, Внешэкономбанк, Внешторгбанк, Госкомстат и Пенсионный фонд. Кредитно-эмиссионные решения Верховный Совет должен был принимать только по согласованию с правительством.
Действующий состав депутатов отстранялся от дальнейшей работы с Конституцией. Новую Конституцию должно было принимать Конституционное собрание (аналог Учредительного собрания). При этом оставалось неясным, кто, как и когда будет его формировать. Гарантом соглашения назначался Конституционный суд. Но реализация вердикта суда, который наделялся правом объявить нарушителя конвенции, обеспечивалась по-разному. Президенту предписывалось самостоятельно уйти в отставку. Верховный же Совет подлежал принудительному роспуску президентом. О судьбе Съезда в этом случае проект умалчивал, но было ясно, что собрать его будет некому, так как избранные им должностные лица также утрачивали полномочия.
Взрывное устройство, однако, должно было сработать в третьем варианте — если Съезд отвергнет и референдум, и соглашение. На этот случай, сказал Ельцин, у него припасено «еще кое-что». Это будет либо «как бы референдум» — опрос, с которым президент вправе обратиться к народу и который «мало что даст конституционно, но покажет, кто есть кто». Либо — здесь-то и был уготован взрывпакет — «будут применены другие средства». «Нельзя не готовиться к неполитическим методам, это обязанность исполнительной власти», — добавил президент по ходу дискуссии, которая обнаружила склонение большинства участников встречи к силовым действиям. Василий Селюнин призывал обострять конфликт, что откроет путь «крайнему варианту». Представитель казачества уверял, что этот не вполне проясненный вариант отвечает Конституции и пообещал поддержку 10 миллионов казаков. Андрей Нуйкин отговаривал президента от контактов с «реакционерами из Гражданского союза» и побуждал готовиться к «третьему варианту». Глеб Якунин сказал: «Народ недоволен тем, что вы на VII Съезде проявили слабость, теперь надо показать силу». Несколько осторожнее выступал Гавриил Попов, напомнивший, что участники встречи значительных сил в обществе не представляют (из чего следовало: надо попытаться расколоть противников), но и он рекомендовал в ходе референдума-опроса поставить вопрос о роспуске Съезда. И только Старовойтова поставила под вопрос возможности «других средств»: достаточно ли сильна исполнительная власть?
Увидев, что соглашение провалено, Ельцин попытался реанимировать идею референдума. 7 марта он, наконец, направил в ВС свой вариант из четырех вопросов. Первый из них испрашивал согласия граждан на учреждение в России президентской республики. Президентская республика — не юридический термин, имеющий точное и однозначное содержание, а научное понятие, в толковании которого существует множество точек зрения. Полагая, что большее доверие граждан к президенту, чем к парламенту, обеспечит положительный ответ населения, изобретатели этого вопроса рассчитывали использовать его для перераспределения властных полномочий в пользу президента. Второй вопрос «Согласны ли Вы с тем, чтобы единственным высшим законодательным органом РФ был двухпалатный парламент?» совпадал по смыслу с одним из вопросов, подготовленных в Конституционной комиссии. Но поскольку не было сказано, что все это относится к будущей Конституции, депутаты усмотрели здесь угрозу форсированной ликвидации Съезда. Четвертый вопрос (о частной собственности на землю) тоже повторял один из вопросов Конституционной комиссии, отличаясь от него лишь чуть более категорической формулировкой. Однако нерв президентского проекта проходил через третий вопрос. Положительный ответ на него означал бы, что новую Конституцию должен принимать не Съезд, а Конституционное собрание, про которое было сказано лишь то, что оно будет представлять «многонациональный народ» РФ35.
Слишком много было сделано всеми сторонами конфликта за время, прошедшее после VII Съезда, чтобы сломать достигнутое на нем соглашение. После назначения нового премьера в соглашении этом оставался главный нереализованный пункт — референдум. Договориться о нем не удалось. Никакие альтернативные варианты не просматривались. Борьба за власть снова разгоралась в самых нецивилизованных формах. Это была борьба без правил.
1 Гюго В. Собр. соч. в 15 т. — Т. 11. — М., 1956. — С. 386.
2 Заключительный фрагмент статьи «Переход к рынку и демократии: Три акта российской драмы», опубликованной в журнале «Российский мониторинг» (1993.— Вып. 2).
3 Из «Новогоднего политического прогноза авторов “МН”» (Моск. новости. — 1993. — 3 янв.).
4 Материал для обсуждения, распространенный среди народных депутатов РФ (на депутатском бланке). 05.02.1993. — Архив автора.
5 Выступление на заседании Верховного Совета РФ 4 марта 1993 г. // Шестая сессия Верховного Совета Российской Федерации. Бюллетень № 13 совместного заседания Совета Республики и Совета Национальностей. — Ч. 2. — С. 43.
6 Нев. время. — 1993. — 12 янв.
7 Аркадий Ваксберг, который волею случая провел «на баррикадах и около» весь «парижский май», дал яркие зарисовки тех событий. «Столбы вырваны, деревья повалены, уже сожжены десятки машин, а другие еще горят... Безжалостная казнь деревьев вызывает саднящую боль, но самое поразительное — это холодно-деловитые, какие-то осатаневшие лица “лесорубов” вполне приличного вида и восторженно-счастливые лица зевак, созерцающих их вандализм и взбадривающих криками одобрения бунтующих гуманитариев. “Надежда нации”—такую аттестацию дала им одна из афиш... Словечко “буржуазия” повторяется едва ли не в каждой фразе... На смену одним идолам приходят другие — только и всего» (Ваксберг А Моя жизнь в жизни. — Т. 1. — М., 2000. — С. 391, 392, 409).
8 Леонид Волков, входивший во фракцию радикальных демократов, на пороге уже открывшегося VIII Съезда двум очевидным сценариям развития событий — переходу всей власти в руки президента или Съезда — противопоставлял третий: «...принятие конституционного закона, который устранил бы тоталитарные притязания Съезда. В итоге вместо противоречивой Конституции страна получила бы четкие правила взаимодействия властей и согласованную работу государственной администрации» (Известия. — 1993. — 11 марта).
9 Дело. — 1993. — Февр. — № 3.
10 Пятая сессия ВС РФ. Бюллетень № 10 заседания Совета Республики
21.12.1992. — С. 6.
11 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 5 совместного заседания Совета Республики и Совета Национальностей 28.01.1993. — Ч. 1. — С. 18; Ч. 2. — С. 41.
12 Оппозиция обвинила президента в том, что он затягивает подписание закона. У станов ленный срок для подписания был, действительно, превышен на пять дней, а официальная публикация была затянута еще на шесть дней в связи с новогодними праздниками (и, следовательно, на тот же срок оттягивалось вступление закона в силу). Но даже если бы все сроки президентом неукоснительно соблюдались, ВС все равно не успевал повязать Ельцина новым законом из-за неразворотливости своих служб (Исаков В. Госпереворот: Парламентские дневники 1992—1993. — М., 1995. — С. 229; Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 2 заседания Совета Республики 20.01.1993. — С. 5).
14 Настоящую истерику в ВС вызвала мистификация, устроенная Козыревым на заседании Совета министров иностранных дел СБСЕ в Стокгольме 14.12.1992. Козырев по собственной инициативе, не согласованной предварительно ни с президентом, ни с правительством, но содержавшей, по выражению Бурбулиса, «элемент профессионального изящества», сначала объявил ошеломившие слушателей «поправки в концепцию внешней политики», а затем, взяв слово вторично, объяснил, что «зачитанный раньше текст» «не имеет никакой силы» и представляет собой не более чем «аккуратную компиляцию из требований далеко не самой крайней оппозиции в России». В свете коррекции внешнеполитического курса (которая началась еще при Козыреве и резко усилилась, когда шефом на Смоленской площади стал Примаков) именно в том направлении, какое было предвосхищено в достопамятной речи, тогдашнее негодование оппозиции выглядит всего лишь сценой из дурного спектакля (Тексты выступлений А. Козырева в Стокгольме
14.12.1992. — Архив автора). См. также: Известия. — 1992. — 15 дек.
15 По закону референдум мог состояться лишь при участии не менее 50% избирателей.
16 Рос. газ. — 1993. — 9 и 10 янв.
17 Эпоха Ельцина. — М., 2001. — С. 263.
18 Исаков В. Указ. соч. — С. 246.
19 Так, уже в январе управляемый Хасбулатовым ВС назначает председателем важного комитета по СМИ, связям с общественными организациями и изучению общественного мнения не Александра Копейку, поддержанного большинством членов комитета, а послушного Владимира Лисина (Шестая сессия ВС РФ // Бюллетень № 4 совместного заседания. — Ч. 2. — С. 34—37).
20 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 5 совместного заседания. — Ч. 1. — С. 3—5. Характерна оговорка, которую допускает Хасбулатов, комментируя эти перемещения: «Я очень рад, конечно, что наши заместители получают большие должности в исправительной системе. я хотел сказать: в исполнительной системе власти». На что тут же получает от Ярова: «Оказывается, человеку надо еще пройти вот этот “ад” — “ад” Верховного Совета, — чтобы почувствовать себя человеком».
21 Первым заместителем Воронин будет избран на IX Съезде. Но на собрании блока «Российское единство» он уже в январе 1993 г. предложил: давайте снимем Хасбулатова; нового председателя Съезд избрать не сможет, и я останусь исполняющим обязанности до конца срока (информация С. Филатова. — Архив автора).
23 Постановление Президиума ВС. Основные положения новой Конституции Российской Федерации, выносимые на всероссийский референдум 11 апреля 1993 г. // Конституц. вестн. — 1993. — Март. — № 15. — С. 211—214.
24 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 11 совместного заседания... — Ч. 1. — С. 4, 7—9; подборка материалов, распространенных в ВС: «О некоторых вопросах, связанных с проведением всероссийского референдума по основным положениям новой Конституции РФ», ходатайство в Конституционный суд, подписанное 53 депутатами, «О соответствии Конституции РФ действий Председателя ВС РФ Р. И. Хасбулатова, связанных с его выступлением в Новосибирске 19 февраля 1993 г.». — Архив автора.
25 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 13 совместного заседания... — Ч. 1. — С. 5—6; Конституц. вестн. — 1993. — Март. — № 15. С. 23—24, 43— 44, 53—55, 58—60; Записи на совещании представителей политических партий в Конституционной комиссии 12.01.1993 и на собрании депутатов блока «Российское единство» 19.02.1993. — Архив автора.
26 Запись встречи В. Зорькина с фракцией «Согласие ради прогресса»
22.01.1993. — Архив автора. Сходную позицию занял популярный демократический губернатор Б. Немцов: референдум никто не сможет выиграть — ведь для победы надо набрать половину голосов. Он продемонстрирует беспомощность всех властей. Референдум надо заменить выборами президента и депутатов, но проводить их одновременно не следует (запись встречи Б. Немцова с членами Совета представителей «Демократической России» в Нижнем Новгороде
27.02.1993. — Архив автора).
27 Вопрос об Учредительном собрании обсуждался на конференции, проведенной демократами в Мариинском дворце в Санкт-Петербурге. Высказавшись за Учредительное собрание и предложив компромиссный вариант его образования (20% членов назначает СНД, 20% — президент, 60% избираются по партийным спискам), который может быть одобрен на референдуме, Г. Попов предостерегал от иллюзий, будто в сложившихся условиях власть может перейти к демократам. Большинство, говорил он, все равно останется у номенклатурных сил, а нынешний кризис проистекает из несогласия между различными группами бюрократии. С ним не согласились сторонники романтического взгляда на события — свежи еще были воспоминания о многолюдных демонстрациях и победоносном Августе. Гавриил Харитонович, говорила Марина Салье, сомневается в победе демократов. А мне бы сомневаться не хотелось. Победа демократических сил на выборах вполне реальна. Ее поддержала доктор исторических наук Пирумова: нас стращают тем, что в Учредительном собрании окажутся нынешние депутаты или им подобные. Нет, надо верить в свой народ. Под конец большинством было принято решение, что на референдум надо выносить вопрос о способе принятия Конституции. Вопрос об УС остался в подвешенном состоянии даже в демократическом сообществе (запись на Санкт-Петербургской конференции 17—18.01.1993. — Архив автора).
29 Эпоха Ельцина... — С. 272.
30 Запись встречи координаторов фракции «Согласие ради прогресса» с В. Зорькиным 06.02.1993. — Архив автора.
31 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 14 совместного заседания. — Ч. 1. — С. 4—20. Изобретателем этого экзотического документа, который был изготовлен за ночь, Филатов и Шахрай называют Шумейко. В то время он был тесно связан с Коржаковым, и получить санкцию президента на эскападу, заостренную против парламента, было делом техники. Но кто бы ни был ее инициатором, эпизод этот — яркий показатель амплитуды колебаний, во власти которых был Ельцин, его стиля непродуманных импровизаций (записи интервью с С. А. Филатовым 29.06.2004 и с С. М. Шахраем 01.07.2004. — Архив автора).
32 Запись встречи представителей демократических организаций с Б. Ельциным 02.03.1993. Поведение Ельцина на этой встрече кажется нелогичным. С. Филатов полагает, что все же запугивания в нем было больше, чем недержания речи (запись интервью с С. А. Филатовым 29.06.2004. — Архив автора).
33 «Безусловно, у Ельцина был запасной вариант силового разрешения конфликта уже к началу работы VIII Съезда, — сообщают его помощники. — В своих разговорах с лидерами ряда государств он зондировал реакцию на возможность введения чрезвычайных мер» (Эпоха Ельцина... — С. 273).
34 Документ «Главы республик заявляют ультиматум» (Исаков В. Госпере-ворот. — С. 272—274).
35 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 16 совместного заседания. — С. 4—5.
36 Там же. — С. 29. Вопросы поступили в ВС вечером в субботу 7 марта, совместное заседание палат для их обсуждения было созвано 9 марта в 16 часов. Съезд открывался 10 марта в 10 часов.
37 Запись совещания «Демократического выбора» 23.02.1993. — Архив автора.
38 Запись встречи Ельцина с Советом фракций 09.03.1993. — Архив автора.
Глава 18. Мартовские иды
Цезарь решил послать Антония, чтобы он распустил Сенат.
Плутарх
В марте в России не раз свершались события чрезвычайные либо во многом предопределявшие дальнейшее развитие. Так было в 1953 г. Так было, хотя и совсем по-иному, и сорок лет спустя. Еще ничто не было завершено, но точка возврата в эскалации конфликта оказалась пройденной. Сначала VIII Съезд решительно отверг возможность какого бы то ни было компромисса. Ответный удар со стороны президента последовал через несколько дней. Собственно, даже не удар, а замах, который лишь раззадорил противника. Немедленно был созван IX Съезд, ставший последним. Но и у парламентского большинства не хватило сил закончить спор в свою пользу. Теперь уже он должен был решаться в другом месте и иными средствами. И не было прорицателя, который бы, как за две с лишним тысячи лет до того в древнем Риме, прокричал, по преданию: «Остерегайтесь мартовских ид!».
VIII СЪЕЗД. ПОСЛЕДНЯЯ РАЗВИЛКА
Взгляд из 1993 года.Съезд: соглашение или конфронтация? 1
Что бы ни говорили о Съезде его сторонники и оппоненты, существование этого института власти — данность. От нее никуда не уйдешь. Неконституционные действия в отношении Съезда, призывы к которым раздаются в последнее время все чаще, опасны как для сегодняшнего дня, так и для перспективы. Вот почему я был и остаюсь противником подобного сценария.
Конечно, Съезд малопредсказуем. Группки демагогов, оккупирующие микрофоны, способны раскачать его и направить на путь совершенно безответственных решений. К сожалению, повестка дня VIII Съезда, принятая Верховным Советом, только осложнит ситуацию.
Нашу латаную-перелатаную (и потому противоречивую) Конституцию нарушали все кому не лень: Верховный Совет, исполнительная власть, республики, вообразившие, что именно так реализуется их суверенитет. Все это, бесспорно, заслуживает осуждения и исправления. Вопрос в том, где, когда и как это делать.
При нынешнем раскладе сил исключение статьи 104 маловероятно. Но вообще прогнозировать исход Съезда очень трудно. При отсутствии дисциплины голосования и «сюрпризах», заготовленных как президентской, так и, наверняка, «антипрезидентской» командами, он может вырулить куда угодно.
Вот некоторые возможные варианты развития событий.
Первый. Большинство Съезда не пойдет на согласование позиций с президентом. Развернется очередной скандал, который закончится тем, что Съезд отменит референдум и будет сделана попытка еще дальше пойти по пути разрушения баланса властей. Но для такого решения требуется не менее двух третей голосов. Я надеюсь, что демократы способны заблокировать продвижение по этому пути.
Второй вариант. Съезд отменит референдум, но не решит ни одного вопроса, которые потребовали его проведения. Конституционность такого варианта сомнительна. Съезд вправе назначать референдум, но не вправе его отменять. Для того чтобы
Я никогда не был поклонником референдумов, считая, что предпочтительнее заключить соглашение, которое получит конституционное оформление. Но если это соглашение отвергается, у президента и реформаторских сил, которые его поддерживают, другого выхода не остается.
Впрочем, я не в восторге от вопросов, объявленных президентом. Два из них — о земле и о будущем парламенте, который не станет воспроизводить абсурдную двухступенчатую конструкцию «Съезд — Верховный Совет», — совпадают с тем, что предложила наша фракция «Согласие ради прогресса». Но альтернатива «президентская или парламентская республика» слишком груба, а идея Учредительного собрания не кажется мне удачной.
Референдум, скорее всего, не принесет конституционно значимых результатов. Но он покажет преобладающие настроения в активной части общества, где, я уверен, перевес сторонников реформ достаточно существен, чтобы охладить пыл агрессивной части оппозиции
Наиболее желательный — и почти совершенно невероятный — третий вариант заключается в том, что нам все-таки удастся установить разумные правила игры, включающие как минимум запреты на то, чего делать нельзя. А еще лучше — достичь соглашения между основными политическими силами, от реформаторов-демократов до цивилизованной части оппозиции. <...>
Взгляд сквозь годы
Хотя на VIII Съезде не было крутых поворотов, сотрясавших предыдущий Съезд, он начался и прошел по едва ли не худшему сценарию. Депутатов созвали с главной и, по сути, единственной целью — отменить приближавшийся референдум. Но по ходу дела задача была расширена. Съездовское большинство, силы которого постепенно прибывали, вознамерилось похоронить достигнутое в декабре соглашение в целом, а не один только его пункт о референдуме. А вдобавок — вновь вытащить на свет юпитеров правительство, проверить связку нового премьера с президентом и заодно в резонанс с нараставшим в обществе неприятием новой социально-экономической реальности напомнить своим бывшим и будущим избирателям, кто непримирим к «антинародному курсу» реформаторов.
Главное, однако, началось сразу же вслед за утверждением повестки. Вне всякого регламента Хасбулатов выпускает двух ораторов, которые зачитывают заявление руководителей исполнительных и законодательных органов власти регионов. С первым из них выступает председатель Верховного Совета Северной Осетии Асхарбек Галазов. К Совету глав республик, выпустившему этот документ, присоединился Совет глав администраций краев и областей. Прежний документ стал конспектом нового, существенно расширенного. Сохранена основная идея: не референдумом следует заниматься, а разработкой и принятием закона о механизме реализации Федеративного договора. Закон этот должен предусмотреть подключение субъектов Федерации к законотворческому процессу ВС РФ (как будто они уже не участвуют в нем через Совет Национальностей, без согласия которого в ВС не может быть принят ни один закон). Участие тех же субъектов в реализации внешнеполитической и внешнеэкономической деятельности Федерации. Расширение практики заключения двусторонних договоров между Центром и регионами. Изменение порядка подготовки и принятия новой Конституции и создание с этой целью некоего субститута Конституционной комиссии, где должно быть существенно расширено и без того внушительное представительство субъектов Федерации в действующей комиссии и т. д.5 Это была развернутая программа конфедерализации России, осуществление которой привело бы к параличу всех и без того малоэффективных федеральных институтов власти и управления.
Все это, впрочем, было только пристрелкой. Снаряды артиллерии главного калибра были припасены для доклада Рябова. Докладчик воспроизвел всю накопленную к тому времени противниками референдума аргументацию и взял под защиту избирателей, по отношению к которым постановка вопроса президентом — «верх неуважения». Под флагом защиты Конституции и нарушенного будто бы баланса властей он раздраконил постановление VII Съезда и предостерег против заключения впредь аналогичных компромиссов: Конституция, сказал он, это и есть компромисс. Но юридической изюминкой пространного доклада была конструкция, то ли придуманная самим Рябовым, то ли подсказанная мощной аналитической службой, которую к тому времени Хасбулатов создал в ВС, мобилизовав кадры из бывшего аппарата ЦК КПСС и научных институтов, занимавших консервативные позиции.
Аргументация эта очень понравилась некоторым депутатам 8. Однако как только Рябов кончил свое выступление, возник небольшой скандал. Сначала докладчика уличили в противоречии с позицией, которую он высказывал незадолго перед тем. А затем поинтересовались, чью точку зрения выражал Рябов, коль скоро его не уполномочивали на то ни ВС, ни даже его Президиум. Это было уже прямым посягательством на подковерную кухню Хасбулатова. Рябову ничего не оставалось, как признать, что заглавный доклад он делал от собственного имени. Но спикер, спасая положение, поправил своего выдвиженца, объяснив, что в докладе «учитывался огромный объем материалов, поступивших из разных источников»9.
Теперь предстояло перевести основные положения доклада Рябова (и стоявшего за ним Хасбулатова) в пункты съездовского постановления. Дело оказалось не очень простым. Большинство участников развернувшейся дискуссии, хотя и высказывались за отмену постановления VII Съезда, не спешили заблокировать проведение референдума. Не отменить, а перенести, говорили одни. Все дело в том, какие вопросы будут поставлены, настаивали другие. С референдумом следует согласиться, но при этом выдвинуть ряд условий (подразумевалось: заведомо неприемлемых для другой стороны), выходили из положения третьи. Референдум, конечно, нежелателен, но лучше всего, если инициатором его отмены выступит не Съезд, утверждали четвертые.... Некоторые выступления настолько выходили за рамки парламентской этики, что Хасбулатову приходилось урезонивать ораторов. Референдум вреден, сказал Игорь Муравьев, но его следует провести: и тогда «Президент опять сядет в лужу»10.
В проекте постановления содержался пункт, вызвавший оппозицию с другой стороны. Он устанавливал, что ряд высших чиновников — председатели Центрального банка, Фонда федерального имущества, Пенсионного фонда и Госкомитета по статистике — при сохранении их подконтрольности ВС могут входить по должности в состав правительства. Многие депутаты увидели в этом ущемление власти представительного органа. Но Хасбулатов и его ближайшие сподвижники вели здесь более тонкую игру — на отделение правительства и в первую очередь нового премьера от президента и приближенных к нему министров. Стратегическая цель — постановка правительства под контроль парламента — не была позабыта. Включение нескольких высокопоставленных лиц в правительство при том, что они оставались всецело зависимыми от ВС, мало что меняло, но могло быть использовано как демонстрация доброй воли.
Надежды вселяло то, что Черномырдин к этому моменту еще не вполне политически определился. Он исправно посещал заседания Круглого стола, задуманного как противовес президентским структурам. Нельзя было не заметить, что его пространное выступление с информацией о положении дел в экономике нарочито уводило от противоречий, раздиравших Съезд, если только не считать общих призывов к «общеполитическому пакту о гражданском согласии». Высказавшись за «усиление президентской вертикали», он тут же оговорился: «правительство не может быть и бледной тенью Президента» и сказал немало такого, что должно было ласкать слух консервативных депутатов: о более «приземленном» подходе к реформе, о «государственном факторе» и повышении «управленческой дисциплины», об «усилении социальной ориентированности реформы», об отраслевых приоритетах, льготной кредитной поддержке села и т. п. В правительстве, сказал Черномырдин, должны быть «так или иначе представлены все ведущие социальные и региональные силы нашего общества». Также и помещенные в речь премьера знаковые идеологические клише о собственном историческом пути России, о злоумышлениях «друзей» за рубежом должны были внушить съездовскому большинству: я не из команды младореформато-ров, я — свой.
Тем временем Съезд начал обсуждать, что делать с референдумом: следует ли к нему возвращаться и если да, то когда и с какими вопросами. Было представлено пять вариантов решения проблемы. Проект группы депутатов (Доркина, Муравьева, Сумина и др.) объявлял проведение всероссийского референдума «в настоящее время нецелесообразным», поскольку он «может повлечь за собой опасные последствия для государственности и территориальной целостности» России: законодательная база для его проведения несовершенна, а юридическая интерпретация результатов неоднозначна. Несколько отличный вариант подготовила редакционная комиссия. В нем тоже проведение референдума объявлялось нецелесообразным, но, «учитывая неоднократные предложения Президента», предлагалось ВС совместно с президентом в двухмесячный срок решить вопрос о проведении референдума по основным положениям Конституции. Здесь же, однако, оговаривалось условие, которого не было ни в Конституции, ни в законах: решение не может быть принято, если более половины субъектов Федерации не дадут на то согласия (оставалось неясным, правда, кто в субъектах уполномочен давать или не давать такое согласие). Было очевидно, что оба проекта предусматривают похороны референдума, но лишь по разным разрядам.
Когда дело дошло до голосования, был зафиксирован едва ли не исключительный случай: за основу был принят проект даже не редакционной комиссии, а заостренный против президента документ Доркина и др. В ходе обсуждения в него, правда, были внесены некоторые дополнения. Было решено не захлопывать демонстративно дверь перед сторонниками референдума, а «рассмотреть вопрос о сроке проведения всероссийского референдума по основным положениям новой Конституции» после того, как эти положения будут согласованы между президентом, ВС и Конституционной комиссией и направлены на согласование субъектам Федерации, а ВС разработает порядок такого согласования. Это было очередное отступление от решения VII Съезда, допускавшего вынесение на референдум альтернативных вопросов. Семафор вроде бы был открыт, но и без того громоздкому составу был просигнализирован путь в тупик. Демонстративный же характер имело другое дополнение: средства, предназначенные на проведение референдума (в еще не утвержденном, кстати, бюджете на 1993 г.), предписывалось ассигновать на дополнительное финансирование строительства жилья для военнослужащих 19.
Спор шел по нескольким частным формулировкам, о которых удалось договориться на VII Съезде и каждая из которых в отдельности была, возможно, не столь уж существенна (например, самостоятельное право законодательной инициативы правительства). Президент признавал, что время для подготовки референдума упущено и соглашался с тем, что его можно перенести на другой срок (какой — на усмотрение Съезда). Возможны, говорил он, и иные виды «...согласия в любой правовой форме. Пусть это будет соглашение. Не годится соглашение, пусть будет постановление Съезда. Не годится постановление, давайте примем закон о власти. Не годится закон о власти, давайте внесем поправки в Конституцию, которые сбалансировали бы все ветви власти». Как видно, президент стремился сохранить статус-кво. В его представлении согласие должно было базироваться на том распределении властных полномочий, которые санкционировал VII Съезд. И эту позицию он сдавать не собирался21.
Депутаты в отступлении от Конституции обвиняли, естественно, исключительно президента и его советников. Обстоятельный анализ нарушений, в которых повинна другая сторона, хотя и не без некоторых перехлестов, представил выступавший на Съезде министр юстиции Николай Федоров. Он показал, в частности, что при ВС «возникают структуры и ведомства, осуществляющие с точки зрения Конституции сугубо исполнительные и распорядительные функции», что в лице Президиума ВС сложился центр принятия не предусмотренных законодательством властных решений, в том числе в бюджетно-кредитной сфере, что председатель ВС превратил свой пост из организатора работы парламента в параллельный центр исполнительной власти и, минуя парламентский контроль, использует значительные финансовые средства по своему личному усмотрению 23.
В 1992 и 1993 гг. на вопрос ВЦИОМ «Какие чувства появились, окрепли у окружающих вас людей за прошедший год?» — «усталость, безразличие» ответили 43 и 54% опрошенных, «озлобленность, агрессивность» — 40 и 30%, «страх» — 23 и 26%, «растерянность» — 18 и 22%. Эти четыре ответа звучали намного чаще всех остальных25. Авторы экспертного доклада, подготовленного как раз после мартовских событий, отмечали: «Приход в правительство группы объективно сильнейших экономистов страны породил надежды на то, что их действия позволят России избежать повторения чужих ошибок, минимизировать количество собственных и тем самым сэкономить время, необходимое для преобразований. Однако этим ожиданиям не суждено было оправдаться. Из-за просчетов в диагнозе, в дозировке лекарств, замедленной реакции и неорганизованности лечащий эффект шока оказался намного меньше возможного»26.
Общая оценка итогов VIII Съезда была дана в заявлении фракции «Согласие ради прогресса»:
Совет парламентской фракции «Согласие ради прогресса»
выражает серьезную озабоченность тем, что вслед за углубляющимся экономическим кризисом в стране все более отчетливо
Введенные в действие изменения Конституции, дающие право Верховному Совету приостанавливать действие указов Президента до принятия Конституционным судом решения о конституционности этих указов в случае соответствующего обращения Верховного Совета в Конституционный суд (ст. 109) и предусматривающие немедленное лишение Президента его полномочий в случае, если эти полномочия будут использованы для изменения национально-государственного устройства Российской Федерации или роспуска законно избранных органов государственной власти (ст. 121-6), несут в себе потенциальную угрозу изменения баланса властей в пользу представительных органов власти, причем не только на федеральном, но и на других уровнях. Эта потенциальная угроза определяется не столько юридическим содержанием введенных в действие конституционных норм, сколько продемонстрированным большинством Съезда враждебным отношением к курсу реформ, проводимых Президентом и правительством.
В то же время мы не согласны с утверждением, что на VIII Съезде произошел конституционный переворот, в результате которого полномочия Президента оказались сведенными чуть ли не к нулю. Сегодня у Президента и правительства сохраняются достаточно широкие возможности для проведения реформ и сохранения — вопреки давлению агрессивной оппозиции — той правительственной команды, которая эти реформы проводит. По нашему мнению, сегодня и Президенту, и Верховному Совету следует отказаться от эскалации политического проти-
Мы считаем необходимым заявить следующее:
1. Мы поддерживаем стратегический курс реформ, проводимых Президентом, хотя и считаем, что в него должны быть внесены коррективы, учитывающие как позитивный, так и негативный опыт их проведения.
2. Мы считаем, что главная сфера, в которой решаются сейчас коренные вопросы жизни нашей страны, — экономика, а не политика. Трудности, неудачи и просчеты в проведении экономической реформы — основная причина возникающего в обществе напряжения. Однако решение экономических проблем невозможно без политической стабилизации.
3. Мы выступаем против неконституционных методов, с чьей бы стороны они ни применялись, для решения любых общественных проблем общества и государства.
4. Главной угрозой для российской демократии мы считаем агрессивный курс Фронта национального спасения. Добиваясь общественной поддержки, он широко использует оружие бесчестной демагогии, клеветы и провокаций, дестабилизируя ситуацию. Мы, однако, не отождествляем актив этого «фронта» с конструктивной частью оппозиции и призываем Президента и всех демократов к серьезному диалогу с нею.
5. Мы предлагаем сформировать группу экспертов из числа экономистов, поддерживающих курс на проведение глубоких реформ, для разработки предложений по корректировке этого курса и пригласить в состав правительства для реализации таких предложений высококвалифицированных специалистов, опирающихся на поддержку нового большинства в депутатском корпусе — демократов и центристов28.
VIII Съезд прошел историческую развилку, когда еще можно было, умерив амбиции, сохранить политическое согласие — хрупкое, стремительно распадавшееся, но к началу марта еще не порушенное окончательно. Прошел последнюю развилку, возможно, не вполне отдавая себе в том отчета. Следующий ход был за президентом.
УДАР МИМО ЦЕЛИ
VIII Съезд для президента завершился не просто тяжким поражением. Это был тупик, из которого не просматривался основанный на действующем законодательстве выход. Все предложения президента — соглашение властей, референдум, досрочные выборы — были либо отвергнуты, либо подвешены так, что никакое решение неотложных вопросов в близком будущем не просматривалось. Сторонники Ельцина утверждали, что парламент вступил на путь ограничения власти президента, и такой коррекции Конституции, которая должна была сделать главу исполнительной власти чисто представительской фигурой29. Не знаю, верили ли эти предсказатели в осуществимость подобной перспективы или нагнетали страсти в политических целях, но реализация таких планов, которые, безусловно, вынашивала агрессивная оппозиция (в частности, выведение правительства из-под власти президента под полный контроль ВС), не представлялась мне тогда, да и сейчас, делом легко осуществимым.Ведь для изменения Конституции требовалось две трети голосов, мобилизовать которые удавалось, да и то не всегда, лишь когда действия президента приобретали угрожающий характер. Достаточно вспомнить провал особенно зловредных конституционных поправок в начале VII Съезда. Что было вполне реально — до истечения конституционного срока полномочий парламента (т. е. до весны 1995-го или годом раньше, на что депутаты, кажется, могли бы и согласиться) сохранится тягостный для президента режим двоевластия, при котором реформы будут проводиться под постоянным огнем представительной власти. (Это, правда, не воспрепятствовало ни либерализации цен, ни «приватизации по Чубайсу»). Предстояло вести изнурительный торг по поводу государственных расходов30. Однако длительная позиционная борьба президента совершенно не устраивала. У него отнимали ранее предоставленные сверхконституционные полномочия, осложняли оперативную деятельность, защищаясь, грозили импичментом за роспуск или приостановление деятельности государственных институтов.
Известное влияние на решения Ельцина оказывали не только разнузданные эскапады противников, но и давление нетерпеливых сторонников. «Досадно было, боя ждали. Что ж мы? На зимние квартиры?» — со времени VII Съезда этот ропот все громче раздавался на страницах демократической печати, на собраниях, в выступлениях депутатов, занимавших радикальные позиции. В концентрированном виде требования перейти к решительным действиям прозвучали на заседании Президентского совета, созванного через четыре дня после завершения VIII Съезда в роскошных интерьерах Екатерининского зала Кремлевского дворца. «Разговоры о компромиссе неуместны. Ли-
Когда Ельцин сделал ожидаемый шаг, взбудораженные противники президента стали назойливо обличать тех лиц из окружения президента, которые якобы подвигли его на прямое нарушение Конституции. В постановлении ВС, принятом 21 марта, на следующий день после телевизионного обращения Ельцина, нашлось место для отдельного пункта, в котором депутаты просили генерального прокурора «рассмотреть вопрос об ответственности всех должностных лиц, принимавших участие в подготовке обращения Президента»35. Не берусь судить, что преобладало в этих нападках, которые не раз будут повторяться и впредь: фигура политической дипломатии или устоявшееся со времен позднего Брежнева — Черненко убеждение, что первое лицо в государстве — малоосмысленный манекен. На мой взгляд, инициатива, замысел, стиль и даже исполнение этой второй после декабря 1992 г. попытки разделаться со Съездом принадлежали Борису Николаевичу. Лично. А так называемое окружение (помощники, спичрайтеры, доверенные высшие государственные чиновники) выполняли более или менее аккуратно и изобретательно поручения и распоряжения шефа.
В том, что происходило перед и после 20 марта, рельефно проявился характер и стиль Ельцина: его предрасположенность к резким движениям, взрывающим размеренный ход событий, полнейшая неспособность просчитывать варианты, последствия собственных поступков, которые нередко оказываются импульсивными и, мягко говоря, неоптимальными с точки зрения поставленной цели. Если в чем Ельцин и преуспел в эти дни, так это в дезориентации своих противников, вообразивших, что президент «стал жертвой безответственных политических авантюристов», что наступает «агония политического режима», за которой — близкое отрешение президента от должности 36. Между тем права Лилия Шевцова, утверждавшая, что «если судить по суматошности и непродуманности, элементарной несогласованности в президентской акции было больше, чем макиавеллизма»37. Я бы даже сказал больше: импровизации президента в марте 1993 г. были столь же или даже более непродуманными и непрофессиональными — отвлекаясь от оценки цели и последствий, — как и действия путчистов в августе 1991 г. Впрочем, способность противников Ельцина воспользоваться неуверенностью его рывков была на еще более низком уровне. Вспоминается парадоксальное суждение Марка Твена: собака, скорее всего, окажется под колесами неумелого велосипедиста, поскольку его движения для нее непостижимы.
Поручая своим помощникам подготовить несколько вариантов указа, различающихся по жесткости, президент поступал предусмотрительно. Но почему в телевизионном обращении он объявил вариант, по которому любые решения государственных органов и должностных лиц, направленные на отмену или приостановление указов и распоряжений президента и постановлений правительства, не будут иметь юридической силы, и поставил на этом точку? Полагал ли он, что парламент смирится на весь период «до преодоления кризиса власти» с отведенной ему ролью? А если это только первый шаг в реализации плана, то почему не происходила эскалация? И почему важнейший документ, призванный обосновать конституционность президентского демарша, не был заготовлен заранее и на подготовку сложного юридического текста Юрию Батурину был отведен всего час?39
Ни один государственный переворот не обходится без выхода за рамки действующего закона — это аксиома. Все дело в том, как на него реагирует общество. Объявив о своем намерении членам Президентского совета, Ельцин получил возможность свериться с неким общественным камертоном, который по масштабам предстоявшего деяния был скорее игрушечным. Правда, и парламент с ораторами оппозиции, примелькавшимися у микрофонов, уже не мог опереться на общественное сочувствие. Но для того, чтобы он был сметен мощными народными демонстрациями, которые сыграли столь важную роль в поражении ГКЧП, нужна была совершенно иная общественная атмосфера. А ни массы людей, ни даже демократический актив не были соответствующим образом «раскачаны»: телевизионное обращение президента стало для них сюрпризом. По данным МВД, в первый, решающий день даже в Москве на улицы вышли всего пять тысяч демонстрантов с обеих сторон (в Петербурге — две тысячи)40.
И то сказать, президент, вероятно, рассчитывал не столько на народную антипарламентскую стихию, сколько на поддержку подчиненных ему государственных структур и чиновников, занимавших ключевые посты. Но ведь у него уже был негативный опыт поведения вице-президента и министров-«силовиков» на VII Съезде. Это не помешало ему наступить вновь на те же грабли. 20 марта, когда уже должна была заканчиваться запись телевизионного обращения Ельцина, Филатов был отправлен за визой на проект указа к Руцкому, а Шахрай — к секретарю Совета безопасности Скокову. Президент не посчитал нужным переговорить лично ни с одним из них, не отозвался даже на их телефонные звонки. Оба сановника поставить свои подписи отказались. И эффект был только тот, что копия секретного документа, оглашение которого должно было произвести на противника впечатление разорвавшейся бомбы, заблаговременно оказалась в ВС. В результате вскоре после обращения Ельцина в Останкино прибыли Руцкой, Воронин, Зорькин и Степанков, получившие время на координацию и подготовку ответного демарша. Но Ельцин заколебался еще раньше: в 20:55 видеозапись его выступления была отправлена в Останкино, а через 25 минут последовало новое распоряжение: огласить только обращение, но не указ 41. Что в эти полчаса побудило президента сыграть отбой?
ПОСЛЕДНИЙ СЪЕЗД РОССИЙСКИХ ДЕПУТАТОВ
В последней декаде марта политическая напряженность продолжала нарастать. События сменяли одно другое с калейдоскопической быстротой. 21 марта ВС обратился в Конституционный суд с запросом «о конституционности действий и решений Президента». Уже через два дня суд, опираясь только на распечатку телевизионного обращения Ельцина (и неофициальным путем поступивший в его распоряжение неопубликованный проект указа), объявил свое решение. Лишь на следующий день появился датированный 20 марта указ президента «О деятельности исполнительных органов до преодоления кризиса власти». Изменилось не только его название: из текста были убраны наиболее вызывающие положения. В тот же день ВС принял решение о созыве 26 марта нового внеочередного Съезда.Здесь, однако, возникала вязкая политико-юридическая коллизия. Обращение президента, строго говоря, было декларацией о намерениях: никаких «действий», меняющих установившийся после VIII Съезда баланс властей, предпринято не было, а «решения» об «особом порядке управления» не были воплощены в жизнь. Да и сама трактовка «особого порядка» как заведомо выходящего за рамки Конституции, уподобление его по сути режиму чрезвычайного положения были юридически спорными. Ни одно постановление ВС или Конституционного суда президент не объявил не действующим. Точно так же голосование (не референдум!) о доверии президенту еще не состоялось, его исход не был предрешен, и никакие шаги по устранению парламента не были предприняты. Напротив, в обращении президента содержалась оговорка, что Съезд и депутаты остаются на своих местах.
Разумеется, ни у противников, ни у сторонников президента не было ни малейших сомнений, что он не будет чрезмерно щепетилен по отношению к Конституции, если обстоятельства это позволят. Действия, настаивал Зорькин, уже наступили: «Если это просто обращение о намерениях, тогда что означают слова “я решил”, “я подписал указ”? Тогда объясните: что такое приготовление к антиконституционному изменению государственного строя?». Откладывать решение, соблюдая все положенные процедуры, Конституционный суд, по мнению его председателя, не мог: слишком велика угроза и напряжена ситуация. Но ведь и президент правомерность своего указа тоже, хотя, по-видимому, и с несколько меньшими основаниями, выводил из складывавшейся ситуации: из выявившихся намерений парламентского большинства ущемить конституционный принцип разделения властей и ограничить его полномочия, а также из убеждения, что легитимность его мандата выше, чем у Съезда, — хотя бы потому, что мандат этот был получен на год с лишним позже. Президент тоже действовал на опережение. Во всяком случае, правомерность заключения Конституционного суда, адекватность его действий были оспорены тремя судьями: Эрнестом Аметистовым, Николаем Витруком и Тамарой Морщаковой, заявившими особые мнения. Доводы этих судей сводились к следующему. «По своему содержанию и целям обращение Президента было политической декларацией о намерениях», а намерения, которые «не сопровождались какими-либо реальными действиями и решениями... не могут составлять объективную сторону какого-либо правонарушения». Конституционный суд дал свое заключение на основе двух материалов — фонограммы телевизионного выступления президента и документа, представленного судьям как проект его указа. Аутентичность этих материалов не была установлена, а опубликованный позднее указ отличался от проекта. «Президент имел право скорректировать (в том числе с учетом конституционных принципов и норм) свои намерения в виде конкретных действий и решений в соответствии с той реакцией, которую вызвало его публичное выступление по телевидению 20 марта, о чем и свидетельствовала ситуация последующих дней вплоть до 23 марта». Если бы даже неконсти-туционность действий и решений президента была установлена, Конституционный суд «...обязан был решить, является ли степень такой неконституционности достаточной, для того чтобы служить основанием для отрешения Президента от должности или приведения в действие иного механизма его ответственности. Суд, однако, не поставил и не дал ответа на этот вопрос в своем заключении и, следовательно, лишился права дать самое заключение». Кроме того, председатель Суда нарушил закон о Конституционном суде, приняв участие в политических мероприятиях (пресс-конференция 20 марта, телевизионная передача 21 марта). При подготовке заключения Суда был допущен также ряд процессуальных нарушений47.
Когда открылся IX Съезд, указ уже был опубликован в существенно смягченном варианте. Поэтому и выступление Зорькина на первом заседании было выдержано в совершенно иных тонах. Изложенный им в десяти пунктах механизм выхода из конституционного кризиса был рассчитан на примирение сошедшихся в схватке сторон. Каждая из них могла найти в предложениях Зорькина то, что она до того отстаивала, а также возможность отступления с сохранением лица.
Эти предложения воспроизводили практически весь пакет инициатив, с которыми выступал Ельцин начиная с VII Съезда. Приведение ст. 104 и 109 Конституции (полномочия Съезда и Верховного Совета) в соответствие со ст. 1 и 3 (разделение властей). Конституционный закон, который ликвидировал бы Съезд и позволил провести выборы в двухпалатный парламент. Срочное принятие законов о выборах, референдуме, политических партиях и общественных объединениях. Поправка к Конституции, дозволяющая провести досрочные выборы президента и депутатов осенью 1993 г. Незыблемость полномочий, предоставленных президенту и парламенту, что должно было обезопасить президента от экспансии законодательного органа.
Несколько шагов было сделано навстречу парламенту. Оппозиции — укрепление правительства «на принципах профессионализма и национального согласия» еще до новых выборов. «Ав-тономам» — участие республик (как и других субъектов Федерации) в подготовке проекта Конституции, выносимого на референдум, т. е. в конституционном процессе субъекты Федерации ставились в один ряд с ВС и Конституционной комиссией. Всем депутатам — сохранение статуса и гарантий в течение всего периода их полномочий (т. е. и после избрания нового парламента), что уже было обещано в указе президента. Заведомо неприемлем для Ельцина был лишь один пункт — об отстранении от должности и ответственности лиц, «которые ввели в заблуждение Президента при подготовке обращения и указа»48.
Выдвигались идеи и совершенно экзотические. Так, представитель «директорского корпуса» Валерий Бабкин предложил сохранить парламент в первозданном виде до истечения срока его полномочий в марте 1995 г., но при этом отказаться от разделения враждующих властей, совместив посты президента и председателя ВС. Вырисовывались и точки соприкосновения разных позиций: проведение референдума (ради отмены которого собирался предыдущий Съезд) и досрочных выборов либо депутатов, либо президента, либо одновременно обеих ветвей власти (а для того, как это и предлагал Зорькин, внесение необходимых изменений в Конституцию). При этом каждая из сторон полагала, что выборы принесут победу именно ей52.
Наэлектризованный Съезд тут же отверг оба варианта решения, поставленных Хасбулатовым на голосование: мягкий (принять к сведению заключение Конституционного суда и считать недопустимым нарушение Конституции президентом) и жесткий (внести в повестку дня вопрос об импичменте). С ходу это сделать не удалось, но второе предложение сразу же получило на сто с лишним голосов больше первого55. Обсуждение второго пункта повестки дня — о политической цензуре на государственном телевидении — еще больше накалило страсти. Кроме того, в повестку дня включили дополнительный пункт, предназначенный показать, что в борьбе за власть депутаты не забывают и об избирателях, — о компенсации и восстановлении сбережений граждан.
Сверх того Верховному Совету поручалось рассмотреть законопроект, устраняющий из ст. 104 и 109 Конституции положения, которые противоречат принципу разделения властей, учреждающий двухпалатный парламент, уточняющий статус президента и Конституционного суда и расширяющий полномочия правительства. Не обошел вниманием проект постановления и Конституционную комиссию: ей (а не Комитету по законодательству ВС, ведавшему перекройкой старой Конституции) поручалось подготовить проект закона о намечаемых изменениях Конституции. Но теперь уже она (фактически — рабочая группа, получившая над собою внутреннего контролера в лице Рябова) должна была еще до следующего Съезда провести свою продукцию через два внешних контрольных пункта: через согласование не только с ВС, но и с субъектами Федерации. Кто должен был в этих процедурах представлять означенные субъекты, оставалось открытым. Таков был этот документ с острыми — колющими и режущими краями, который, как полагало ядро редакционной комиссии, должен был удовлетворить новое, все более ожесточавшееся большинство на Съезде56.
Казалось, вновь ожила отринутая, заклейменная, забракованная идея фиксации некой зоны согласия, худого, но мира. Несколькими репликами Хасбулатов дает понять, что она ему не чужда. И хотя один из ораторов оппозиции сообщает, что выступление президента вызвало у него чувство стыда, а другой истерически требует немедленно возбудить процедуру импичмента, продолжение работы переносится на следующий — впервые, кажется, в истории российских Съездов — воскресный день. Мало кто ожидал, что он станет кульминацией последнего Съезда российских депутатов.
Депутатам предложили заменить референдум, к проведению которого они уже склонились, приняв накануне за основу выгодные для себя вопросы, — выборами президента и парламента уже 21 ноября 1993 г. Это было главное. Но сверх того проект был буквально напичкан положениями, которые заведомо должны были вызвать раздражение в зале. Для юридического обеспечения деятельности будущего представительного органа предполагалось наделить его до принятия новой Конституции полномочиями Съезда. Спорные положения ст. 104 и 109 Конституции фактически отменялись; они должны были действовать «в части, не противоречащей принципу разделения властей», хотя оставалось неясным, кто будет определять эту «часть». Иными словами, парламент приглашали осуществить серьезную коррекцию Конституции простым постановлением, как и на VII Съезде. Но особенно возмутила депутатов «приманка», «корзиночка с фруктами», по выражению Исакова: продление их полномочий (и привилегий) до конца срока, на который они были избраны, независимо от того, будут они работать или нет. Мимо внимания оппозиции не прошло и то, что приостановление (а не отмена!) указа от 20 марта, гарантировалось лишь честным словом президента59, которому она не верила. Обман депутаты разглядели и в перечне субъектов, от имени которых был внесен проект постановления. Среди них были указаны не только регионы и фракции (хотя не уточнялось, какие именно), но и правительство. Депутаты потребовали представить данные, когда и на каком заседании правительства, заведомо не собиравшегося в ночные часы, одобрен документ.
Доработанный проект редакционной комиссии «О неотложных мерах по сохранению конституционного строя РФ» был в третий раз поставлен на голосование за основу и вновь отверг-нут63. А затем внушительным большинством в повестку дня были включены дополнительные вопросы об отрешении от должности президента (594 за, 287 против, 24 воздержались) и об отзыве председателя ВС (614, 253 и 41 соответственно) Еще большим числом голосов (695) было принято решение сразу перейти к тайному голосованию через кабины: депутатам и без обсуждения все было ясно 64.
И вновь, как в декабре 1992 г., конфликт грозил выйти за стены Кремлевского дворца. Аналитические службы президента накануне и во время Съезда вели постоянный учет расклада сил в депутатском корпусе. По всем прогнозам выходило, что голосов для импичмента не хватит. Но твердых гарантий никто дать не мог. Президент был готов сохранить власть при любом повороте событий. Решение об отстранении Ельцина не вступило бы в силу, авторитетно свидетельствуют его помощники, разрабатывавшие резервный вариант. Об этом он и сам открыто заявил, придя на митинг, организованный его сторонниками у стен Кремля, на Васильевском спуске, как раз в те часы, когда началось тайное голосование. «Вы сегодня пришли вовремя, как раз угадали тот день, когда решается судьба президента, судьба ваша, судьба России, — говорил он, обращаясь к пришедшим на митинг, число которых, по разным оценкам, составляло от 50 до 100 тыс. человек. — Кто-то хочет взять на себя такую ответственность, чтобы забурлила Россия, чтобы начались беспорядки. Это будет на их совести... Я подчинюсь только воле народа».
Все это, однако, имело смысл скорее как задел на будущее. Когда поздно вечером были объявлены результаты голосования, выяснилось, что у сторонников импичмента не было никаких шансов на победу. Это важно подчеркнуть. За включение вопроса в повестку дня проголосовали через электронную систему, как уже было сказано, 594 депутата. В тайном голосовании через кабины, позволявшем мобилизовать все наличные силы 66, удалось собрать 617 голосов. Это был предел: до 689 — двух третей списочного состава — не хватало 72 голоса, и взять их было неоткуда 67. Конечно, политически удар по президенту был нанесен сильный, но из голосования вовсе не вытекало, что для него бесперспективно оставаться в конституционном поле, в чем его сразу же стали убеждать наиболее нетерпеливые советники.
К 29 марта, последнему дню работы Съезда, исход противостояния на нем был ясен. Программу-максимум оппозиция реализовать не смогла. Теперь ей надо было закрепиться на занятых рубежах, выжав все, что можно, из двух постановлений: общего («О неотложных мерах по сохранению конституционного строя РФ») и по вопросу, выдвинувшемуся теперь на первый план, — о проведении референдума по доверию властям.
Проект первого из этих постановлений был вновь поставлен на голосование за основу и провален в четвертый раз. Началось голосование по пунктам. Примерно тем же числом голосов, что были поданы за отрешение Ельцина от должности, был одобрен пункт, в котором президент выставлялся единственным виновником конституционного кризиса. Все поправки, отмечавшие ответственность Верховного Совета, его председателя, а также открывавшие путь к устранению противоречий в Конституции и изданию законов, необходимых для проведения новых парламентских выборов (как это предлагал еще в первый день Зорькин), были решительно отвергнуты. После провала импичмента оставлять призыв к добровольной отставке президента и спикера было бессмысленно, и он был снят. Не прошло и предложение о создании Совета Федерации: «автономы» уже свою роль сыграли. Документ получился жесткий и односторонний, но мало к чему кого-либо обязывающий.
Не поставить в той или иной форме вопрос также и о доверии депутатам означало слишком уж явно предложить гражданам игру в одни ворота. Это было бы не только неприлично (о приличиях российские политики не очень задумывались), но и политически проигрышно. Но один вопрос — о судьбе депутатов решили уравновесить тремя вопросами, относящимися к президенту, в расчете на то, что хотя бы по одному из них его перевес в общественном мнении даст сбой. Поэтому к вопросу о доверии президенту, поставленному самим Ельциным, был подверстан еще один, предложенный еще в первый день «сме-новцем» Валерием Шуйковым: «Одобряете ли Вы социальноэкономическую политику, осуществляемую Президентом и правительством с 1992 года?».
Еще два симметричных вопроса предназначены были выяснить мнение граждан о досрочных выборах президента и депутатов. В ходе обсуждения их формулировок депутаты, освобождая себе поле для маневров, убрали дату «1993 год». Даже получив однозначный вердикт избирателей в пользу досрочных выборов, можно было бы назначить выборы президента, скажем, на 1993 г., а парламента — на конец 1994-го или даже начало 1995-го. А затем провалили задевавшую каждого поправку Равката Чеботаревского, Ивана Савченко и др., согласно которой результаты голосования по досрочным перевыборам депутатов должны оцениваться по каждому избирательному округу отдельно. Поскольку совестливые авторы предложения были коммунистами, его не поддержали и многие демократы71.
Острые споры разгорелись о том, как следует подводить итоги голосования: следует ли большинство исчислять от числа граждан, имеющих право быть внесенными в список для голосования, или же от числа принявших в нем участие. Понятно, что в зависимости от того, какое из этих двух чисел берется за основу расчета, итоги референдума по каждому вопросу могли бы получить, как и произошло на деле, противоположное истолкование. Согласно закону о референдуме 1990 г. решения по конституционным вопросам должны были приниматься большинством от всех лиц, имеющих право на участие в референдуме, по всем остальным — от реально принявших в нем участие. Юридически корректно было бы выяснить, какие из вынесенных на референдум вопросов носят конституционный характер, а какие нет. Но у большинства депутатов, в том числе у тех, кто неустанно твердил о защите Конституции, преобладал прагматический интерес. В соответствии с ним в проекте постановления было записано, что решения по всем четырем вопросам принимаются большинством от списочного числа. Считать противники президента умели, и они быстро сообразили, насколько выгоден им такой способ подсчета. По первому, второму и четвертому вопросам (о доверии президенту, его политике и о досрочных выборах депутатов) им легче было выиграть референдум, если доля поддерживающих исчисляется от максимальной цифры: чем она больше, тем менее вероятно, что большинство выразит доверие президенту и выскажется за досрочные выборы72.
Тщетно Сергей Шахрай, приводя всевозможные юридические, политические и моральные аргументы, добивался, чтобы итоги голосования устанавливались в соответствии с законом о референдуме. «Я не прошу вас поддержать поправку Президента — это дело почти безнадежное, — говорил он, обращаясь к враждебно настроенному залу. — Это вопрос сохранения вашего авторитета. Вопрос сохранения уважения к Съезду. Очевидный конституционный вопрос надо решать очевидным способом». Поправка, естественно, была отклонена. Но тут произошло неожиданное. Выступил один из лидеров «Смены» Андрей Головин. Я редко соглашаюсь с Шахраем, сказал он, но в данном случае его аргументация верна. Головин предложил разделить вопросы референдума на две группы. Третий и четвертый носят конституционный характер, так как положительный ответ на них предполагает проведение досрочных, не предусмотренных Конституцией выборов. Они требуют большинства от списочного состава. Иное дело — первые два вопроса: они не влекут за собой правовых последствий, имеют «консультативно-моральный характер». По этим вопросам «мы можем написать любую норму, это все равно ничего не будет означать... Мы просто сообщим цифру избирателей, поддержавших Президента.». Уставшие к концу четырехдневного марафона депутаты реагировали не столько на аргументацию, сколько на фигуру того, кто с нею выступал. Маятник голосования качнулся, но не достиг требуемой отметки: не хватило 3 голосов. Через 20 минут Головин добился повторного голосования, и его поправка была принята. Но это был еще не конец. Возник раскол в «Смене», и через час переголосования потребовал другой ее лидер Игорь Муравьев. На этот раз маятник двинулся в противоположную сторону, и первоначально записанная норма была восстановлена 73. Спору этому, исход которого имел ключевое значение для дальнейших событий, предстояло получить завершение в Конституционном суде.
Незадолго до закрытия Съезда произошли еще два эпизода, сами по себе малозначительные, но обозначившие реальное соотношение сил. Первый — выступление Юрия Лужкова. Накануне вечером один из не очень заметных, а потому малоузнаваемых депутатов по дороге из Кремля в гостиницу «Россия», выйдя из коридора, охраняемого милицией и огороженного турникетами, вступил в спор с разгоряченными гражданами. В ходе «дискуссии» он, по его словам, получил «ушибленную рану головы и сотрясение головного мозга». На следующее утро безобразное, но заурядное рукоприкладство было подано на Съезде как «разгул, разбой и расправа над народными депутатами». (Об агрессии на антипрезидентском митинге, проходившем под лозунгами «Долой оккупационное правительства Ельцина!», «Депутат, добей гадину!» и т. п., страдальцы, естественно, не вспоминали.) Лужков был вызван «на ковер», но тон его выступления депутатам от оппозиции не понравился. Один из них предложил тут же решением Съезда снять Лужкова с работы, на что получил ответ: «Простите, ничего у вас не получится. Мэр избран москвичами, и москвичи вправе это сделать, но, простите, не Съезд»74. Демократов эта отповедь привела в восторг, но не навела на полезные размышления. Считалось, что известное положение ст. 104 Конституции о праве Съезда принять и рассмотреть любой вопрос представляет серьезную угрозу российской демократии. На деле эта реликтовая норма, хотя и находилась в противоречии с принципом разделения властей, не могла действовать при данном соотношении сил. Это и напомнил депутатам московский мэр.
IX Съезд выявил дальнейшие передвижки в расстановке сил в парламенте, в решающей мере спровоцированные телевизионным обращением президента 20 марта, которое депутаты в общем справедливо оценили как репетицию не доведенного до конца государственного переворота. Число сторонников президента в парламенте сократилось до двухсот с небольшим. Максимум, который они могли собрать в голосованиях по острым вопросам, не превышал 250—270. Ядро оппозиции выросло до 450—475. Теперь уже без ее согласия провести было ничего нельзя. Вместе с колеблющимися, но тяготеющими к антипрезидентским силам депутатами оппозиция могла мобилизовать в рядовых ситуациях свыше 500 голосов, а в момент, потребовавший максимального напряжения сил, — 617. Этого было недостаточно для импичмента и изменения Конституции (скажем, для упразднения поста президента или превращения его в чисто декоративный), но консолидировало парламент как политический институт, бесповоротно противостоящий исполнительной власти.
Как только IX Съезд закончился, начали ломать стены зала, в котором проходили все девять Съездов. Депутатам здесь уже не суждено было появиться вновь. Обратимся еще раз к образам римской истории. «Настали иды марта!» — говорит в шекспировской пьесе Цезарь, вообразивший, будто предсказанная беда на этот раз миновала. «Но, Цезарь, не прошли.» — отвечает ему прорицатель81.
Примечания
1 Статья, опубликованная в газете «Московские новости» 14 марта 1993 г.
2 Постановление ВС РФ «О повестке дня VIII (внеочередного) Съезда народных депутатов Российской Федерации». — Архив автора; Восьмой (внеочередной) Съезд народных депутатов Российской Федерации 10—13 марта 1993 г.: Стенографический отчет. — М., 1993. — С. 7—43, 410.
3 Там же. — С. 3—6.
5 Там же. — С. 45—49.
6 Там же. — С. 49—51.
7 Там же. — С. 51—67.
8 Там же. — С. 213—215.
9 Там же. — С. 73.
10 Там же. — С. 103—104.
11 Проект постановления СНД РФ «О мерах по осуществлению конституционной реформы в Российской Федерации (О постановлении VII СНД РФ “О стабилизации конституционного строя Российской Федерации”)». — Архив автора. Принятый текст постановления см.: Восьмой (внеочередной) Съезд... — C. 415—417. В первый день работы Съезд отклонил наскоро подготовленный редакционной комиссией проект постановления (за — 420, против — 375 голоса). На следующий день было проведено рейтинговое голосование по трем представленным проектам постановления: президента (за — 382 голоса), руководителей республик и глав администраций (за — 526 голосов) и редакционной комиссии (за — 623 голоса). Последний и был принят за основу 665 голосами, почти конституционным большинством (Восьмой (внеочередной) Съезд. — C. 139, 173).
12 Там же. — С. 264—265.
13 Там же. — С. 148—160.
14 Запись на заседании редакционной комиссии VIII СНД 11.03.1993. — Архив автора.
15 Восьмой (внеочередной) Съезд. — C.164. «Правительство не подконтрольно парламенту, а надо, чтобы оно было подконтрольно», — бросил в одной из своих реплик как бы мимоходом Хасбулатов (Там же. — С. 201).
16 Там же.— С. 311—312.
17 Там же. — С. 313, 314, 327.
18 Проекты постановлений VIII СНД «О всероссийском референдуме». — Архив автора.
19 Восьмой (внеочередной) Съезд. — С. 418—419.
20 Там же. — С. 418.
21 Там же. — С. 140—146.
22 О состоянии конституционной законности Российской Федерации (Рос. газ. — 1993. — 11 марта).
23 Восьмой (внеочередной) Съезд. — С. 194—201. Тема эта была продолжена в выступлении Бориса Золотухина, показавшего, что одним из своих распоряжений Хасбулатов «назначил себя то ли управляющим, то ли заведующим Верховным Советом». Золотухин предложил упразднить пост председателя ВС (Там же. — С. 215—216). Предложение это, естественно, не вызвало поддержки на VIII Съезде, но получит неожиданное продолжение на IX.
25 Надежда, например, сохранялась у 13 и 17% респондентов (Общественное мнение-2002 / ВЦИОМ. — М., 2002. — С. 21).
26 Реформа по Гайдару: 500 дней спустя. Доклад, подготовленный в апреле 1993 г. группой экономистов во главе с Е. Ясиным и при участии С. Алексашенко, И. Липсица, А. Нещадина, Д. Никологорского, В. Волконского, А. Илларионова, М. Задорнова и др. — М., 2002. — С. 179. — (Эксперт. ин-т / Избр. докл.).
27 Восьмой (внеочередной) Съезд. — С. 396. Еще более значительной представлялась Хасбулатову его собственная роль. Если бы Ельцин видел, писал он позднее в своих мемуарах, «...что я боюсь его, парламент был бы разогнан еще в 1992 году. Если бы меня не терзали и слева, и справа, думаю, он не стал бы готовиться к перевороту и в сентябре 1993 года — не решился бы» (Хасбулатов Р. Великая российская трагедия. — Т. 1. — М., 1994. — С. 101).
28 Документ «О политической ситуации после VIII СНД РФ», принятый на расширенном заседании Совета фракции «Согласие ради прогресса» 10.03.1993.
29 Именно так оценивал ход событий и сам Ельцин: «После восьмого Съезда я стоял перед серьезным выбором. Либо Президент превращается в номинальную фигуру и вся власть в стране переходит к парламенту. Либо я должен предпринять какие-то шаги, которые бы разрушили создавшийся дисбаланс» (Ельцин Б. Записки президента. — М., 1994. — С. 305).
30 На последнем направлении борьба шла с переменным успехом. Депутаты, да и некоторые министры под флагом «поддержки производства» добивались государственных дотаций, федеральных программ, требовавших обильных централизованных капиталовложений, ассигнований на поддержку регионов и т. п. Но, замечает Гайдар, «если бы все принятые правительством в первой половине 1993 года решения в полной мере финансировались, крах денежной системы, гиперинфляция стали бы неизбежными» (Гайдар Е. Дни поражений и побед. — М., 1996. — С. 254—255).
31 Восьмой (внеочередной) Съезд. — C. 264. Ту же мысль он повторит в мемуарах: «Когда на тебя в упор или украдкой смотрят ухмыляющиеся, уверенные в полной своей безнаказанности депутаты — сложно точно и адекватно реагировать. Вы не представляете, какая это тяжесть» (Ельцин Б. Указ. соч. — С. 304).
32 Эпоха Ельцина. — М., 2001. — С. 289—290. «На том памятном совете, — не без иронии замечает Попцов, — все убеждали Президента, что на VIII Съезде он не проиграл, а выиграл» (Попцов О. Хроника времен «царя Бориса». — М., 1995. — С. 265).
33 «Когда собираешь Совет из людей, которые думают так же, как сам президент, получаешь соответствующие рекомендации», — суммировал общую реакцию членов фракции Юрий Нестеров (Запись встречи депутатов фракции «Согласие ради прогресса» с С. Ковалевым 18.03.1993. — Архив автора).
35 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 17 совместного заседания Совета Республики и Совета Национальностей 21 марта 1993 г. — С. 41.
36 Там же. — С. 9, 20, 25, 30, 40.
37 Шевцова Л. Режим Бориса Ельцина. — М., 1999. — С. 120.
38 Ельцин Б. Указ. соч. — С. 307.
39 Эпоха Ельцина... — С. 288, 291, 298—300.
40 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 17... — С. 16.
41 Эпоха Ельцина... — С. 290—291; Филатов С. Совершенно несекретно. — М., 2000. — С. 270—272. Идея заручиться поддержкой вице-президента и секретаря Совета безопасности, «сделать их союзниками», принадлежала Филатову. Но Скоков и слушать не захотел, а Руцкой принялся сначала переписывать текст указа, но после консультаций со Скоковым поставить визу отказался.
42 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 17. — С. 12—14.
43 Третьяков В. Президент играет ва-банк (Независимая газ. — 1993. — 23 марта; Он же. Русская политика и политики в норме и патологии. — М., 2001. — С. 113).
44 Костиков В. Роман с президентом. — М., 1997. — С. 173.
45 Эпоха Ельцина... — С. 294.
46 Заключение Конституционного суда Российской Федерации о соответствии Конституции Российской Федерации действий и решений Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина, связанных с его обращением к гражданам России 20 марта 1993 года (Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. — 1993. — 1 апр. — № 13. — Ст. 466).
47 Особые мнения судей Конституционного суда Э. М. Аметистова, Н. В. Витрука, Т. Г. Морщаковой в связи с заключением Конституционного суда Российской Федерации о соответствии Конституции Российской Федерации действий и решений Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина. (Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации». — 1993. — 1 апр. — № 13. — Ст. 466).
48 Девятый (внеочередной) Съезд народных депутатов Российской Федерации. 26—29 марта 1993 г.: Стенографический отчет. — М., 1994. — С. 31—32.
49 Там же. — С. 34—35, 119—120.
50 Там же. — С. 4—6. Такой хитроумный прием закрепления у власти был уже опробован и Иваном IV, и Сталиным.
51 Там же. — С. 41—45.
52 Там же. — С. 52, 60, 135—136, 89, 97, 157, 127—133, 103—109, 45—49, 143, 116, 71.
54 Там же.
55 Первое предложение голосовалось дважды: за него было подано соответственно 315 и 342 голоса, второе поддержали 475 депутатов (Там же. — С. 163—167).
56 Там же. — С. 189—199.
57 Там же. — С. 201—203.
58 Хасбулатов Р. Великая российская трагедия. — Т. 1. — М., 1994. — С. 113—116. Автор мемуаров сетует на непорядочность контрагентов, которые таким образом его «подставили» («Откровенно говоря, видя их трусость, я их просто презирал в этот момент»). Хасбулатов утверждает, будто в текст проекта, розданного депутатам, не было внесено положение об одновременных выборах. Однако имеющаяся документация это не подтверждает.
59 Девятый (внеочередной) Съезд. — C. 207—209, 211—213.
60 За него было подано 130 голосов, против — 687, воздержались 31 (Там же. — С. 247).
61 Там же.— С. 245, 227.
62 Накал страстей в зале в те часы был так велик, что немедленно заняться импичментом требовали не только люди с замутненным сознанием, но и те лидеры оппозиции, которые, как Рыбкин, отличались здравым взглядом на вещи (Там же. — С. 221).
63 Характерно, что число его сторонников к этому времени даже сократилось: 302 — за, 305 — против, 52 воздержались (Там же. — С. 254).
64 Накануне предложение о включении вопроса об импичменте не прошло. За него было подано 475 голосов, против — 337, 46 воздержались (Там же. — С. 167, 257).
65 Эпоха Ельцина... — С. 306—310; Костиков В. Указ. соч. — С. 176—178; Гайдар Е. Указ. соч. — С. 262—264; Russia and CIS Today / RFE/RL Research Inst. // ITAR-TASS Daily News. — 1993. — March 28.
66 Несмотря на возражения, Съезд постановил, чтобы члены счетной комиссии были направлены с бюллетенями даже в больницы, где находились некоторые депутаты.
67 Девятый (внеочередной) Съезд. — С. 311. И сторонники, и противники президента (первые, видимо, еще не оправившись от пережитой опасности, вторые, стремясь внушить, как близка была победа), поразительным образом путаясь в цифрах, преуменьшают «недостачу» голосов за импичмент. Помощники президента утверждают, что не хватило «около 30 голосов» (Эпоха Ельцина... —
68 В данном случае требовалось простое, а не конституционное большинство. См.: Девятый (внеочередной) Съезд.... — С. 312.
69 Там же. — С. 264—265, 313.
70 Гайдар Е. Указ. соч. — С. 264.
71 Формулируя вопросы, выносимые на референдум, депутаты прикидывали, какова вероятность их вторичного избрания и как может выглядеть ответ по социально-экономической политике. В их распоряжении были данные опросов, проводимых социологической службой ИСПИ — института, по политической ориентации близкого ВС. На вопрос «Голосовали ли бы Вы опять за того же кандидата, что и прежде, в марте 1993 г.?» положительный ответ дали 10% опрошенных, отрицательный — 52%. На вопрос же «Как сказался переход на свободные цены на Вашем экономическом положении?» 21% респондентов ответили «Денег пока хватает», 67% — «Денег не хватает» и 8% — «Иногда голодаем» (Социальная и социально-политическая ситуация в России: Состояние и прогноз. — Ч. 2 / ИСПИ РАН. — М., 1993. — С. 13, 21).
72 Правда, по третьему вопросу такая норма работала в пользу президента, но депутатам было важнее сохранить себя, а отставки Ельцина добиваться голосованием по первым двум вопросам. Тем более что он, будучи уверен в народной поддержке, публично пообещал добровольно подать в отставку, если не получит доверия на референдуме.
73 Девятый (внеочередной) Съезд. — С. 397—399, 404—405, 411, 428— 429, 544—545, 551.
74 Там же. — С. 315—316, 362—364.
75 Там же. — С. 382—383, 462; Костиков В. Указ. соч. — С. 170—171; Russia and CIS Today / RFE/RL Research Inst. // ITAR-TASS Daily News. — 1993. — March 29.
76 Эпоха Ельцина... — С. 311—312.
77 Исаков В. Госпереворот: Парламентские дневники 1992—1993. — М., 1995. — С. 287—290.
78 Ельцин Б. Указ. соч. — С. 311; Третъяков В. Указ. соч. — С. 125.
79 Комсомол. правда. — 1993. — 26 марта. К концу Съезда дело уже обстояло иначе. Можно согласиться с О. Попцовым в том, что с самыми серьезными потерями с IX СНД ушел Хасбулатов: «Самостоятельность Хасбулатова перестала быть таковой. Спикеру “погрозили пальцем”, спикера предупредили. То, что замысел удался, показали все следующие месяцы. И теперь, по законам логики, сам Хасбулатов обостряет ситуацию в отношениях между парламентом и президентом, дабы скрыть свою несамостоятельность» (Попцов О. Указ. соч. — С. 326).
80 Россія. — 1993. — 5 апр.
81 Шекспир У. Полн. собр. соч. — Т. 8. — М., 1959. — С. 263.
Глава 19. Апрель: непочетная ничья
Хорошее начинание, но не для нашего климата.Фазилъ Искандер
НА ПУТИ К РЕФЕРЕНДУМУ
Апрель 1993 г. прошел под знаком скоротечной кампании референдума. Понимая, сколь высоки ставки, каждая из сторон напрягала все силы, не особенно задумываясь над средствами. В первые дни месяца рекомендации гражданам, как им следует отвечать на вопросы, дали все политические силы. Основных позиций было две.Под девизом «Нет — нет — да — да» на референдум шли главные силы оппозиции: Фронт национального спасения и его парламентский блок «Российское единство», почти все коммунистические и национал-патриотические организации. Как раз в это время коммунисты, оправившись от послеавгустовского шока и получив щедрый подарок от Конституционного суда, перестраивали свои ряды. Социалистическая партия трудящихся (СПТ), созданная осенью 1991 г. по инициативе Ивана Рыбкина, а также союзных депутатов Роя Медведева и Анатолия Денисова под знаменем обновления коммунизма, на время стала «крышей» для всего актива КПСС и КП РСФСР. Теперь, однако, эти люди (нередко до 90% организаций СПТ) покидали свое временное пристанище и вливались в воссоздаваемую во главе с Геннадием Зюгановым КПРФ — как раз накануне IX Съезда. Ту же позицию поддержали и мелкие партобразования, возникшие после распада КПСС: Союз коммунистических партий (СКП — КПСС), который возглавил выпущенный из тюрьмы гэкачепист Олег Шенин, трансформировавшаяся из Марксистской платформы в КПСС Российская партия коммунистов и др.
Общий настрой в демократической коалиции задавали радикальные элементы, не одобрявшие уступки президента консервативному парламенту. В заявлении по итогам IX Съезда ОКДОР утверждал, что Съезд узурпировал власть в стране, лишил ее правового пространства, открыл путь политической цензуре и тем самым «фактически завершил свое оформление в виде руководящей и направляющей структуры КПСС». Демократы до конца года (а многие из них — и после того) будут в своей стратегии апеллировать к той начавшей убывать части общества, в сознании которой страх перед возвращением прежнего режима превалировал над разочарованием в реформах. В открытом письме Ельцину представители многих организаций, вошедших в ОКДОР, предложили наряду с референдумом провести опрос и задать на нем гражданам дополнительные вопросы: о сохранении СНД как высшего органа государственной власти, о принятии Конституции Учредительным собранием, которое должно быть созвано не позднее 1993 г., и о закреплении в Конституции права частной собственности на землю 1. Впрочем, массовость и организаторские возможности сторонников президента не следует преувеличивать: подавляющее большинство вошедших в ОКДОР организаций опиралось на весьма ограниченную членскую массу, а активисты занимали руководящие посты во многих из них одновременно.
Помимо двух основных алгоритмов ответов на вопросы референдума избирателям был предложен еще ряд вариантов. Более жесткую позицию, чем предлагал занять национал-коммуни-стический блок, рекомендовали анпиловская «Трудовая Россия» и еще менее влиятельные остатки бывших «приводных ремней» КПСС — комсомол, Союз советских женщин, а также ужесточившая к середине месяца свою позицию Российская коммунистическая рабочая партия, выросшая из ортодоксально-люмпенского Движения коммунистической инициативы, которое заявило о себе в первые перестроечные годы.
Очень непросто вырабатывала свою позицию фракция «Согласие ради прогресса». На собрании, к участию в котором она пригласила представителей ряда общественных организаций, говорили о непомерной цене проведения референдума («для победы на нем будут использованы государственные рычаги, будут раздаваться льготы, а это подтолкнет инфляцию») и высказывали сомнения в его успехе при установленных правилах зачета результатов голосования («необходимого числа голосов президент не наберет, поэтому искать надо способ, как избежать референдума — ведь это капкан, в который попали мы все»). Некоторые предлагали дистанцироваться от президента («выступать в его защиту — значит подвязываться к телеге, которая катится в пропасть») или, по крайней мере, «выразить удрученность его поведением». В последнее время поляризация общества усиливалась, возражали другие, для третьей позиции места нет. А если так, какие ответы должны рекомендовать депутаты фракции своим сторонникам? Может быть, вообще отказаться от каких-либо рецептов? Или зашифровать позицию так, чтобы умный понял, а неумный увидел то, что захочет? Но ведь положительные ответы на первый и четвертый вопросы соответствуют общей позиции фракции, а второй вообще абсурден3. В итоге этого несколько беспорядочного обсуждения мне было поручено подготовить заявление фракции, текст которого ниже воспроизводится4:
Фракция «Согласие ради прогресса» констатирует, что IX Съезд народных депутатов Российской Федерации не решил ни одной из проблем, лежащих в основе политического кризиса, переживаемого нашей страной.
Мы призываем граждан Российской Федерации принять максимально активное участие в референдуме 25 апреля 1993 года и высказаться по вынесенным на референдум вопросам следующим образом:
1. Доверяете ли вы Президенту Российской Федерации Б. Н. Ельцину?
В сложившейся ситуации голосование против Президента открывает дорогу самым агрессивным силам оппозиции, угрожает реставрацией прежнего режима в новом идеологическом оформлении. Мы призываем ответить на этот вопрос «ДА».
2. Одобряете ли вы социально-экономическую политику, осуществляемую Президентом Российской Федерации и Правительством Российской Федерации с 1992 года?
Это нечестный вопрос. За социально-экономическую политику несут ответственность также Съезд и Верховный Совет, неоднократно одобрявшие ее основные направления и важнейшие меры. Отрицательный ответ на этот вопрос оставляет неясным, какая политика должна быть предложена взамен, а положительный — с чем именно в этой политике согласны избиратели. Мы призываем не отвечать на этот вопрос, то есть вычеркнуть оба ответа — и «ДА», и «НЕТ».
3. Считаете ли вы необходимым проведение досрочных выборов Президента Российской Федерации?
Досрочные выборы Президента в принципе возможны, но такую норму следует ввести не в действующую, а в новую
4. Считаете ли вы необходимым проведение досрочных выборов народных депутатов Российской Федерации?
Мы стоим за замену громоздкой системы Съезд — Верховный Совет профессиональным парламентом, непосредственно избираемым гражданами России немедленно после внесения соответствующих изменений в Конституцию и принятия демократического избирательного закона. Мы будем делать всё, чтобы ускорить этот процесс. Поэтому мы предлагаем ответить на этот вопрос «ДА».
Так в общих чертах выглядела расстановка политических сил накануне референдума. Опросы, проводившиеся в марте 1993 г. различными социологическими службами, показывали бесспорный перевес президента над парламентом в общественном мнении. По данным ВЦИОМ, число поддерживающих президента либо доверяющих ему в 3—4 раза превышало число тех, кто выражал доверие или одобрение деятельности СНД и ВС. В сопоставлении же персональных рейтингов Ельцина и Хасбулатова разрыв колебался от 4 до 25 раз. Всю полноту власти готовы были передать президенту 47% опрошенных, СНД и ВС — 12%. Сторонниками «команды Ельцина» признавали себя 23% опрошенных, Гражданского союза — 6%, коммунистов и ФНС — по 5%). Еще более выразительную поддержку президента показывали опросы в Москве. Здесь в ходе опроса, проведенного сразу после телевизионного обращения Ельцина 20 марта, 48% респондентов одобрили его действия, 12% сочли их недостаточно жесткими, 4% — чрезмерно жесткими и 20% заявили, что они в принципе против его позиции 5. Позиция москвичей имела особое значение, так как именно поведение жителей столицы оказывалось едва ли не решающим фактором, когда в ходе предшествовавших политических кризисов события выходили (или грозили выйти) за рамки конституционного поля.
16 апреля в Верховном Совете от имени Межведомственной комиссии по борьбе с преступностью и коррупцией выступил Руцкой. Представленная им картина расхищения прежней государственной, якобы народной собственности удачливыми группами приватизаторов и бюрократов, гражданских и военных, была убийственной. По оценке ИМЭМО РАН, говорил он, отсутствие системы валютного контроля способствовало утечке из страны валютных средств, сырья и стратегических материалов на сумму около 17 млрд долл., а по оценке некоторых зарубежных экспертов — до 40 млрд. В связи с программой зарубежной гуманитарной помощи «в карманы спекулянтов перекочевало 40 млрд рублей». Вырученные доходы беспрепятственно уходили из России: в 1992 г. стоимость российского экспорта составила 38 млрд долл., в страну поступило 11 млрд. В колоссальных масштабах расхватывалась бывшая советская собственность за границей, в частности, имущество выводившихся из Германии войск. Вину за это Руцкой возложил на «зарвавшихся бывших и нынешних госчиновников из правительства», покрывающих их высокопоставленных сотрудников президента, а косвенно — и самого президента, запретившего Юрию Болдыреву в бытность его руководителем Контрольного управления передавать разоблачительные материалы в Межведомственную комиссию6.
Все это так. Но выступление Руцкого, привязка «невиданного разграбления национального достояния» к курсу реформ, работающему будто бы только на коррупционеров, его апелляция к Верховному Совету стали эпизодом в борьбе, обострение которой вовсе не прибавляло государству способности вести эффективную борьбу с преступностью и коррупцией. Ибо ВС к этому времени утратил характер органа народного представительства и превратился в одну из сторон схватки. Он нес, пусть меньшую, чем исполнительная власть, но несомненную ответственность за разгул преступности и коррупции, в частности в силу того, что отвоевывал для себя прерогативы исполнительной власти 7.
Громкие скандалы по поводу коррупции были, однако, впереди, а на повестке дня стояло преодоление эффекта психологической войны, которую развязывало выступление Руцкого. Трудно сказать, в какой момент этот сделавший головокружительную политическую карьеру офицер был окончательно потерян для Ельцина. Возможно, это произошло раньше. Во всяком случае, склонение Руцкого на сторону оппозиции усиливалось с каждым месяцем, резкие заявления следовали одно за другим. Но и Ельцин обладал поразительной способностью — далеко не всегда на пользу себе и делу — как привлекать, так и отталкивать от себя людей, и сказать, что Руцкой сам был виноват в том, что с ним произошло, значит сказать не все. Как бы то ни было, теперь с ним повели борьбу на политическое уничтожение. В преддверии референдума Ельцин освобождался от людей ненадежных: с поста секретаря Совета безопасности был удален Скоков, а Руцкой — освобожден от всех президентских поручений.
ИТОГИ РЕФЕРЕНДУМА
25 апреля президент и демократы одержали последнюю победу (или точнее полупобеду) на конституционном поле. Обобщенные итоги референдума представлены в табл. 7.Президент и его сторонники формально и фактически выиграли голосование по первому вопросу. Голосов за доверие Ельцину было подано в полтора раза больше, чем голосов против, — это был серьезный успех. По сути повторился, даже с небольшим превышением, результат, полученный на президентских выборах 1991 г., когда за Ельцина было подано 57,3% голосов в ситуации для него значительно более выигрышной, чем почти два года спустя. Пожалуй, еще более серьезным достижением были итоги голосования по второму вопросу. Перевес голосов здесь был менее внушительным, но не следует забывать, сколь каверзно этот вопрос был сформулирован. У граждан спросили, готовы ли они одобрить социальную политику, которая обрекла на неимоверные тяготы подавляющее большинство из них, — и связали эту политику исключительно с деятельностью исполнительной власти. Но вопреки расчетам оппозиции большинство на референдуме дало бесспорный положительный ответ, который не решались предсказывать аналитики президентской стороны в своих самых смелых предположениях. Стремясь принизить результаты полученного вотума, противники президента станут говорить, что выказало доверие и одобрило проводившуюся политику меньшинство граждан, имеющих право голоса. Однако механически присоединять не пришедших на голосование к чис-
Примечание
Составлено и подсчитано по: Известия. — 1993. — 6 мая; Политический альманах России. 1997 / Моск. Центр Карнеги. — Т. 1. — М., 1998. — С. 382— 385. Всего было зарегистрировано 107,3 млн граждан, имеющих право участвовать в голосовании. Бюллетени получили 69,2 млн чел. В голосовании по первому вопросу приняли участие 64,2% зарегистрированных граждан, по второму-четвертому вопросам — 64,1%. Недействительные бюллетени (порядка 2—3% от числа принявших участие в голосовании) не указаны.
лу проголосовавших против — хотя и распространенный, но крайне недобросовестный политический прием.
Менее однозначно могут быть оценены итоги голосования по третьему и четвертому вопросам. Хотя число тех, кто высказался за досрочные выборы парламента, существенно, на 12 млн чел., превысило число тех, кто считал, что на перевыборы должен пойти и президент, большинство в 1,5 млн участвовавших в референдуме все-таки на третий вопрос ответило «да», т. е. в соответствии с алгоритмом, предложенным оппозицией. Но еще важнее было то, что главной своей цели — удаления с политической арены СНД — президент не добился. Таковы были правила игры, изобретенные Съездом и санкционированные Конституционным судом. Хотя более двух третей участников референдума высказались за досрочные выборы депутатов, правовых последствий это не имело. В расстановке сил на государственном Олимпе была воспроизведена патовая ситуация: на досрочные выборы, как и прежде, требовалось добровольное согласие обеих сторон. Апрельский референдум, справедливо отмечал исследователь российского конституционного процесса И. Шаблинский, «войдет в историю государства и права России как пример того, как не надо формулировать вопросы и подсчитывать результат»11.
«Итоги референдума обязывают Президента действовать быстро и решительно», — писал член Президентского совета Отто Лацис. Голосование по четвертому вопросу показало, что депутатское большинство обладает лишь «весьма ограниченной легитимностью», поскольку большинства избирателей за ним нет. Поэтому «продолжение нерешительности» президента и правительства «в новых условиях было бы непроститель-ным»14. Нерешительность Ельцина С. Филатов объясняет тем, что к моменту, когда были объявлены травмировавшие оппозицию результаты референдума («очухались они потом»), проект Конституции не был готов. Можно было бы поставить депутатов перед выбором: принимайте Конституцию, и мы дальше живем и работаем вместе, или Съезд будет распущен. Психологически тогда это могло пройти: морально оппозиционеры, и в особенности Хасбулатов, были подавлены. Агрессия появилась потом. Может быть, мы допустили ошибку: по итогам референдума Ельцин имел полное право распустить Съезд15.
Раздались, однако, и предостерегающие голоса, в том числе на страницах зарубежной прессы, благоволившей скорее президенту, чем парламенту. Весьма критически оценив проект новой Конституции, объявленный Ельциным в конце апреля, британская «Индепендент» в редакционной статье писала: «Борьба в России поворачивается в несколько иное русло, не обязательно в направлении, соответствующем интересам демократии. Борис Ельцин, который больше года был прижат к канатам на ринге, наносит ответные удары, предвкушая реванш... В каждый важный период истории преобразований в России, начиная с Петра Великого и заканчивая Михаилом Горбачевым, неизбежно вставал вопрос: может ли какой-либо лидер провести реформы в России таким образом, чтобы не поставить под вопрос саму реформу»16.
В ВС Хасбулатов продолжил разгром тех немногих комитетов, во главе которых еще стояли демократы. Сначала был низведен до статуса комиссии (фактически ликвидирован) Комитет по вопросам экономической реформы и собственности, возглавлявшийся членом фракции «Демократическая Россия» Сергеем Красавченко. А затем настала очередь Комитета по средствам массовой информации, связям с общественными организациями, массовыми движениями граждан и изучению общественного мнения, ключевого в разворачивавшейся борьбе. Ранее, вопреки позиции членов этого комитета, был назначен его новый председатель: вполне управляемый спикером член фракции «Россия» Владимир Лисин. Но поскольку «вся рота» в отличие от «господина прапорщика» продолжала «шагать не в ногу», была осуществлена двойная операция. Из прежней структуры, насчитывавшей в момент образования 43 депутата, был выделен комитет по СМИ, а в новый комитет — «десантированы» ранее не входившие в него депутаты от оппозиции. Все это, разумеется, делалось под флагом равномерного политического представительства, но чистке подвергались только демократические комитеты20.
Организаторы одной из двух проходивших в этот день в Москве демонстраций — предводители «Трудовой России» и других экстремистских организаций — попытались вопреки запрету мэрии вывести своих сторонников на Красную площадь. А когда на их пути поставили преграды, бросили на силы правопорядка свой авангард — около тысячи человек, вооруженных металлической арматурой и другими предметами, подобранными на стройках. Сотни людей были ранены, десятки госпитализированы, один сотрудник ОМОНа убит. Среди милиционеров раненых и изувеченных было больше, чем среди гражданских лиц. Подвергшиеся нападению силы правопорядка наносили ответные удары21.
По-видимому, побоище можно было предотвратить, если бы заранее были подготовлены средства, которые более опытная полиция в иных странах использует для бесконтактного разрешения подобных ситуаций: слезоточивый газ, водометы, резиновые и пластиковые пули. Удары сил правопорядка, вероятно, не всегда обрушивались на головы погромщиков, которые их заслужили. Однако основную ответственность за эти прискорбные события, помимо провокаторов, призывавших к активным действиям и неподчинению силам правопорядка, должны были нести организаторы демонстрации и находившиеся в ее рядах депутаты от оппозиции. Первомайская демонстрация в столице была не первой и далеко не самой массовой. В 1990—1991 гг. не раз угроза столкновения витала над многотысячными шествиями, проводившимися демократами. Во многих из них мне довелось участвовать. Но ни разу организаторы, сдерживая подчас агрессию толпы, в которую могли затесаться провокаторы и просто неуравновешенные люди, не допустили столкновений.
Оппозиция, возбуждая страсти, развязывая подчас самые темные силы, сознательно провоцировала обострение ситуации и предъявляла собственные претензии на улицу. Сначала митинг, проведенный на высоких нотах провокации, а за ним — попытки прорыва, бесчинства хулиганов, поджигавших машины и громивших витрины, наконец, заседание Верховного Совета, где звучали речи, мало отличавшиеся от того, что говорили митингующие, — таков был ответ агрессивной оппозиции на итоги референдума.
Ситуация становилась все более запутанной и взрывоопасной. Мне она виделась в то время так.
ВЗГЛЯД ИЗ 1993 года
По горячим следам события26
<...> Я думаю, референдум закончился так, как и следовало ожидать: он дал определенный перевес президентской сторо-
<...> Референдум показал: силы радикальной оппозиции, прежде всего ФНС, явно преувеличены.
Для меня приятным сюрпризом явились итоги голосования по второму вопросу: избиратели, несмотря на все спекуляции, сумели разобраться в обстановке и одобрили социально-экономический курс Президента и правительства.
Вместе с тем, я опасаюсь, что часть сторонников Президента воспримет результаты референдума как сигнал к известной вседозволенности.
Мне хотелось бы предостеречь от опрометчивых шагов, от эскапад, которыми грешил Президент. Продолжение борьбы необходимо вести, на мой взгляд, цивилизованно. <...>
«Но избиратели оказались умнее»27
— Виктор Леонидович, итоги прошедшего референдума весьма неоднозначны. Президент и его окружение празднуют победу, противники Президента дают референдуму иную оценку. Ситуация сходна с той, что сложилась на девятом Съезде народных депутатов, когда для импичмента не хватило 72 голосов и каждый оценил это по-своему: кому не хватило «целых 72 голоса», кому — «всего лишь 72». Как вы, сторонник Президента, можете охарактеризовать итоги референдума? Не заставляют ли призадуматься как те 617 голосов, поданных в свое время за импичмент, так и апрельский, не слишком большой перевес голосов в пользу Бориса Ельцина?
Сюрприз иного порядка — ответ на вопрос о досрочных перевыборах народных депутатов. Вопрос о судьбе нынешнего депутатского корпуса остается открытым. Большинство избирателей, пришедших на референдум, ответили на этот вопрос положительно. Но их голосов не хватило для того большинства, которое поставило бы вопрос о перевыборах на повестку дня. И все же то обстоятельство, что законодательная власть обладает сегодня меньшей легитимностью, чем исполнительная, — очевидно. Впрочем, я не раз говорил до референдума, что самое главное будет после него.
— Совершенно очевидно, что Президент после референдума изберет курс на ликвидацию нынешнего парламента.
— Думаю, да. Этот депутатский корпус заслуживает переизбрания. Самое разумное, если бы он сам ускорил выборы и достойно ушел со сцены, занимать которую, думаю, он утратил моральное и политическое право. Гораздо больше перспектив данного парламента меня тревожит судьба российского парламентаризма как такового. Ведь он делает только первые шаги. Заседания Съезда и Верховного Совета хорошо известная группа депутатов превращает в безобразный стриптиз у микрофонов. И многие начинают думать, что это и есть парламентаризм: ведь в России другого парламента не было. Депутатский корпус требует все больше прав, но персонально ни один депутат не отвечает за последствия принимаемых решений ни в экономике, ни во внешней политике. Обличая правительство, объявляя его виновником всех наших бед, депутаты наживают политический капитал. Дешевый капитал.
— Вы забыли третий вариант: добровольное ускорение перевыборов. К ним можно прийти разными путями. Президент сделал ставку на новую Конституцию, которую Бог весть кто примет. Не отказываясь от этого — как-никак именно разработкой новой Конституции я занимался последние два года, — я бы поставил более скромную задачу. Для новых выборов необходимо и достаточно решить два вопроса: куда выбирать и как выбирать. Для этого надо, во-первых, ликвидировать Съезд как институт и ввести в Конституцию профессиональный двухпалатный парламент и, во-вторых, принять демократический избирательный закон, открывающий путь к партийным выборам. Только для решения этих задач, обеспечивающих легальный переход, и имело бы смысл сохранить еще на некоторое время данный парламент.
Но способен ли он сосредоточиться на решении этих задач, не продлевая всячески свой срок? Первые же заседания Верховного Совета после референдума показали, что он не хочет считаться ни с его итогами, ни со здравым смыслом, что он лишен даже элементарного чувства самосохранения. Посудите сами. Он обостряет конфликт с Президентом и правительством, выносит негативную оценку процессу приватизации, отменяет указ Президента по Мордовии28. Он безответственно и некомпетентно вторгается в сферу внешней политики, принимая постановление по югославскому вопросу, которое теперь, после здравых шагов югославских лидеров, выставляет его на посмешище 29. Он громит два своих комитета, где большинство — у демократов, и готовится к новым «разборкам» того же рода. Наконец, занявшись событиями 1 мая, он оказался не способен назвать главного виновника — агрессивную оппозицию, мечтающую о реванше за референдум. Все это, конечно, отвлекает от решения самых насущных задач — экономических. Бесконечное обсуждение вопросов о том, кому какая толика власти должна принадлежать, как Президент ущемил депутатов, по сути, срывает осуществление экономической реформы.
— Социально-экономическое положение в стране, действительно, сегодня очень трудное. Переход к новому экономическому порядку и не может быть другим. Говорят, что перейти от капитализма к социализму так же легко, как приготовить из яиц яичницу, а обратный переход равнозначен превращению яичницы в свежие яйца. Хотя я стараюсь избегать таких идеологических клише, как капитализм и социализм, но образ хорош. Поэтому я не одобряю некоторые прежние опрометчивые прогнозы Президента о скором улучшении жизни, теперь он стал гораздо осторожнее. В то же время многие факты нашей сегодняшней действительности и их оценка нашими гражданами сознательно искажаются. Вы ссылаетесь на консервативный академический институт. А знакомы ли Вы со значительно более достоверными исследованиями, которые проводят ВЦИОМ, фонд «Общественное мнение», группа Игоря Клямкина?
— И все-таки сегодня больше злонамеренных спекуляций. Особенно в этом преуспела агрессивная оппозиция. О каком голоде в России они говорят? Массового голода, который затрагивал бы большие слои населения, нет. Есть люди, к которым общество обязано проявить внимание: это те, кто сами себе не могут помочь. Есть недоедание, есть неблагоприятная структура питания. Не более. Неверно и то, что нет сдвигов к лучшему. Сегодня они, может быть, не очень видны. Эти сдвиги касаются в первую очередь предпосылок создания новой экономики. Это заделы на будущее. Если бы не было давления, которое с разных сторон осуществляется и на Верховный Совет, и на правительство, и на Центральный банк, если бы не раскручивалась инфляционная спираль главным образом путем выпрашивания дешевых кредитов, я думаю, что к стабилизации экономики сегодня мы были бы гораздо ближе. И потом: с чем вы сравниваете нынешнюю экономическую ситуацию? С блаженными временами, когда электрички увозили из Москвы колбасу по 2 рубля 20 копеек? Или с декабрем 1991-го, когда не только эта колбаса, но соль и спички исчезли из магазинов? Или с сегодняшней ситуацией на Украине, которая не спешила с экономической реформой?
— Каждый человек хозяин своей судьбы и нужно, наконец, забыть о тех временах, когда нам все приносили на блюдечке с голубой каемочкой.
— Это называлось социальной защищенностью...
— Да, порой это называлось именно так. Но теперь людям открывается возможность все это заработать своим собственным трудом, не надеясь на подачки государства. А для этого нужно довести до конца начатый курс реформ, который прежде всего связан с именем Ельцина. Если можно было бы где-то в лаборатории создать другого, идеального Президента, это было бы прекрасно. Но в данной конкретной ситуации в нашей стране я не вижу другой фигуры, которая могла бы, опираясь не на грубую силу, а на поддержку активного большинства общества, завершить курс реформ. Ельцин привержен демократическим ценностям.
— Однако все, что происходит сейчас в стране, и есть демократия. Верховный Совет не согласен с Президентом, это его право. Президент начинает всеми способами доказывать его несостоятельность. На VIII Съезде Ельцин даже угрожал, что введение его полномочий в рамки Конституции приведет к отзыву народных депутатов. Между тем демократия подразумевает свободное высказывание любых мнений и... несогласие.
— Вы не совсем правы. На последних съездах Президент в основном (хотя и с некоторыми отступлениями) проводил примирительную линию, которую оскорбительно отвергло большинство депутатов. И все же я бы вас спросил: кого Ельцин посадил в тюрьму, какой орган печати он закрыл из-за несовпадения мнений с его, президентской позицией? Я за свободу инакомыслия, но против разнузданных призывов к насилию.
— Виктор Леонидович, сегодня многие демократы находятся в ситуации выбора. Николай Травкин, например, вообще сложил депутатские полномочия. Не ощущаете ли вы какого-либо давления на себя?
— Поступок Травкина логичен: его избиратели проголосовали не так, как он предлагал. Большинство голосовало так, как рекомендовали демократы. Они голосовали за сложение полномочий депутатским корпусом, а не их депутатом. И все же я не исключаю, что депутаты-демократы, действительно, должны будут уйти из парламента. В парламенте меньшинство, оппозиция — это мы. История мирового парламентаризма знает разные способы поведения оппозиции: и уход из парламента, и использование парламентской трибуны для отстаивания своих позиций. Возможно, скоро нам придется делать выбор. Но в любом случае это решение должно быть не разрозненным, а коллективным. Если уходить, то не разбегаться по углам, а действовать как единое целое.
Референдум прошел. Что дальше?30
<...> В референдуме приняло участие около 2/3 избирателей. По всем мировым стандартам это — высокая норма. Народ ясно выразил свою волю. С нею обязаны считаться все: органы законодательной и исполнительной власти, политические партии и общественные движения.
Основной итог референдума — поддержка курса реформ, в частности социально-экономической политики, которые в глазах избирателей связаны с именем Президента. Референдум показал, что большинство избирателей и большинство депутатов по-разному оценивают ход и перспективы реформ.
Совершенно неоправданными выглядят обращенные к Президенту призывы выйти за пределы конституционной законности. Особенно опасными представляются намерения опереться в борьбе со Съездом народных депутатов на консультативный орган — Совет Федерации, придать ему властные функции, поставить конституционный процесс под контроль регионов. Это путь к разрушению России.
Чтобы в нашем обществе утвердились принципы демократического парламентаризма, чтобы остановить перерождение российского парламента в бюрократическое, авторитарное учреждение, надо осуществить легитимный переход к новому законодательному органу, выражающему реальное соотношение политических сил в стране. Необходимо провести перевыборы депутатского корпуса в 1993 г. Верховному Совету следовало бы в первую очередь обеспечить законодательную базу для предстоящих выборов. Необходимо упразднить Съезд народных депутатов и заменить его двухпалатным профессиональным парламентом. Исключительно для утверждения этих изменений следует созвать очередной Съезд. Верховный Совет должен также принять новый избирательный закон и закон о политических партиях и общественных объединениях.
Опираясь на результаты референдума, Президент, по нашему мнению, вправе и должен серией указов и организационными мерами:
. откорректировать экономический курс, сосредоточив основные усилия на ограничении инфляции;
. придать налоговой политике гибкость, обеспечивающую стимулирование производителей;
. принять энергичные и бескомпромиссные меры в борьбе с преступностью и в особенности с коррупцией.
пути для взаимодействия со всеми политическими силами демократического спектра.
Примечания
1 Россия-2000. Современная политическая история. Хроника и аналитика. — Т. 1. — М., 2000. — С. 228—229.
2 Этот выбор рекомендовало дистанцировавшееся от большинства демократических организаций Российское движение демократических реформ. Организация, возглавлявшаяся Гавриилом Поповым и Анатолием Собчаком, ответвилась от одноименной международной организации, претендовавшей на объединение демократов, которых отталкивал радикализм «Демократической России».
3 Запись на собрании фракции «Согласие ради прогресса» 02.04.1993. — Архив автора.
4 Заявление фракции «Согласие ради прогресса». 06.04.1993. — Архив автора. Предложение о срыве голосования по второму вопросу обсуждалось и в других демократических организациях. Аналогичную с нашей фракцией позицию заняла Партия свободного труда. Однако большинство демократов пришло к заключению, что выборочный бойкот (предлагалось, в частности, уносить бюллетени со вторым вопросом) будет неэффективным, особенно в сельской местности.
5 Экспресс-выпуски ВЦИОМ по данным опросов 18, 23, 24, 25, 29 марта 1993 г. (№ 15—20); Известия. — 1993. — 18, 20, 25, 29 марта. Близкие данные публиковала пресс-служба Б. А. Грушина. Интересно, что отдельного от президента рейтинга у демократов практически не было: сторонниками «Демократического выбора» заявили себя лишь 3% респондентов.
6 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 25 совместного заседания Совета Республики и Совета Национальностей 16 апреля 1993 г. — Ч. 1. — С. 19—29.
7 «Наш Верховный Совет хочет, сохраняя все права парламента, прибавить к ним еще все возможности правительства, исполнительной власти, — говорил Г. Бурбулис в интервью, опубликованном в те дни. — Ответственность — как у парламента, права — как у правительства (распоряжаться деньгами, фондами и т. д.). А такой монстр, который может все, не отвечает ни за что, был лишь один — ЦК КПСС» (Известия. — 1993. — 8 апр.).
8 Рос. газ. — 1993. — 16 апр.
9 Известия. — 1993. — 21 апр.
11 Шаблинский И. Г. Пределы власти. Борьба за российскую конституционную реформу (1989—1995 гг.). — М., 1997. — C. 111.
12 Подсчитано по: Политический альманах России. 1997 / Моск. Центр Карнеги. — Т. 1. — М., 1998. — С. 382—384. В таблице и всех приведенных расчетах я исхожу из данных официальной статистики. В исследовании, проведенном независимой информационно-аналитической группой А. Собянина, Э. Гельмана и О. Каюнова, было показано, что граница, разделяющая «пропрезидентские» и «антипрезидентские» по результатам голосования регионы, географически проходят по 55-й параллели. Это устойчивое политическое расхождение наблюдалось на всех выборах и референдумах 1990—1993 гг. Авторы исследования на основе собственных детальных расчетов приходят к заключению, что в большинстве регионов к югу от 55° северной широты контролирующая избирательные процессы консервативная администрация осуществляла, завышая явку избирателей, массовый вброс фальсифицированных бюллетеней (Собянин А., Гельман Э., Каюнов О. Политический климат России в 1991—1993 гг. — Архив автора). «Расчеты показали, — говорил Собянин в интервью газете «Век» (1993. — № 20), — что избирательная активность завышена на 10%, причем почти все эти 10% (8 млн голосов) составляют бюллетени, заполненные по схеме “Нет — нет — да — нет” (антипрезидентский вариант)».
13 В моем архиве сохранились различные варианты обращений и заявлений. В одних предлагалось предъявить СНД и ВС ультиматум, угрожающий новым референдумом. В других отмечалось, что следовать за Травкиным, сложившим с себя после референдума депутатские полномочия, опасно, так как это может привести к возобладанию консерваторов на Съезде, и намечался иной путь: приостановить участие в работе парламента и сконцентрировать усилия в собственных избирательных округах. Большинство полагало, что надо снова собраться и обсудить сложившуюся ситуацию.
14 Известия. — 1993. — 27 апр.
15 Филатов С. Совершенно несекретно. — М., 2000. — С. 275; Запись интервью с С. А. Филатовым. 29.06.2004. — Архив автора.
16 The Independent. — 1993. — May 13.
17 Независимая. газ. — 1993. — 27 апр.
18 Рос. газ. — 1993. — 30 апр.
19 Правда. — 1993. — 15 мая.
20 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 28 совместного заседания Совета Республики и Совета Национальностей. — 1993. — Ч. 2. — C. 34—45.
22 6 мая 1993 г. все заседание ВС было специально посвящено обсуждению первомайских событий. С сообщениями выступили Ю. Лужков, министр внутренних дел В. Ерин, заместитель генерального прокурора М. Славгородский, председатель комиссии по расследованию, экстренно созданной Хасбулатовым, участник демонстрации, депутат фракции «Отчизна» Г. Бенов (Шестая сессия ВС... Бюллетень № 30. — 1993; Проекты постановления ВС РФ 06.05.1993. — Архив автора).
23 Обращение Марины Кудимовой, Наталии Небылицкой, Нины Катерли и др. к президенту РФ. 05.05.1993; Обращение ОКДОРа к соотечественникам, ветеранам войны и труда. 05.05.1993; к депутатам Моссовета. 05.05.1993; Обращение Собрания демократической общественности Москвы к личному составу московской милиции. 05.05.1993; в Генеральную прокуратуру и Министерство юстиции. 05.05.1993 и другие документы. — Архив автора.
24 Коган-Ясный В. В. [Меморандум о первомайских событиях]. 02— 03.05.1993. — Архив автора.
25 Фракция «Согласие ради прогресса». Заявление о событиях 1 мая в Москве. 06.05.1993. — Архив автора.
26 Интервью газете «Комсомольская правда» (1993. — 27 апр.).
27 Интервью журналу «Федерация» (1993. — № 53).
28 В Мордовии был разыгран сценарий, который оппозиция настойчиво пыталась осуществить на федеральном уровне. Конфликт между президентом В. Гуслянниковым и Верховным Советом республики был разрешен ликвидацией поста президента. Указ Ельцина, восстанавливающий прежнюю структуру, был оспорен Верховным Советом РФ. Впоследствии Конституционный суд признал правомерным решение мордовского парламента.
30 Из проекта заявления фракции «Согласие ради прогресса» «Об итогах общероссийского референдума 25 апреля 1993 г.». Документ был подготовлен мною с использованием варианта Ю. Нестерова. 30.04.1993. — Архив автора.
Глава 20. Страсти по Конституции
— Кончили!..
Екатерина была изумлена.
— А законы? Законы?!
— Что ж законы. Законы — не волк, в лес не убегут. А если убегут, тем лучше. Пусть живут волки и медведи по закону.
«Русская история от “Сатирикона”»
Апрельский референдум 1993 г. дал ответ на главный политический вопрос: в схватке президента и парламента, которая теперь уже грозила опрокинуть государство, страна, хотя и не единодушно, но явным большинством поддержала Ельцина и ориентированные на него силы. Таково было не вполне ожидавшееся и потому особенно оглушительное политическое решение народа. Но юридически в рамках существовавшей конституционной системы из него не вытекало ровным счетом ничего.
Выйти из нее теперь можно было, только изменив «правила игры» — Конституцию. Поэтому и конституционный процесс, который, как казалось временами, «скорее мертв, чем жив», после апреля не просто приобретает ускорение, но и становится главным полем сражения между российскими ветвями власти. При этом все главные вопросы: продвигать новую Конституцию или ограничиться заменой ряда блоков старой, каким должно стать конституционное устройство новой России и кто, какой государственный институт должен его определить, оставались открытыми. После референдума противоборствующие стороны еще менее были склонны к уступкам, к компромиссу, чем до него. Конституционный вопрос оказался в фокусе политической борьбы.
ДВА ПРОЕКТА: КТО КОГО?
Соревнование проектов29 апреля, через три дня после того, как стали известны результаты референдума, Ельцин объявил свой следующий ход в политической шахматной партии. Ход был нетривиальным. На созванном в Кремле совещании президентов республик в составе Российской Федерации и руководителей исполнительной власти иных ее субъектов он, номинально все еще председатель съездовской Конституционной комиссии, представил проект новой Конституции, весьма отличный от того, которым к тому времени эта комиссия располагала. Основными авторами проекта, получившего статус «президентского», были Сергей Алексеев, Анатолий Собчак и Сергей Шахрай.
Акция эта, жесткая по сути, была заявлена в мягкой тональности. К участникам совещания президент обратился с комплиментами, высоко оценив их политическую роль и похвалив за год до того подписанный Федеративный договор, «который полностью, как того просили и требовали субъекты Федерации, вошел в проект Конституции как отдельная его глава». Это должно было ласкать слух собравшихся. Президент далее подчеркнул, что представлен всего «лишь проект», на который он ждет «не только замечания, но и предложения». Прикинув сроки, в течение которых таковые могли бы поступить («13 мая. Сможете успеть? Нет? Ну, еще неделю, 20 мая. Хорошо»), он нарочито оставил открытым вопрос о статусе органа, которому предстоит заняться доработкой проекта: Конституционное совещание или Конституционное собрание. Под конец он пообещал, что в этой работе примут участие по два представителя от каждого субъекта Федерации: «Вы сами решите, как их назвать, назначить, выбрать, делегировать. Это ваше дело»2.
Казалось бы, новый вариант Конституции вбрасывался на занятую уже территорию — правовое пространство, на котором доминировал проект КК. Однако это было не совсем так. О превращениях и злоключениях, которые претерпел этот проект в структурах СНД и ВС России, уже было рассказано выше. Но и та эйфория, с которой были встречены в обществе первые варианты текста, подготовленные рабочей группой КК, осталась в прошлом.
Не было ничего удивительного в том, что коммунисты, оправившиеся от поражений 1991 г., продолжали клеймить «антинародную Конституцию». С яростной критикой неизменно выступал депутат Слободкин, автор альтернативного коммунистического проекта. Справедливые суждения, что проект КК «полностью ликвидирует советскую власть» и «по существу провозглашает смену общественного строя», перемежались прямыми искажениями обсуждавшегося текста (делать это было тем легче, что большинство его коллег были знакомы с проектом главным образом в интерпретациях коммунистической печати). Утверждалось, будто проект выхолащивает социальные права — предмет гордости советских конституций, введением поста президента устанавливает тоталитарный режим. Особое возмущение вызывал запрет разжигания классовой розни. Общий приговор был категоричен: «...проект стирает историческую память народа. Создается впечатление, что его авторы Румянцев, Волков, Шейнис — инопланетяне, которые случайно залетели на нашу землю»5.
• проект декларативен и идеологичен; положения о правах личности и собственности размыты;
• нет разграничения между прирожденными правами и правами, которые даны государством, из чего вытекает возможность ограничения прав человека;
• самое существенное: нет ни одной новой идеи о национально-государственном устройстве, торжествует сталинская политика автономизации.
Те же обвинения с большим или меньшим основанием вскоре смогли бы быть предъявлены и «президентскому» проекту, одним из основных авторов которого будет заявлен Собчак. Но его общий вывод, хотя и лишен был полемического изящества, которое в прошлом не раз демонстрировал знаменитый юрист, не оставлял никаких сомнений в том, какие рекомендации в адрес проекта КК услышит Ельцин в Президентском совете: «Не дай бог получить тот демагогический суррогат, который в очередной раз заменит закон словоблудием»12. Не вдаваясь здесь в содержательный разбор проекта группы Собчака (интерес в нем представляют главным образом те положения, которые дадут строительный материал для «президентского» проекта, о котором речь впереди13), необходимо отметить три существенных момента.
Во-первых, осуждая авторов официального проекта за то, что они будто бы неправомерно расширили предмет конституционного регулирования (введя, например, раздел «Гражданское общество»), критики ориентировались на конституции XVIII—XIX веков, описывавшие только политический строй. Конституции же государств новой демократической волны второй половины XX века, как правило, значительное место отводили экономическому и социальному устройству, вообще проблемам, решение которых нельзя было искать у Монтескье при всем уважении к выдающемуся французу.
В-третьих, в проект Собчака были включены переходные положения, согласно которым ВС должен был принять закон о выборах нового парламента. Если бы он этого не сделал в ограниченный срок, следовало созвать Учредительное собрание. «Это, может быть, самая большая юридическая (и политическая) ошибка авторов проекта, — гласило заключение юристов Парламентского центра при ВС РФ. — Принятие Конституции они сопровождают такими антиконституционными мерами, после которых Конституция как правовой документ теряет всякий смысл»14.
Как видно, против проекта Конституционной комиссии еще за год с лишним до появления «президентского» проекта был развернут новый фронт — с той стороны, с какой рабочая группа КК ударов не ожидала. Таким образом, еще до конституционного кризиса, развернувшегося на VII СНД, и даже до скандала вокруг правительства на VI СНД идея обойти парламент для того, чтобы принять такую Конституцию, которую через него провести было нельзя, была не только заявлена, но и получила материальное воплощение в ряде альтернативных (некоммунистических) проектов.
По мере обострения политической ситуации натиск усиливался. В дни VII Съезда в «Известиях» появилась статья Алексеева и Собчака, артикулировавшая переориентацию конституционного процесса в альтернативное русло. Оценка официального проекта на этот раз была выдержана в более примирительных тонах. «Мы высоко оцениваем и работу Конституционной комиссии, и результаты этой работы». Тем не менее ее проект решительно отвергался: подход авторов, претендующих на синтез либеральной и социалистической идей, эклектичен, от него «напрямую веет советскими конституционными традициями». Поскольку проект несет на себе отпечаток многих компромиссов, он «предполагает сохранение того состояния собственности и организации власти, которое существует в настоящее время». Два главных его дефекта авторы статьи усматривали в следующем. Во-первых, допуская многообразие форм собственности, проект «не дает твердой конституционной опоры для кардинальных решительных преобразований, которые бы привели к формированию общества собственников — непременной основы свободного демократического общества». Во-вторых, «компромисс с системой Советов», которая на данном этапе привела к «образованию десятков тысяч разноуровневых Советов, претендующих на вездесущее государственное “всевластие”, и в силу этого — к стихии многовластия, парализующего функционирование государства, разрушающего его». Отвергая «конституционные компромиссы, вызванные сегодняшними политическими реалиями», Алексеев и Собчак настаивали на разработке «Конституции свободы» — на века, принятие которой станет возможным через год-два, когда, по их представлению, реформы станут необратимыми, и не нынешним Съездом, а Учредительным собранием с последующим утверждением на референдуме. А на переходный период надо ограничиться отдельным блоком законов, предусматривающим укороченные сроки действия представительных органов, особые полномочия исполнительной власти и т. д.16 Критика проекта Конституционной комиссии в либеральных и демократических кругах в 1992—1993 гг. расширялась, охватывая практически все его основные положения17.
итоговый документ
Что же представлял собой этот проект к апрелю 1993 г.? Конечно, за прошедшие годы он претерпел немалые изменения, в том числе и не улучшавшие его. Однако возможности дальнейших поисков компромисса не были исчерпаны. Еще накануне VII Съезда в проект Конституции были внесены 12 из 17 поправок президента, в том числе неприемлемый для коммунистов запрет на пропаганду социальной (наряду с расовой, национальной и т. п.) вражды и ненависти, ограничение числа членов правительства, подлежащих утверждению Верховным Советом, обязательность отставки министра только в случае, если это требование под держали 2/3 депутатов ВС, право президента утверждать совещательные и вспомогательные органы и некоторые другие положения, стоявшие в центре борьбы за новую Конституцию19. Правда, к весне 1993 г. президентская сторона сочла эти уступки недостаточными.
К апрелю 1993 г. проект Конституционной комиссии претерпел и иные превращения. Очень серьезные уступки были сделаны «автономам», да и другим поклонникам региональных «суверенитетов». Во-первых, концепция образующих Федерацию земель была окончательно отринута и заменена трехуровневой иерархией субъектов. На верхнем уровне — республики, которые названы государствами и имеют свои конституции. На среднем — края, области, города федерального значения, автономные области, которые обозначены как «государственно-территориальные образования» и как будто бы обладают теми же правами, что и республики, но «за изъятиями, установленными Конституцией РФ». На нижнем — автономные округа, которые могут входить в состав края или области. Их правовой статус определяется федеральным законом. Так закладывались два конституционных принципа, которым суждено было пережить официальный проект и создать многочисленные осложнения в государственной жизни России: существование «более равных» субъектов Федерации и «матрешечный» характер построения государства.
На уровне более высокой юридической культуры был выполнен вариант «Б», в консолидированном виде излагавший содержание трех договоров. В нем не только не было бесчисленных повторений, но и ряда указанных выше элементов «суверенизации». Однако и здесь прочитывались некоторые признаки конфедеративного устройства: в частности, субъекты Федерации, вплоть до округов, объявлялись «самостоятельными участниками международных и внешнеэкономических связей».
В-третьих, предметы совместного ведения Федерации и ее субъектов (юридически довольно зыбкая часть Конституции, также и ныне действующей) были основательно защищены и от изменений на референдуме: требовалось согласие большинства не только избирателей, но и субъектов Федерации.
В-четвертых, проект содержал также два варианта формирования верхней палаты парламента (она именовалась Федеральным собранием): равное представительство субъектов либо порядок, при котором половина депутатов должна представлять республики, автономные области и округа, хотя на их долю приходилось лишь 14% населения России.
Точно так же вовсе не был ни всевластен, ни безвластен парламент. В проекте не было ничего подобного ст. 104 действовавшей Конституции, вокруг которой кипели страсти. Верховный
Баланс в треугольник «президент — парламент — правительство» был определен в соответствии с позицией, которую изначально занимало большинство рабочей группы КК: парламент не получал права отправить в отставку правительство, президент не мог распустить парламент и назначить новые выборы. Трудно сказать, в какой мере эта юридическая конструкция была порождена опасениями разработчиков Конституции, что противостоявшие ветви власти, получив соответствующие права, обретут легальную возможность сокрушать друг друга, и в какой была продиктована прагматическим соображением, что СНД не пропустит норму, дозволяющую досрочный роспуск парламента кому бы то ни было, кроме него самого. Но именно такая конструкция взаимной неприкосновенности властей, которую меньшинство безуспешно пыталось оспорить в рабочей группе, заводила существующий и эвентуальные конфликты в тупик и представляла, на мой взгляд, главный дефект построения федеральной государственной власти в официальном проекте 20.
В проекте КК не было, однако, вопреки утверждениям демократических критиков, ни доминирования государственной собственности, ни всеподавляющего вмешательства государства в экономическую и социальную жизнь. В разделе «Основы конституционного строя» присутствовала ст. 9 «Многообразие форм экономической деятельности», которая хотя и не ставила, в отличие от «президентского» проекта, под акцент частную собственность, фиксировала вполне приемлемые для демократического государства принципы:
(2) Государство регулирует хозяйственную жизнь в интересах человека и общества.
(3) Экономические отношения строятся на социальном партнерстве между человеком и государством, работником и работодателем, производителем и потребителем».
В одной из последующих статей, конкретизирующих общие принципы, было записано:
«(1) Собственность во всех ее формах — частной, государственной и иных — признается и гарантируется.
(2) Все собственники пользуются равной правовой защитой.
(3) Собственность неприкосновенна. Никто не может быть произвольно лишен своей собственности. Принудительное отчуждение объектов собственности допускается при доказанной общественной необходимости, с возмещением ущерба в случаях, предусмотренных федеральным законом. Конфискация осуществляется по судебному решению. Национализация не допускается».
Основные препятствия, вставшие к весне 1993 г. на пути такого продвижения, были связаны, следовательно, не с несоответствием проекта социально-политическим реалиям тогдашнего российского общества, будто бы обогнавшего в своем развитии «незрелое» творение отечественных конституционалистов, не с его действительными или мнимыми дефектами, а с тем, что с обеих сторон возобладала ориентация на политическое поражение оппонентов. Проект Конституционной комиссии как более или менее удовлетворительная форма исторического компромисса не был нужен никому. Поэтому и появился «президентский» проект — секира, призванная пробить путь к выходу из конституционно-политического кризиса. Применяясь к обстоятельствам, ее вскоре придется затуплять, скрещивая формулировки нового проекта со старым, воспроизводить в его тексте многое из того, за что прежний проект подвергался уничтожающей критике. Но это произойдет позже, уже на самом Конституционном совещании. А в апреле—мае вброшенный «президентский» проект резко сдвинул стрелку политического барометра.
«Президентский» проект
В дни, когда шел IX СНД, альтернативного проекта, на котором мог бы остановить свой выбор президент, еще не было. Зато существовали проекты Алексеева (с участием Собчака) и Шахрая. Выйдя из шокового состояния, в которое его повергла попытка импичмента, Ельцин пригласил Шахрая и спросил, сможет ли он за полтора месяца (т. е. к концу референдума) свести оба проекта в один. Шахрай и Алексеев принялись за работу, к которой чуть позже присоединился Собчак. Перед соавторами стояла непростая задача: надо было не только состыковать разные тексты, но и убедить Ельцина в том, что президент должен стать не главой исполнительной власти, а своего рода арбитром, парящим над всеми властями.
На первом месте в представленном проекте, говорил Сергей Алексеев, «...стоят права и свободы человека. Это — его право на жизнь, это — его право на неприкосновенность, свобода совести и свобода мысли, свобода собственности»23. Однако в изложении прав «президентский» проект отличался не только от проекта Конституционной комиссии, но и от действовавшей Конституции (после всех внесенных в нее изменений) в основном композиционно. В первую главу, наряду с общими положениями, были включены права человека, которые авторы считали естественными, прирожденными, во вторую — гражданские права, вытекающие из «принадлежности человека к Российской Федерации». В такой комбинации авторы усматривали важное преимущество своего проекта перед официальным, где членение было иным: сначала основы конституционного строя, а затем все права — как прирожденные, так и благоприобретенные (в конечном итоге к такой структуре склонилось и Конституционное совещание).
Можно долго спорить, какой из этих вариантов предпочтительнее, но намного существеннее другое: каким образом Конституция гарантирует реализацию, ненарушение прав, а это уже вопрос об организации государственной власти — разделения властей, системы «сдержек и противовесов», осуществления правосудия. Однако именно в этой части в «президентском» проекте содержались серьезные дисбалансы и провалы. Над всеми ветвями власти его авторы поместили мощную фигуру президента. «За что боролись? — комментировали появившийся проект академик Станислав Шаталин и Вячеслав Никонов. — Имели Съезд народных депутатов, который мог все, теперь имеем шанс получить одного человека, который может все»26. И это была еще далеко не самая жесткая оценка. В ней, конечно, содержалось некоторое преувеличение: и Съезд мог не все, и президент — даже по исходному проекту. Однако власть президента получалась колоссальной, очень слабо ограниченной и практически неоспоримой при любом повороте событий.
Никаких серьезных ограничителей власти президента проект не предусматривал. Даже в тех немногих случаях, когда президентские назначения и увольнения требовали согласия парламента (например, высших судей или членов Совета безопасности), таковое достаточно было получить лишь в верхней палате — Совете Федерации. Только Совет Федерации мог оказывать некоторое влияние (впрочем, небольшое) на судьбу правительства. Для его назначения или отставки была придумана замысловатая процедура. Президент мог отправить в отставку как правительство в целом, так и отдельного министра и без согласия Совета Федерации. Однако вотум недоверия отдельному министру, вынесенный верхней палатой, не был для президента обязательным. Если же она отказывала в доверии правительству в целом, то президент должен был представить в недельный срок в ту же палату предложение о кандидатуре председателя правительства (нигде не было оговорено, что это не мог быть прежний премьер).
Впрочем, можно было предположить, что подобная беспрецедентная норма заложена лишь для того, чтобы создать запас прочности в отношениях президента с и без того слабым парламентом, который становился настолько безвластным, что не только государственный бюджет, но и любые законопроекты, касающиеся налогов, займов, финансовых обязательств государства, могли бы вноситься на его рассмотрение только президентом или правительством. На практике это означало бы лишение депутатов исконной функции парламентариев — законодательной инициативы по большинству законопроектов. Ограничены были и их контрольные функции: в проекте не было предусмотрено существование ни Счетной палаты, ни уполномоченного по правам человека. В особенности была принижена роль Государственной думы: в исключительное ведение Совета Федерации, помимо проблематичной возможности влиять на состав правительства, отходили ратификация и денонсация международных договоров, решение вопросов войны и мира, утверждение актов президента о введении чрезвычайного и военного положения и использовании вооруженных сил за пределами российской территории.
Политический смысл замысла заказчиков этого конституционного проекта был совершенно прозрачен: опереться на региональные элиты в противовес вышедшему из повиновения Съезду. Предполагалось, что Совет Федерации станет более управляемым, чем Государственная дума (так и вышло на деле). Под давлением президентской инициативы, имея дело с агрессивным региональным лобби на Съезде, аппетиты которого росли, рабочая группа Конституционной комиссии, дорабатывая свой проект, также была вынуждена сдавать позиции, которые она до того пыталась отстаивать.
«Президентский» проект теоретически допускал отрешение главы государства от должности. На практике же он был неуязвим, ибо к решению вопроса об импичменте вместо Конституционного суда подключалось Высшее судебное присутствие. То было еще одно оригинальное изобретение авторов проекта — их отклик на выявившуюся ненадежность состава
Таков был замечательный проект, противопоставленный как перекроенной старой Конституции, которая продолжала считаться Основным законом страны, так и проекту КК, который и в ухудшенном по сравнению с исходным вариантом виде имел мало шансов на одобрение в изжившем себя квазипарламенте. Новый проект стал энергично продвигаться администрацией президента. Он был восторженно принят влиятельной частью демократического движения, лидерами и активистами многих общественных организаций, приглашенных к участию в Конституционном совещании, политиками и экспертами, ранее критиковавшими президента за нерешительность и непоследовательность. В их глазах президентская инициатива открывала кратчайший путь к тому, чтобы расквитаться, наконец, с ретроградным парламентом, а в будущем — обеспечить бесперебойное проведение курса реформ, безусловным выразителем и гарантом которого выступал в их глазах Ельцин. Эта позиция входила в резонанс с широко распространившимся в обществе негативизмом по отношению к парламенту и, хуже того, к парламентаризму. С другой стороны, нечего и говорить, что съездовское большинство, не спешившее поставить, наконец, в порядок дня утверждение компромиссного «румянцевского» проекта, восприняло появление Конституции Алексеева — Собчака — Шахрая как акт войны.
В реальных условиях тех дней выбор, однако, приходилось делать не между двумя по разным причинам и в разной мере неудовлетворительными проектами. Вопрос был поставлен иначе: поддерживаете ли вы, с оговорками либо без таковых, президентскую инициативу или решительно отвергаете ее и в конечном счете переходите в лагерь, где доминировали так называемый Фронт национального спасения и его парламентское представительство — «Российское единство». Третью позицию могли занимать ученые, эксперты, публицисты. На крутом повороте, оставаясь в политике, надо было выбирать одно из двух. Выбор этот вчера еще спаянные общей идеологией демократы, в том числе российские конституционалисты, сделали разный. Не вполне отдавая себе отчет в том, что всего через несколько месяцев он приведет их по разные стороны отнюдь не фигурально воздвигнутых баррикад.
ВЗГЛЯД ИЗ 1993 года. МОЙ ВЫБОР
«Опасно черта изгонять дьяволом»29
— Виктор Леонидович, насколько неожиданными были для вас «конституционные инициативы» президентской команды?
— Каким может быть результат «конкретных действий»? Новый виток конфронтации, когда парламент будет готовить и принимать свою Конституцию, а президент — свою?
— В недавнем обращении Конституционной комиссии к президенту ему предлагается создать рабочие группы с каждой из сторон, усадить их за стол переговоров и на основе двух документов выработать один общий. В рабочей группе Конституционной комиссии всего человек десять депутатов и экспертов, преимущественно демократической ориентации. Я приблизительно представляю и возможный состав президентской рабочей группы. Эти люди вполне способны работать вместе. <...>
Я бы не стал изначально отдавать предпочтение тому или иному проекту. В каждом есть и достоинства, и недостатки. Безусловное достоинство президентского проекта — статья, запрещающая установление каких бы то ни было барьеров в границах России, которые ограничивают движение товаров, услуг, финансовых средств. Перед угрозой сепаратизма, приведшего в свое время к распаду Союза, такой категорический запрет разумен и необходим. Здесь четко прописано единство вертикали государственной власти, которое в нашем проекте обозначено лишь в самом общем виде. Резче сформулирована статья о праве частной собственности на землю.
Что же касается недостатков... Они разные в двух проектах, но, как правило, их причина одна: давление конъюнктурных соображений. Например, в проекте Конституционной комиссии не предусмотрено право парламента отправить в отставку все правительство (а не отдельных министров) — выразить недоверие его политике.
Президент в своем проекте закладывает возможность роспуска парламента, хотя формулировка этой статьи выглядит слишком расплывчато. В принципе это правильно, своеволие парламента должно быть ограничено. Раз за разом выражая недоверие правительству, отдельным министрам, отвергая правительственный курс, он должен знать, что на него тоже есть управа. Но из президентского проекта я так и не понял, предусмотрено ли там право парламента отправить в отставку правительство. Сказано об этом довольно невнятно. О каком балансе властей можно тогда говорить?
— Вероятно, в нынешних условиях невозможно полностью игнорировать политическую конъюнктуру...
— Политическая конъюнктура — опасный советчик в конституционных вопросах. Рассчитывая в борьбе против депутатского большинства опереться на представителей субъектов Федерации, президентская сторона идет на такие уступки, которые в перспективе грозят полным развалом России. Одна из них — гипертрофированная роль Совета Федерации как верхней палаты парламента. В его руках — вся кадровая политика, он решает вопросы войны и мира, ратифицирует международные договоры, объявляет военное положение. Специализация палат, безусловно, нужна. Но не такая же. <.>
Думаю, что для президента важна не новая Конституция как таковая, а предоставляемая ею возможность распрощаться с нынешним депутатским корпусом. Я не только понимаю это стремление, но и поддерживаю его: сам подписал письмо с призывом о досрочных перевыборах парламента. Но в последние дни из памяти не идет известная французская поговорка: «Опасно черта изгонять дьяволом». Уступки, которые делают президент и — в ответ на его уступки — Конституционная комиссия, срочно подправляющая свой проект в интересах сил, которые выступают от имени национальных республик, чрезвычайно опасны тем, что поощряют центробежные тенденции. Похожее соревнование происходило между Верховным Советом и президентом в предоставлении дешевых кредитов различным регионам России. Это во многом подхлестнуло инфляцию. В данном случае речь идет об инфляции государственности. <.. .>
— На самом деле основной вопрос не в пунктах разногласий, а в том, кто и как будет принимать Конституцию. Думаю, Съезд пока не готов принять ее не только в президентском или согласованном варианте, но и в варианте, основные положения которого он ранее одобрил. Прежде всего потому, что после этого неизбежно последуют перевыборы депутатов. Это, вероятно, предвидит и президент. Далее он может рассуждать так: если Съезд — главная помеха на пути к экономической и политической стабилизации, если он не способен принять новую Конституцию, надо принимать ее каким-то иным путем, в обход действующей Конституции.
— И общество спокойно отнесется к «неконституционному» принятию Конституции?
— Референдум показал, и мои встречи с избирателями подтверждают, что престиж депутатского корпуса довольно низок. Я отнюдь не призываю к роспуску парламента вопреки его воле. Но если это случится, едва ли возникнет сильное общественное возмущение. Плохо это не с точки зрения судьбы данного парламента, а точки зрения принципа: если президенту можно распустить данный парламент, почему бы не сделать это и со следующим? Почему бы полученную концентрацию полномочий в руках исполнительной власти будущим лидерам не использовать для установления, скажем так, не вполне парламентского режима?
— Лично я предпочел бы другой, конституционный путь. Но он может оказаться наглухо перекрытым: боюсь, многие мои коллеги опьянены чувством власти и утратили представление о реальном соотношении сил. Однако и в президентском варианте много подводных камней. Насколько можно понять, президент намерен представить Конституцию для одобрения субъектам Федерации. В какой форме это будет сделано? И что если значительная часть регионов ее не поддержит? Консультации с субъектами Федерации неизбежно выведут на политическую арену края и области с преобладанием русского населения. Вряд ли представители этих областей, независимо от симпатий и антипатий к президенту, так уж спокойно отдадут на откуп республиканским элитам конституционные вопросы. Тут я предвижу большие неожиданности и неприятности, о которых, возможно, не думают президент и его команда.
«Федеративные отношения — узловой вопрос
Конституции»30
Илья Шаблинский: Вы полагаете, что в основе работы Конституционного совещания должен обязательно лежать так называемый президентский проект Конституции? Или возможны какие-то другие решения?
Виктор Шейнис: Я бы хотел уйти от вопроса, который носит, на мой взгляд, преимущественно престижный характер. Чей проект должен лечь в основу будущей Конституции? Естественно, я длительной работой гораздо более тесно связан с проектом Конституционной комиссии, нежели с недавно появившимся президентским проектом. Но, на мой взгляд, основные задачи сегодняшнего дня заключаются в том, чтобы выработать такой проект Конституции, который наилучшим образом отвечал бы реалиям и интересам нашего общества. Я вижу позитивные моменты и в проекте Конституционной комиссии, и в проекте Президента. Точно так же, как я вижу негативные черты и в том и другом проекте. Поэтому, не предрешая на данном этапе чисто технического вопроса, вокруг какого текста будет строиться обсуждение, я бы предложил сравнительно миролюбивый и ориентированный на согласие вариант. А именно: есть опубликованная сопоставительная таблица двух вариантов, вот по этой таблице я бы и пошел. Во-первых, по некоторым подсчетам, до 60% текста совпадают, значит, 60% уже сразу можно перенести в итоговый проект. Что касается остальных моментов, то здесь нужно вести заинтересованный и вместе с тем спокойный разговор, выбирая те формулировки, которые, как я уже сказал вначале, наиболее отвечают интересам нашего общества. Возможно, это будут формулировки, которые родятся на базе сопоставления двух разных вариантов и которые не будут в точности соответствовать ни одному, ни другому варианту. Во всяком случае, я бы рекомендовал отказаться от жесткой конфронтационной позиции.
Первый пример: включение в текст Конституции Федеративного договора. Я решительно против этого. И не в силу того, что я не уважаю Федеративный договор. Я считаю, что он отражает определенный баланс сил и более или менее выверенную точку соприкосновения интересов, гармонии интересов. <...>. А что же видим сейчас? Широким жестом президентская сторона включает Федеративный договор в Конституцию. После этого Хасбулатов делает аналогичный шаг и резко обрывает Румянцева на заседании Конституционной комиссии, когда тот отстаивает всего-навсего формулировку шестого Съезда о том, что в Конституцию должно войти содержание Федеративного договора, а не сам договор31. Это один пример.
Второй пример. В течение длительного времени рабочая группа Конституционной комиссии сопротивлялась натиску бывших автономий, которые требовали, на мой взгляд, совершенно неправомерного решения, согласно которому в верхней палате, в Совете Федерации, области, с одной стороны, и республики, с другой, должны быть представлены равным числом депутатов. <.. .> Президентский вариант делает, и это один из самых серьезных недостатков, на мой взгляд, и здесь серьезную уступку нашим бывшим автономиям, предлагая паритет: половина на половину. Я буду решительно возражать против такого решения.
В. Ш.: Конечно, краев, областей, Москвы, Санкт-Петербурга. Я думаю, что, скажем, американский принцип, согласно которому каждый штат, независимо от его величины, посылает одинаковое количество представителей в Сенат, является достаточно взвешенным и спокойным принципом. Он, правда, нарушает принцип равного избирательного права, поскольку оказывается, что от большего количества граждан, скажем, живущих в Калифорнии, посылается такое же количество сенаторов, как от Мэриленда, где граждан значительно меньше. Но здесь, по крайней мере, есть какое-то логическое обоснование, связанное с федеративным устройством государства. Нам же предлагают не Федерацию, а доминирование определенной части субъектов Российской Федерации над другими субъектами.
Ну и, наконец, последняя часть вашего вопроса. Для меня совершенно неприемлем принцип, согласно которому какие бы то ни было соображения морального или юридического, или любого иного порядка могут быть поставлены выше или даже рядом с правами человека. Я буду решительно возражать против этого.
И. Ш.: Последний вопрос, связанный с процедурой принятия новой Конституции. Есть точка зрения, согласно которой ни один из проектов на Съезде не может получить 2/3 голосов. Есть такая точка зрения. С другой стороны, любые идеи, связанные с каким-то иным, не связанным с действующей Конституцией порядком принятия Основного закона, тоже не очень ясны до сих пор. Если можно, обрисуйте свою позицию по этому вопросу.
СОВМЕСТИТЬ ОБА ПРОЕКТА»32
— Виктор Леонидович, известно, что вы — один из активных деятелей в парламентской фракции «Согласие ради прогресса», которая в целом поддерживает социально-экономический политический курс Президента, исполнительной власти. С другой стороны, вы же — заместитель ответственного секретаря Конституционной комиссии, что на протяжении трех лет упорно работала над проектом новой Конституция я подготовила ее. И вдруг Президент отказывается от своего проекта и предлагает обществу новый, созданный в кулуарах...
— Это вопрос чисто политический... Между тем заниматься политикой я стал волею обстоятельств, большую же часть своей жизни был ученым. Поэтому то, что произошло с проектом новом Конституции, постарался воспринять прежде всего как аналитик, то есть отделить себя как субъекта этого документа от себя же как объекта собственного исследования. Разве столь существенно, кто разработал проект Конституции? Главное — насколько он отвечает нынешним реалиям. Но, конечно, шаг Президента не тривиален...
— Мягко говоря.
— Я стараюсь избегать оценочных моментов. Не тривиален, если иметь в виду, что Президент действительно является председателем Конституционной комиссии, от имени которой и был опубликован проект, что он неоднократно выражал согласие с его основными идеями. И даже более того, после VI Съезда народных депутатов направил в рабочую группу чуть больше 20 поправок к тексту. Почти все они были приняты.
Разумеется, меня интересовали мотивы, которые двигали президентской стороной. Думаю, в основе их лежит нежелание парламентского большинства считаться с некоторыми объективными реалиями, те его действия (выявившиеся, в частности, на референдуме), ущемляющие и оскорбляющие Президента.
Но, понимая это, я, однако, задаюсь вопросом: насколько удачен проект Президента по существу, независимо от политической конъюнктуры? И здесь вынужден признать, что, хотя в этом документе имеется целый ряд положений, выгодно отличающих его от проекта Конституционной комиссии, с целым рядом других положений я согласиться не могу. Вызывает сомнение и метод выработки Конституции, который используется президентской стороной. Особенно смущает подчеркнутая ориентация на властные структуры регионов.
Недавно Сергей Шахрай в своем выступлении сопоставил легитимность трех субъектов политического процесса. Это Президент, легитимность которого повысил референдум (с этим можно согласиться, хотя отсюда вовсе не следует, что Президент после него получил дополнительные — учредительные — функции). Это Съезд, который не имеет уже — после референдума — легитимного права единолично принимать новую Конституцию. (И с этим можно было бы согласиться, хотя и с оговоркой). А также власти субъектов Федерации, легитимность которых, по мнению Шахрая, выше, чем у депутатов Съезда. Почему? Разве их представительные органы избирались иначе, не в то же время и не в соответствии с тем же самым законом о выборах?
По-моему, «введение в игру» субъектов Федерации — конъюнктурный шаг. Он означает, что группы политиков, которые представляют регионы, получат дополнительные права. Это очень опасный для целостности России путь.
— Вам не кажется, что такая тактика — это и есть своеобразная реакция президентской стороны на неблагоприятные для нее итоги референдума в бывших автономиях и негативную позицию их руководителей на президентский проект?
Меня привлекает, как это ни покажется странным, зафиксированная в этом проекте возможность роспуска Президентом парламента. В свое время, когда я отстаивал в Конституционной комиссии право парламента отправить в отставку не только отдельных членов Кабинета министров, но и все правительство в целом, мне резонно возражали: в странах, где существует такая практика, Президент обладает правом распустить парламент. В проекте Шахрая — Алексеева Президент такое право получил. Но оно сформулировано настолько расплывчато, что я не стал бы его поддерживать.
— Как у Наполеона: «Пишите коротко и неясно»?
— Да нет. Оно сформулировано коротко, но достаточно ясно. Президент может по своему усмотрению в ситуации острого политического кризиса распускать парламент.
— Но если политические кризисы в России будут повторяться часто и эта секира всегда будет висеть над парламентом?
— Конечно, Президенту следует дать право распускать парламент. Это необходимо, чтобы последний не слишком «зарывался», чтобы, учитывая сложные проблемы повседневного управления страной, понимались задачи, которые стоят перед исполнительной властью. Но право это, безусловно, должно быть ограниченно. Скажем, в Конституции Французской Республики президент может прибегнуть к такому решению только после года работы парламента.
— Но в нынешней ситуации Ельцин не может распустить парламент даже после консультаций.
— В нынешней ситуации — да. А по проекту? Скажем, не утвердил парламент несколько раз подряд кандидатуры председателя правительства или руководителей судебных органов, генерального прокурора или руководителя Центрального банка — чем не повод распустить «непослушных»? Вам не кажется, что это опасно в условиях страны, имеющей авторитарное прошлое?
— Я согласен, что в ряде случаев президентский проект идет дальше того, который был подготовлен для де Голля. Думаю, что все же удастся договориться с Президентом и привести эти положения к разумному виду. Но здесь я хотел бы отметить два момента. Когда наблюдаю за конфликтом между Президентом и депутатским корпусом, то мои симпатии на стороне первого.
Да, парламент принял ряд важных законов, внес нужные изменения в ныне действующую Конституцию. Конечно же, я за то чтобы парламент мог контролировать назначение высших должностных лиц, мог отправить в отставку правительство и т. д. Но если вы спросите меня, хотел ли бы я, чтобы столь нелюбимый хорошо известной частью депутатов министр иностранных дел Козырев предстал перед нынешним парламентом, чтобы получить от него «добро» для назначения на этот пост, то я бы ответил на этот вопрос отрицательно. Неквалифицированный парламент вмешивается в вопросы внешней политики, время от времени принимая некомпетентные решения.
— Не считаете ли вы, что именно такими же соображениями «политической целесообразности» руководствовались авторы президентского проекта Конституции, «строя» его под определенное лицо — Ельцина. А что будет, если на этом посту окажется Жириновский либо кто-нибудь другой из непредсказуемых политиков?
— Я не хотел бы выглядеть человеком, который защищает неправовую политическую практику, исходя из «политической целесообразности». Я не сторонник выхода за рамки Конституции, даже той, к которой отношусь критически. В свое время я советовал Ельцину не выносить на рассмотрение парламента утверждение ключевых министров, потому что тогда это не было предусмотрено Основным законом страны.
Конечно же, Конституция не должна «строиться» под конкретного политика. Чрезвычайно опасно, если особыми полномочиями воспользуется человек, не разделяющий демократических ценностей. Налет политической конъюнктуры в президентском проекте, безусловно, есть. Хотя и не в такой степени, как это представляют некоторые его активные критики. Надеюсь, что «синтетический» проект, который будет выработан после соединения двух вариантов Конституции, будет свободен от этого недостатка.
— Вы считаете, что созываемое Президентом Конституционное совещание способно «выдать» такой проект?
— Мой опыт показывает, что несколько сот человек хороши для митинга, но не для того, чтобы решать важные государственные вопросы, работать с документами. Тем более присутствие на Конституционном совещании одиозных политических фигур, а их там, видимо, будет немало, не располагает к оптимистическим прогнозам.
— Как быть, если компромиссный вариант Конституции не будет предложен совещанием?
— Если не удается этого достичь, тогда надо хотя бы реализовать программу-минимум: принять некоторые неотложные документы, способные вывести страну из политического тупика. Я имею в виду конституционный закон о высших органах государственной власти, который может быть представлен как закон о дополнениях и изменениях ныне действующей Конституции. Этот закон в первую очередь ликвидировал бы двухступенчатую структуру высшего законодательного органа, упразднил бы Съезд, закрепил профессиональный парламент, уточнил взаимоотношения между ним, Президентом и правительством. Далее — необходим новый закон о выборах, который включит хотя бы элементы пропорциональной системы, избрание по спискам политических партий или их объединений. Проект такого закона наша рабочая группа только что представила в Верховный Совет. И наконец, закон о политических партиях. Если эти законы будут приняты, тогда можно приступать к новым — многопартийным выборам.
— Критики парламента высказывают сомнение в том, что он может принять «прогрессивные» законы».
— Для их принятия существуют два пути — парламент и референдум. Если не удастся пройти первый, останется второй.
КОНСТИТУЦИОННОЕ СОВЕЩАНИЕ НА СТАРТЕ
Реконструируя подготовку и ход Конституционного совещания — нового института, эффектно введенного президентом в заторможенную было политическую игру, — нельзя не заметить отсутствия какого бы то ни было заранее продуманного, последовательного плана действий. Продвижение к поставленной цели — преодолению политического кризиса, — как и прежде, осуществлялось посредством импровизаций, методом проб и ошибок.Как мы видели, представляя 29 апреля «президентский» проект Конституции, Ельцин весьма расплывчато обозначил статус (и даже название) органа, которому предстояло дорабатывать проект, порядок и сроки его формирования. Сначала для представления замечаний и предложений по проекту был отведен срок в три недели. В него можно было бы уложиться, если бы поправки (на что, по-видимому, тогда и рассчитывал президент) носили косметический характер. Но уже 12 мая появился указ, продлевающий этот срок еще на две недели — до 5 июня, дня, когда Конституционное совещание должно было начать работу. Композиция КС в тот момент виделась так: по два представителя от каждого субъекта Федерации плюс необозначенное в указе число представителей президента и фракций СНД. То, что этому собранию отведена лишь номинальная роль, вытекало из положения указа, предписывавшего, что в основу должен лечь «президентский» проект, а всю работу следует провести в пять дней, завершив ее к 10 июня. Одновременно было издано распоряжение о рабочей комиссии — аналоге и заменителе Конституционной комиссии СНД, которая, собственно, и должна была осуществить доработку текста новой Конституции. В состав этой комиссии, помимо самого президента, были включены 11 министров во главе с Черномырдиным, 3 высокопоставленных сотрудника президентской администрации, 14 президентов республик и глав исполнительной власти российских регионов, 5 глав представительных органов субъектов Российской Федерации, 2 высших судей (в число которых не вошел председатель Конституционного суда), 6 депутатов парламента, не занимавших постов в структурах исполнительной власти (в их число не был включен ответственный секретарь КК) и 1 ученый (разработчик проекта С. Алексеев) — всего 43 человека33. Замысел вырисовывался достаточно ясно: форсированно и без серьезных потерь провести данный проект, продемонстрировав публичную его поддержку со стороны лояльных президенту структур.
• от федеральных органов государственной власти (65 человек — представители президента и правительства, 133 — иных федеральных государственных структур, среди них — 103 депутата РФ, в том числе почти весь состав КК);
• от органов государственной власти субъектов Федерации (184 человека в ранге руководителей региональных властных структур, в том числе 34 депутата РФ, и 199 экспертов);
• от органов местного самоуправления (27 представителей);
• от политических партий, профсоюзов, иных общественных организаций, массовых движений и религиозных конфессий (177 человек, в их числе 11 депутатов РФ);
• от товаропризводителей и предпринимателей (47 представителей) 34.
В одном Конституционному совещанию нельзя было отказать: по замыслу, как он реализовывался на момент созыва, оно, включая немало знаковых фигур тогдашней политики, выглядело довольно представительным собранием (в списках значились и влиятельные лидеры оппозиции), хотя никто не мог сказать, как распределение участников Совещания по их конституционным и политическим воззрениям соотносилось с расстановкой сил в обществе.
«Президентский проект нацелен на разрушение конституционности в России», — написала «Правда» накануне Совещания. Перебрав ряд политиков, для которых «монаршьи полномочия», заложенные в «ельцинском проекте», — «длина рукава по их загребущим рукам», политический обозреватель газеты приходил к заключению, что предложенный проект «принимать некому» и что «противостоять развалу еще можно, если решительно стать на защиту действующей — пусть перештопанной и перелатанной — Конституции РФ и советского строя»36. С агрессивной оппозицией все было ясно: никакой вариант продвижения к новой Конституции она не приемлет и места, зарезервированные для ее представителей на КС, занимать не собирается.
Немногим отличалась и позиция Хасбулатова. Осудив «игру» в принятие новой Конституции, председатель ВС объявил, что в событиях, происходящих в России, кроме трагедии, есть еще и «фарс: весь мир смеется над выходками высшей исполнительной власти и насмешливо-жалостливо смотрит на парламент (Съезд) и Конституционный суд, которые терпят эти практически невозможные терпеть политическую клоунаду и издевательства над собой»37.
Становилось ясно также, что за свою довольно проблематичную поддержку «президентского» проекта «автономы» заломят совершенно непомерную цену. Особенно неприкрыто свои претензии заявляли региональные элиты Башкирии, Татарии, Якутии, не говоря уж о Чечне, правители которой после неудавшейся попытки силового вмешательства федерального правительства в ноябре 1991 г. неизменно подчеркивали, что конституционный процесс в России к их республике не имеет отношения38. На появление «президентского» проекта эксперты Башкортостана ответили заключением, в котором подчеркивали, что «статьи первого раздела практически сводят на нет соответствующие положения Федеративного договора о государственной природе республик» и что «далеко не все законы Российской Федерации безоговорочно действуют на территории данной республики»39. А Верховный Совет Татарстана представил поправку в новую Конституцию, исключавшую Татарстан из перечня субъектов Российской Федерации и дополняющую ее новой статьей, которая устанавливала не больше и не меньше, что «Республика Татарстан — суверенное государство, субъект международного права, ассоциированное с Российской Федерацией — Россией на основе Договора о взаимном делегировании полномочий и предметов ведения»40. Чуть более сдержанные претензии к реализации в тексте Конституции РФ принципов договорно-конституционной Федерации заявил и ВС Якутии41.
Одобрение «президентского» проекта на Съезде — единственный строго конституционный, но совершенно нереальный вариант. Странным образом его не считают исключенным. Но вынесение проекта на суд Съезда рассматривают скорее как эпизод в многоходовой комбинации. Распорядок действий таков, говорит Шахрай: сначала — Конституционное совещание, которое должно завершиться парафированием проекта большинством субъектов. Затем проект будет вынесен на Съезд. Никаких обсуждений — Съезд должен сказать «да» или «нет». Если Съезд Конституцию не одобрит (Шахрай едва ли мог питать иллюзии на этот счет), остаются два других варианта. На этот случай Бурбулис предлагает «идеальное решение»: 350 депутатов слагают полномочия, кворум рушится, Съезд будет делегитимирован, а депутатам, «оказавшимся в переходной исторической зоне», будут предоставлены социальные гарантии. Иными словами, имея уже опыт сходных попыток развалить парламент на VII и VIII Съездах, почему-то рассчитывают, в третий раз наступив на грабли, получить иной результат.
Надвигающиеся выборы ставили в порядок дня еще один вопрос: о партиях и избирательных блоках. Участники дискуссий в основном соглашались, что надо объединить демократические партии, пусть пока карликовые, и авторитетных лидеров. Как объединить? По мнению Андрея Нечаева, для 80% избирателей бренд «Демократической России» ничего не значит. Организацию должны основать известные лидеры, партии к ним присоединятся. Соглашаясь с тем, что имена значат больше, чем программы, Сергей Юшенков говорил о проблемах, которые неизбежно встанут перед демократами: на референдуме мы шли единым фронтом, на выборах схлестнутся амбиции, столкнутся интересы даже тех, кто сидит за этим столом. Противопоставление имен организациям бесплодно, пытался примирить разные подходы Егор Гайдар. Необходимо формировать избирательный блок, и поскорее. Блок будет представлять широкое объединение политиков реформистского спектра, расстановку которых в списке определят праймериз и организации, которые себя зарекомендовали.
На обсуждение был поставлен и такой вариант: принимать Конституцию, как Федеративный договор, т. е. парафировать, а затем ратифицировать в регионах. Хорошо бы так, комментирует Филатов, но республики потребовали передать проект на сессии их Верховных Советов, а это — могила. Лучше собрать надлежащим образом подобранных представителей в Центре и одобрить проект здесь. Это могут быть представители только от регионов. Конечно, действующая Конституция такой порядок не предусматривает, но переход от одной системы к другой и не может идти в соответствии со всеми ее статьями. На Конституционном совещании спроектирован баланс: участие депутатского корпуса и «подключение других политических сил» — противовес претензиям регионов, участие регионов — противовес «безумству Съезда».
Несмотря на большой разброс оценок, прогнозов, рекомендаций со стороны политиков, более или менее решительно поддержавших инициативу президента, все они полагали, что с СНД и ВС надо либо как-то договориться на базе «президентского» проекта, либо — к тому склонялось большинство — обойти их или удалить из конституционного процесса. Иными словами, парламент рассматривали как пассивный объект целенаправленной политики, в худшем случае способный затормозить, но не помешать продвижению к новой Конституции. То, что он может сыграть активную, самостоятельную роль, во внимание не принималось. Между тем появление «президентского» проекта подстегнуло необычайную активность парламента, обладавшего и собственным (правда, не доведенным до необходимой кондиции) проектом, и вполне легитимным способом его продвижения.
29 апреля, в день, когда Ельцин представлял свой проект руководителям субъектов Федерации, по инициативе Хасбулатова и Рябова в повестку дня ВС неожиданно был включен дополнительный вопрос — о Конституции. Проект постановления, внесенный от имени фракции «Россия», докладывал член этой фракции, секретарь КК Иван Федосеев. Напомнив депутатам, что основные положения официального проекта Конституции уже были одобрены VI Съездом, докладчик предложил календарный график доработки этого проекта. Оппозиция в лице одной из своих ядерных групп — фракции «Россия» — в обход и Совета фракций, и КК сделала заявку на перехват конституционной инициативы. В итоге короткого обсуждения было принято практически единогласно постановление «О завершении работы над проектом Конституции РФ», в котором было детально расписано дальнейшее его продвижение: до 20 мая — доработка и согласование с президентом основных положений, до 10 июня — сбор замечаний и предложений, поступающих из субъектов Федерации, до 30 июня — доработка проекта в КК с учетом этих замечаний, до 10 октября — постатейное рассмотрение проекта, не позднее 15 октября — его публикация, 17 ноября — созыв специального Съезда для рассмотрения и принятия новой Конституции. Кроме того, Комитету ВС по законодательству и КК поручалось подготовить поправки в действующую Конституцию о порядке принятия Конституции новой44.
Теперь уже Верховному Совету надо было утверждать свое лидерство в конституционном процессе. 25 мая были проведены парламентские слушания по проектам Конституции, на которых и Рябов, и Румянцев, и большинство выступавших отстаивали преимущества проекта КК. В последующие дни слушания перетекли в совещание нескольких сот депутатов советов разных уровней, на котором Хасбулатов формировал свою базу поддержки. Наконец, накануне открытия КС — 3 и 4 июня конституционные проблемы вновь обсуждал ВС. И здесь обнаружилась главная слабость официального проекта. Дело было не только в расхождениях с проектом «президентским» — сами депутаты по-разному представляли и ключевые положения основного закона, и порядок его введения в жизнь. «Не будем утопистами, — говорил Румянцев, представлявший проект постановления от лица рабочей группы КК, — по целому ряду вопросов никакого согласования, наверное, не получится. И надо вынести на всенародное обсуждение эти варианты». Почему мы должны согласовывать только два проекта, есть ведь еще вполне доброкачественный наш проект, говорили коммунисты. Постановление ограничивает участие субъектов Федерации в доработке проекта, по сути, игнорирует Федеративный договор, жаловались «автономы». Некоторые депутаты вменяли авторам проекта потерю темпа: он «был бы хорош 2 мая, но не 2 июня». Румянцев отбивался: «Я не в цейтноте, до 17 ноября [предлагавшаяся дата созыва Съезда] — очень много времени». Михаил Захаров неожиданно объявил, что «группа депутатов, специалистов высокой квалификации» уже подготовила объединенный проект Конституции; незачем больше строить графики — «мы нашли другой путь принятия Конституции»48.
В его арсенале были по крайней мере два способа нетривиального поведения. Первый — проведение референдума (назначение которого было прерогативой парламента, а не президента) по двум—трем проектам Конституции. В этом случае голоса бы раздробились, и ни один из проектов (в том числе, конечно, и «президентский») не получил бы требуемой по закону поддержки. Второй — форсирование ползучей конституционной реформы, ограничивавшей полномочия президента, что уже было начато на VII и VIII Съездах. Но вести игру на опережение, безусловно, чреватую неожиданностями, противники Ельцина не решились. Больше всего их устраивало сохранение конституционного статус-кво — действовавшего Основного закона, который они рассчитывали постепенно подправлять в свою пользу. Фиксируя неловкие движения президента и его сторонников, их разноречия в том, что следует делать завтра, оппозиция, хотя непрерывно и твердила об угрозе государственного переворота, странным образом всерьез его не принимала. В своей тактике она исходила из того, что самые общие условия, в которых разворачивалась приобретавшая все большее ожесточение борьба, останутся неизменными, по крайней мере, до ноября. Сбои, которые обнаружились в начале работы КС, неясность его перспективы, казалось, подтверждали правомерность такой тактики.
ДЕЛА И ДНИ КОНСТИТУЦИОННОГО СОВЕЩАНИЯ
Острые вопросы, вызывавшие ожесточенные споры в обществе, встали теперь перед самим КС. Главный и наиболее общий из них — насколько решительно, жестко и быстро намерен президент продвигать свой проект. В организации собственной работы Конституционному совещанию предстояло пройти несколько развилок и на каждой из них сделать выбор.В глазах большинства привлеченных к участию в КС политиков и экспертов первым тестом, выявляющим намерения его организаторов, должны были стать возможности и пределы корректировки текста, для обсуждения которого и созывалось совещание. Будет ли обсуждение организовано по не позабытым советским трафаретам — «командно-штабным учениям, где все разложено по полочкам, всем расписаны роли, четко определены исполнители и конечные результаты», как выразился один депутат50, или же КС сможет основательно переработать проект (разумеется, в той мере, в какой его участники, состав которых был весьма разнолик, сумеют договориться меж собой)? Ожидания, в общем, простирались не слишком далеко. Внимательный наблюдатель и участник конституционных процессов Илья Шаб-линский, высказав предположение, «что данный проект — лишь исходный пункт длительного политического торга, в ходе которого Борис Ельцин будет постепенно опускать планку своих притязаний», сопровождал его оговоркой: «Боюсь, однако, что даже такой взгляд можно сегодня счесть излишне оптимистиче-ским»51.
Сигнал этот был вначале воспринят не всеми. «Один проект — одна Конституция», — напутствовал первую группу ее координатор Черномырдин54. «Президентский» проект был принят за основу как единственный в третьей и пятой группах единогласно, причем Алексеев, один из авторов проекта, заявил о своем несогласии с президентом в том, что за основу следует взять первые две главы из проекта КК55. Только вторая и четвертая группы решили продвигаться по двум текстам параллельно, в каждом случае решая, формулировку какого проекта следует взять за базовую. Но проект КК и сопоставительная таблица по обоим проектам были розданы всем участникам, и логика самого процесса поиска вариантов, способных наиболее адекватно отразить позиции, складывавшиеся в группах, поставила конкурирующий проект практически в равную позицию с исходным56. То, что в работе оказались разные варианты, не только ставило участников дискуссии перед необходимостью выбора, но и нередко подталкивало к поиску новых формул, конструированию синтетических вариантов. Альтернативный процесс давал непредуказанные результаты.
Работа Совещания не укладывалась в отведенные для него рамки и по срокам. Планируя работу КС, его организаторы, по-видимому, рассчитывали на то, что работа над текстом будет носить более поверхностный характер: предполагалось, что занятые люди — руководители региональных администраций, высокопоставленные федеральные чиновники, предприниматели и др. — не смогут уделить много времени постороннему для них занятию. Но хотя с каждой следующей неделей группы участников редели, на заседания приходили оставившие свои дела энтузиасты, число которых было достаточным, чтобы обсуждение отдельных статей проекта затягивалось на многие часы. Рухнул и план ограничить КС двумя пленарными заседаниями чисто представительского характера — вступительным и заключительным. Давление «снизу», желание многих выговориться в присутствии президента, изложить особенности своего подхода на широкой публике были столь велики, а проблемы, которые требовали импозантного сценического действия, столь неожиданны, что число общих собраний пришлось увеличить до пяти.
Все это, однако, стало обнаруживаться по ходу дела. А открытие КС 5 июня было задумано как мероприятие парадное, призванное вдохновить сторонников президента, привлечь возможно большее число нейтрально настроенных людей и ошеломить противников. Но как раз парада не получилось из-за самого заурядного скандала. Заглавная речь Ельцина производила двойственное впечатление. В ней содержалось немало примирительных пассажей: и призыв выработать общую позицию, основанную на согласовании интересов, в чем и состоит цель демократии, и признание «обязанности государства устанавливать социальные стандарты, гарантируемые всем гражданам России», и приверженность правовым методам решения споров («сила без права — произвол власти и трагедия народа»), и многое другое. В то же время суждения президента о противостоящей политической силе были, по сути, бескомпромиссны. Речь на этот раз шла не о коммунистах, не о ФНС, не о «красно-коричневых», а о «представительной власти, оставленной нам советским строем» и не поддающейся реформированию. «Советы и демократия несовместимы» — гласил ударный тезис. За этим, правда, следовала оговорка, что это не «...призыв идти по пути силового преодоления тоталитарного наследства. Нам всем пока хватает разума и сдержанности, чтобы не прибегать к печально известному в России средству — к насилию». Но если слушатели и могли пропустить мимо ушей многозначительное «пока», Ельцин не оставлял и тени сомнения, что на этот раз он исполнен решимости в ближайшие же месяцы покончить с существованием «двух самостоятельных политических систем»: согласятся Съезд и Верховный Совет («не парламент, а обычное учреждение с начальством и подчиненными») с большинством политических сил России о досрочных выборах депутатов — хорошо, не согласятся — «нам придется воспользоваться другими возможностями»59.
Попытка Хасбулатова выступить сразу вслед за Ельциным преследовала двоякую цель: изложить с той же трибуны альтернативную позицию по конституционным вопросам и продемонстрировать политический паритет парламента и президента. Так и не произнесенная его речь и разыгравшийся в связи с этим скандал на короткое время стали своего рода хитом политического сезона и вызвали взрыв разноречивых оценок и предположений. «“Спикеру” важно было не высказать свое мнение о Конституции, а утвердить себя — именно здесь и именно сейчас — как главу советской власти, если не превосходящей, то по крайней мере равновеликой президентской», — писал известный правозащитник и один из наиболее активных участников КС Кронид Любарский61. Иначе оценил происшедшее Виталий Третьяков: «Законодательная и исполнительная ветви власти сравнялись. Теперь нельзя сказать, что одна из них слабее другой. Обе сильны в своем хамстве, плебейском поклонении силе вообще и силе политической в частности... Страх. Они боятся, у них нет аргументов даже для спора с Хасбулатовым, а они еще поднимают голос в споре с историей!.. Честолюбцы из президентской команды оказались в большинстве своем еще и плебеями»62.
Почти весь день 9 июня в ВС был посвящен обсуждению извечных российских вопросов. Но если мнение о том, кто виноват, было почти единодушным и в обличениях депутаты из агрессивной оппозиции не стеснялись, то к тому, что же теперь следует
Большинство, однако, заняло тоже конфронтационную, но более осторожную позицию. Идея Конституционного совещания, сказал Хасбулатов, уже неактуальна: около 60 представителей региональных советов прервали свое участие в его работе, в ряде областей были проведены сессии Советов, которые отозвали назначенных ими лиц. И, тем не менее, руководители десяти республик пришли в ВС и изложили условия, на которых возвращение на КС допустимо69. Расширяя и ужесточая формулу примирения, Хасбулатов перечислил пять условий, на которых может состояться возвращение: «Отказ президента от ложного тезиса, что Советы и демократия несовместимы; полноценное участие ВС и КК в Совещании; рассмотрение всех проектов Конституции; исключительно рекомендательный характер Совещания; процедуры принятия Конституции Верховным Советом и Съездом, определенные действующей Конституцией». В итоге бурной дискуссии, в ходе которой выдвигались разнообразные предложения, в том числе и самые экзотические, эти условия были включены в новое постановление ВС. Постановление также подтверждало, что Хасбулатов делегирован на КС официальным представителем и по доброму старому трафарету резолюций последних коммунистических съездов, «одобряло основные положения и выводы» его пространного доклада70.
Условия, о которых договорились при посредничестве лидеров республик, были, таким образом, в основном выполнены. Подходы, обозначившиеся в работе групп КС, изложили их координаторы, некоторые другие участники. Обсуждение носило нестесненный характер. Тем не менее ни Хасбулатов, сказавшийся заболевшим (что не помешало ему в этот день провести селекторное совещание о ходе конституционной реформы), ни лица из его окружения на заседание не пришли. ВС представлял Рябов, завершивший к тому времени головокружительный политический разворот72, а КК — Румянцев, становившийся все более резким критиком президентских инициатив, но все еще не признанный за «своего» парламентским большинством. Я не знаю, что произошло между окончанием заседания ВС, как будто бы решившего проверить еще одну возможность совместной работы, и началом второго пленарного заседания КС, но такая возможность — одна из последних — была упущена. Компромисс был в очередной раз сорван — на этот раз по вине агрессивного крыла парламента.
КС было настолько многолюдно, что уход с него части депутатов оказался не очень заметен. Состав участников политически стал менее разнородным. Это не означало, однако, что работа Совещания стала бесконфликтной. Самой сложной была ситуация во второй группе. Представители республик настойчиво пытались расширить «суверенную» территорию, которую им удалось застолбить в Федеративном договоре, грозили отозвать свои подписи под этим договором и подталкивали государство на путь конфедерации. По некоторым вопросам, относящимся к федеративному устройству, правам народов, мы будем стоять насмерть, говорил Виктор Степанов, один из наиболее лояльных к федеральной власти лидеров республик73.
Формулировки, которые оттачивались в секциях-группах КС, вносились в реконструируемый текст конституционного проекта в тех немногих и относительно простых случаях, когда решения групп были сходны. Каждый вечер, а иногда и до глубокой ночи, работала согласительная «комиссия Филатова», где координаторы отстаивали варианты, утвержденные в их группах, а то и дело возникавшие спорные коллизии решались голосованием большинства. Нередко, впрочем, по той или иной поправке комиссия принимала принципиальное решение, юридическое оформление которого передавалось в следующую инстанцию —
Ко второй критической точке КС подошло на пленарном заседании 16 июня, которое по первоначальному плану должно было завершать Совещание, но оказалось промежуточным действием, поскольку в группах обсуждение проекта не закончилось.
Чтобы зафиксировать окончание этапа и создать информационный повод для СМИ, было решено принять заявление общедекларативного характера, фиксирующее уже достигнутые договоренности по проекту. Исходным пунктом этого документа была Декларация о Конституции России, разработанная и опубликованная пятой группой. Документ поступил для доработки в оперативную группу экспертов президентской администрации, которые изменили его название (Декларация — «это слишком громко и политизировало») и произвели правку, в основном шедшую навстречу пожеланиям группы регионов. Исправленный текст поступил в группы за несколько часов до начала пленарного заседания и обсуждался в условиях жесткого цейтнота. В первой, четвертой и пятой группах, члены которой заявили, что не узнают свое детище, были высказаны сомнения, что документ в таком виде вообще следует принимать. Голосования, проведенные в группах, дали неоднозначные результаты.
Однако пленарное заседание, третье по счету, было проведено 16 июня по иному сценарию. Участников КС собрали лишь для того, чтобы выслушать краткое выступление президента и одобрить заготовленный документ. Ельцин похвалил каждую группу за проделанную работу, зачитал откорректированный вариант Заявления, из которого осмотрительно были исключены спорные абзацы («Эти два абзаца пока включать в промежуточное Заявление преждевременно»), и предложил провести голосование без всякого обсуждения. Под конец заседания, продолжавшегося около получаса, было объявлено, что из 594 зарегистрированных участников КС за проект проголосовали 467, или 82%79.
Эпизод этот не имел особого продолжения, если не считать того, что сразу же упала посещаемость в группах. Реакция была естественной, но кратковременной и неглубокой. Ельцин оставался не только бесспорным лидером, но и знаменем, а противник, желавший провала КС, слишком осязаем — открытый конфликт был бы ему на руку. В малозначительном, на первый взгляд, эпизоде не смогли или не захотели увидеть возрождение знакомого стиля, когда руководитель извещает о своем решении сторонников, которым отведена роль статистов. И то сказать: злополучные абзацы были убраны, конфликтовать стало вроде бы не из-за чего. Но КС еще не было закончено, и его участников ждали новые сюрпризы. Вскоре им предстояло увидеть, что дарованное так же легко забрать, как и дать.
К четвертому, назначенному на 26 июня пленарному заседанию КС готовились более тщательно. Постатейное обсуждение проекта в большинстве групп подходило к концу. Когда новый текст, прошедший согласование в «комиссии Филатова», был предъявлен группам, выяснилось, что многих участников КС, в особенности тех, кто был активен в обсуждении, он не удовлетворяет, причем претензии были различными, часто взаимоисключающими. Настойчиво требовали группы также, чтобы на этот раз «на пленарном заседании господствовал дух демократии, а не автократии», чтобы оно «было серьезным мероприятием, а не посмешищем»81. Поэтому вслед за коротким вступительным словом Ельцина, сказавшего, что создан единый проект, пригодный к обсуждению в первом чтении, и обстоятельным сообщением А. М. Яковлева, рассказавшего, чем получившийся текст отличается от первоосновы, слово было предоставлено ораторам, назначенным группами (за одним исключением). Скованные жестким регламентом и, возможно, некой осторожностью, выступавшие воспроизвели лишь малую толику разочарования, обид и страстей, которые кипели в группах. Но хотя тональность выступлений была довольно сдержанной, нетрудно было заметить, что представленный вариант группы вовсе не считают удовлетворительным.
Критика проекта разворачивалась и по другим направлениям. Представители первой и четвертой групп Юрий Рыжов и Марина Салье увидели в получившемся тексте отход от первоначального замысла президентской республики к парламентской83. Александр Воронин, один из руководителей Союза российских городов, выражая мнение третьей группы, возражал против ущемления местного самоуправления84.
Почему организаторы КС провели это заседание в стиле, столь резко контрастировавшем с парламентскими процедурами, А. М. Яковлев объяснил с предельной откровенностью: «...самое страшное, что может случиться с проектом, это и не отвержение его, и не утверждение. Это значит похоронить его в дискуссиях и извратить при помощи поправок. Этого нельзя допустить ни в коей мере. Либо целиком принимается, либо целиком отверга-ется»85. Шаблон, который заготавливался для предположительного обращения к СНД по завершении работы, пока что примеряли к самому КС.
Но под занавес этого пленарного заседания случился еще один эпизод, который показал закулисный механизм регулирования КС в крайне неприглядном свете. Для выступления на пленуме группы накануне придирчиво провели отбор своих представителей. Им поручалось изложить коллективно выработанные позиции по вопросам, которым придавалось особое значение. Группа партий и общественных организаций выдвинула 7 ораторов, получивших наибольшее число голосов по рейтингу. Можно представить изумление ее членов, когда вне и до исчерпания списка ораторов (некоторые из них на трибуну так и не были приглашены) слово было предоставлено Жириновскому. Это уже было не просто авторитарное, а политиканское решение, причем исключительно низкой пробы, принятое лично Ельциным. Расчет на получение дополнительной поддержки, неважно, из какого источника, для еще не рожденной Конституции подавил элементарное чувство политической брезгливости: Жириновский был едва ли не единственным на КС, кто одобрил Конституцию без оговорок. И аудитория, отметившая аплодисментами понравившиеся ей места в речи ловкого демагога, показала, что она этот выбор одобрила. Так разыгрывалась игра, которая на долгое время даст определенный ориентир люмпенскому фактору в российской политике86.
В своей речи Ельцин попытался сгладить острые углы и ответить на критику. КС, сказал он, — это довольно точная модель нашей политической системы. Оно обладает мощным представительным потенциалом. А «совещательное право» (новоизобретенный термин!) может существовать наряду с полномочиями властных органов — так возрождается российская историческая традиция соборности: ведь и последнюю династию учредил Земский собор 1612 г. Это была заявка на возможное продвижение конституционного процесса в обход Съезда. Предвосхищая негативную реакцию парламента, президент подчеркивал, что практически во все статьи первоначального проекта были внесены поправки, а деловое участие в том многих депутатов показало, что проект перестал быть чисто президентским или парламентским. Те же, кто предпочел самоизоляцию (всем было ясно — речь идет об оппозиции), продемонстрировали: государственная работа им не по плечу.
Анестезируя далее главную болевую проблему КС, Ельцин сказал, что заложенная в проект формула Федерации — максимально возможное на сегодняшний день решение, что к статусу республик требуется деликатный подход, а к инициативе таких областей, как Свердловская и Вологодская, заявивших претензии на преобразование в республики, надо проявлять осторожность.
«Одобрение» было осуществлено в двух формах: голосованием, результаты которого на глаз определили счетчики, и подписями в красивых альбомах, в которых разрешалось фиксировать оговорки и особые мнения. Объявленные результаты голосования выглядели так: из 585 зарегистрированных участников заседания за проект было подано 433 голоса (74%), против — 62 (10,6%), воздержались 63 (10,7%). Подписей было меньше: не все смогли или захотели отстоять в очередях к столикам, на которые под конец заседания были выложены альбо-мы92. Стремясь подчеркнуть торжественность заключительного заседания, устроители определили ему место в Кремлевском дворце съездов, но несколько сот его участников потерялись в зале, рассчитанном на тысячи людей. Да и обстановка не отвечала замыслу: аплодисменты по окончании речи президента были короткими, а шум и смех во время подсчета голосов — слишком явными. Так и закончилась — на многоточии — первая стадия КС, которому не суждено было более собраться в полном составе. Теперь надо было ждать общественной реакции и дельнейших действий его инициаторов. Первая оказалась неоднозначной, а вторые — заторможенными.
ИЮЛЬСКИЙ ПРОЕКТ
16 июня, когда работа КС подошла к зениту, 30 членов Конституционной комиссии, в их числе активные участники разработки парламентского проекта Конституции, подписали обращение к депутатам РФ, в котором, в частности, говорилось: «Значение Конституционного совещания, по нашему мнению, состоит в том, что на нем фактически уже произошло объединение двух исходных проектов новой Конституции РФ (президентского и парламентского), и их как отдельных проектов, с нашей точки зрения, больше не существует. Речь идет о доработке единого общего проекта, в который должно войти все лучшее, что есть в парламентском и президентском проектах»93. К середине июля документ, вышедший из стен КС, действительно далеко ушел от обоих проектов. Он стал более совершенным и взвешенным, чем президентский, и более стройным и лаконичным, чем парламентский. Он вобрал в себя, правда, не только лучшее, но и кое-что из худшего, содержавшегося в исходных текстах. Иначе, вероятно, и быть не могло в сложной политической ситуации тех месяцев. Июльский проект — важная веха на пути к современной Конституции России. Вместе с тем он довольно адекватно, несмотря на авторитарные методы управления Конституционным совещанием, отразил соотношение политических сил в стране после референдума и до событий трагической осени 1993 г. Он заслуживает поэтому специального анализа94.Тот же подход отчетливо проявился в дискуссиях о наборе и содержании прав человека и гражданина. Хотя с санкции президента в основу главы о правах был положен вариант КК, из него было исключено либо сокращено многое из того, что не отвечало концепции буржуазных конституций XIX века. С превеликим трудом, да и то не в первой статье, содержавшей общую характеристику государства, удалось ввести его определение как государства социального. Конституция фиксировала и защищала право лишь частной собственности (а не всех ее форм). Немало сил было положено, чтобы несколько расширить корпус социальных прав — в них авторы «президентского» проекта видели рудименты социализма.
В целом изложение личных и гражданских прав было приближено к современным международным стандартам и стало отвечать российским реалиям. Были восстановлены некоторые важные принципы социальной политики государства. По моей инициативе из проекта КК перенесли статью о праве каждого свободно определять и указывать или отказываться от указания своей национальности. Ход последующих событий показал, что эту норму следовало бы сделать более жесткой, налагающей прямой запрет на ограничение этого права, но и в таком виде она поставила барьер попыткам насильственно делить граждан по этническому признаку, внести соответствующую запись в паспорт и т. п. Серьезным упущением авторов «президентского» проекта был отказ от фигуры Уполномоченного по правам человека: то ли потому, что они не нашли аналога в довоенных конституциях зарубежных стран, то ли потому, что сочли достаточным объявить «гарантом прав и свобод граждан» президента. Уполномоченный, притом назначаемый и смещаемый парламентом, появился в июльском проекте. В него введена была также из проекта КК исключительно важная (и проявившая впоследствии в некоторых случаях свою действенность) норма о праве каждого обращаться в межгосударственные (т. е. наднациональные) органы по защите прав и свобод, если исчерпаны все внутригосударственные средства правовой защиты. Некоторому расширению и уточнению подверглось положение о свободе ассоциаций, хотя более последовательным было бы воспроизведение этой нормы из проекта КК, содержавшей четкое перечисление подлежащих запрету антиконституционных общественных объединений, а не отсылка к федеральному закону.
Основным предметом политического противостояния президента и Съезда в 1993 г. стало право президента распускать парламент. Именно это главным образом и определило преимущество «президентского» проекта над парламентским в глазах Ельцина. В его исходном варианте это право было запредельно гипертрофировано: распустить парламент президент мог не только когда между ними возникали нелады по поводу премьера и правительства, но и, как уже отмечалось, «в иных случаях, когда кризис государственной власти не может быть разрешен на основании процедур, установленных настоящей Конституцией». Экстраполяция политической ситуации, сложившейся в 1993 г., на будущие времена прочитывалась в этом совершенно отчетливо. Под давлением КС абсолютно несуразная норма об «иных случаях» была убрана. Появились и некоторые другие ограничения для роспуска Государственной думы: за полгода до окончания срока полномочий президента, в период действия чрезвычайного положения на всей территории РФ и во время прохождения дела об импичменте президента. Но во всех остальных ситуациях (т. е. почти всегда) ничто не должно было помешать президенту распустить Думу по двум основаниям: при неутверждении премьера и при настойчивом выражении недоверия правительству (в последнем случае, правда, только через год после ее избрания). Конституция, таким образом, предписывала парламенту во избежание роспуска быть послушным.
Перед российскими демократами вновь встал невыносимый выбор: уступить авторитарному давлению либо отстаивать права парламента, в котором пока доминировали ФНС и «Российское единство». К тому же в КС тон задавали не независимые демократические политики. Поэтому решения по исходному проекту были разнонаправленны. С одной стороны, были чуть сжаты безразмерные поначалу возможности роспуска парламента, сокращен срок полномочий президента с 5 до 4 лет, издание указов и распоряжений ограничено исполнением полномочий, предоставленных Конституцией (а не сверх того, как предусматривала по сути исходная формулировка), и удалены еще некоторые излишества. С другой — как бы в виде компенсации за понесенные утраты президенту было добавлено беспрецедентное для демократической Конституции право определять — единолично! — основные направления внутренней и внешней политики государства, тогда как в действовавшей на тот момент Конституции и в проекте КК это право было записано за ВС. Стремясь еще более сместить баланс в пользу президента, некоторые участники КС добивались, чтобы он не только фактически, по набору полномочий, но и номинально был обозначен как глава исполнительной власти. Но это уже входило в слишком очевидное противоречие с концепцией, согласно которой президент возвышался над всеми властями, и потому такое предложение было отвергнуто98.
Президент, который вел сложную игру с региональными лидерами и все больше полагался на аппаратные решения, был более благосклонен к верхней палате. Поэтому на переходный период предполагалось формировать ее из представителей (по первоначальному проекту) и руководителей (по итоговому) законодательных и исполнительных органов власти субъектов Федерации. Эта норма, как уже говорилось, встретила жесткую оппозицию в большинстве групп КС: как быть с принципом разделения властей, если в одной из палат законодательного органа половина мест отдается исполнительной власти? Возражающих уговаривали: эта ситуация продлится не более трех-четырех месяцев, от вступления Конституции в силу до прихода избранных депутатов...99 Однако норме этой предстояло пережить удивительные «рокировки».
Довольно радикально переделали главу о судебной системе. Исчезло Высшее судебное присутствие — совершенно излишний, дублирующий орган, появление которого в исходном проекте было ситуативно-политически мотивировано разгоравшимся конфликтом между президентом и Конституционным судом. Появился суд присяжных, которого не было ни в одном из исходных проектов. Из первоначального «президентского» проекта удалили норму, допускавшую изъятия из состязательности судопроизводства, и расширена сфера компетенции Конституционного суда: по индивидуальным жалобам граждан он мог теперь проверять конституционность правоприменительной практики по охране прав и свобод человека и гражданина. Не удалось перенести из проекта КК федеральный следственный комитет. Не прошел запрет на военные и иные специализированные суды.
Как и в исходном «президентском» проекте, Федеративный договор, а точнее, все три образовавших его договора были сохранены как второй раздел Конституции, равнозначный другим ее разделам. Это решение было не только экстравагантным с юридико-технической точки зрения и беспрецедентным в мировой практике, но и политически опасным, поскольку договор с республиками и поднимал их над другими субъектами Федерации, и содержал прямую ссылку на республиканские декларации о государственном суверенитете, в которых их авторы бог весть что сумели наворотить в урожайном на такие акты 1990 г. Правда, число ссылок на ФД было убавлено по сравнению с исходным проектом. Но зато появилась норма, которой не было ни в нем, ни в проекте КК: поправки ко второму («федеративному») разделу Конституции помимо общего порядка внесения требовали полного консенсуса всех без исключения подписавших соответствующий договор сторон. Так в основание Федерации продвигался договорный, по сути разрушительный принцип в противовес конституционному.
В Конституцию была введена также взятая из проекта КК статья, в которой были консолидированы нормы о предметах совместного ведения, содержавшиеся в Федеративных договорах. Эта статья доставит немало головной боли разработчикам федерального законодательства (она открывала возможности перетягивания каната в разные стороны), но все же даст конституционную базу для приведения региональных законов в соответствие с федеральным. Кроме того, это был способ поднять статус краев и областей: сфера совместного ведения была описана по эталону, взятому из договора с республиками. Уточнена была статья, допускавшая возможность передачи полномочий. В исходном варианте это предусматривалось только сверху вниз — от Федерации к субъектам; откорректированный текст допускал также и обратное перемещение. Правда, теперь это стало распространяться не на все государственные органы, но лишь на структуры исполнительной власти. В Конституции воспроизводилось противоречие, содержавшееся в Федеративном договоре с республиками: судоустройство было отнесено в нем одновременно и к исключительному ведению Федерации, и к сфере ее совместной компетенции с субъектами.
Так в общих чертах выглядел проект Конституции в июле. Четыре главные позиции, вокруг которых разворачивались наиболее ожесточенные сражения между Ельциным и депутатским корпусом с 1992 г., были застолблены за президентом: роспуск парламента, практически безраздельный контроль над правительством, назначение референдума (по действовавшей Конституции и проекту КК это была прерогатива ВС), законодательное вето, преодолеваемое лишь двумя третями голосов избранных депутатов в каждой из палат (а не простым большинством, как в действовавшей Конституции и проекте КК). Именно в этом Ельцин и его сторонники в первую очередь видели основные отличия и преимущества продвигавшегося ими проекта перед тем, который вынашивался в парламенте. В этом, а не в особой подаче прав человека, верховенстве судьи над чиновником, удалении рудиментов советского и социалистического строя, которыми будто бы грешил проект КК, и особом статусе ФД, который, по словам С. Алексеева, должен был стать «трепетным сердцем нашего конституционного организма»102. Сама Конституция, справедливо замечает Лилия Шевцова, была средством укрепления президентства103. Ельцин прочно стоял на почве реальной политики, он знал цену словам и цену инструментам власти, а потому отлично понимал, почему отодвигает проект, разработку которого формально возглавлял три года, и отдает предпочтение другому проекту, написанному идеалистом и прагматиками. Исходя из практических соображений, он, гибкий тактик, легко «сдал» нетрадиционное построение первых глав, согласился сменить важную для теоретиков концепцию прав человека и гражданина, проводившую разграничение между «естественными» и благоприобретенными правами, на ставший уже привычным и во многом инкорпорированный в действующую Конституцию вариант КК, жестко провел «президентское начало как главенствующее», отбросив «идею самостоятельного и ответственного правительства» (что рассчитывал совместить Алексеев), и вел непростой торг с региональной бюрократией, стремившейся выстроить Федерацию-Конфедерацию по-своему.
И организаторы КС, и большинство его рядовых участников сравнительно спокойно отнеслись к тому, что по многим вопросам согласие так и не было достигнуто. «Конституционный проект, который будет удовлетворять всех, — заявил А. Собчак, — будет совершенно негодный для реализации проект»105. Участникам же Совещания было сказано, что теперь текст будет направлен в регионы, оттуда поступят новые поправки, которыми КС займется на следующем этапе. Так что расходились и разъезжались они в убеждении, что последнее слово не сказано и за то, в чем они остались не удовлетворены, еще можно будет побороться. Впрочем, доработка проекта представлялась теперь не главным делом. В основном он был подготовлен, одобрен на КС и опубликован. Первый шаг был сделан. Теперь предстояло сделать второй, значительно более трудный проблематичный и, как оказалось, крайне рискованный шаг — ввести эту Конституцию
Примечания
1 Куранты. — 1993. — 26 апр.
2 Конституционное совещание: Стенограммы, материалы, документы. 29 апреля — 10 ноября 1993 г. — Т. 1. — М., 1995. — С. 3—5.
3 Там же.— С. 5—10.
4 Известия. — 1993. — 30 апр. В московском вечернем выпуске газеты он появился 29 апреля 1993 г. См. также: Конституционное совещание... — Т. 1. — С. 11—66.
5 Запись обсуждения проекта Конституции на заседании фракции «Коммунисты России» 10.03.1992. — Архив автора.
6 Шестой съезд народных депутатов Российской Федерации: Стенографический отчет. — Т. 2. — М., 1992. — С. 288.
7 Запись обсуждения проекта Конституции на заседании фракции «Суверенитет и равенство» 10.03.1992. — Архив автора.
8 Независимая газ. — 1993. — 30 июня; Известия. — 1993. — 30 июня.
9 Запись обсуждения проекта Конституции на заседании Координационного совета «Демократической России» 26.03.1992. — Архив автора.
10 Там же.
11 Федоров Н., Гулиев В. Что же мы будем принимать на референдуме? // Независимая газ. — 1992. — 20 мая.
12 Запись представления проекта Конституции А. Собчака в московской мэрии 30.03.1992. — Архив автора. Справедливости ради надо отметить, что значительно более сдержанный тон дискуссии пытался придать С. Алексеев. Отметив, что во время представления проекта в РДДР «были рекламные моменты, которые мне не по душе», он подчеркнул преемственность обсуждаемого документа. Официальный проект, говорил он, обозначил серьезное продвижение вперед. Надо низко поклониться авторам, которые два года назад, когда царствовали идеологические монстры, имели смелость заявить новое конституционное устройство государства (Там же).
13 Значительная роль, отведенная Совету безопасности во главе с президентом, превалирование верхней палаты над нижней (именно она должна была принимать законы в первом чтении, назначать премьера и министров, отправлять в отставку правительство) и введение причудливой инстанции в лице Государственного совета — административного органа с неясно очерченными функциями (Конституц. вестн. — 1992. — № 11. — Апр.—май. — С. 11—24).
14 Там же. — С. 21.
15 Там же. — С. 24—28; Шестой съезд. — Т. 5. — С. 49, 64—66; Запись интервью с С. М. Шахраем. 01.07.2004. — Архив автора.
16 Алексеев С., Собчак А. С конституционными компромиссами нельзя идти в будущее // Известия. — 1992. — 12 окт.
18 Информация о встрече фракции радикальных демократов с Б. Ельциным 27.03.1992. — Архив автора.
19 Конституц. вестн. — 1992. — № 13. — Нояб. — С. 11—22.
20 В одном из вариантов проекта Конституционной комиссии в 1991 г. по моему и ряда других членов рабочей группы настоянию право президента распускать при определенных условиях парламент и право парламента отправлять в отставку правительство появились. Но вскоре О. Румянцев, игравший в спорных случаях роль арбитра, изменил свою позицию, и эти нормы были исключены.
21 Текст официального проекта Конституции, существовавший к моменту открытия Конституционного совещания, см.: Конституц. вестн. — 1993. — Май. — № 16. — С. 9—64. См. также: Конституционное совещание. Стенограммы, материалы, документы. — Т. 1. — М., 1995. — С 495—557. Помещенный там вариант — более поздний и опубликован в усеченном виде.
22 Эпоха Ельцина. — М., 2001. — С. 328.
23 Конституционное совещание... — Т. 1. — С. 6.
24 «Каждый параграф конституции, — писал Маркс, — содержит в самом себе свою собственную противоположность, свою собственную верхнюю и нижнюю палату: свободу — в общей фразе, упразднение свободы — в оговорке» (Маркс К. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. — Т. 8. — С. 132).
25 Статья 24 «президентского» проекта. Правда, здесь же было записано, что «ничто не может служить основанием для отступления от положений» основополагающих статей (позднее число таких статей было увеличено до 16).
26 Общая оценка этих авторов была еще более жесткой: «Увы, предлагают нам нечто очень странное, а может, даже страшное. И если что и учитывается из российской специфики, так это политические традиции самодержавия и большевистского единоначалия» (Шаталин С, Никонов В. Конституция, дарованная монархом // Независимая газ. — 1993. — 12 мая).
27 Проект Конституции по состоянию на 12.07.1993 // Конституционное совещание... — Т. 17. — С. 361.
28 В этом вопросе авторы «президентского» проекта разошлись. Шахрай отстаивал самостоятельность своего любимого детища — Конституционного суда. Но Алексеев настоял на создании органа, воплощавшего в его глазах единство судебной власти. Дефектность этой конструкции, однако, заключалась не в объединении функций Верховного и Конституционного судов (такова американская модель), а в ее глубокой зависимости от президента.
30 Из интервью, данного И. Шаблинскому (Конституц. вестн. — 1993. — № 16. — Май. — С. 139—142).
31 На заседании КК 6 мая, когда Румянцев напомнил формулу VI Съезда, Хасбулатов, который незадолго до того получил проект «президентской» Конституции, реагировал нервно: «Я сейчас уйду, если вы будете так разъяснять... Вы что, не чувствуете обстановку?» (запись на заседании КК 06.05.1993. — Архив автора).
32 Фрагменты беседы с А. Мешковым (Рос. газ. — 1993. — 3 июня).
33 Подразделение это, подвергавшееся по ходу КС персональным изменениям, получило название по имени председательствовавшего на всех ее заседаниях — «комиссия Филатова» (Конституционное совещание... — Т. 1. — С. 67—71).
34 Подсчитано мной (Там же. — Т. 1. — С. 76—129, 465; Т. 2. — С. 24). Списочный состав на день открытия КС. Не все лица, включенные в список, приняли участие в работе КС. К началу совещания в списках числились 762 человека, зарегистрировались 692. На разных этапах группы пополнялись дополнительно включавшимися в работу участниками; некоторые представители и эксперты покидали КС или переходили в другие группы. Архитектором КС (и всех его последующих перестроек) был Сергей Филатов. Им же были подобраны «гуру» для групп.
35 Указом президента от 2 июня координаторами вышеуказанных групп были назначены соответственно В. С. Черномырдин и А. М. Яковлев; С. М. Шахрай, В. Н. Степанов и А. С. Тяжлов; Ю. Ф. Яров и Б. А. Золотухин; А. А. Собчак и В. Л. Шейнис; В. Ф. Шумейко и С. С. Алексеев (Там же. — Т. 1. — С. 130—131). Характерно, что в своей книге С. А. Филатов приводит укороченный перечень «руководителей групп»: Черномырдин, Шахрай, Яров, Собчак, Шумейко (Филатов С. Совершенно несекретно. — М., 2000. — С. 274). Из этого можно понять, как задумывалась реальная субординация: на кого возлагались «руководящие», а на кого — рабочие функции. Исключением была лишь первая группа, в которой Черномырдин практически не появлялся.
36 Правда. — 1993. — 3 июня.
37 Рос. газ. — 1993. — 27 мая.
39 Конституц. вестн. — 1993. — № 16. — С. 120—122.
40 Письмо председателя ВС Республики Татарстан Ф. Х. Мухаметшина председателю КК РФ Б. Н. Ельцину. 04.06.1993. — Архив автора.
41 Постановление Президиума ВС Республики Саха (Якутия) «О позиции Президиума ВС Республики Саха (Якутия) в связи с внесением на рассмотрение КК РФ и на парламентские слушания ВС РФ вопроса “О конституционной реформе в республиках в составе РФ и обеспечении соответствия их конституций Конституции РФ”» от 10 января 1993 г. — Архив автора.
42 Записи встречи депутатов демократических фракций с представителями Администрации президента в Кремле 06.05.1993; дискуссии в фонде «Стратегия» 20.05.1993; дискуссии на пленуме СП «Демократическая России» 29.05.1993; выступлений на совещании демократических политиков и депутатов (присутствовало 30 участников) 01.06.1993. — Архив автора.
43 Запись дискуссии на собрании депутатов демократических фракций в подмосковном пансионате «Нагорное» 28.05.1993; правительственная телеграмма, отправленная 31.05.1993 в 17:37. — Архив автора.
44 За проект постановления проголосовали 147 депутатов, против 1, воздержался 1 (Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 28 совместного заседания Совета Республики и Совета национальностей 29 апреля 1993 г. — Ч. 2. — С. 51— 53; Конституц. вестн. — 1993. — № 16. — С. 201—202).
45 Конституц. вестн. — 1993. — № 16. — С. 202—203; Записи на заседании КК 07.05.1993. — Архив автора.
46 Заявление пресс-секретаря президента В. В. Костикова звучало сурово. В нем говорилось, что попытка созвать заседание КК предпринята «группой лиц, не имеющих на то полномочий». Между тем «Б. Н. Ельцин никому не делегировал своих прав на созыв Конституционной комиссии. Стремление отдельных лиц созвать Конституционную комиссию в обход Президента является узурпацией президентских полномочий. Члены Конституционной комиссии, а также любые другие лица, принявшие участие в ее незаконном заседании, ставят себя перед лицом серьезной моральной ответственности» (заявление В. В. Костикова, опубликованное на ленте ИНФО-ТАСС 6 мая 1993 г.). Строго говоря, однако, председательствование в КК и исключительное право ее созыва не были отнесены к президентским полномочиям, а правом руководства КК, согласно положению о ней, располагал также заместитель ее председателя Р. Хасбулатов. В тот же день Б. Ельцин учредил пост своего официального представителя в КК и назначил на него С. Шахрая.
48 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 35... — Ч. 2. — С. 36—43; Бюллетень № 36... — Ч. 1. — С. 20—22; Ч. 2. — С. 33—36.
49 Там же; Постановление ВС РФ «О порядке согласования и принятия Конституции РФ» // Конституционное совещание. Информационный бюллетень. Август 1993. — Ч. 1. — С. 63—64.
50 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 37... — Ч. 2 — С. 25.
51 Конституц. вестн. — 1993. — Май. — № 16. — С. 124.
52 Конституционное совещание... — Т. 1. — С. 485—486, 490.
53 Там же. — Т. 2. — С. 8.
54 Там же. — С. 27.
55 Там же. — С. 226, 228, 230, 235, 402—404.
56 «Мы стремились использовать рассматриваемый вариант Конституционной комиссии как такой же полноценный объект исследования, как и президентский проект», — заявил Черномырдин вразрез с изначально занятой им позицией, едва КС прошло первый отрезок пути (Там же. — Т. 5. — С. 374).
57 Там же. — Т. 1.— С. 469^70; Т. 2. — С. 16—17; Т. 15. — С. 371.
58 «Если не 3-го, то 10 июля — крайний срок, а дальше все становится проблематичным, — взмолился Филатов после пленарного заседания 26 июня, когда вновь выявился значительный разброс мнений, — в августе, я думаю, никого вообще не соберем» (Там же. — Т. 15. — С. 426).
59 Там же. — Т. 2. — С. 3—14.
60 Там же. — С. 16.
61 Любарский К. Конец советской власти // Новое время. — 1993. — № 24. Цит. по: Кронид: Избр. статьи К. Любарского. — М., 2001. — С. 244.
62 Третъяков В. Равновесие достигнуто // Независимая газ. — 1993. — 8 июня. Цит. по: Третъяков В. Российская политика и политики в норме и в патологии. — М., 2001. — С. 133—134.
63 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 36. — Ч. 2. — С. 36—38; Бюл
64 По разным оценкам, ушло от 50 до 120 человек (Ельцин Б. Записки президента. — М., 1994. — С. 319).
65 Обращение к гражданам Российской Федерации. 05.06.1993. — Архив автора. Правда, некоторые коллеги авторов обращения отказались подписать документ, указав, что он представляет собой по сути призыв к гражданской войне. Но это мало что меняло.
66 Заявление участников Конституционного совещания. 05.06.1993. — Архив автора.
67 Обращение полномочных представителей субъектов Российской Федерации. 06.06.1993. — Архив автора.
68 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 37. — Ч. 1. — С. 19—20.
69 Хасбулатов не сообщил, правда, что до того эти парламентеры побывали у Ельцина и согласовали условия с ним; депутаты узнали об этом чуть позднее из выступления Владимира Хубиева.
70 Там же. — Ч. 1. — С. 15, 26; Ч. 2. — С. 49—56; Постановление ВС РФ «Об участии ВС РФ в Конституционном совещании, созванном Президентом РФ» 9.06.1993 // Конституционное совещание. Информационный бюллетень. — 1993. — № 1. — Авг. — С. 64—65. Иную позицию заняла фракция «Согласие ради прогресса». В ее заявлении об открытии КС от 5 июня 1993 г., в частности, говорилось: «Вплоть до 4 июня с. г. большинство Верховного Совета во главе с его Председателем, совершая грубую политическую ошибку, отказывалось принимать участие в подготовке и проведении Конституционного совещания. Решение об участии в Совещании и о выступлении с содокладами от Верховного Совета и Конституционной комиссии было принято лишь накануне открытия Совещания, когда его регламент был уже определен. В итоге на первом пленарном заседании разразился открытый конфликт. В создавшейся ситуации фракция заявляет: 1. На Конституционном совещании необходимо выработать единый проект Конституции Российской Федерации, который включил бы все лучшее из проектов, предложенных Президентом и Конституционной комиссией Российской Федерации. 2. Регламент и процедуры Конституционного совещания должны обеспечить демократическое обсуждение проекта Конституции. 3. Мы против того, чтобы достойный сожаления конфликт, разгоревшийся 5 июня на пленарном заседании, использовался для дискредитации и срыва Конституционного совещания. Мы — за возвращение участников Совещания к нормальной работе, против ультиматумов с чьей бы то ни было стороны. 4. Считаем целесообразным провести на дополнительном пленарном заседании общую дискуссию по структуре Конституции, реализации принципов федеративного устройства государства и организации системы высших органов государственной власти с выступлениями от представителей всех рабочих групп Конституционного совещания. 5. Кроме того, мы считаем, что служба безопасности, выполняя свои основные функции, не должна быть столь заметным участником Конституционного совещания» (архив автора).
72 В ВС уже раздавались голоса, требовавшие отставки Рябова с поста вице-спикера, поскольку его деятельность «способствует разрушению парламента».
73 Там же. — Т. 2.— С. 139.
74 Там же. — С. 145—146.
75 Комиссия конституционного арбитража была учреждена распоряжением президента 24.06.1993. В ее состав были определены члены трех высших судов — участники КС, а также известные юристы Ю. X. Калмыков, В. Н. Кудрявцев, Б. Н. Топорнин, В. А. Туманов и А. М. Яковлев.
76 Там же. — Т. 15. — С. 427. На это же обстоятельство со своих позиций обратил внимание коллег-депутатов, обсуждавших условия участия в КС, С. Бабурин: «Это ведомственное мероприятие должно проходить без каких-либо помех или вмешательств и тем более без каких-либо ультиматумов с чьей бы то ни было стороны... Поэтому я считаю, например, просто неуместным выдвигать какие-либо условия... Там совещаются, а потом тот, кто его созвал, принимает решение» (Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 37... — Ч. 1. — С. 24).
77 Сильная оппозиция «суверенизации» республик сложилась и в экспертном окружении Ельцина. Известный ученый, член Президентского совета Леонид Смирнягин написал проект Декларации о государственной целостности России, который 16 июня подписали 13 членов этого совета, участвовавших в КС. В этом документе были сформулированы «пять исходных принципов федерализма», которые, на мой взгляд, и сегодня не потеряли актуальности: запрет на выход из Федерации; запрет на одностороннее изменение статуса субъекта Федерации; свобода передвижения людей, товаров и информации по всей территории государства (внутренние административные границы не могут быть превращены в государственные или экономические); верховенство федерального законодательства; единство основ государственного строя (в субъектах запрещается вводить недемократические формы правления). «Во всем, что не противоречит этим пяти принципам, — гласил документ, — субъекты Федерации считаются свободными в своем государственном строительстве». Отмечалось также, что «федерализм — территориальная форма демократии, которая не имеет связи с национальным вопросом», их природа — разная (проект Л. В. Смирнягина. — Архив автора).
79 Там же. — Т. 10. — С. 305—310. Подсчет голосов, жаловались участники Совещания, был профанацией (Там же. — Т. 15. — С. 110).
80 Так, сославшись на пункт Заявления, гласивший, что «человеческое достоинство нерушимо», депутат М. Салье заявила: «Мне не показалось, что этот пункт на вчерашнем пленарном заседании был соблюден. Наоборот, мне показалось, что не только “рушимо”, но и его можно растереть в порошок» (Там же. — Т. 11.— С. 122).
81 Там же. — Т. 15. — С. 110, 112.
82 Формулу о республиках как суверенных государствах я произношу с трепетом, говорил А. М. Яковлев, предвосхищая эти возражения. Но Конституция — не только продукт юридического мышления, не признающего двух суверенитетов на одной территории. Она также продукт общественного согласия, которое надо уважать (Там же. — С. 382—373, 388—389, 392—394, 402, 407—409).
83 Именно эти выступления всего более пришлись по душе Ельцину. Просматривая протокол заседания, он, заметив фамилию Салье, пометил: «согласиться», даже не вникая в текст (Там же. — Т. 16. — С. 95).
84 Там же. — Т. 15. — С. 406^07.
85 Там же. — С. 420.
86 «Господин Жириновский Конституцию одобрил. Значит, теперь ее можно принимать, — иронизировал В. Третьяков. — О времена! О нравы! О Россия! Конституционное совещание аплодирует г-ну Жириновскому. То самое Конституционное совещание, которое “захлопало” выступление Председателя Верховного Совета Российской Федерации Руслана Хасбулатова. В сравнениях, в сравнениях высекаются искры истины. Лично я не хочу жить по Конституции, в которую г-н Жириновский внес хотя бы запятую» (Независимая газ. — 1993. — 30 июня. Цит. по: Третьяков В. Указ. соч. — С. 139—140).
87 Конституционное совещание... — Т. 12. — С. 29—31; Т. 17. — С. 95— 96, 103, 112, 269, 272—273, 277—278, 303.
88 Там же. — Т. 17. — С. 167—213, 319—346. Впрочем, критика представленного текста здесь, как и в других группах, не всегда опиралась на его внимательное прочтение.
89 Там же. — Т. 17. — С. 223, 233—234, 252, 254, 257—260.
90 Запись интервью с Г. А. Сатаровым. 06.07.2004. — Архив автора.
91 Записи на пленарном заседании КС 12.07.1993. — Архив автора. Странным образом стенограмма этого заседания не была включена в двадцатитомник
92 Там же. Эти данные, вопреки обещанию распространить среди участников КС брошюры с текстом и подписями, так никогда и не были опубликованы. Согласно моему беглому подсчету, в тот день подписали проект 367 человек — менее половины лиц, чьи фамилии значились в альбомах. Подписи не поставило большинство глав республик. Не будучи уверен в положительном исходе голосования, Ельцин покинул зал до окончания заседания и ждал исхода, на который он уже не смог бы повлиять, у себя в кабинете.
93 Обращение «Членам Конституционной комиссии. Народным депутатам РФ». 16.06.1993. — Архив автора.
94 Анализ основан на сопоставлении текстов исходного «президентского» проекта Конституции (Конституционное совещание... — Т. 1. — С. 12—66), Конституционной комиссии (Там же. — С. 495—557) и одобренного Конституционным совещанием 12 июля 1993 г. (Там же. — Т. 17. — С. 359—412).
95 Там же. — Т. 2.— С. 18—19.
96 Венецианская комиссия — Европейская комиссия за демократию через право создана по решению Совета Европы в 1990 г. (Там же. — Справ. том. — С. 84—85).
97 Шаблинский И. Г. Пределы власти: Борьба за российскую конституционную реформу (1989—1995). — М., 1997. — С. 129.
98 Конституционное совещание... — Т. 12. — С. 282—284.
99 Выдвигался и еще один аргумент, свидетельствовавший о глубоком кризисе федеральной власти: если СФ будет избираться, мы получим «...неэффективный парламент. Законы, принимаемые таким парламентом, как сейчас, никем не будут выполняться». Поэтому верхнюю палату надо формировать из регионального начальства (Там же. — Т. 12. — С. 416).
100 Там же. — Т. 15. — С. 165.
101 «Выясняется, — говорил член Президентского совета Леонид Смирня-гин, — что 15 регионов дали [в федеративный бюджет] меньше, чем получили... Надо ли говорить, что из 15 регионов 14 — это республики? Это вопиющее свидетельство того, что Федеративный договор, вопреки утверждениям представителей республик, действует и действует прекрасно. Действует, как насос, отсасывающий деньги других регионов в пользу республик» (Там же. — Т. 15. — С. 101—102).
102 Там же. — Т. 2. — С. 19.
103 Шевцова Л. Режим Бориса Ельцина. — М., 1999. — С. 125.
104 Конституц. совещание. — 1993. — № 2. — Окт. — С. 51—52.
105 Конституционное совещание... — Т. 17. — С. 149.
Глава 21. Завершение конституционного процесса
Когда Солона спросили, самые ли лучшие законы он дал афинянам, он ответил: «Да, самые лучшие из тех, какие они могли принять». ПлутархКАК ПРИНИМАТЬ КОНСТИТУЦИЮ
Выступая на заседании КС 16 июня, Ельцин сказал, что Совещание должно завершиться оформлением трех документов: единого согласованного проекта Конституции, предложений по порядку ее принятия и законопроекта о выборах в Федеральное собрание, а для разработки двух последних созданы межсекционные группы. Предполагалось, что все эти документы будут вынесены на пленарное заседание КС \ Однако по разным причинам это сделано не было. Об избирательном законе речь пойдет ниже. Что же касается другого сопровождающего конституционный проект документа, то он не был доведен даже до стадии оформления, а группа по его разработке так и не была создана. На КС в полуофициальном порядке распространялись документы, систематизировавшие различные варианты введения Конституции в действие. Представление о том, сколь разнообразна была палитра рассматривавшихся способов утверждения новой Конституции, может дать подготовленный экспертом четвертойГЛАВА 21
Завершение конституционного процесса
1. Внеочередной СНД (созывается в июле только для принятия проекта Конституции, подготовленного Конституционным совещанием, без внесения в него изменений).
2. Очередной Съезд (созывается в ноябре для принятия Конституции).
3. Конституционное совещание и Съезд народных депутатов Российской Федерации (совместно в той или иной форме принимают проект Конституции, подготовленный Конституционным совещанием).
4. Референдум (проводится в сентябре для принятия проекта Конституции, подготовленного Конституционным совещанием).
5. Конституционное собрание (Конституционная ассамблея) созывается путем всенародных выборов, которые реально могут быть проведены в октябре-ноябре 1993 г.
6. Конституционное собрание (формируется тем или иным образом без всенародных выборов и реально может начать работу в августе-сентябре 1993 г.).
7. Парафирование субъектами Федерации и введение в действие (парафирование проекта Конституции, подготовленного Конституционным совещанием, и последующее введение в действие указом президента).
8. Выборы нового парламента и принятие им Конституции РФ (проведение выборов нового парламента в октябре-ноябре 1993 г. на основе Акта, поддержанного Конституционным совещанием и субъектами Федерации и введенного в действие указом президента РФ, и последующее принятие Конституции РФ).
• принятие Конституции новым парламентом, выбранным на основе переходного конституционного закона и нового закона о выборах (52);
• принятие Конституции Учредительным собранием (46);
• утверждение (октроирование) президентом проекта, одобренного КС и парафированного субъектами Федерации (26);
• вынесение проекта на референдум (24);
• вынесение проекта на внеочередной Съезд (12);
• вынесение проекта на очередной Съезд (3)4.
Очевидно, что практически каждый из этих вариантов в зависимости от успеха или неуспеха реализации содержал развилки и мог использоваться в комбинации с другими вариантами. При обсуждении в группах выявился разброс мнений, едва ли не больший, чем по закону о выборах. В центре стоял вопрос о допустимости принятия Конституции в обход парламента. Конституцию, говорили одни, надо принимать только конституционным путем: либо на Съезде, либо на референдуме. Формулировки нынешней Конституции вовсе не делают легитимным принятие новой Конституции Съездом: в ней говорится лишь, что Съезд вносит изменения в действующую Конституцию, возражал известный юрист-теоретик Анатолий Венгеров. Надо продумывать иной, «легитимный по большому счету порядок» через новые выборы, Учредительное собрание, референдум. Не стройте иллюзий, увещевал коллег Николай Шмелев, «нет ни одного стопроцентно легитимного варианта, включая Съезд. Как Съезд по старой действующей Конституции будет упразднять себя и старую Конституцию и принимать новую? Это же абсурд. И боюсь, что референдум не получится легитимным, потому что на него половина населения, а то и больше, не придет...». Виктор Му-шинский, отбросив «непродуктивную идею» принимать Конституцию на Съезде, предлагал «полулегитимный» вариант: указ президента, вводящий временное положение о выборах в новый парламент, а затем выборы с элементами референдума.
1. Текст Конституции, согласованный в результате работы первого этапа Конституционного совещания, передается в рабочие группы Конституционного совещания и Конституционной комиссии Съезда народных депутатов для совместного рассмотрения. Вместе с проектом Конституции в этих рабочих группах должны быть рассмотрены и другие законопроекты, связанные с конституционной реформой: переходные положения, закон о выборах в Федеральное Собрание, закон о политических партиях.
2. Доработанный в рамках совместной работы рабочих групп Конституционного совещания и Конституционной комиссии Съезда народных депутатов проект Конституции и всех сопутствующих ей законопроектов выносится для одобрения простым большинством голосов на пленарное заседание Конституционного совещания.
3. Пакет законопроектов, одобренный Конституционным совещанием, направляется на одобрение субъектам Федерации. Решение об этом выносится в течение месяца со дня одобрения Конституционным совещанием путем голосования на сессиях представительных органов власти субъектов Федерации простым большинством голосов. При этом не должно допускаться внесение тех или иных поправок в текст проекта, поскольку это сделает процесс согласования бесконечным.
5. В случае, если пакет законодательных актов, связанных с конституционной реформой, не принимается Съездом либо принимается в искаженном виде, народные депутаты проводят сбор подписей 1/3 депутатов за проведение референдума по следующим вопросам:
• Согласны ли Вы с принятием Конституции Российской Федерации, одобренной Конституционным совещанием и большинством субъектов Российской Федерации?
• Согласны ли Вы с переходными положениями, одобренными Конституционным совещанием?
6. Для того, чтобы решение важных вопросов конституционного развития не было заблокировано из-за низкой активности части избирателей, считаем необходимым вынести на референдум и поправку к закону о референдуме в виде следующего вопроса:
• Согласны ли Вы с тем, чтобы часть четвертая статьи 35 Закона о референдуме была изложена в редакции:
При проведении референдума по вопросам принятия, изменения или дополнения Конституции Российской Федерации решения считаются принятыми, если за них проголосовало более половины граждан, внесенных в списки для участия в референдуме, либо 2/3 граждан, принявших участие в голосовании 7.
Самым уязвимым в этом плане было допущение, что представительные органы субъектов Федерации согласятся на такой порядок обсуждения проекта Конституции, который лишит их возможности вносить в него поправки, и что при этом большинство из них одобрит проект. Но тут возможны были варианты, модифицирующие план.
Не надо было обладать даром провидца, чтобы представить, какова будет реакция Верхового Совета. По ней можно было судить, как проект, одобренный Конституционным совещанием, будет принят Съездом, да и многими ориентированными на ВС советами в регионах. И их реакция не заставила себя ждать. Была изменена тактика по отношению к КС. В начале июня ВС обставлял свое участие в работе КС рядом условий. Когда выяснилось, что взорвать Совещание изнутри не удается, было решено перейти к бойкоту. Предлог вскоре подвернулся.
24 июня заместитель генерального прокурора Николай Макаров выступил в ВС с сенсационными обвинениями высших должностных лиц в коррупции. В числе фигурантов этого дела был назван ряд лиц, игравших видную роль на КС. В конце заседания, когда страсти были основательно разогреты, на трибуну поднялся Владимир Исправников, которого незадолго перед тем Хасбулатов одарил постом своего заместителя, чтобы поделиться, как он сказал, своим «личным, частным мнением»: «новая Конституция должна делаться чистыми руками». А посему официального представителя Верховного Совета надо с КС отозвать, представителям же Советов всех уровней и народным депутатам рекомендовать: не имеют они морального права участвовать в совместной работе с лицами, находящимися под следствием. «Хорошее предложение», — моментально откомментировал Хасбулатов. Вслед за тем ВС подавляющим числом присутствовавших в зале депутатов принял соответствующее обращение к президенту и КС9.
25 июня в ВС с проектом нового постановления от лица сильно поредевшей к тому времени рабочей группы КК выступил секретарь этой комиссии Иван Федосеев. В длинной преамбуле почти незамеченным проскользнуло упоминание о «президентском» проекте, положения которого будто бы уже учтены Конституционной комиссией. Постановление предлагало структурам ВС и депутатам в течение недели представить свои замечания и предложения к основным положениям последней версии парламентского проекта Конституции, а КК — в очередной раз доработать этот проект и внести его на рассмотрение ВС (без указания срока). Предложение Евгения Амбарцумова дополнить постановление пунктом об участии в КС («чтобы мы не делали вид, что ничего не происходит») было, естественно, отвергнуто.
ВС реальным продвижением новой Конституции заниматься не хотел. Но изображая некую деятельность, он уже после завершения первой стадии КС, 16 июля 1993 г., одобрил в первом чтении закон «О порядке принятия Конституции РФ». Замысел этой акции далеко не сводился к тому, чтобы представить общественному мнению конституционные заботы ВС в позитивном свете. Новому закону — «одному из самых лучших проектов за последнее время», по оценке Хасбулатова, — отводилась роль заслона на пути конституционного проекта КС. Закон этот был примечателен во многих отношениях. Начать с того, что обвиняя (впрочем, не без оснований) президента и его сторонников в поиске неконституционных путей утверждения новой Конституции, разработчики закона сами избирали сомнительный вариант принятия новой Конституции на основе текущего, а не конституционного законодательства. Видимо, они не рассчитывали получить необходимое число голосов для внесения дополнений в действующую Конституцию.
Но главное содержалось в самом тексте закона. Первые его статьи более или менее дословно воспроизводили нормы действующей Конституции о законодательной инициативе, обсуждении и согласовании проектов. В вину авторам закона можно было поставить лишь то, что раз уж стали готовить специальный акт, следовало бы четко описать процедуры, порядок прохождения Конституции в высшем законодательном органе. Весь смысл закона, однако, крылся в заключительных статьях, наглухо блокировавших принятие любого конституционного проекта в складывавшейся политической ситуации. Утверждение на Съезде Конституции требовало 2/3 голосов избранных депутатов. Это была по сути запретительная норма, хотя в ней тоже не было ничего нового. Участники КС, как мы видели, особые надежды возлагали не на
Любопытное расхождение можно было обнаружить между законом и сопровождавшим его постановлением. Обобщение предложений и поправок по Конституции закон возлагал на КК, ту же работу по данному закону постановление поручало незадолго перед тем созданному Комитету по конституционному законодательству 12. Его образование стало одним из эпизодов методично проводившейся Хасбулатовым при поддержке большинства ВС кампании по разгрому комитетов, возглавлявшихся демократами или даже просто независимыми от спикера депутатами. В одних случаях, как это произошло с Комитетом по делам печати и общественных организаций, дело было доведено до конца. В других — над Сергеем Ковалевым, Евгением Амбарцумовым, Асланбеком Аслахановым и другими, подвергавшимися унизительным проработкам, был занесен топор 13. Но разделение
После фактического самоустранения Ельцина от работы в КК спикер стал в ней главным распорядителем. Но комиссия эта, и прежде слишком многолюдная и разнокалиберная, к лету 1993 г. стала совершенно неработоспособной. На ее руководителей — Рябова, перешедшего в президентскую команду, Румянцева, которому он никогда не доверял, Хасбулатов положиться не мог. К тому же ее ядро — большинство рабочей группы, включая и депутатов, и самых квалифицированных экспертов — ушло на КС. Нужен был компактный альтернативный орган «под рукой» в структуре ВС. Таким и стал Комитет по конституционному законодательству. Провести на пост председателя своего антагониста времен февраля 1991 г., а теперь союзника, профес-сионала-юриста и одного из лидеров ФНС Владимира Исакова было для Хасбулатова в этом ВС делом техники15.
Закон о порядке принятия Конституции РФ стал дебютом Исакова в новой должности. Через несколько дней он провел в ВС еще один знаковый документ — постановление «О работе над проектом Конституции РФ», предусматривавшее радикальную реорганизацию теперь уже КК. Ее предлагалось разводнить (разумеется, «в целях повышения эффективности работы над созданием согласованного проекта Конституции») дополнительным контингентом депутатов, полномочных представителей субъектов РФ (по одному на субъект), специалистов в области конституционного права и представителей общественных объединений. Иными словами, на всякий случай проектировалось создание КК-2, политически альтернативной ельцинскому детищу. Сделать это было тем легче, что президент от него отрекся.
А незадолго перед тем была устроена своего рода публичная презентация нового комитета: под его эгидой и под председательством Исакова был проведен довольно многолюдный, несмотря на летнее время, круглый стол по конституционным проблемам. Представление это носило отчетливо выраженный программнополитический характер. Объявив КС «искусственной формой», которая, «кроме общественного напряжения, ничего не создала», и изложив широкий план законодательных работ, предполагавший, по сути, замещение комитетом Конституционной комиссии, Исаков представил его как инструмент противодействия проектам, «склеенным из кусочков западных конституций». «Конституционного кризиса в обществе нет, — говорил он. — Это совершенно надуманное, искусственно созданное явление. Вытекает оно из того, что группа реформаторов, которая находится сегодня у власти, зашла в тупик. Ту программу преобразований общества, которую они наметили и которую пытаются реализовать, сегодня в рамках действующей Конституции законными методами реализовать уже невозможно». В том же ключе выступало большинство приглашенных, отрекомендованных как «наиболее крупные наши представители, работающие в этой сфере»: «надо развеять миф о том, что Конституция является сосредоточением проблем нашего государства»; нашу Конституцию пишут непрофессионалы («...все ужаснулись бы, если врач — специалист, скажем, по уху — горлу — носу, взялся бы оперировать сердце. А здесь — как будто бы все это нормально»); «не вижу ни необходимости, ни возможности быстрого принятия Конституции». Резче и откровеннее других говорила Елена Лукьянова: «...национальному менталитету нашей страны отвечает не парламентская и не президентская, а советская республика. За нею традиция — евразийство, земство... Я еще год назад сказала Владимиру Борисовичу: “конституционный процесс надо остановить. выход для нас — торможение конституционного процесса”»16.
Конституция, переписанная «по Исакову», основательно меняла взаимоотношения властей в треугольнике президент — парламент — правительство. Президент терял контроль над правительством, а ВС его приобретал — в этом и заключался основной смысл законопроекта. Президент становился главой государства, а не исполнительной власти. К такой же формуле пришло (вопреки позиции тех, кто настаивал на максимальном сосредоточении власти в руках президента) и КС. Но в его проекте присутствовали многочисленные рычаги воздействия президента на правительство, а в законопроекте Исакова они сокращались даже по сравнению с действующей Конституцией (в частности, президент лишался права руководить правительством).
Зато существенно расширялась сфера компетенции ВС. От него теперь потребовалось бы согласие не только на назначение, но и освобождение от должности премьера, на назначение сверх четырех министров (что было выторговано еще на VII Съезде) всех вице-премьеров и еще шестерых министров, возглавляющих все главные экономические министерства, а также ведающего печатью и информацией. ВС получал право выражать недоверие не только правительству в целом, но и его председателю и членам — каждому по отдельности. В таком случае они должны были уйти в отставку. Теперь президент своим решением не смог бы отправить правительство в отставку, даже если бы оно само того пожелало, — в любом случае требовалось согласие ВС. Отставка же члена правительства принималась бы не президентом, а премьером. Вместо внесения представлений президенту об отмене решений правительства ВС мог бы сделать это сам. По предложению правительства, а не президента ВС обретал право проводить реорганизации в структуре органов исполнительной власти. В довершение всего этого при определенных обстоятельствах ВС мог бы, минуя президента, инициировать выдвижение кандидатов на пост премьера, а председатель ВС — подписывать и обнародовать законы.
Илья Шаблинский, полагая, что «у Ельцина практически не было правовых средств для того, чтобы воспрепятствовать новой “правке” Конституции», оценивает появление проекта Исакова как переломный пункт в развитии политической ситуации: «после ознакомления с проектом всем колебаниям [президента] пришел конец»19. Было ли, однако, предопределено, что ноябрьский Съезд осуществит правку Конституции в заявленном ключе? Исключить это было нельзя, в особенности если бы удалось провести двухходовку: сначала, играя на ущемленных чувствах депутатов, изгнать из парламента несколько десятков человек, ин-копорированных Ельциным в свои структуры, снизить кворум, а затем провести ключевые статьи проекта. Однако такой исход Съезда не был гарантирован: оппозиции, как правило, не удавалось собрать две трети голосов. Поэтому она и лавировала: продемонстрировав угрозу, не торопилась форсировать процесс. Поэтому и исаковский проект имел многоцелевое назначение: удастся его провести — отлично, не удастся — он поможет блокировать проект КС, поспособствует тому, чтобы конституционный процесс завяз в трясине бесконечных согласований. Но при этом ставки в запросной позиции руководства ВС окажутся приподнятыми.
Рабочая группа задание выполнила. 14 сентября она выдала заключение по конституционному проекту, одобренному КС 12 июля. Как и следовало ожидать, этот проект был оценен как «серьезно проработанный документ, как концептуально, так и текстуально имеющий много общего с проектом Конституции РФ, подготовленным Конституционной комиссией». Были сформулированы предложения по совмещению обоих проектов: в одних разделах рекомендовано было за основу взять тексты КС, в других — КК22. Не знаю, дошел ли этот документ до президента, но известный указ № 1400 был уже в те дни на выходе.
Сейчас уже невозможно сказать, планировал ли президент новую фазу согласования проекта Конституции с депутатами как запасной вариант выхода из кризиса или это тоже была демонстративная акция тактического характера. Но то был последний примирительный жест со стороны Ельцина.
ПОСЛЕДНИЙ ТАЙМ-АУТ
После описанных событий конституционный процесс перешел в вялотекущую фазу. Но обычного летом спада политической активности не наступило. На первый план вышли иные столкновения и конфликты. В преддверии еще не объявленных, но неизбежно приближавшихся, по общему мнению, выборов политические объединения и партии, их лидеры уточняли свои платформы, намечали стратегию и тактику, присматривали союзников. Лето выдалось урожайным на разнообразные скандалы, в которых оказались замешаны высшие лица государства. Не было недостатка в апокалиптических прогнозах — люди вроде бы забыли эффект Эдипа: несчастье нередко случается потому, что оно предсказано. Погода стояла прохладная и дождливая, но политически лето было довольно жарким.Умирало Всероссийское экономическое совещание — проходивший в Парламентском центре на Цветном бульваре многолюдный форум. Оно стало продолжением Круглого стола, на котором вначале рассчитывали состыковать разные подходы к экономической реформе. Председательствовали на первом заседании Черномырдин и Хасбулатов. Но люди из команды Гайдара, присмотревшись, ушли. Экономическое совещание стало площадкой, на которой руководство ВС сомкнулось с непримиримой оппозицией (ФНС, «Российское единство», КПРФ) и консервативной частью академического сообщества. Я не знаю, услышал ли Ельцин заявление депутатов из «Коалиции реформ», что участие правительства в «созванном по инициативе Руслана Хасбулатова так называемом круглом столе» — проявление контрреформаторских тенденций в самом правительстве 23, или по собственной инициативе он отозвал Черномырдина с этого совещания. Попытка противопоставить собрание более или менее произвольно подобранных людей, дебаты на котором в лучшем случае привлекали внимание немногих журналистов, Конституционному совещанию, опиравшемуся на мощную поддержку Кремля и демократической прессы, успехом не увенчалась. «Не обнаружив на жертвенном месте правительства, — иронизировал
Экономическую политику дискредитировали не занудные рефераты, оглашавшиеся на Экономическом совещании, а безумные действия самого правительства. В мемуарах Ельцина содержится выразительный рассказ о том, как во время отпуска на Валдае за обедом он узнал об обмене старых крупных денежных купюр на новые в жестком варианте, как всполошились все сидевшие за столом, как сокрушалась Наина Иосифовна, что семья их дочери, никем не предупрежденная, отправляется в отпуск без денег и как ему пришлось, срочно прервав отпуск, лететь в Москву спасать положение. Неожиданным это решение было для сотен тысяч людей, застигнутых в разгар лета в отпуске со старыми деньгами. Для крестьян и фермеров, только-только продавших на базаре за наличные свой урожай. Для едва встающего на ноги российского бизнеса, по многим причинам использовавшего расчеты преимущественно наличными деньгами, а не через банк. Для русских беженцев из бывших республик СССР, чьи и так уже обесцененные инфляцией деньги, вырученные за нажитый за всю жизнь скарб, теперь превратились в труху. Для миллионов других граждан, бросившихся добывать справки о законности имевшихся у них на руках денег сверх разрешенных к свободному обмену 35 тыс. рублей и столпившихся у отделений Сбербанка. Неожиданным это решение стало даже для семьи президента — но него для самого24а.
Осуждение предпринятых мер было на редкость единодушным. Президента, правительство, ЦБ осуждали все: от «Демократической России» до ФНС, от МВФ до консервативных академиков, не говоря уж о ярости граждан, стоявших в необозримых очередях на законный обмен денег. «Некомпетентность властей — самая печальная сторона событий, связанных с обменом денег, — писал Отто Лацис. — Подорвано доверие граждан к банку и государству; выигрыш от конфискации некоторой суммы денег несопоставим с потерями от того, что вместо создания стимула к сбережениям закладывается надолго мощнейший антистимул»25. Еще резче оценил предпринятые меры решительно отмежевавшийся от них министр финансов Борис Федоров: «Акция по обмену старых купюр является с юридической точки зрения — незаконной, с экономической — бессмысленной и, безусловно, вредной для интересов России, с политической — грубой провокацией, нацеленной на подрыв доверия народа к президенту, правительству, проводимой социально-экономической политике и, наконец, с моральной — оскорбительно-издевательской по отношению к собственному народу». Федоров требовал немедленно и полностью отменить эту акцию, назвать ее виновников и сделать заявление, что впредь ничего подобного не будет допущено26.
Предложения эти, однако, сочли слишком радикальными. Решение об обмене было объявлено в субботу, 24 июля, но лишь к вечеру понедельника президент издал указ, увеличивавший лимит свободного обмена до 100 тыс. и срок — с двух недель до месяца. Эти меры, в общем-то половинчатые и запоздалые, несколько разрядили обстановку. Но экономические последствия были довольно тяжкими. В стране резко увеличился избыточный спрос. Возросшая масса денег, от которых люди спешили избавиться, обрушилась на товарные запасы, вызвала к жизни позабытые уже было покупательский ажиотаж и дефицит, подстегнула инфляцию, дезорганизовала работу не только в торговле и других обслуживающих отраслях, но и на производстве. А громадный политический вред, очки, набранные оппозицией, шок разочарования властями в народе еще скажутся в ближайшие месяцы. «О лучшем подарке, пожалуй, оппозиция не могла и мечтать», — написал Гайдар27.
Ситуация в экономике отягощала все проблемы, стоявшие перед обществом. Помимо инфляции, открытой и скрытой безработицы (скрытая безработица, по некоторым оценкам, достигала 10—12 млн человек), расстройства хозяйственных связей, вала неплатежей и т. д., экономические перемены, хотя и не они одни, способствовали распространению коррупции на всех уровнях, включая самых высокопоставленных чиновников и парламентариев, в руках которых оказалось распоряжение баснословными ресурсами. Необузданная коррупция — бич России. Существовала она и при царях, и при большевиках, нестесненно перешла и в наше время. И всегда борьба с нею если и велась и ведется, то выборочно. Я не берусь оценивать динамику процесса, но несомненно, что ослабление государственного контроля сделало коррупционеров более наглыми, а освобождение СМИ от цензуры позволило выставить многие язвы коррупции напоказ. Казалось бы, демократизация общественной жизни должна была вырабатывать сильные противоядия. Но произошло иное. Рыночная экономика без правил, с одной стороны, ожесточенная борьба за власть — с другой, при неразвитости институтов гражданского общества и низкой правовой и общей культуре питали почву для самых разнообразных злоупотреблений — от щедрых воздаяний чиновникам, санкционировавшим расхватывание бывшей якобы общенародной собственности, до покупки депутатов и общественных объединений29.
Но наиболее важной для ВС частью доклада Макарова была не картина чудовищного расхищения национального богатства, повального воровства и злоупотреблений32, а выигрышно расставленные в ключевых местах этого доклада имена бывших и действующих министров и военачальников, санкционировавших своими подписями все эти безобразия: Шумейко, Полторанин, Силаев, Грачев, Фильшин, Ярошенко, Кобец. Высветились и «попустители»: Черномырдин, Шохин, Федоров, Авен. Как в самом докладе, так и в последовавшей за ним возбужденной дискуссии обращали на себя внимание, однако, три примечательных обстоятельства. Во-первых, в перечень «виновных» не попали депутаты и лидеры парламента, известные своей далеко не цивилизованной лоббистской деятельностью. Более того, из правительства и президентской команды были выхвачены исключительно лица, «отстрел» которых методично вела оппозиция, и только они. «Своих» депутаты не трогали, зато добавили ненавистных им Бурбулиса, Гайдара, Лужкова, в список Макарова не попавших. Во-вторых, никто не проводил грань между собственно коррупцией и возможными ошибками, превышением должностных полномочий, нераспознанием обмана и т. п. Активных проводников курса реформ представляли как сообщество воров и взяточников. В-третьих, тема коррупции постоянно перемежалась выпадами против тех, кто вырабатывает новую Конституцию, против КС («Я их считаю базаром — откуда на него деньги?», — говорил один из выступавших) и против закона о выборах, предназначенного «для того, чтобы избавиться от людей, сидящих здесь». Политическую мотивацию всего этого действа даже не пытались скрыть. Под конец депутаты приняли постановление с выражением недоверия Шумейко и Полторанину и предложили президенту немедленно отстранить их от должности33.
Впрочем, в развернувшейся войне компроматов президентская сторона проигрывала. Незадолго перед тем созданная Межведомственная комиссия Совета безопасности по борьбе с преступностью и коррупцией, хотя и могла опереться на структуры исполнительной власти, так и не сумела накопать эффектных разоблачительных материалов, сопоставимых с теми, которые мобилизовал ВС. Был ли тому причиной саботаж, правоохранительных органов или же моторная сила комиссии, адвокат Андрей Макаров, сделавший себе имя на громких судебных процессах, оказался неважным сыщиком, как и его коллеги по комиссии, сказать трудно. Потому и стал продавец воздуха «генерал Дима» чуть ли не ногой открывать двери кремлевских кабинетов. Но коррупционные скандалы закончились ничем. Стороны разошлись, унося свои чемоданы компромата. Обе они соорудили комиссии по расследованию, которые действовали, не замечая друг друга.
Верховный Совет принял государственный бюджет со значительно большим дефицитом, чем предложило правительство. Это тоже было актом разгоравшейся войны, в жертву которой приносилась финансовая стабилизация, о которой много говорили, но с которой ничего не получалось. Чтобы сбалансировать бюджет, Хасбулатов предложил сократить невиданно разросшийся даже по сравнению с советским периодом аппарат исполнительной власти на 30—40%37. Это имело резоны: известная паркинсо-новская экспонента роста чиновничества была превзойдена; новый аппарат занял здания всех союзных и российских партийных и государственных структур. Но и сам ВС, расширяя собственные распорядительные функции, принял посильное участие в этой вакханалии. А его председатель щедрой рукой раздавал руководителям «послушных» регионов дотации из своего фонда.
Видимая тупиковость ситуации, неспособность противостоящих сил одолеть друг друга придавали куражу политикам, претендовавшим на роль «третьей силы». Они помнили, как еще в 1992 г. предлагали Ельцину откорректировать экономический курс и поменять кадры. Они утверждали (не без некоторых оснований), что события после того пошли «вразнос» потому, что президент с ними не согласился. В отличие от агрессивной оппозиции их лидеры работали на Конституционном совещании, в пятой группе, где конституционный проект вызвал наибольшее неприятие (правда, не из-за организации центральной власти, а из-за федеративного устройства). Теперь положение было много круче, чем год назад, и они сочли, что наступает их час.
После окончания первой стадии КС Ельцин поступил так, как он не раз уже делал по завершении критических моментов, — исчез с поля публичной политики. Напряжение предшествующих недель было велико, президент, разумеется, тоже имел право на отпуск, но его длительное отсутствие породило новую волну слухов о тяжелом заболевании, которое уже не позволит ему вернуться к делам и приведет в главный кремлевский кабинет Руцкого. Слух, как это нередко бывает в накаленных ситуациях, сам стал весомым политическим фактором, определявшим поведение людей.
«Вы знаете, как называют нашу фракцию? — говорил мне Сергей Ковалев. — Согласие ради Христа. Тон задают патологические трусы. Есть легальный способ изменить ситуацию: увести 350 депутатов, делегитимизировать Съезд. Но время потеряно. Виноват президент, виноваты мы. В политике не бывает так, что с одной стороны ангелы, а с другой — дьявольская рать... Если мы не начнем действовать, то вскоре будем обсуждать наши ошибки за бетонной стеной.». Настроение, доминировавшее в демократических фракциях СНД после того, как схлынули бдения на КС, было сродни лермонтовскому «Что ж мы, на зимние квартиры?».
Когда 12 августа Ельцин вышел на первую после перерыва встречу с журналистами и демократическими депутатами, позади были как жесткие к нему обращения (в основном митингового стиля) «Демократической России», блока «Демократический выбор», ОКДОРа и других демократических организаций, так и анализ вариантов дальнейших действий в узком составе Президентского совета. Демократы пеняли президенту на его нерешительность, на невыполнение им собственного обещания собрать КС в начале августа и превратить его в постоянно действующий орган. Они требовали в ближайшие же дни завершить работу над текстами Конституции и временного акта о выборах в парламент, указом президента ввести в действие этот акт, а также главы проекта Конституции о федеральных органах власти, провести в октябре досрочные выборы в Федеральное собрание, главной задачей которого должно стать принятие Конституции на основе проекта КС, для чего новому парламенту отвести срок жизни — два года 43. От президента ожидали, по сути, действий крутых и безоглядных.
На Президентском же совете мнения о том, какие шаги должны быть предприняты в ближайшее время, разделились. Одни предлагали сначала опробовать все легитимные методы (в частности, работу с депутатами ВС и размен обещания не проводить досрочные перевыборы на изменения в его руководстве, замедление реформ, уступки по кадрам и т. д.). По мнению других, «Верховный Совет перешел грань и тем самым дал президенту повод для решительных действий», каковыми могут стать указы о конституционном и избирательном законах, об осенних выборах44.
Надо полагать, что окончательное решение вызревало медленно и трудно. Весьма вероятно, что в августе в «изложенном на бумаге» существовали серьезные пробелы, а кое-что пришлось по ходу событий и размышлений переписывать. Одно из свидетельств в пользу этого заключения — пробный (и оказавшийся ложным) «пас в сторону», который сделал Ельцин, собрав 13—14 августа в Петрозаводске глав республик и восьми межрегиональных ассоциаций, объединявших также края и области. На совещании был оформлен довольно сомнительный «чейндж». президент объявил о создании Совета глав республик, нареченного именем Совета Федерации (ясно, что по своему составу он представлял далеко не все ее субъекты). Шумейко тут же заявил, что такой совет — прообраз будущей верхней палаты парламента. В виде компенсации республиканские лидеры пообещали настоять на том, чтобы избранные на их территориях депутаты голосовали на Съезде в соответствии с решениями региональных законодательных органов.
Не менее опасным шагом могло стать создание Совета Федерации, задуманного как противовес Съезду, на котором президент торопился поставить крест. Чтобы этот орган обрел необходимый вес, его следовало оснастить внушительными полномочиями — сначала политически, а затем и конституционно. Этот путь уже был опробован Горбачевым и дал плачевные результаты. «Подключение первых лиц региональной власти к решениям власти общегосударственной — нонсенс, если речь идет о федерации, — констатировал Смирнягин. — Подобное подключение — куда более решительный шаг к разрыхлению федерации, к превращению ее в конфедерацию, нежели все “парады суверенитетов”». Весьма вероятно, что Ельцин и те советники, которые выстраивали эту убийственную модель, считали уступки временными и обратимыми. Но черта изгоняли дьяволом, сеяли зубы дракона.
А во-вторых, кое-что из петрозаводских договоренностей, пройдя ряд превращений, осталось в «сухом остатке». Таким стал довольно уродливый выкидыш при рождении нового российского парламентаризма — Совет Федерации, возвращения которому нормального облика палаты парламента приходится дожидаться и поныне48.
Так начал отрабатываться один из вариантов разрешения политического и конституционного кризиса, которые Ельцин упомянул на пресс-конференции 19 августа. Между тем становилось все более очевидно, что дело идет к развязке. Пока в Кремле перебирали, оценивали на глаз и на вкус варианты, нетерпеливая часть демократических политиков продолжала подталкивать президента к решительным действиям. Проводили собрания, на которых тон задавали самые бесшабашные ораторы. Неустанно повторяли, что импульс победы на апрельском референдуме затухает с каждым днем. Публиковали обращения к президенту, в которых все настойчивее звучало: доколе же мы будем терпеть спектакли, разыгрываемые в Белом доме?! (благо, ВС давал к тому все новые поводы). Готовили аналитику, к разработке которой привлекали серьезных ученых. Собирали подписи среди депутатов, намеренных сложить полномочия, чтобы лишить Съезд кворума49.
Этой нереволюционной позиции, которая проходила начальную стадию политического и организационного оформления, был противопоставлен иной взгляд, который представил Сергей Ковалев, заявивший, что будет выступать с позиций, противоположных всем иным ораторам. Ваша установка на компромисс, сказал он, мне симпатична. Компромисс — джентльменское соглашение, учитывающее несовпадающие интересы сторон. Но такое соглашение предполагает наличие джентльменов. Где они? Хасбулатов? Непримиримая оппозиция? (Он мог бы, конечно, назвать и ряд фигурантов с нашей стороны.) Сегодняшняя ситуация такова, что разговоры о компромиссе неуместны: противоположная сторона пойдет на него только при перевесе сил у нас либо надеясь нас сразу обмануть. Из того, что гражданское общество возникнет нескоро, заключают, что демократы не должны брать власть. Но есть ли у страны эти десятки лет? Серьезных результатов в науке и политике можно достичь только тогда, когда ставятся неимоверно трудные задачи...50 Ковалев защищал позицию, которую в то время занимало едва ли не большинство российских демократов.
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ПРЕВРАЩЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРОЕКТА
Стиль политических импровизаций, столь ярко проявившийся в действиях президента в сентябре—октябре 1993 г., наложил отпечаток на заключительную стадию работы КС. Его сценарий: постановка задачи, ориентиры, приходившие из главных кремлевских кабинетов, организация работы менялись на ходу.Хотя собравшихся проинформировали о поступивших поправках к июльскому проекту и о реакции на него в регионах (особого оптимизма она не внушала), доработка Конституции была представлена как задача более отдаленная. В срочном одобрении нуждались два других документа: проекты Положений о федеральных органах власти и о выборах, обсуждению которых и было посвящено данное заседание 51. В те дни предполагалось, что в декабре пройдут только выборы в нижнюю палату парламента, перевыборы президента состоятся тоже досрочно — в июне 1994-го, а до этого избранный в декабре парламент — Федеральное собрание — примет новую Конституцию. События 3—4 октября эти планы изменили. 11 октября была учреждена Государственная палата на базе первой и второй групп КС: в резко переломившейся ситуации неразумно было бы оставлять две другие, главные группы «бесхозными». А 15 октября (т. е. с изрядной отсрочкой, которая отразила неразбериху, если не растерянность, в Кремле) появился указ, совмещавший назначенные ранее выборы со «всенародным голосованием по проекту Кон-ституции»52. Теперь, менее чем за два месяца до решительного дня, не только юридически-техническая доработка июльского варианта, но и приведение его в соответствие с изменившимися обстоятельствами становились задачей сверхактуальной и особо срочной. КС заработало вновь.
Из всего этого неверно было бы, однако, заключить, что октябрьская правка Конституции была поверхностной, а позиции участников КС во внимание не принимались. Просто центр тяжести дискуссий переместился в расширенную до 44 человек комиссию Филатова, которая с 15 по 29 октября провела тринадцать многочасовых заседаний, результаты которых нашли солидное отражение в окончательном тексте. Дискуссии, приобретавшие подчас острый характер, проводились довольно демократично (на них приглашали и не членов комиссии — членов палат, не удовлетворенных отклонением их предложений). Они широко освещались в СМИ, спорные же вопросы решало голосование. На этом заключительном этапе в Конституции в большей или меньшей мере нашли отражение позиции тех нескольких десятков членов рабочей комиссии, которые участвовали в ее заседаниях постоянно. Так что претензии, будто Конституция разрабатывалась за закрытым дверями, втайне от общества, что доминировало принудительное единогласие, продиктованное «монаршьей» волей, мне, принимавшему активное участие во всех стадиях процесса (и далеко не во всем удовлетворенному его результатами уже тогда), представляются несправедливыми.
Даже тогда, когда было определено, что в декабре будут не только выборы, но и голосование по Конституции, на КС еще какое-то время продолжались дебаты: следует ли на это голосование выносить одобрение Конституции в целом или только основные принципы, оставив окончательную разработку ее текста то ли избранному Федеральному, то ли Учредительному собранию. Одни, как Сергей Алексеев и Марлен Нахапетов, сопредседатель Форума предпринимателей Санкт-Петербурга, полагали, что на голосование надо вынести лишь часть, касающуюся высших органов власти, либо несколько основных принципов, а пока заняться фронтальной доработкой проекта, освобождая его от компромиссов и возвращая к апрельскому варианту. Другие, и среди них Сергей Филатов, настаивали на том, что вынесение только одного блока Конституции на голосование опасно: в процессе последующей доработки иные разделы могут оказаться несочетаемы с разделом, одобренном на референдуме56. Когда дискуссии в рабочей комиссии завершались, вариант, по которому на всенародное голосование выносятся только основные положения Конституции, был решительно отброшен. Депутата, который напомнил о нем, Филатов резко оборвал: «Ну это значит загубить дело»57.
Высказывались опасения и иного рода: если опьяненные победой конституционалисты слишком далеко отойдут от достигнутых в июле компромиссов, Конституция может быть провалена на всенародном голосовании. Что в этом случае следует делать, толком никто не представлял 58. Подискутировав, КС пришло к тому, что выносить на голосование надо Конституцию в целом, а пока есть время — заняться доработкой июльского текста. Каким же переделкам подвергся он в октябре?59
Все это окончательно перечеркивало притязания на договорную, а не конституционную, исторически сложившуюся основу РФ60. Характерно, что удаление компромиссных наростов из проекта Конституции прошло относительно легко. На заседаниях Государственной палаты, а также рабочей комиссии против такой чистки выступили лишь те, кому это было положено по должности. Но и опубликованные заявления высших законодательных органов республик были сравнительно сдержанными, не в пример истерическим выкрикам некоторых националистических организаций61. Сергей Шахрай, архитектор с трудом выстроенного в июле компромисса, на КС теперь не появлялся. Было выдвинуто даже предложение вообще официально прекратить действие Федеративного договора как «документа, порожденного специфической ситуацией». Однако из опасений, что такая отмена «вызовет негодование и противодействие со стороны республик», решили «не делать каких-то очень резких движений». Договоры были отправлены в «параллельное плавание», а их ключевые положения (но не излишества в виде определения республик как «суверенных государств») введены в переработанном виде в основной корпус Конституции и потому утрачивали свой договорный статус62.
Президент так и не был обозначен в Конституции как глава исполнительной власти. Но были внесены существенные коррективы, фиксирующие главенство президента — в противовес парламенту — над правительством. Во-первых, прежняя формула: президент представляет Думе предложение о назначении премьера, Дума же его назначает — была перевернута: президент назначает с согласия Думы. Во-вторых, удалена была норма, в соответствии с которой при возникновении коллизии между президентом и нижней палатой в связи с назначением премьера президент одну и ту же кандидатуру мог предлагать лишь два раза. Право президента троекратно представлять одно и то же лицо на пост премьера под угрозой роспуска парламента превратилось в эффективный инструмент выкручивания рук депутатам69. В-третьих, по июльскому проекту президент, желая отправить правительство в отставку, но не имея на то предложения самого правительства, должен был испрашивать согласия Думы, которая и принимала бы о том решение. Теперь он мог решить этот вопрос единолично. В-четвертых, Конституция была пополнена статьей, согласно которой правительство слагает полномочия перед вновь избранным президентом — но не перед Думой нового созыва, как предусматривал июльский проект. Наконец, в случае троекратного отклонения президентских кандидатур на пост премьера, роспуска Думы и назначения новых выборов президент получал право назначить полноценного премьера, а не исполняющего его обязанности, как это было в июльском проекте. Не выжила и появившаяся было в одном из промежуточных вариантов текста норма, согласно которой президент вместо роспуска Думы мог назначить премьером предложенного ею кандидата. На всей этой правке июльского текста, одобренном рабочей комиссией КС почти без споров, конечно, лежала печать октябрьской победы.
Острая дискуссия развернулась о том, разрешить ли министрам становиться депутатами ГД, а главам исполнительной власти субъектов Федерации — членами СФ. Правило, запрещающее совмещать членство в парламенте с постами в исполнительной власти, которое еще недавно большинство СНД настойчиво распространяло на все новые категории чиновников, было острым орудием борьбы оппозиции со сторонниками президента. Обосновывали это принципом разделения властей и тем, что у нас не парламентская республика. Запрет для депутатов находиться на государственной службе вводил и июльский проект. Но теперь на дискуссию густую тень отбрасывала разворачивавшаяся выборная кампания, в ходе которой многие министры оказались на видных местах в списках ряда избирательных блоков. Свежа была память и о том, как обескровливали ВС, с одной стороны, его лидеры, выталкивая демократических политиков, а с другой — президент, изымая оттуда нужных ему людей. Кроме того, руководители КС были убеждены, что после выборов у сторонников президента будет большинство, которому предстоит взять на себя ответственность и в ГД, и в правительстве70. В итоге было выработано компромиссное решение: запрет на совмещение остался (правда, только для депутатов Думы) в основном корпусе Конституции. В переходных же положениях это дозволялось на ближайшие два года — с той оговоркой, что на депутатов — членов правительства не распространяется депутатская неприкосновенность в связи с их служебной деятельностью.
Наконец, существенно изменили по сравнению с июльским вариантом последний раздел — заключительные и переходные положения. Основные политические решения были уже приняты, оставалось их конституционно оформить. Конкурирующие государственные структуры — СНД и ВС — были с арены уже удалены. Запись, смягчающая удар судьбы для депутатов и региональных, и местных элит71, была теперь излишней. Депутаты российского парламента свое положение утрачивали, статус региональных и местных людей у власти оставался подвешенным. Единственным, за кем все права и полномочия сохранялись (и даже расширялись, поскольку их определяла новая Конституция), оставался президент. Позабыто было намерение Ельцина, объявленное участникам КС, когда они возобновили работу в сентяб-ре72, идти на перевыборы 12 июня 1994 г., в очередную годовщину знаковой Декларации о суверенитете.
Сохраняли свои полномочия и суды. Жгучее желание задвинуть Конституционный суд, оказавшийся нелояльным в дни осенних событий, нашло свое выражение в одном из промежуточных вариантов конституционного текста: возобновить свою деятельность ему разрешалось «после доформирования» (состав этого суда немного увеличили). Но, в конечном итоге, было, по-видимому, решено, что удаление на неопределенный срок ведущего конституционного органа выходит за рамки политических приличий. Функции и роль Конституционного суда были расширены по сравнению с июльским проектом (он получил право проверять конституционность законов по жалобам граждан и запросам судов, а также толковать Конституцию) и существенно урезаны по отношению к действовавшей до того Конституции. Он потерял право давать по собственной инициативе заключения о соответствии Конституции действий и решений президента и иных высших должностных лиц, а депутаты (если только они не собьются числом не менее одной пятой в каждой палате) и общероссийские общественные организации лишились права подавать ходатайства о проверке конституционности издаваемых законов 74. Все значение понесенных утрат обнаружилось позднее, когда началась ползучая ревизия Конституции посредством издания законов, нарушающих ее дух, да и букву. На неопределенный срок было отложено введение суда присяжных. Ввести запрет на военные и специальные суды демократам не удалось.
Как видно, КС осенью довольно основательно перелопатило летний проект Конституции. Но это был еще не конец. 29 октября рабочая комиссия провела последнее обсуждение. После этого текст прошел еще несколько итераций. Он дорабатывался в аппарате президентской администрации с учетом ответов Комиссии конституционного арбитража на вопросы, поставленные президентом. Некоторые вопросы и ответы носили не столько юридический, сколько политический характер. Так, с подачи этой комиссии, в которую вошли 14 судей высших судов и вицепрезидент РАН, было восстановлено многострадальное положение о том, что органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти, которое не раз вычеркивалось из проекта75. Среди других нововведений надо отметить и упомянутое выше придание главе о правах и свободах особо защищенного статуса76. Поступали и иные предложения президента, контролировавшего завершение процесса, которые тут же вносились в текст. Часть из них была навеяна его встречами с региональными политиками. Работа продолжалась до 7 ноября, а на следующий день Филатов, которому принадлежала ключевая роль в конституционных бдениях77, направил окончательный вариант на подпись президенту. Согласно опубликованной документации, Ельцин подписал его в печать 8 ноября в 15:15, но перед этим собственноручно внес в текст поправки, в основном редакционные, но некоторые — весьма значимые78.
Какое-то время этот подход доминировал, но предполагалось, что такая конструкция вводится лишь на сравнительно короткое время, что и было зафиксировано в июльском проекте, несмотря на возражения многих участников КС. Эта же установка сохранялась в сентябре: по указу № 1400 выборы были назначены только в Думу. Но к 11 октября, когда появился еще один указ, назначавший выборы СФ одновременно с Думой, план был переигран. Однако продиктованное обстоятельствами «торжество» демократического парламентаризма продолжалось недолго. Да, формирование СФ на переходный период пришлось отдать избирателям 79. Но зато на перспективу его решено было сделать палатой высших чиновников, поведение которых представлялось более предсказуемым, чем непосредственно избранных населением депутатов. Еще в варианте, фигурировавшем на КС 30 октября, в СФ надлежало избирать депутатов, а Федеральное собрание в целом объявлялось постоянно действующим органом. В тексте, который лег на стол президента 8 ноября, уже содержались терминологические различения: депутаты ГД и члены СФ, формирование СФ и выборы депутатов ГД. Только про депутатов ГД было сказано, что они «работают на профессиональной постоянной основе». Президент своей рукой вписал два уточнения. Вслед за словами: «В Совет Федерации входят по два представителя от каждого субъекта Российской Федерации» он дописал: «по одному от представительного и исполнительного органов государственной власти». А в переходные положения внес формулу, изначально разводившую функционирование обеих палат: «Депутаты Совета Федерации первого созыва осуществляют свои полномочия на непостоянной основе». Так были поставлены точки над i, конституционно заблокировавшие превращение СФ в нормальную палату парламента80.
Как видно, заключительная коррекция Конституции осуществлялась, когда КС уже завершило свою работу и не могло влиять на окончательные решения. Эти поправки теперь могли быть оспорены только на самом референдуме и не по отдельности, а в пакете со всем остальным текстом. Конечно, соответствие этих заключительных поправок президента демократическим принципам конституционного устройства вызывает обоснованные сомнения. Такие претензии не раз высказывал и автор этих строк. Но нельзя отвлекаться от того, что КС имело совещательный статус, было созвано, чтобы представить свои рекомендации по проекту, с которыми президент волен был соглашаться или не соглашаться и по-своему корректировать. Оно не было ни парламентом, ни Учредительным собранием. Придя на КС, его участники приняли предложенные им правила игры. Можно было по-разному оценивать эти правила. Но справедливости ради надо констатировать: переделывая текст, который в окончательном виде подавляющее большинство участников КС увидит лишь вынесенным на референдум, президент, очень во многом пошедший навстречу критикам исходного проекта, не вышел за рамки объявленных им условий игры на конституционном поле. Правомерность введения правил, порывавших с нормами действовавшей Конституции, — отдельный и значительно более общий вопрос. Споры о том ведутся и поныне. Как бы то ни было, последние штрихи на проекте Конституции были поставлены, теперь его можно было публиковать и ждать исхода назначенного референдума.
ВЗГЛЯД ИЗ 1993 года. КАК ЭТО ВИДЕЛОСЬ ТОГДА
Я воспроизвожу здесь три документа прошедшего времени — мое выступление на заседании рабочей комиссии КС, когда Совещание возобновило свою работу, и две статьи, опубликованные незадолго до референдума.«Июльский проект нуждается в пересмотре»81
<.. .> В выступлении Сергея Сергеевича есть два разных аспекта82. С одним из них мне трудно согласиться, с другим полностью солидаризируюсь. Я, как и выступавшие, не думаю, что проект Конституции претерпел существенное ухудшение с точки зрения прав человека и структурного построения. Мне кажется, что по сравнению с исходным вариантом, который был предложен Конституционному совещанию, соответствующий раздел о правах человека не ухудшен, а в определенной степени детализован. И то обстоятельство, что особое внимание в проекте уделено основным положениям конституционного строя, на мой взгляд, не ухудшает его, а улучшает. Но в выступлении Сергея Сергеевича была и другая сторона, для меня наиболее важная, и эту сторону я хотел бы всячески поддержать.
Уважаемые коллеги! Давайте зададим себе вопрос о степени готовности проекта. На мой взгляд, эта степень не такова,
Прежде всего это уже упоминавшийся здесь вопрос о равноправии субъектов Федерации, о той новой Федерации, которую мы строим. Согласен с тем, что неоправданная уступка введения текста Федеративного договора в непосредственную ткань Конституции отражала вчерашний день, и не думаю, что она будет поддержана общественным мнением, большинством нашего общества на тех выборах и, возможно, на референдуме, которые произойдут. Мне кажется, что 14 процентов населения, которые живут в субъектах Федерации, называемых республиками, имеют достаточные возможности, чтобы реализовать свои права, не нарушая прав 86 процентов населения, которое живет в других субъектах Федерации. Вопрос этот достаточно сложный, он нуждается в общественной легитимации и в нынешней Конституции сформулирован достаточно лукаво. <...>
Далее. О соотношении палат. Рискую показаться чрезмерно назойливым, ибо на предыдущих заседаниях нашей комиссии я поднимал этот вопрос три или четыре раза вместе с некоторыми другими уважаемыми коллегами, но вопрос тогда не был решен. Именно это заставило меня и некоторых других участников Конституционного совещания 12 июля подписать проект Конституции с известной оговоркой. Оговорка относится к чрезмерному, на мой взгляд, перемещению ряда важных функций в Совет Федерации. Речь идет, в частности, о чрезвычайном положении. Вопрос этот актуален, и без Думы, без народного представительства решать его, на мой взгляд, невозможно.
Наша группа, группа общественных организаций ставила целый ряд вопросов, связанных как с гарантиями прав человека, так и с общественным контролем, участием общественных организаций в контроле над государственными учреждениями. Я не настаиваю на структуре, принятой в свое время Конституционной комиссией Съезда народных депутатов, которая выделила особый раздел «Гражданское общество», хотя в существовании такого раздела были определенные резоны. Я не хочу на этом настаивать, но в Конституцию должны быть введены какие-то элементы, которые гарантируют права человека. Не просто их записывают, а гарантируют прежде всего судебную защиту прав человека и предусматривают ряд общественных механизмов контроля над государственными институтами. Без этого Конституция будет недостаточно последовательной и демократической.
И последний из моментов, который я хотел бы упомянуть, — это вопрос о чрезвычайном положении. Опять же под давлением представителей Государственного правового управления было решено, что вопрос о чрезвычайном положении найдет отражение в конституционном законе, а в Конституции это положение записано только в самом общем виде. Мне кажется, что проблемы чрезвычайного положения и в особенности прав человека в условиях чрезвычайного положения (последние события показали, насколько это важно) должны найти отражение в Конституции. Не надо бояться, что Конституция станет на одну-две странички длиннее. <.. .>
Среди бесчисленного множества демократий есть плебисцитарная, которая нередко ведет к установлению авторитарных режимов, и есть представительная демократия, которая обладает очень серьезными дефектами, но, по крылатому выражению Черчилля, является наилучшей из всех наихудших форм государственного управления. На мой взгляд, такой сложный вопрос, как утверждение Конституции, не может быть решен в этом кругу или в каком-то другом кабинете и просто вынесен на решение народа — «да» или «нет».
«Без Конституции жить опасно»84
Сегодня жить без новой Конституции просто опасно. Это будет означать, что исполнительная власть, которая не раз демонстрировала «неполное служебное соответствие» даже в собственной сфере, будет еще и законодательствовать неопределенно долгое время. Конституционное пространство стало бы формироваться временными и чрезвычайными указами президента. И это — в ответственный и взрывоопасный период, когда новорожденные законодательные структуры примутся заново спорить о принципах государственного устройства. Затягивать теперь конституционный процесс — значит жить без всякой Конституции.
Но насколько приемлем текст, который будет предложен избирателям на референдуме? Он скроен из двух проектов, прошедших долгий путь согласований. Сказать, что этот текст — лучшее, чего заслуживает наше общество, значило бы покривить душой. И все же, на мой взгляд, он стал лучше не только проекта Конституционной комиссии, испорченного желанием получить утверждение большинства Съезда, но и торопливого, скособоченного проекта, опубликованного от имени президента в конце апреля. Он лучше и синтеза обоих проектов, выработанного Конституционным совещанием в июле.
Качество выносимого на референдум документа можно оценить по трем главным параметрам.
Второй — соблюдение баланса между федеральными органами власти. Хотя некоторый перекос в пользу исполнительной власти сохранился, это не может идти ни в какое сравнение с ее гипертрофией в проекте Собчака — Алексеева. В то же время преодолена конструкция Конституционной комиссии, чреватая затяжной войной ветвей власти и конституционными тупиками. По новому проекту парламент может отправить в отставку правительство, но и президент при определенных, четко оговоренных условиях и ограничениях может распустить парламент и назначить досрочные выборы. Разведены функции обеих палат парламента. Правда, некоторые из них, вопреки единодушной позиции Общественной палаты Конституционного совещания, неправомерно отнесены к ведению Совета Федерации, а не Государственной думы — органа наиболее представительного. Например, утверждение указов президента о чрезвычайном и военном положении и использовании войск за границей.
Вообще, переходя со ступеньки ступеньку и подвергаясь все новым согласованиям, проект в этой части отмечен не только приобретениями, но и потерями. Хорошо, что в переходных положениях срок жизни Федерального собрания, избираемого 12 декабря, определен в два года. На этом настаивали демократические организации: темп политических изменений в стране слишком быстр для парламента-долгожителя. Плохо, что декабрьские выборы в Совет Федерации будут первыми и последними всеобщими: главы субъектов Федерации настояли на том, чтобы впредь он формировался их верхушечными властными органами. Скверно, что намечены общие перевыборы Конституционного суда: тем самым нарушен важнейший принцип судебной реформы — несменяемость судей.
Конечно, конституционный проект — равнодействующая разных интересов и разных влияний. Это компромисс. Но компромиссны все конституции мира, отразившие политическую борьбу, а не продиктованные волей победителя. Думаю, Конституция легко могла стать хуже, но едва ли могла бы оказаться более взвешенной и демократичной.
Однако насколько демократичен порядок подготовки и принятия новой Конституции?
Я не поклонник плебисцитарной демократии, из которой не раз в истории вырастала диктатура. Ответы «да» или «нет» на референдуме по всему тексту сложного юридического документа в бюллетенях большинства избирателей едва ли станут итогом глубокого осмысления каждой из спорных статей проекта. Впрочем, этого не было и во Франции, когда она посредством конституционного плебисцита 1958 года переходила от Четвертой к Пятой республике.
Быть может, самой уязвимой частью процедуры является то, что проект, выносимый на референдум, разработан не избранным представительным, а назначенным совещательным органом — Конституционным совещанием, и окончательные решения по спорным вопросам приняты президентом на основе рекомендаций, отобранных им же экспертов. При нормальных условиях принятию Конституции должно было бы предшествовать обсуждение проекта либо в специально для того избранном Учредительном собрании, либо в новом парламенте, который обрел бы учредительные функции.
Я не уверен, что если бы доработкой и принятием Конституции занялся любой представительный орган, который может быть избран в ближайшие месяцы, мы получили бы текст, в большей степени отвечающий интересам общества и более легитимный в глазах его большинства. Скажем, даже подправив распределение полномочий в треугольнике «президент — парламент — правительство», мы, весьма вероятно, вынуждены были бы сделать ряд уступок сепаратизму в федеративном устройстве. Или, по меньшей мере, были бы вновь втянуты в бесконечные споры о делимости или неделимости суверенитетов, о соотношении прав народов и прав человека. Да и по многим другим вопросам, по которым все равно нет решений, устраивающих всех.
Мы до сих пор не смогли принять новую Конституцию не потому, что не хватало времени. И не потому, что разработчики были нерадивы или неизобретательны. Причина в том, что это невозможно было сделать в прежней политической ситуации. Сегодня ситуация это позволяет, и надо воспользоваться этой возможностью: ведь все демократические преобразования пока еще обратимы. Конечно, чтобы создать стабильное и демократическое общество и правовое государство, недостаточно принять Конституцию. Но это — необходимая, а сегодня и безотлагательная предпосылка.
Аргументы эксперта85
Чем ближе день выборов, тем острее споры о проекте новой Конституции, тем яснее, что решение на референдуме — стать или не стать проекту нашим Основным Законом — имеет не меньшее значение, чем исход выборов и состав будущего Федерального Собрания.
Нынешний проект, говорят одни, «имеет целью легализовать силовой захват власти, узаконить государственный переворот». «Нет, — возражают другие, — в проекте впервые в нашей конституционной практике на уровне современных международных стандартов зафиксированы права человека, найден достаточно точный баланс интересов различных социальных групп — и новых, и старых, разных народов... разных людей» и обеспечены гарантии стабильного политического развития. Проект можно было бы поддержать, вступают в дискуссию третьи, если бы в него были предварительно внесены необходимые коррективы. Последняя позиция представляется мне вполне разумной, и ее легче всего можно было бы поддержать, если бы эти третьи не подразделялись на четвертых, пятых, десятых и т. д., отстаивающих совершенно различные, нередко взаимоисключающие поправки к проекту, борьба вокруг которых едва ли была бы короткой, а исход ее неясен.
На деле у избирателя сейчас нет возможности — и это положение чаще всего становится предметом вполне обоснованной критики — повлиять на те или иные формулировки текста: он должен либо в целом поддержать довольно несовершенный, на мой взгляд, проект, либо в целом же его отвергнуть. Или — или. Пакетом. И третьего, к сожалению, на данном этапе не дано.
1. Проект вырастал трудно. В его основании — в большей или меньшей степени три исходных проекта.
Три с половиной года в структурах старой и чуть подновленной власти обкатывался проект новой Конституции. В него удалось внести немало позитивного. Но в итоге приспособления проекта к уровню, на котором он, как надеялись разработчики, не имея, впрочем, достаточных гарантий, мог бы получить поддержку 2/3 депутатов, получился текст, перегруженный компромиссами, значительно более слабый, чем первый проект, который рабочая группа Конституционной комиссии «выдала» на подъеме демократического движения, через три с половиной месяца после начала своей работы, в октябре 1990 г. Достаточно сказать, что проект в том виде, в каком его предполагалось вынести на ближайший Съезд, не предусматривал выхода из конституционного тупика, аналогичного тому, в который мы зашли к осени 1993 г.
В итоге работы Конституционного совещания в июне — июле 1993 г. появился третий проект, вобравший в себя как достоинства, так отдельные недостатки обоих предыдущих. Из него были удалены некоторые избыточные прерогативы президента, усилена роль Государственной Думы, более полно и точно описаны права человека. Однако в этом проекте, по существу, содержался серьезный сдвиг от конституционной федерации к договорной конфедерации: сказались результаты соревнования президента и парламента за благорасположение региональных номенклатурных элит, в особенности в бывших автономиях, которые не замедлили извлечь максимум выгод для себя из обострившейся конфронтации в центре.
На референдум вынесен четвертый проект, который, по моей оценке участника работы над Конституцией с первых ее дней, удалось освободить от ряда серьезных дефектов трех предыдущих. Этот исторический экскурс — к сведению неофитов, которые, прочитав последний вариант проекта и усмотрев в нем действительные и мнимые недостатки, ведать не хотят, как трудно шла выработка компромисса. И как зависела его формула от резких поворотов в нашем политическом развитии. И все же: может быть, игра во имя более совершенной Конституции стоит свеч — опасностей нового витка законотворчества? Обратимся к содержанию проекта.
Наиболее очевидный из них — заметный дисбаланс силы, влияния на государственную жизнь исполнительной и законодательной власти, президента и парламента. Это, собственно, признал и сам Б. Ельцин. «У каждого времени, — объяснял он, — свой баланс власти в демократической системе. Сегодня в России этот баланс складывается в пользу президента».
2. Всем, кто привык к формуле советских конституций, в общем виде характеризовавших Верховный Совет, бросается в глаза утрата его обозначения как органа, осуществляющего наряду с законодательными (это, естественно, осталось) также и распорядительные (это дань догме о всевластии Советов) и контрольные функции (это исчезло). Отмечу, что такое обозначение присутствует в конституции Испании — парламентского государства, но отсутствует в конституциях Франции и США, где правительство подчинено президенту. В представленном проекте парламент может осуществлять контроль над деятельностью исполнительной власти в двух формах: посредством парламентских слушаний, на которые могут быть вызваны министры, и посредством формируемой им Счетной палаты, которая контролирует исполнение бюджета.
Государственная Дума согласно проекту будет иметь двоякую возможность влиять на состав и политику правительства: посредством утверждения кандидатуры его председателя, назначенного президентом, и выражения вотума недоверия. Конечно, это дает меньшую степень воздействия, чем в парламентских республиках, но вполне соответствует избранной модели полупрезидентской республики, весьма близкой к французской. У парламента два важнейших рычага воздействия на деятельность исполнительной власти: только он издает законы и утверждает бюджет; чьи-либо внебюджетные фонды не предусмотрены.
Пожалуй, более всего критических копий сломано по поводу права президента досрочно распускать нижнюю палату. Скажу сразу: возможности президента в этой области, предоставляемые проектом, на мой взгляд, избыточны. Но и от оппонентов, изображающих Думу чуть ли не заложником президентской воли и каприза, хотелось бы ожидать элементарной честности. Существуют два варианта баланса властей. Первый — президент не может распустить парламент, парламент не может отправить в отставку правительство. Именно этот вариант избрала Конституционная комиссия, подстраиваясь под интерес большинства прежнего депутатского корпуса. Именно эта конструкция действовавшего государственного устройства завела нас уже в конце 1992 г. в конституционный тупик, из которого не нашлось легитимного выхода.
Второй вариант баланса такой выход дает. Дума может потребовать отставки правительства, президент может распустить
Оппоненты умалчивают, как правило, и о четырех немаловажных исключениях из права роспуска, которые заложены в проекте: Думу нельзя распустить в течение года после ее избрания (в нашем случае это половина срока), за полгода до истечения полномочий президента, в условиях чрезвычайного или военного положения, при возбуждении импичмента против президента. Я бы еще более затруднил эту чрезвычайную президентскую акцию, введя, допустим, положение, по которому должны быть одновременно или через короткий срок назначены новые выборы президента, если роспуск Думы осуществляется вторично. Возможны и другие ограничения.
Точно так же неудовлетворительно, на мой взгляд, закрепление за Советом Федерации, а не за Думой ряда важнейших политических функций: введение чрезвычайного и военного положения, использование российских войск за границей. Мои оппоненты в комиссии Филатова возражали: Дума слишком велика и неповоротлива, чтобы оперативно утвердить соответствующие указы президента. Но задача как раз и заключается в том, чтобы затруднить, а не облегчить вползание в нашу жизнь чрезвычайщины. К сожалению, единогласно принятое по этому вопросу решение Общественной палаты Конституционного совещания было проигнорировано.
Я вообще опасаюсь, что Совет Федерации, как он будет формироваться и какими возможностями располагать, рискует играть в нашей политической структуре тормозящую роль, сходную с той, какую выполняла в Великобритании палата лордов в прошлом и в начале нынешнего века — до того, как ей было отведено приличествующее место.
И уж никак не мотивировано логикой избранной конституционной модели также введенное под занавес разработки проекта разрешение министрам совмещать свою деятельность с сохранением депутатских мандатов. Трудно объяснить это иначе, как желанием тех, кто принимал окончательные решения по проекту, подыграть тем политическим силам, которые возглавляются министрами и рассчитывают при этом на сохранение министерских постов. Что из этого может получиться, нам было продемонстрировано скандальным письмом г-на Шумейко, предложившего исключить критиков проекта Конституции из избирательного процесса, письмом, которое осудили все избирательные объединения, но которое лишь доводило до абсурда чуть ранее высказанные замечания президента. Серьезные нарекания вызывает порядок изменения Конституции: весьма осложненный для одних разделов и практически запретительный для других. Вообще говоря, Конституцию и должно быть трудно менять: этому-то уж научили нас бесшабашная законотворческая деятельность ушедшего Съезда и планы конституционного переворота, подготовленные в комиссии г-на Исакова.
Разработчики Конституции справедливо указывают, что раздел о правах человека, также «неприкасаемый», соответствует современным международным стандартам, что большинство его статей имеет прямое действие. Но нельзя отбросить доводы критиков, утверждающих, во-первых, что невероятно трудно снять некоторые ограничения, заложенные в этом разделе, во-вторых, что некоторые важные положения проекта Конституции были утрачены из-за чрезмерного стремления сократить текст, и, в-третьих, что подлинные гарантии прав заключаются в устройстве государственной власти. Почти весь набор таких прав уже введен в действующую Конституцию, а как они реализуются — хорошо известно всем.
5. Итак, проект, за или против которого нам предстоит проголосовать на референдуме, далеко не совершенен, и здесь можно было бы поставить точку, если бы моя задача состояла только в том, чтобы объективно разобраться в дефектах проекта, отделить его действительные недостатки от мнимых. Но избирателю необходимо отдавать себе отчет не только в том, что решено неудовлетворительно, но и в достоинствах проекта, в том, что мы рискуем потерять, если проект будет отвергнут 12 декабря.
Во-первых, социальные права введены в разумные рамки, отвечающие условиям конкурентной рыночной системы, основой которой являются частная собственность и личная инициатива. Они по объему и содержанию не меньше, но и не больше, чем в конституциях большинства демократических стран. Именно в этой части шел очень сильный накат на все демократические проекты Конституции сторонников патронажно-клиентельной системы с государством — распределителем благ в центре. Не обязанность государства трудоустраивать граждан, а право каждого распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, запрет принудительного труда. Не декларативные утверждения «сталинской» и «брежневской» конституций о разного рода раздачах, которыми на деле распоряжался чиновник, а адресная социальная поддержка тех, кто не может помочь себе сам, и разнообразные возможности для всех остальных. И т. д.
Во-вторых, в проекте реализовано наконец десятилетиями искоренявшееся право частной собственности для всех (принудительное отчуждение в пользу государства — только при условии предварительного и равноценного возмещения) и право частной собственности на землю для российских граждан. Если Конституция не будет одобрена на референдуме, мы вернемся к тупику, из которого не смогли вывести миллионы подписей наших сограждан за проведение референдума по вопросу о земле.
6. Заметное продвижение по сравнению с предыдущими проектами было достигнуто и по ряду характеристик парламента.
Как во всех парламентских демократиях, разведены функции его палат. Это более не два сиамских близнеца, неразрывно сплетенных общими заседаниями, совместными комитетами, единым аппаратом и спикером «всея Руси». Хотя значимость Госдумы и Совета Федерации подчеркнута выделением особо важных вопросов государственной жизни, решения по которым принимаются обеими палатами (бюджет, другие финансовые вопросы, международные договоры, война и мир), они обе специализированы, у каждой из них — свои предметы ведения, своя компетенция, своя роль.
Последовательно проведен принцип равенства субъектов Федерации при формировании верхней палаты. Тем самым дезавуирован наконец пресловутый протокол, то ли вошедший, то ли не вошедший в виде приложения к Федеративным договорам и закреплявший положение, при котором регионы, где живет 14% населения России (республики, автономные области и округа), имели бы столько же представителей в этой палате, как и остальные субъекты Федерации с 86% жителей.
Большая часть законодательной деятельности сосредоточена в Думе — органе, при избрании которого голоса избирателей равновесны. Дума может сама, минуя Совет Федерации, издавать законы, если он не выражает к ним интереса, или преодолевать квалифицированным большинством его вето, а вместе с ним — также и вето президента.
В переходных положениях новому парламенту отведено два года жизни: наша ситуация слишком изменчива и быстротекуща для парламента-долгожителя.
Но самое значительное продвижение от июльского к ноябрьскому проекту Конституционного совещания было достигнуто в сфере федеративного устройства. Там, где Валерий Зорькин видит отступление от федерализма к «бюрократически централизованному государству», на мой взгляд, происходит освобождение федеративного государства от конфедеративной начинки, которая в изобилии была введена в проект весной и летом, когда местные элиты жестко торговались с конфликтующими ветвями власти, а президент и Верховный Совет, стремившиеся заручиться их поддержкой, старались переиграть друг друга на пути уступок.
Из Конституции исключены Федеративный договор как равнозначная часть ее текста и почти все ссылки на него, хотя все основные положения трех договоров, подписанных в 1992 г., инкорпорированы в ее содержание. Это имеет принципиальное значение: Россия — не договорная и даже не договорно-конституционная, а конституционная федерация. То, что именуется Федеративным договором, — не договор об учреждении государства, из которого участники вправе выйти, а соглашение о разграничении полномочий между местными и центральными органами власти, соглашение, предоставляющее регионам самые широкие возможности решать свои внутренние дела.
Наконец, значительно более четко (хотя и не до конца) прописан принцип равенства субъектов Федерации, ибо во всех прежних проектах некоторые субъекты (а именно — республики), как в известной сатире Д. Оруэлла, были «более равны».
Если кто-то рассчитывает, что все это удастся легко сохранить, если проект будет отвергнут на референдуме, и нам не грозит перспектива втянуться в новую конституционную тяжбу с этнократическими и иными местными элитами, то я могу лишь позавидовать оптимизму этих аналитиков.
7. Соединение в одном конституционном проекте достижений, которые были немыслимы еще год-два назад, и очень серьезных дефектов, разработка его не полномочным Учредительным собранием или парламентом, а Конституционным совещанием — органом, хотя и довольно представительным, но имеющим уязвимую легитимацию, принятие окончательных решений по спорным вопросам проекта единолично президентом, совсем уж поразительные переходные положения, по которым принятие новой Конституции не влечет за собой ни объявленных ранее перевыборов президента, ни даже сложения полномочий действующего правительства, утверждение Конституции методом плебисцитарной демократии, наконец скандал, который был вызван сначала объявленным, а затем снятым запретом на обсуждение проекта, — все это ставит каждого из нас перед очень трудным выбором.
Выбор было бы сделать гораздо легче, если бы мы принимали временный конституционный акт на период, срок которого был бы заранее четко оговорен, или, по крайней мере, неприкасаемость IX главы не запирала бы на крепкий замок сам порядок изменения Конституции, внесение в нее тех исправлений, необходимость которых очевидна уже сегодня и которые потребует жизнь завтра. Эти возможности, к сожалению, уже упущены.
Надо отдавать себе отчет в том, что при любом исходе референдума мы стоим не в конце и даже не в середине, а в начале неимоверно трудного процесса утверждения конституционноправового строя в России. Если проект будет одобрен, в наше государственное устройство будет заложено несколько мин замедленного действия, связанных главным образом с переизбытком президентской власти и суженными прерогативами парламента. Обезвреживать эти мины, менять Конституцию, разрабатывать и вводить обычные и конституционные федеральные законы, подправляющие перекосы самой Конституции, мы будем долго и мучительно, учитывая ту степень согласия, которая реально достижима сейчас в обществе и парламенте. А взорваться они могут неожиданно и страшно, пока повороты нашего политического развития непредсказуемы, пока, как пелось в популярной некогда песне, «когда страна быть прикажет героем, у нас героем становится любой».
Но тот же дефицит согласия, несомненно, будет сопровождать процесс разработки нового проекта, если этот не получит необходимой поддержки на референдуме. По опыту всей пред-
Постскриптум
Когда приведенная выше статья была опубликована, кто-то сказал мне: «Твоя позиция неясна. Ты призываешь голосовать за Конституцию или против нее?». Хотя вывод автора прочитывался, как мне кажется, однозначно, недоуменный вопрос этот мне импонировал. Я принимал активное участие в избирательно-ре-ферендумной кампании 1993 г. и не скрывал, что моя позиция по отношению к Конституции разошлась с подходом большинства лидеров впервые тогда вышедшего на политическую арену «Яблока». Но статья в «Независимой газете» не была агитационным материалом. Читателю предлагалось в оставшиеся дни еще раз придирчиво взвесить все доводы — pro et contra — и сделать вполне осознанный выбор. Для себя я этот выбор сделал и полагаю, что испытание временем он выдержал. Все сказанное и сегодня мне кажется настолько очевидным, что можно лишь подивиться той уверенности, с которой некоторые мои политические друзья добивались провала Конституции86. В той ситуации это была игра ва-банк. Вопросы о том, следовало ли голосовать за такую, во многом дефектную Конституцию или нет, как проходила бы выработка Конституции, в идеале более компромиссной, полнее учитывающей интересы и взгляды разных общественных сил, если вынесенный на голосование проект был бы отвергнут избирателями, да и чем могло бы завершиться возобновление работы с Конституцией — эти вопросы были сняты с обсуждения итогом декабрьского голосования. Продолжает же обсуждаться другой вопрос: какую Конституцию мы получили и, следовательно, как оценить труд российских конституционалистов в 1993 г. Диапазон суждений очень широк. В России действует «сверхпрезидентская» Конституция, — как о чем-то само собой разумеющемся пишут и в либеральной, и в коммунистической печати. Но вот суждение Валерия Зорькина, которого нельзя заподозрить в чрезмерной снисходительности ни к Ельцину, ни к его сентябрьскому указу 1993 г.: «В том же, что касается “гипертрофированной роли президента”, я твердо убежден, что только подчеркнутый акцент Конституции 1993 года на полномочиях президентской власти спас Россию от политической дезинтеграции, от государственного распада... Если бы у России была не Конституция 1993 года, а Конституция парламентской республики типа итальянской, — наша страна давно бы распалась на части.»87. По-разному оценивают принятую Конституцию и компетентные зарубежные аналитики.
Несложно заметить, однако, что цитируемые авторы подвергают критике не столько текст действующей Конституции, сколько ее реализацию на практике, политико-правовую систему, ответственность за которую несет не только формальная Конституция. Известный политолог Джордж Урбан, говоря о действенности конституционного права вообще и сопоставляя в этом отношении Россию со странами Восточной Европы, не зря ссылается на Аристотеля: «Конституции бесполезны, если они не опираются на обычаи и согласие людей»91.
Многие комментаторы как в России, так и на Западе увидели в режиме Бориса Ельцина диктатуру. Это преувеличение, — возражает Майкл Макфол. «Парадоксальным образом октябрьские события открыли окно возможностей для того, чтобы предложить и реализовать новые политические институты в России». Демократические институты слабы и хрупки, отягощены серьезными недостатками, настаивает он. С приходом Путина появились зловещие признаки их вырождения. Но в Конституцию 1993 г. были включены такие положения, которые серьезно осложняют ее негативные изменения — за них пришлось бы заплатить высокую цену. Затрудняя процесс изменения Конституции, Ельцин рассчитывал помешать сделать это своим противникам, но тем самым он ограничивал и себе свободу рук92.
Десять и более лет спустя выяснилось, что механизм самозащиты, встроенный в Конституцию, — не зло, а благо, что хотя в ее нормах есть немало такого, что следовало бы улучшить, возможности ухудшения тоже безграничны, да и более вероятны. Конституция, какова она есть, не столько сковывала общество, сколько сдерживала — пусть не слишком заметно и надежно — авторитарную инволюцию власти. Так было, во всяком случае, до недавнего времени.
Примечания
1 Конституционное совещание. Стенограммы, материалы, документы. 29 апреля — 10 ноября 1993 г. — Т. 10. — М., 1995. — Т. 10. — С. 308; Т. 12. — С. 392—393.
2 Харичев И. Плюсы и минусы различных механизмов принятия новой Конституции РФ. Документ, распространявшийся на КС. 19.06.1993. — Архив автора.
3 Пути принятия новой Конституции: за и против / Гуманитар. и политол. центр «Стратегия». 19.06.1993. — Архив автора.
4 Конституционное совещание... — Т. 10. — С. 213—214.
5 Там же. — Т. 15. — С. 78, 80, 83—85, 98, 99. Захаров просто воспроизвел главную мысль из опубликованной перед тем в «Новом времени» статьи Кро-нида Любарского (см.: Кронид: Избр. статьи К. Любарского. — М., 2001. — С. 242—245).
7 Предложения о порядке осуществления конституционной реформы в Российской Федерации / СНД России. Фракция «Согласие ради прогресса». 01.07.1993. — Архив автора.
8 Конституционное совещание... — Т. 17. — С. 413—414.
9 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 41 совместного заседания Совета Республики и Совета Национальностей. — Ч. 1. — С. 29—30; № 42. — Ч. 1. — С. 20.
10 В документах КС «каких-либо серьезных новаций, которые требовали бы немедленного учета и реализации, в проекте, над которым работает КК, мы не нашли», — сказал Федосеев и успокоил депутатов тем, что 54% субъектов Федерации заявили: Конституция должна приниматься Съездом (Там же. Бюллетень № 42. — Ч. 2. — С. 35—39; Постановление ВС РФ «О работе над проектом новой Конституции РФ» от 25 июня 1993 г. // Постановления СНД РФ, ВС РФ и другие нормативные акты по вопросам развития конституционной реформы в РФ. Декабрь 1992 г. — июль 1993 г. — С. 10—11).
11 Закон «О порядке принятия Конституции Российской Федерации» // Конституционное совещание. — 1993. — Авг. — № 1. — С. 155—157.
12 Постановление ВС РФ «О проекте закона Российской Федерации “О порядке принятия Конституции Российской Федерации”». 16.07.1993 // Постановления СНД РФ.— C. 11—12.
13 Нашлись, конечно, и доброхоты, которые стали выдвигать предложения об объединении комитетов, при котором из-под неугодных спикеру лиц просто выдергивались кресла. Николай Медведев рассказывал мне: «С тех пор, как я занял пост в структуре ВС, испытываю колоссальное давление. Вызывают “по начальству” и спрашивают: почему ты голосовал так, а не иначе? Ты что — за правительство?». Хасбулатов со своей стороны сокрушался: «Моя убежденность в никчемности и даже опасности нахождения Степашина и Аслаханова на постах председателей важнейших комитетов встречает непонимание у парламентариев» (Хасбулатов Р. Великая российская трагедия. — Т. 1. — М., 1994. — С. 170).
14 Принятое 24 июня решение о разделении Комитета по законодательству на два комитета было ярким примером аппаратной интриги, искусства манипулирования депутатским корпусом, которым мастерски владел Хасбулатов. Обсуждение отчета М. Митюкова о работе Комитета вышло за рамки элементарного приличия, не говоря уж о парламентской этике. Митюкова оскорбляли, ему вменяли в вину политическую позицию, участие в КС и т. д. В зале только что не слышался ястребиный клекот, хотя завзятые ястребы — Владимир Тихонов, Виталий Севастьянов — справляли свой пир. Тем не менее предложения о смещении Митюкова и признании работы комитета неудовлетворительной не собрали большинства. И все же со второй попытки большинством в два голоса было продавлено требуемое решение. Вскоре выяснилось, что никакого большинства не было: на глазах у спикера произошло голосование карточками вышедших из зала депутатов без их согласия. Поданный протест, естественно, не был удовлетворен (Шестая сессия ВС. Бюллетень № 41... — Ч. 2. — С. 34—53; Заявление группы членов Комитета по законодательству ВС; Заявление 5 депутатов ВС в секретариат и регламентную группу сессии ВС об аннулировании результатов их голосования [ксерокопии]. — Архив автора).
16 Виль Кикоть и я говорили, что советской власти как отличной от парламентаризма представительной формы правления никогда не было: существовала самодержавная власть, именно она под вывеской Советов воспроизвела основную российскую традицию. Высказали мы и сомнение в целесообразности создания нового комитета, в лице которого создается третий центр, работающий с Конституцией. Отвечая нам, Исаков представил деятельность комитета как оборонительную: «Хотим мы этого или нет, общество сегодня поставлено на дыбы. Поставлено разными людьми. Иногда авантюрного склада, иногда очень мягкими и деликатными, как, скажем, Виктор Леонидович Шейнис, который говорит: давайте считаться с существующими реальностями. Но перед тем эти реальности создаются без всякого спроса и без всякого разрешения. А когда территория уже захвачена, говорят: давайте считаться с реальностями» (Стенограмма круглого стола Конституционной комиссии и ученых-конституционалистов на тему: «Конституционная реформа в Российской Федерации. Некоторые итоги и перспективы». 06.07.1993. — Архив автора).
17 Проект закона «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного закона) Российской Федерации — России». 11.08.1993. — Архив автора. Чтобы подкрепить замысел предложенной конституционной реформы, всем членам ВС официально направлялись письма избирателей, поступавшие на имя некоторых из них, с требованием вообще упразднить пост президента.
18 См.: Шаблинский И. Г. Пределы власти: Борьба за российскую конституционную реформу (1989—1995 гг.). — М., 1997. — С. 154—155.
20 В июле из запланированных 12 сессий законодательных органов субъектов Федерации состоялась одна, в августе — 6 из 40 (Конституционное совещание... — Т. 18.— С. 14).
21 Там же. — С. 3—5.
22 Конституционное совещание. — 1993. — Окт. — № 2. — С. 49—50.
23 Заявление народных депутатов — представителей парламентской Коалиции реформ. 06.07.1993. — Архив автора.
24 Попцов О. Хроника времен «царя Бориса» — М., 1995. — С. 338. Черномырдин, писал Попцов, недавно назначенный и не постигший еще всех тонкостей политической борьбы, «...был преисполнен устремлений на примирение с парламентом. Он не предполагал, что от него потребуют не согласия, а переподчине-ния, и все большинство собравшихся в зале ждет реванша или как минимум уступок, подтверждающих полный разрыв с политикой Гайдара» (Там же. — С. 299).
24а Ельцин Б. Записки президента. — М., 1994. — С. 322—325.
25 Известия. — 1993. — 30 июля.
26 Известия. — 1993. — 6 авг.
27 Гайдар Е. Дни поражений и побед. — М., 1996. — С. 270.
28 Известия. — 1993. — 6 авг.; Моск. новости. — 1993. — 15 авг.; информации Е. Ясина и Н. Шмелева. — Архив автора.
29 Некоторое представление об отражении в массовом сознании масштабов сегодняшней коррупции может дать исследование ИНДЕМ, проведенное в 2001 г. Двум группам респондентов — гражданам и предпринимателям — был задан вопрос, когда, по их мнению, более всего были распространены коррупция, взяточничество и им подобные злоупотребления. Одинаковой и минимальной была частота ответов в обеих группах применительно к дореволюционному времени — 4,4%. К советскому времени максимальный расцвет коррупции отнесли 25—27%. Значительно меньшее число респондентов пик коррупции связало с периодом Горбачева (особенно заметно это в группе предпринимателей — 14%). Громадный же скачок коррупции (57—58% опрошенных) респонденты отметили в период президентства Ельцина. Хотя оценки эти носят субъективный характер (никто из опрошенных не жил, например, до революции), а период Ельцина оценивался в целом, а не за интересующие нас первые годы, порядок цифр говорит сам за себя (Антикоррупционная политика / Под ред. Г. А. Сатарова. — М., 2004. — С. 109—110).
30 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень. № 25. — Ч. 1. — С. 19—29.
31 Ельцин Б. Записки президента. — С. 329.
32 Широкую огласку, в частности, приобрела история с неким минералом под названием «красная ртуть». Множество посредников представили заявки на продажу и покупку красной ртути у западных фирм по ценам, значительно превышающим цены сверхчистой платины и урана. Проверка показала, однако, что данное вещество не только никогда не производилось в СССР и России, но и не существует в природе.
34 20 августа 1993 г. я записал для себя: «Нарастающая эксплуатация темы “коррупция”. С ВС — ясно. Но когда меня хотят уверить, что генпрокурор по международному телефону обсуждал с Якубовским план убийства Макарова, когда заявляют, что есть некая подпись Руцкого под компрометирующим его финансовым документом, не объясняя, что это за документ, мне обидно: меня держат за дурака».
35 Ельцин Б. Указ соч. — С. 331—337. В чем действительно был повинен Баранников (уже после осенних событий 1993-го уголовное дело против него по обвинению в коррупции было прекращено «за отсутствием состава преступления»), для меня неясно до сих пор. Хасбулатов утверждает, что он «пал жертвой подозрительности Ельцина». Свои сомнения высказывает и Филатов: «Меня постоянно преследует ощущение, что мы в деле Баранникова и других сами тогда попали в чью-то разработку». А вот в чью, на мой взгляд, очевидно: Коржаков избавлялся от конкурента (Хасбулатов Р. Великая российская трагедия. — Т. 1. — С. 176; Филатов С. Совершенно несекретно. — М., 2000. — С. 284).
36 Известия. — 1993. — 10 сент.; Донесение Л. П. Прокопьева Р. И. Хасбулатову. 11.08.1993. — Архив автора.
37 Рос. газ. — 1993. — 2 сент.
39 Обращение народных депутатов РФ к ВС. Подписной лист. Июль 1993. — Архив автора.
40 Независимая газ. — 1993. — 3 авг.; Рос. газ. — 1993. — 7 авг.; Правда. — 1993. — 7 авг.
41 Позиции лидеров Гражданского союза разделяли в то время некоторые авторитетные публицисты и ученые, включившиеся в политику: Г. Водолазов, Б. Капустин, И. Пантин, В. Третьяков. См.: Независимая газ. — 1993. — 1993. — 11, 27 авг.
42 Записи информации С. Ковалева 22.07.1993 и 22.04.2004. — Архив автора.
43 Обращение Общественного комитета демократических организаций России (ОКДОР) и Союза казачьих войск к гражданам РФ, к Президенту РФ Б. Н. Ельцину. 28.07.1993; Заявление Координационного совета Движения «Демократическая Россия». 30.07.1993; Заявление блока «Демократический выбор». 03.08.1993. — Архив автора.
44 Эпоха Ельцина. — М., 2001. — С. 344—348.
45 Текст выступления президента России Б. Н. Ельцина на совещании представителей государственных телерадиокомпаний и печати России (распечатка). 12.08.1993; Запись выступлений на данном совещании. — Архив автора. Вызовом Верховному Совету было и то, что в президиуме совещания сидели наиболее одиозные для него фигуры — Шумейко и Полторанин.
46 Когда президент проводил пресс-конференцию, он уже знал, что 11 из 14 парламентских фракций заявили, что проведение досрочных выборов противоречит Конституции.
47 Диктограмма пресс-конференции Б. Н. Ельцина 19.08.1993. — Архив автора. Ельцин, утверждает Сатаров, не исключал тогда, что с ВС можно как-то договориться. Вариант роспуска ВС и СНД существовал с мая как возможный, но параллельно разрабатывался мирный вариант (который впоследствии получил название нулевого и предусматривал одновременные перевыборы президента и парламента). От одновременных выборов Ельцин отказался после 3 октября. Запись интервью с Г. Сатаровым 06.07.2004. — Архив автора.
48 О петрозаводской встрече и ее оценках см.: Независимая газ. — 1993. — 17, 26 авг.; Общая газ. — 1993. — 20—26 авг.; Исаков В. Госпереворот: Парламентские дневники 1992—1993. — М., 1995. — С. 410—411.
49 С. Юшенков позднее рассказывал, что в сентябре не хватало подписей 60 депутатов. Эти депутаты были найдены, но запросили за свои подписи московские квартиры и материальную компенсацию. Предложение представили Филатову, он, вероятно, проконсультировался с президентом и отклонил такую комбинацию. На том этапе, видимо, либо было сочтено, что она безнравственна, либо запрошенная цена показалась чрезмерной (Независимая газ. — 2001. — 13 окт.).
51 Конституционное совещание... — Т. 18. — С. 13—55. Представляя эти документы, С. Филатов сказал, что они известны собравшимся, так как обсуждались на различных этапах КС, но не упомянул, что они тогда вызвали афронт в большинстве групп (С. 16). На этом заседании был зарегистрирован 131 участник КС (в том числе 96 представителей партий, общественных организаций, профсоюзов и конфессий) из 251 по списочному составу (52%) (информация о регистрации участников КС 25.09.1993 г. по состоянию на 10:15. — Архив автора).
52 Президент уже далеко вышел за границы конституционного поля. И все же он не забыл, как в апреле наткнулся на нормы закона о референдуме и последовавшие решения Конституционного суда, которые обесценили ответ на главный для него вопрос — о досрочных перевыборах депутатов. Он осмотрительно не назвал предстоящее голосование референдумом, хотя заложенные в указе и положении условия (в случае поддержки проекта более чем 50% избирателей, принявших участие в голосовании, он вступал в силу) делали его, конечно, рефе-рендумным (Конституционное совещание... — Т. 18. — С. 58, 66).
53 Поправки к проекту Конституции РФ, подготовленные редакционной группой Общественной палаты КС. 30.10.1993. — Архив автора. Правда, некоторые существенные предложения, высказанные на заседаниях Общественной палаты, к 30 октября уже были реализованы в проекте.
54 Конституционное совещание... — Т. 20. — С. 44—104.
55 По мнению С. Алексеева, в Конституцию были введены «просоветские моменты», «социал-демократическое видение», представленное «социальным государством», большинством голосов зафиксирован «во многом теоретический, в чем-то даже идеологический характер» документа, который стал не «Конституцией человека», а «Конституцией мировоззрений и идеологий» (Там же. — Т. 18. — С. 77—79).
56 Там же. — Т. 18. — С. 79—80, 83—86.
57 Там же. — Т. 20. — С. 170.
58 Какое смятение царило в этом вопросе, можно оценить, сопоставив разные высказывания А. Собчака. Отвечая одному из членов Общественной палаты, тревожившемуся, что возможный провал Конституции породит «тот же самый кошмар и маразм этого безвластия, бесконституционного существования, которое мы переживали последние месяцы», он говорил: в этом случае «Федеральное собрание преобразовывается в Учредительное и вынуждено будет принимать Конституцию и ничем другим не будет заниматься, пока оно не примет новую Конституцию. Другого варианта просто не дано». Однако менее чем через час
59 Анализ основан на сопоставлении текстов проекта Конституции, одобренного КС 12.07.1993 (Конституционное совещание... — Т. 17. — С. 359—412), утвержденного на всенародном голосовании 12.12.1993 (Там же. — Т. 20. — С. 545—589) и сводной таблицы поправок к проекту Конституции РФ, поступивших после 12 июля 1993 г. и принятых рабочей комиссией. 30.10.1993. — Архив автора.
60 Само включение «иных договоров» в этот текст имело скрытый смысл, как бы подчеркивая, что Федеративный договор — не исключительный вид договоров.
61 Можно сопоставить, например, Обращение ВС Республики Коми к КС и президенту РФ в защиту договора как «акта общего согласия» (27.10.1993) с Заявлением Комитета возрождения коми народа, призвавшего «не допустить надругательства над суверенной республикой» и «строить в дальнейшем отношения Республики Коми с Российским центром на договорной основе» (25.10.1993). — Архив автора.
62 Конституционное совещание... — Т. 18. — С. 100—103.
63 Запись интервью с С. А. Филатовым. 29.06.2004. — Архив автора.
64 «Что мы сейчас фактически обсуждаем? — говорил Марк Масарский. — Как бы не обидеть региональные элиты. Да, обидим. Да, они будут голосовать против всей этой Конституции... Советская власть — это то, что им нужно. Поэтому здесь уже в договор с дьяволом не надо вступать. Вступая в договор с дьяволом, мы закладываем основы маленьких агрессивных государств. Для меня лучше, если будет один большой дракон, чем 88 драконов. Один большой дракон, ограниченный намордником в виде Конституции. » (Конституционное совещание... — Т. 18. — С. 111).
65 Там же.— Т. 18 — С. 128.
66 Там же.— С. 118—119.
67 Там же. — С. 181—183; Т. 19. — С. 141—142. По мнению известного итальянского конституционалиста А. Ла Перголы, основания для отрешения президента от должности следовало изложить более подробно, чтобы органы судебной власти не могли давать им расширительное толкование (Рос. газ. — 1993. — 10 дек.).
68 Шестая сессия ВС РФ. Бюллетень № 44. — Ч. 1. — С. 7—19. Чтобы оценить разнузданность, царившую тогда в ВС, достаточно напомнить, что бывший космонавт Севастьянов обвинил Шапошникова в «предательстве интересов страны» на том основании, что в августе 1991 г. тот не поддержал путчистов.
70 Конституционное совещание... — Т. 19. — С. 148—149. Свой вариант предложила Общественная палата КС: совмещение обязанностей депутата и члена правительства «противоречит ряду принципов и норм проекта Конституции РФ, одобренного КС 12 июля 1993 г., что, однако, не является препятствием для участия членов правительства в предстоящих выборах». Иными словами, уйдете после выборов в правительство — передайте мандат следующему по списку (Рекомендации Общественной палаты КС «О проведении выборов в Федеральное Собрание». 23.10.1993. — Архив автора).
71 В июльском проекте значилось, что все федеральные и иные органы государственной власти и местного самоуправления сохранят свои полномочия (в части, не противоречащей принятой Конституции), а следовательно, за депутатами останутся права и привилегии (зарплата, квартиры в Москве и республиканских, областных центрах и пр.) до окончания срока их полномочий.
72 Конституционное совещание... — Т. 18. — С. 14.
73 На этот период апрельский и июльский проекты закладывали довольно искусственную конструкцию: Государственной думой становился ВС в том составе, в каком его должно было застичь вступление Конституции в силу, а Советом Федерации — собранный воедино корпус руководителей законодательной и исполнительной власти в субъектах Федерации.
74 Закон о Конституционном Суде РСФСР // Ведомости СНД и ВС РСФСР. — 1991. — № 30. — 25 июля. — Ст. 1017.
75 Конституционное совещание... — Т. 20. — С. 457—467. Не все рекомендации Комиссии конституционного арбитража были реализованы в тексте Конституции.
76 Там же.— С. 471.
77 «Председатель этой хитрой комиссии Сергей Филатов олицетворяет собой еще и какой-то совсем особенный орган, функционирующий автономно от самой комиссии», — писал в те дни зоркий журналист Леонид Никитинский (Известия. — 1993. — 26 окт.). Это положение Филатова определялось тем, что он, по-видимому, единственный, имел тогда регулярный доступ по вопросам Конституции в инстанцию, где после рассмотрении всех доводов принимались уже не подлежащие пересмотру решения, — к президенту.
78 Факсимильный экземпляр с правкой Ельцина см.: Конституционное совещание... — Т. 20. — С. 473—543.
80 Возможно, это решение президент принял под влиянием встречи с главами исполнительной власти субъектов Федерации, состоявшейся 3 ноября. Благорасположение Ельцина к СФ по сравнению с ГД (к перспективе избрания которой, видимо, подходили с некоторой опаской) было продемонстрировано еще одной записью в переходных положениях, появившейся после 30 октября: «Первое заседание Совета Федерации открывает Президент Российской Федерации».
81 Выступление на заседании рабочей комиссии по доработке проекта Конституции РФ 18.10.1993 (Конституционное совещание... — Т. 18. — С. 87—89). Принятое президентом 15 октября решение о назначении голосования по проекту Конституции еще казалось допускающим варианты — в частности, голосование лишь по основным положениям Конституции.
82 О позиции С. С. Алексеева см. с. 457.
83 С. С. Алексеев и М. А. Нахапетов предлагали «отказаться от компромиссов» июльского проекта, а на референдум вынести принципиальные положения новой Конституции (Конституционное совещание... — Т. 18. — С. 77—80, 85—87).
84 Моск. новости. — 1993. — 14 нояб.
85 Независимая газ. — 1993. — 9 дек. Статья опубликована за три дня до голосования по Конституции. Абзац, выделенный курсивом, был снят редакцией перед набором статьи.
86 См.: Явлинский Г. А. Десять лет... — С. 188—189, 195—196, 199—200.
87 Моск. новости. — 2003. — 9—15 дек.
88 Reddaway P., Glinsky D. The Tragedy of Russia‘s Reforms. Market Bolshevism against Democracy. — Washington, 2001. — P. 633.
89 Remington T. F. Politics in Russia. — New York, 1999. — P. 46, 222.
90 Colton T. J., McFaul M. Are Russians undemocratic? // Working Papers of Carnegie Endowment. — 2001. — № 20. — June. — P. 3—4.
91 Urban G. R. End of Empire: The Demise of the Soviet Union. — Washington, 1993. — Р. 127.
92 McFaul M. Russia's Unfinished Revolution. — Ithaka; London, 2001. — Р. 208—209, 340—341, 364—365.
Глава 22. Крушение российского парламента
Станислав Ежи Лец
Я ВСПОМИНАЮ...
В понедельник, 20 сентября, наша парламентская делегация вылетела в Брюссель. Это был один из первых визитов российских депутатов по приглашению НАТО. В московском воздухе висела тревога, но возгласы «Волки! Волки!» раздавались столь часто, что мы к ним начали привыкать. Встречи и дискуссии начались на следующий день. Резиденция и штаб-квартира военной организации, которой много лет у нас только что не стращали детей, наши встречи с высшим военным руководством и тогдашним генеральным секретарем НАТО Манфредом Вернером, общая доброжелательная атмосфера — все это производило умиротворяющее впечатление. Приземистое здание, которое издали можно было бы принять за супермаркет, если бы на флагштоках не развевались флаги государств — членов организации, и насыпной бункер, выглядевший как катальная горка, — и это центр, где чуть не полвека разрабатывались, твердили нам, зловещие планы против нашей страны! Таков был первый, но не главный контраст, который преподнес этот день.Когда вечером я добрался до Кремля, выяснилось, что Положение о выборах в Государственную думу, наскоро скроенное в президентском ГПУ из нашего проекта избирательного закона, уже передано в печать, но в него можно внести уточнения, чем и надлежит срочно заняться с завтрашнего утра. И еще я узнал, что в 10 вечера в Белом доме открывается внеочередной Съезд. Настроение руководителей президентской администрации показалось мне скорее эйфорическим, нежели тревожным. Мне вручили копию только что подписанного указа, в котором за депутатами, подчинившимися указу о роспуске парламента, были оговорены всевозможные блага. Мои собеседники были убеждены, что это — бомба под открывавшийся Съезд («сейчас они оттуда побегут»). Как будто начисто был позабыт эпизод, когда с треском провалилась аналогичная затея на VIII Съезде... Я попросил машину: хочу посмотреть, что происходит в Белом доме. «Машину, конечно, мы можем дать, но вам туда ехать не надо, — сказал Вячеслав Волков, один из заместителей главы президентской администрации. — Во-первых, вас там сразу зарегистрируют (у них проблема с кворумом), а во-вторых, вы слишком узнаваемы — вас побьют граждане, собравшиеся возле Белого дома». Это уже был вызов элементарному самоуважению: может ли поведение российского депутата определять шпана?!
ВЗГЛЯД ИЗ 1993 года Четыре сценария 1
— Виктор Леонидович, вы один из авторов законопроекта о выборах в парламент. Принятие закона по этому вопросу, по-видимому, рано или поздно должно стать приоритетной задачей для сил, которые стремятся к досрочному переизбранию депутатского корпуса. Однако до сих пор этого не произошло. В чем, по-вашему, причина этого?
— Что же такого сложного в этом процессе? Ведь Конституционное совещание вроде бы движется хорошо организованным строем...
— В том-то и дело, что Конституционное совещание выполнило пока важную, но самую простую часть работы: подготовило довольно приличный проект Конституции, во многих отношениях превосходящий не только первоначальный проект, заявленный от имени президента, но и значительно более взвешенный проект Конституционной комиссии. Но на пленарном заседании Конституционного совещания 12 июля были в очередной раз лишь обозначены две действительно ключевые проблемы: порядок принятия новой Конституции и закон о выборах. У меня создается впечатление, что мы просто отодвигаем проблему, решения которой еще не знаем.
— Можно представить четыре возможных сценария дальнейшего развития конституционной реформы. Первый вариант. Принимаем Конституцию на Съезде или референдуме. Естественно, после этого нынешний депутатский корпус прекращает свое существование, проводятся новые выборы, и мы начинаем жить по новой Конституции. К сожалению, такое развитие событий маловероятно. Ведь почти на каждом заседании Верховный Совет не устает демонстрировать в самой непристойной форме враждебность курсу реформ и его носителям.
Второй вариант. Принять Конституцию в целом не удается. И тогда Съезд или референдум принимает основной конституционный закон, где решается только главная проблема — замены нынешней абсурдной двухступенчатой структуры Съезд — Верховный Совет профессиональным парламентом, работающим на постоянной основе. То есть дается ответ на вопрос, КУДА выбирать. Это можно принять либо конституционным законом, либо изменением действующей Конституции. И плюс к этому принимается, естественно, закон о выборах. Затем проводятся выборы, собирается новый парламент. И он уже принимает новую Конституцию. Однако и этот сценарий может разбиться о нежелание нынешнего депутатского корпуса уходить со сцены.
Третий вариант. Не удается сделать ни то, ни другое. И тогда, помытарившись некоторое время со Съездом, президент обращается к народу и говорит: «Вот видите, я пытался решить вопрос по букве действующей Конституции. Я не узурпирую власть, я обращаюсь к народу — давайте проведем выборы». На основании указа президента избирается профессиональный двухпалатный парламент, который решает и конституционный вопрос. Конечно, этот вариант сомнителен с точки зрения легитимности новой системы власти. Мало кто вступится за депутатский корпус, большинство которого немало сделало, чтобы дискредитировать и парламент, и, увы, парламентаризм. Опасность этого варианта не в том, что народ, смешно сказать, встанет стеной за обиженных лидеров Фронта национального спасения, а в том, что он может подтолкнуть цепную реакцию распада государства, самовольных действий субъектов Федерации.
Сколь ни мало реальны первые три варианта, но когда я сопоставляю их с четвертым, я думаю, что все-таки один из трех скорее всего осуществится, хотим мы этого или нет. А если это так, то проблема выборов выдвигается на первый план. Политический кризис вряд ли разрешим, пока нынешний депутатский корпус не будет заменен другими людьми. Поэтому в декабре 1992 года мы, группа депутатов и экспертов, решили, что всё, баста, больше затягивать с подготовкой нового избирательного закона уже нельзя.
— Многие упрекают президента за то, что он из тех четырех сценарных вариантов, которые вы изложили, не избрал третьего в апреле. Каково ваше отношение к некой нерешительности президента? И в этой связи, может быть, вы раскроете секрет, каким образом получилось так, что заветная мечта президентской команды избавиться от нынешнего корпуса депутатов неожиданно оказалась подмененной достаточно абстрактной идеей об абсолютной приоритетности Конституции?
«Две невозможности»2
Недавно, выступая на одном совещании, я говорил, что в нынешней политической обстановке крайне обострились две невозможности.
Первая: длительное продолжение политического кризиса. Консервирование существующего положения дел недопустимо. Трудно представить, что общественное напряжение, противостояние различных ветвей власти может продолжаться до истечения срока полномочий парламента, то есть до марта 1995 года. Вторая невозможность: выйти из этого кризиса надо не просто конституционным путем, но и таким образом, чтобы не разрушить Россию, ее целостность, федеративное устройство.
Вторая: далеко не уверен, что революционные действия могут оказаться успешными. Допустим, Президент выходит за рамки конституционной легальности. Как себя поведут регионы? Как себя поведут силовые структуры? Не приведет ли это к распаду России?
Допустим, революционные действия принесут положительный результат. То есть создадим прецедент. В таком случае что помешает на очередном витке политического кризиса уже другому лидеру сделать то же самое, но отнюдь не с благими намерениями?
Когда проводить выборы? Если бы не поджимало время и не было такого напряжения в обществе, то я бы ответил так: сопротивление депутатов новому избирательному закону будет ослабевать по мере приближения срока истечения их полномочий. Думаю, что депутаты не очень возражали бы, если бы выборы были назначены не на март 1995 года, а, скажем, на декабрь 1994 года.
Осень 1993 года — абсолютно нереальное время для выборов. Даже в проекте избирательного закона, подготовленного группой специалистов под моим руководством, говорится, что досрочные выборы проводятся не ранее 135 и не позднее 142 дней после принятия решения о досрочном прекращении полномочий.
Примерно год назад мы, группа депутатов, создали фракцию «Согласие ради прогресса». И все это время пытались построить мосты между парламентом и исполнительной властью. Не получилось. Значит ли это, что мы избрали неверный путь?
До последнего времени я выступал за выборы парламента. Мне представлялось, что одновременные выборы президента и Верховного Совета по ряду причин нерациональны. Но сегодня ситуация изменилась. И изменилась не так, как хотела наша фракция, не так, как хотел я. Я не одобряю тех действий, которые предприняты 21 сентября. Но коль скоро эти действия предприняты, необходимо исходить из реальности. Реальность же заключается в том, что общество нуждается прежде всего в мирном, цивилизованном выходе из кризиса. Мирный выход — это выборы. Но без согласия президента одновременные выборы невозможны. И всякого рода попытки навязать их силой только усилят дестабилизацию.
Мне не хотелось бы присоединяться к той травле, которая ведется средствами массовой информации по отношению к депутатам, продолжающим заседать в Белом доме. Побежденные должны уйти, чтобы не множить ожесточение. Но кто бы ни были эти люди и как бы ни были остры наши политические разногласия, победители должны быть, во-первых, великодушными — это необходимое условие. И, во-вторых, должны понимать, что победа пока весьма относительна, ей еще предстоит испытание выборами. Их подготовка — главное дело ближайших месяцев. А участие в них, может быть, главная сегодня обязанность гражданина.
В политике я не индифферентный человек и буду стараться, чтобы победы добились демократические силы. Но эта победа должна быть честной и очевидной, а не достигаться путем травли или с помощью не слишком достойных средств вроде отключения электричества. Да, наш парламент завершает работу бессмысленными и бездарными решениями, лишая депутатских полномочий тех, кто не явился на сентябрьский Съезд или просто работает представителем президента. Но нужно отделять людей, которые принимают подобные решения в силу своих политических убеждений или просто охватившего их азарта, от тех, кто откровенно бандитствует. Если к действиям первых в демократическом обществе надо проявлять и уважение, и понимание, то г-н Терехов, безусловно, должен предстать перед судом. И ответить не только за вооруженное нападение на военный объект, но и за давно уже предпринимаемые им попытки перевести ожесточенный, но мирный спор в русло бандитизма.
Можно сожалеть о рискованных действиях президента, но отказываться сегодня от выборов — это выводить противостояние властей из кабинетов на улицы. Я бы посоветовал депутатам признать реальность, выйти из Белого дома и включиться в избирательную борьбу. Пусть судьей в затянувшемся конфликте станет народ, который сам решит, кто ему милее
Постскриптум
Как вскоре выяснилось, быстро, надежно и легитимно преодолеть острый политический кризис не удалось. Эти условия можно было выдвигать в теоретической схеме, но в жизни они оказались несочетаемы. Схема четырех сценариев тоже была абстрактной. Первый и второй сценарии допускали такую степень даже не понимания вещей, но чувства политического самосохранения депутатского корпуса, простирающегося чуть дальше желания досидеть до конца срока, какой не было. Собственно, о малой вероятности этих вариантов я и сказал в интервью. Четвертый вариант тоже оказался неосуществим. Возможно, это было наименьшее зло. Но даже если бы Ельцин не пошел на разрыв в сентябре, логика вещей — которая, как известно, сильнее логики человеческих намерений — все равно предопределила бы скорее всего сползание к третьему варианту. Но мог ли он пройти в ином, скажем, более смягченном виде?
Роспуск парламента по президентскому указу кардинально изменил ситуацию. Компромиссное решение, которое я отстаивал, уже не могло быть таким, как прежде. Как видно, я не был приверженцем предлагавшегося рядом известных политиков «нулевого варианта» — возвращения к положению, существовавшему до 21 сентября, и проведения одновременных перевыборов парламента и президента. После того, как Ельцин перешел свой Рубикон, это было уже нереально. Но мне казалось, что трагический разворот событий еще не был неотвратим: своим противникам президент предложил не худший выбор — выборы. Не безоговорочную капитуляцию, не ликвидацию парламента как института, не установление военной диктатуры хотя бы на время. Лидерам оппозиции надо было осознать, что и для них в создавшейся ситуации это был далеко не худший выход. Но их способность принять разумное решение, не говоря уж об осознании ответственности, я, к сожалению, переоценил. Знаменательно, что написанный в конце сентября этот мой комментарий вышел в свет 3 октября, когда изменить что-либо стало уже невозможно.
НАКАНУНЕ
Указ № 1400, запоминающийся «круглый» номер которого был подобран нарочито, и последовавшие за ним шаги президента и его команды были третьей — вслед за декабрем 1992 г. и мартом 1993 г. — попыткой Ельцина односторонне покончить со сковывавшим его действия парламентом. На этот раз попытка была доведена до конца. Своих намерениий, как мы видели, президент не скрывал. Было объявлено даже время — сентябрь, так что события, разворачивавшиеся в течение месяца-полутора после возвращения Ельцина с Валдая и появления на людях, по справедливости можно назвать «хроникой объявленной смерти» российского парламента образца 1990 г. Тем не менее шаг президента производил впечатление некоей неожиданности, спонтанности.Получила хождение версия, что последним камешком на чашу колебавшихся весов было публичное оскорбление, нанесенное президенту Хасбулатовым 18 сентября. Зная ранимость самолюбивой натуры Ельцина, можно представить, какие чувства вызвала у него хулиганская выходка. Но к тому времени все уже было решено. Опубликованы воспоминания и самого президента, и его ближайших сотрудников, сопоставление которых позволяет проследить по дням или даже по часам приближение неумолимо надвигавшегося удара4. Из «двух невозможностей», о которых я говорил в начале сентября, Ельцин к тому времени выбор уже сделал. Ключ зажигания был повернут, но машина еще не тронулась с места. Поэтому даже ближайшим сотрудникам президента, не говоря уж о тех, кто находился на политической периферии, могло казаться, что президент, как он это делал прежде не раз, продолжает вести игру на двух досках, еще не решив окончательно, на какой из них будет ее завершать. В принятое решение он посвящал людей из своего окружения строго секретно, выборочно, через короткие паузы. Одни из них уже приводили указ, собственноручно написанный Ельциным (и хранящийся в никому, кроме самого президента, недоступном сейфе), в юридически приемлемую форму. Другие продолжали проверять, нельзя ли все-таки продвинуть конституционный процесс через КК, ВС и Съезд и как-то договориться с депутатами по экономическим вопросам: ведь распорядился же патрон в сентябре создать рабочую группу КК для доработки проекта Конституции, подготовленного на КС.
10, 14 и 15 сентября проходят новые совещания рабочей группы КК. Споры — в свете приближающихся событий — по пустякам: как записать оценку проекта КС, насколько компетентны оценки новопривлеченного Румянцевым эксперта и т. п. Руль переходит от Румянцева к Рябову. Тот уже перевербован окончательно, но об указе узнает из ТВ, когда придет срок. Поэтому порученную работу ведет на полном серьезе6.
16 сентября на встречу с депутатами приходят лидеры правительства. Докладывает Черномырдин. Он только что вернулся из США. Перед этим было опубликовано его интервью, пересыпанное неподражаемыми изречениями8. Теперь он уже в курсе предстоящих событий, перед депутатскими наскоками держится уверенно. Тема инфляции подается категорически: нас подталкивают к решениям, аналогичным тем, которые были приняты в августе прошлого года. Это преступный путь; инвестиции будут, если не сорвемся в инфляцию. О политике: выборы будут на основе нового избирательного закона. О Курилах: Бурбулис? Такого не знаю. О противостоянии властей: вред ужасный. Нельзя так жить дальше. Не противостоять, а впрягаться в общую телегу. и т. п.9
В рассказах о том, как принимали известие об окончательном разрыве с парламентом лица, которых Ельцин избрал своими конфидентами, наблюдается любопытное разночтение. В изложении самого президента люди, которых он около 7—9 сентября стал посвящать в свой план: помощники, силовые министры, глава правительства, члены Президентского совета,
Из воспоминаний других участников кремлевской подготовки мы узнаем, что многих из них обуревали сомнения — во всяком случае, по поводу сроков намечаемого крутого поворота, его подготовленности. «Мне казалось, что требуется время на хорошую подготовку этой акции, — рассказывает Филатов. — Необходимо было иметь план действий, предварительно поработать с депутатами. Я поделился своими сомнениями с Черномырдиным, с Ериным и Галушко и нашел у них понимание. Непримиримым был, пожалуй, один министр иностранных дел Козырев»11. 18 сентября в правительство в ранге вице-премьера был возвращен Гайдар. По его словам, только в этот день он узнал о принятом решении. Само назначение Гайдара, конечно, было открытым объявлением войны Верховному Совету. Но выбранный для окончательного разрыва момент он счел «...на редкость неподходящим. С моей точки зрения, полезнее повременить, подержать команду Хасбулатова в напряжении, заставить нервничать». Гайдар добивался встречи с Ельциным 20 сентября, накануне «дня Х», но, представляя его позицию, президент решил не осложнять себе жизнь в эти напряженные дни. «Тяжелые предчувствия. неминуемого поражения», сообщает Гайдар, мучили и Шахрая 12. И даже внутри группы, которой предстояло вскоре играть довольно зловещую роль «теневого кабинета» при Ельцине, не было полной уверенности в успехе: в «Записках президента» рассказывается, как вечером 19 сентября на президентской даче в узком кругу Барсуков возбужденно пенял Грачеву: операция не подготовлена13.
Можно сказать, что в эти сентябрьские дни главным двигателем уже запущенного механизма была железная воля Ельцина. Президент оказался перед неразрешимым противоречием. Он предписал всю подготовку вести в строжайшем секрете. Так оно и было вначале: работа над указом, рассказывают его помощники, велась по безбумажной технологии, на портативном, изолированном от общей сети компьютере. Для ознакомления тех, кого президент считал нужным приобщить к работе, текст распечатывался в одном экземпляре, а после внесения правки уничтожался14. Все это было, конечно, весьма предусмотрительно. Но по мере расширения круга привлекаемых лиц — вплоть до членов коллегии силовых министерств — удержать информацию в секрете становилось довольно проблематично. Да и в самом аппарате президентской администрации, наскоро созданном вместо вышколенных служб ЦК КПСС, были лазутчики из враждебного лагеря15. Более тщательная подготовка, на которой настаивали приближенные президента, потребовала бы еще более увеличить число посвященных и сделала акцию, залогом успеха которой была неожиданность, совсем уж секретом Полишинеля.
Первый сбой в реализации президентского плана произошел, когда выяснилось, что намерения Ельцина противнику известны. Замысел был хитроумным: объявить о роспуске парламента в воскресенье, 19 сентября, когда Белый дом пуст, и на следующий день заблокировать в него вход. Надо полагать, что в Москве все равно нашелся бы зал для лишенных пристанища депутатов, но их действия были бы затруднены. Ответный ход был элементарным. 18 сентября Хасбулатов собрал многолюдное совещание депутатов разных уровней в Парламентском центре на Цветном бульваре, а на следующий день все они перебрались в Белый дом. Ельцину его сотрудники рекомендовали отложить операцию с тем, чтобы противник счел просочившуюся информацию ложной тревогой и расслабился. Но он согласился лишь на отсрочку в два дня, что, конечно, мало что меняло.
Реализовать этот замысел мы не сумели. Было уже поздно, да и поставленная задача была нереалистична. Центристский блок в той ситуации создавать было не из кого: поляризация в обществе была слишком велика. Документ, который по поручению фракции стали готовить Евгений Кожокин, Владимир Лысенко и я, тоже не был закончен. Последняя дата, которая стоит на черновом варианте, — 19 сентября. Сейчас совершенно очевидно, что даже если бы наш меморандум был доведен до сведения президента, он никак не мог бы повлиять на ход событий — наш замысел был сродни попытке, раскинув руки, остановить обвал в горах.
И все же, перечитывая этот документ, можно заметить, что хотя наши прогнозы были, пожалуй, слишком тревожны и не во всем подтвердились, многое было предсказано верно. И «сдвиг от относительно мирного хода событий к вооруженным схваткам». И колебания в правительстве, особенно в военном руководстве. И то, что «нет веских оснований полагать, что выборы, проведенные в подобных условиях, дадут парламент существенно лучше нынешнего, но тогда уже нельзя будет ссылаться на то, что он избран в другой стране». Мы опасались, что попытка силового решения спора может закончиться неудачей и тогда «мы лишимся не только тех позиций, которые имели, но и морального превосходства». Наконец, мы утверждали, что форсирование выборов «не подготовлено с точки зрения политической организации демократов (ее надо воссоздавать заново, раз не получилось на волне апрельской победы, когда эйфория, охватившая общество, могла заместить организацию)... Выборы нуждаются в очень тщательной подготовке, которой надо заниматься не дилетантски и не в виде вдохновенных импровизаций»20.
УКАЗ № 1400. ЧТО ДАЛЬШЕ?
События, последовавшие за объявлением указа № 1400, как существенные, так и малозначимые, описаны по дням, часам, а иногда и минутам. Многие документы опубликованы22. Это позволяет сосредоточиться здесь на выяснении ряда принципиальных вопросов. Когда была пройдена точка невозврата в развитии последнего политического кризиса: 21 сентября или в начале октября 1993 г.? Существовала ли после 21 сентября альтернатива в виде еще одной договоренности президента с парламентом, хотя бы и на неравной основе? Насколько тактика каждой из сторон конфликта была адекватна поставленным целям? И еще. Возможна ли была в те дни победа сил, группировавшихся вокруг лидеров ВС?Над указом кремлевские юристы потрудились на славу. В этом документе было все, чтобы дать импульсы развитию по новому пути: политическое и квазилегитимное обоснование очевидного выхода за рамки действовавшей Конституции, преемственность по отношению к прежним заявлениям и действиям президента (в частности, по завершению конституционного процесса), организация выборов в нижнюю палату парламента и построение государственной власти в переходный период, юридическая база того и другого, гарантии некоторых прав и обозначение ряда возможностей, открывавшихся перед депутатами распускаемого парламента (и даже меры по обеспечению сотрудников его аппарата). В указе было сказано, кто и что теперь должен делать, кто и кому должен быть переподчинен, кто чему должен содействовать и как следует поступать с «лицами, препятствующими.»23. Все было бы хорошо, если бы развитие пошло по известной схеме: «Erste Kolonne marschiert, zweite Kolonne marschiert, u. s. w.», т. е. если бы план выполнялся. Между тем печать импровизации, лежавшая и на многих прежних акциях президента, сразу дала себя знать. Не до конца было продумано, что будут делать эти колонны дальше — даже при благоприятном ходе событий, а тем более — в ответ на сопротивление парламента, который, как и следовало ожидать, вовсе не хотел уходить в небытие.
Другой пример — указ «О социальных гарантиях для народных депутатов РФ созыва 1990—1995 годов», проливавший на народных избранников поток всевозможных благ: годовое содержание, пенсии, московские служебные квартиры, бесплатный провоз до 10 тонн имущества для тех, кто решил вернуться в родные палестины, и т. д.25 Исаков был, конечно, неправ, начисто отрицая воздействие этого указа («явная нелепость: кто хотел уйти — давно ушел, а кто остался — тот не продается»)26. Вероятно, он повлиял на поведение какой-то части депутатов из «болота». Но число тех, кто ушел из Белого дома после этого указа, прельстившись воздаянием, было не так уж велико. На действия Съезда, и без того работавшего без кворума, их уход не оказал никакого влияния, зато потери общества, материальные и особенно моральные, оказались весьма ощутимы. Разлагающий эффект этого указа и последовавших за ним обещаний затронул и часть демократов, бросившихся в Кремль за трудоустройством. Предполагалось, что проблему эту помогут решить появившиеся 26 сентября указы о создании двух комиссий при президенте — законодательных предположений и по правам человека27, но это устраивало далеко не всех. Люди не умеют себя адекватно оценить, говорил Филатов, 80—90% обратившихся ко мне депутатов видят себя министрами и вице-премьерами 28.
Так шло юридическое и административное оформление того, что позднее будет названо режимом Бориса Ельцина. Но основная забота президентской команды в последнюю сентябрьскую декаду заключалась в том, чтобы рассеять и убрать окопавшуюся в центре столицы громкоговорящую оппозицию. Никакого двоевластия, о котором говорил и писал Хасбулатов31, в стране, конечно, не было: указы и распоряжения и. о. президента Руцкого и силовых министров, назначенных депутатами, равно как и решение Конституционного суда, признавшего, что в действиях Ельцина содержатся основания для импичмента, исполнять никто не торопился. Но нерешенность основного вопроса, ради чего, собственно, и был издан указ № 1400, кажущаяся возможность возврата status quo ante bellum создавали вакуум государственной власти вообще. Нависала угроза если не гражданской войны, то всеобщего хаоса. «Поэтапная конституционная реформа» провисала. Идти на уже объявленные выборы, имея за спиной бунтующий Белый дом, было нельзя: оставалось неясным, кого теперь станут избирать в регионах и состоятся ли выборы вообще. Надежда на то, что ситуация станет рассасываться сама собой, слабела с каждым днем, и в Кремле решительно не знали, что делать дальше.
В этих условиях изображать ожидавшиеся нападения, исходящие из Белого дома, с использованием хранящегося там оружия как главную угрозу общественной безопасности, — когда в Москве и без того скопились немалые его арсеналы, вышедшие из-под контроля властей, а по городу свободно передвигались провокаторы из экстремистских организаций, мне казалось существенным преувеличением. Во всяком случае, тема сдачи оружия стала основной, если не единственной в контактах между Кремлем и Белым домом. Лидеры парламентской оппозиции утверждали, что оружия в здании немного, что почти все оно — штатное, предназначенное для охраны здания. Но разоружение Белого дома обозначило бы перелом в политической ситуации и могло бы открыть путь к бескровному вытеснению остатков депутатского корпуса из здания, имевшего короткую, но громкую историю. Не подлежит сомнению, что вначале в Кремле старались избежать штурма. Позднее Ельцин напишет, что беду породили «неумение и боязнь применить силу»33. Помимо неблагоприятного морально-политического эффекта насильственного разгона собрания людей, которое многие еще почитали за парламент, существовали опасения (как вскоре выяснится, небезосновательные), что армия, спецотряд «Альфа» и даже милицейские формирования не станут беспрекословно выполнять приказы об огне на поражение. Периодически проносившиеся по Белому дому слухи о назначении на ближайшие часы штурма скорее всего были не утечкой информации (хотя и этого было немало), а проявлением психологической войны с обеих сторон. За сдачу оружия оппозиционерам предлагали ослабление блокады здания и возобновление электро-и водоснабжения. Такой обмен был сочтен неравноценным: от президента требовали широкого политического отступления.
«Защитникам Конституции» эта же Конституция оказалась слишком тесна, и они многократно и нестесненно выходили за ее рамки. О противозаконности решения Президиума ВС, санкционировавшего назначение Руцкого и. о. президента, уже говорилось. То же следует сказать и о последовавших на следующий день постановлениях самого ВС, и об указах, которые один за другим стал издавать Руцкой. Принимать столь важные решения мог только Съезд. Но собрание депутатов, назвавшее себя Съездом, таковым не являлось ни в один из моментов его бдений. Когда оно открылось, было объявлено, что присутствует 638 депутатов. Кворум почему-то исчислялся от 941 депутата, хотя на IX СНД в марте было объявлено, что избранных депутатов — 1037. Если исходить из этой цифры, то на сентябрьском собрании присутствовало 61,5% депутатского корпуса, и до кворума не хватало 53 депутатов. Правда, уже 24 сентября собравшиеся частично поправили дело, внеся изменения в закон о статусе депутата и тут же лишив полномочий 96 своих коллег (трех за то, что состоят в правительственных структурах, а 93 — за пропрезидентскую политическую ориентацию). Нечего и говорить, что все это делалось в пожарном порядке: изгоняли, никого не выслушав, ни с кем не разбираясь персонально, на основе кем-то составленного списка. И тут же ввели в действие принятое постановление. Но и это не спасло кворум: на основе отрывочных регистрационных материалов (а регистрация велась нечетко) можно заключить, что число депутатов на заседаниях сокращалось: 597 — 23 сентября, 569 — 24-го, 311 — 27-го. В последующие дни, по данным Воронина, число депутатов продолжало снижаться: с 300 до 250, а к 1 октября, по сообщениям прессы, в Белом доме оставалось около сотни народных избранников37. К тому же, поскольку электронная система голосования в зале была рассчитана лишь на членов ВС, а считать голоса вручную было недосуг, приняли решение оценивать итоги голосования «на глазок». С точки зрения элементарных регламентных норм это начисто обесценивало объявляемые результаты. И это абсолютно неправомочное собрание принимало решения, которые могли бы оказаться переломными для страны, если бы кто-либо собирался их выполнять...
В том же ключе были произведены и первые кадровые назначения. Провозглашенный президентом Руцкой сразу же назначил министром обороны Владислава Ачалова. Этот деятель не отправился в 1991 г. в «Матросскую тишину» по делу ГКЧП и стал советником Хасбулатова по военным делам лишь благодаря тому, что депутаты отказались выдать его Генпрокуратуре. (А за спиной Ачалова просматривалась еще более зловещая фигура его заместителя Макашова.) 24 сентября Руцкой издал указ, предписывавший Ачалову сформировать уже к 10 часам утра следующего дня мотострелковый полк из московских резервистов: казалось, все будет делаться как по мановению волшебной палочки. Ачалов тут же направил в некоторые воинские части и военные академии приказ «прибыть к дому ВС с табельным оружием незамедлительно». Министрами безопасности и внутренних дел недавние борцы с коррупцией утвердили Виктора Баранникова и Андрея Дунаева, хотя не могли не знать, что обоим были предъявлены серьезные коррупционные обвинения38. Руцкой заготовил (но выжидал с подписанием) указ о замене Черномырдина на посту главы правительства Ворониным. Назначали своих людей и на другие ключевые посты. Был поправлен Уголовный кодекс, грозивший теперь участникам действий на стороне президента различными карами вплоть до смертной казни 39.
Все эти вызывающие шаги могли бы грозить Кремлю чем-то большим, нежели затянувшейся и потому раздражающей демонстрацией неповиновения на отдельно взятом пятачке столи-цы, если бы оппозиции удалось втянуть в противостояние на свою сторону какие-то реальные силы.
Конечно, в многомиллионном городе эти призывы известный отклик получили. У здания парламента, в различных точках Москвы собирались граждане, подчас вооруженные. Звучали речи, в которых ораторы совсем уж в выражениях не стеснялись. Открыто призывали к насильственным действиям — через несколько дней это взбадривание принесет кровавые плоды. Но ни по массовости, ни по организованности и дисциплине эти собрания не шли ни в какое сравнение с митингами и шествиями десятков и сотен тысяч людей в 1990—1991 гг., организованными демократами. Проводившиеся различными социологическими центрами опросы свидетельствовали, что президента в сентябрьские дни поддерживали 60—80% опрошенных, ВС — 10—20% 44. Если лидеры оппозиции при таком раскладе сил не готовы были отказаться от противостояния, то им ничего не оставалось, как опереться на ополчение, в которое, наряду с прошедшими школу коммунистических политорганов офицерами и молодыми идеалистами, влились элементы весьма сомнительные: рижские омоновцы, участвовавшие в попытке переворота в январе 1991 г., волонтеры из Приднестровья, казачья сотня, люди Терехова, боевики РНЕ — «профессиональные убийцы», по выражению Филатова. Если верить апокрифу, Сталин некогда в ответ на жалобу заведовавшего «литературным цехом» Поликарпова молвил: других писателей у меня для вас нет. Если бы организаторы сопротивления в Белом доме столь же мало были скованы условностями, как вождь народов, они могли бы это повторить, чуть перефразировав: других «защитников Конституции», готовых идти до конца, у нас нет. Собственно, между собой они примерно так и изъяснялись. В одной из аналитических разработок, взятой следователями из кабинета Воронина, значилось: «Собрать в кабинете Хасбулатова и под его личным руководством всех лидеров улицы без всякого чистоплюйства и вплоть до Анпилова»45.
Им действительно было не до «чистоплюйства». Кризис затягивался. К этому болезненно относились в Кремле. Но еще острее это ощущалось в Белом доме, лишенном света, воды и лифтов для передвижения по девятнадцати этажам. С каждым днем становилось все более очевидно: Кремль игнорирует брошенный вызов. Правительство расколоть не удалось (отставка Глазьева, «белой вороны» в команде Гайдара, не в счет), оно играет на стороне президента. Поднять страну не удается. На «Съезде» одни и те же лица произносят речи, содержание которых известно еще до того, как они выходят на трибуну. Хасбулатов демонстрирует непреклонность. Отвечая во время пресс-конференции на вопрос о возможном компромиссе, он взрывается: «Какой компромисс, о чем вы говорите?! Давайте оставим всякую чепуху... Осуществлен государственный переворот, его надо подавить, вот в этом весь компромисс.». Принимаются законы, постановления, обращения, которые в лучшем случае представят интерес для историков. Собрание, именующее себя Съездом, работает на холостом ходу. Что делать дальше?
Растерянность — вот что скрывается за звонкой риторикой «защитников Конституции». Рефлектируя позднее по поводу действий Белого дома, Исаков писал, что существовали две выигрышных стратегии: активная и пассивная. Первая — ежедневно, ежечасно наращивать усилия, привлекать на свою сторону членов правительства, руководство регионов, армию, СМИ и добиться перелома ситуации в свою пользу. Вторая — не «дергаться», не звать людей в Останкино и на Кремль, запереться в Доме Советов и «ждать, пока народ нас не освободит». К сожалению, завершает он свои размышления, наши руководители (к числу которых, впрочем, принадлежал и он сам, председатель ключевого комитета и один из лидеров ФНС) выбрали «средний вариант — неоправданно осторожный вначале и безнадежно активный в конце»47. Воздавая должное критичности, с которой один из ведущих идеологов оппозиции оценивал просчеты своих коллег, согласиться с ним нельзя. Не было первого варианта. Гораздо ближе к истине был Воронин: «ощутимо сказалась оторванность парламента от своих избирателей, от самых широких слоев населения»48, и никакие «дерганья» изменить это не могли. По той же причине не было и второго варианта: если что и могли услышать ожидающие освобождения от народа, то лишь — как в грубоватом анекдоте — не дождетесь!
Пытавшихся остановить опасный разворот событий, однако, оказалось немало. Одним из первых такую попытку предпринял председатель Конституционного суда Валерий Зорькин. На VII Съезде в конце 1992 г. по его инициативе удалось приостановить скатывание в пропасть, правда, ненадолго. 22 сентября, через несколько часов после того, как юридически уязвимое решение Конституционного суда открыло путь процедуре импичмента, он выступил на пресс-конференции с новой инициативой. Упомянув, что Суд констатировал несоответствие указа № 1400 Конституции (и ни слова не сказав об отрешении Ельцина от должности), Зорькин заявил, что в основном разделяет оценки положения в стране и высших эшелонах государственной власти, данные в преамбуле этого указа, и цели, которые ставит перед собой президент. Затем он предложил план «легитимного» выхода из положения, состоявший из 4 пунктов.
2. Ныне действующее правительство продолжает выполнять свои обязанности, в переходный период президент сохраняет свои полномочия по отношению к правительству, а ВС — контрольные функции.
3. ВС приостанавливает законотворческую деятельность и остается гарантом законности при проведении выборов.
4. Конституционный суд признается гарантом достигнутых соглашений, прекращает свои функции посредника в политическом противостоянии и концентрируется на защите конституционных прав граждан.
Выступая через два дня со своим планом на «Съезде», Зорькин предложил назначить выборы на 12 декабря, как это значилось в указе № 1400 («мы вас уверяем, что в марте будет поздно»), и реализовать «нулевой вариант»: вернуть конституционное и политическое положение, которое существовало до 20 часов 21 сентября, т. е. дезавуировать и президентский указ, и последовавшие за ним решения парламента50.
Та же участь — примерно по таким же причинам — постигла инициативу руководителей Советов в субъектах Федерации. В первые дни многие из них потянулись в Белый дом. Представляя депутатам информацию о встречах с ними 24 сентября, Хасбулатов одобрил идею одновременных выборов президента и депутатов, но сказал, что остаются открытыми вопросы о дате их проведения и условиях, на которых ВС и СНД могут на них согласиться: «Никаких выборов в условиях чрезвычайщины, в условиях сохранения продолжающегося государственного переворота, без упорядочения работы электронных средств массовой информации быть не может». 30 сентября региональные лидеры попытались сорганизоваться. В здании Конституционного суда они провели совещание, утвердившее ряд требований, отчасти пересекавшихся с ранее объявленными предложениями Зорькина. Собравшиеся регионалы единогласно потребовали:
• от федеральных властей — отменить указ № 1400 и принятые в связи с ним акты;
• от СНД — установить дату одновременных досрочных выборов президента и парламента не позднее первого квартала 1994 г., согласовав ее с субъектами Федерации, и не вносить в Конституцию никаких изменений, за исключением положений, касающихся формирования органов федеральной власти и порядка их избрания;
• от правительства — обеспечить представителям различных политических сил доступ в СМИ и возобновить издание тех из них, выпуск которых был прекращен.
В этой инициативе обращали на себя внимание два момента. Во-первых, региональные лидеры вообразили, будто на фоне ослабления федеральных властей, оспаривавших полномочия друг у друга, настал-таки подходящий момент для передела власти. Сначала они потребовали возложить контроль за проведением выборов на Совет субъектов Федерации, но дали понять, что на этом останавливаться не собираются51. Тщетно присутствовавший на заседании Шахрай убеждал, что данное совещание, где тон задавал Кирсан Илюмжинов (его же подпись стояла первой под документом), неправомочно и по своему составу, и по полномочиям участников принимать решение о создании Совета Федерации. Во-вторых, утвержденный на совещании документ по всем признакам представлял собой ультиматум, сформулированный достаточно бесцеремонно. В нем содержалось предупреждение: если до конца дня от здания на Краснопресненской набережной не будут отведены силы правопорядка и восстановлены системы его жизнеобеспечения, то, «действуя на основании Конституции России, Федеративного договора и протоколов к нему, [мы] примем все необходимые меры экономического и политического воздействия...». Утверждая собственную роль, руководители Советов адресовали свой ультиматум исключительно президенту. Надо было совершенно не отдавать себе отчет в складывавшейся ситуации, в соотношении сил, фантастически переоценивать собственные возможности, чтобы выступать с документом провокационным и по содержанию, и по форме52.
Еще одной более или менее подходящей на роль посредника фигурой мог стать глава Русской православной церкви Алексий II. Прервавший свою поездку в США и сразу же оказавшийся между двух огней, патриарх должен был принять непростое для себя решение. 28 сентября к нему обратился «Съезд». В послании депутаты излагали свою версию развития событий, особо отмечали собственную заслугу — принятие дважды отвергнутого Ельциным закона «О свободе вероисповедания», «закрывающего дорогу беснующимся проповедникам и мракобесам и способствующего духовному возрождению Отечества и его традиционным конфессиям», и призывали приложить усилия «для достижения национального согласия». Патриарх ответил возвышенным воззванием, в котором призвал ослабить политическое противостояние, приступить к диалогу и выражал надежду, что «Господь благословит народ свой миром». Он запросил также встречу с Ельциным, и аудиенция ему тут же была дана. Присутствовавший на ней Филатов вначале почувствовал, что Алексий «...несколько враждебно даже был настроен по отношению к официальной власти. Однако он быстро потом разобрался в ситуации» и предложил свое посредничество и место встречи — Свято-Данилов монастырь54.
Итак, никакая «третья сила», с которой вынуждены были бы считаться и президент, и парламент, в России о себе не заявила. Ненасильственный выход из кризиса мог быть достигнут только посредством прямой договоренности между сторонами конфликта. Основа для нее постепенно вырисовывалась. Это — досрочные выборы парламента и президента, которых Ельцин добивался в течение всего 1993 г. Казалось, что движение к ним наблюдается с обеих сторон. За такое решение высказались многие известные политики и общественные деятели центристской ориентации: Горбачев, Явлинский, Шаталин, Николай Федоров, руководители Гражданского союза. «Если бы Борис Ельцин принял решение об одновременных выборах и президента, и парламента, — заявил член Президентского совета Георгий Сатаров, — это было бы проявлением не его политической слабости, а мудро-сти»55. Все эти люди, однако, в лучшем случае оказывали известное влияние на настроения в обществе, но не на решения и действия схлестнувшихся в схватке сил. Многоцветье партий, общественных организаций, движений производило впечатление на соответствующей секции КС, но их реальные возможности никого не вводили в заблуждение. Партии пребывали на эмбриональной стадии и оказывать самостоятельное воздействие на ход событий не могли.
Возвращаюсь к поставленным в начале этого раздела вопросам. Конечно, из пакета возможных вариантов развития событий прошел наиболее вероятный. Он, однако, по моему убеждению, не был единственным. И после 21 сентября еще дней десять сохранялась возможность избежать и трагического разрешения конфликта, и тех тяжких последствий, которые за этим последовали. Обеим сторонам не хватало и политической мудрости, и тактического мастерства, способности гибко реагировать на меняющиеся обстоятельства. В особенности это относится к оппозиции, которая оказалась абсолютно неспособной оценить собственные возможности, упрямо пыталась мобилизовать ресурсы, которых у нее не было, и отвечала на действия Кремля — согласимся: далеко не корректные — только безудержной агрессией. Шансы на организованное, неунизительное отступление у нее были — при том, конечно, довольно смелом допущении, что в этом конгломерате очень разнородных сил возобладали бы здоровые, умеренные элементы, умеющие достойно проигрывать, решительно менять не только тактику, но и стратегию, как это им рекомендовал Третьяков, да и некоторые политики, безуспешно пытавшиеся встать над схваткой.
А меньшинство это было особого рода. Конечно, и в здании на Краснопресненской набережной, и среди демонстрантов на улицах были не одни только реваншисты и реакционеры. Но тон задавали именно они, достаточно было почитать листовки и надписи на стенах, разжигавшие национальную вражду, звериный антисемитизм, взывавшие к насилию, достаточно было вглядеться в физиономии макашовых, стерлиговых, анпиловых, тереховых и им подобных «защитников Конституции». Пока борьба велась политическими средствами, пока речь шла о том, чтобы обратиться к суду избирателей на выборах, этот ресурс не укреплял, а ослаблял оппозицию, в частности, резко восстанавливал против нее основную часть интеллигенции, которая тогда еще не утратила роль, обретенную в перестроечные годы. Но как только это агрессивное и беспощадное меньшинство, увлекая за собой толпы людей, политически, а иногда и психически неустойчивых, предпочитающих уличное насилие парламентаризму, начинает, по выражению Явлинского, трогать власть руками, а власть дает слабину, события могут приобрести трагический и непредсказуемый оборот. В истории России, да и не только России, такое уже бывало.
Поэтому мой ответ на главный вопрос выглядит так. Пока оппозиция возлагала расчет на вмешательство высшей бюрократии регионов (которая была либо перекуплена президентом, либо продолжала вести свои всем хорошо известные игры) либо на полки, которые, как гласили вылетавшие из Белого дома листовки, «отказываются подчиняться преступным приказам» и, как обещали военачальники, назначенные Верховным Советом, уже идут на выручку осажденным, никаких шансов одолеть Кремль у нее не было. Рассчитывать оставалось только на чудо. И ходила по зданию газетка со словами безвестного стихотворца: «Не понять, что берется, откуда, / Но когда налетит воронье, / Вдруг в России случается чудо, / Как примета бессмертья ее»57. Но чудес не то чтобы никогда не бывает — подворачиваются они тогда, когда их сознательно (или не отдавая себе в том до конца отчет) готовят. Или, по меньшей мере, ухватываются за них двумя руками.
ЧЕТЫРЕ ДНЯ В ОКТЯБРЕ58
23 февраля 1994 г. едва избранная Государственная дума, реализовав полномочие, которое по новой Конституции она не делит ни с кем, приняла постановление об амнистии всем участникам событий 3—4 октября 1993-го, а заодно — 19—21 августа 1991 г. Во имя восстановления национального согласия был похоронен и проект учреждения парламентской комиссии по рас-сследованию причин и событий 21 сентября — 4 октября 1993 г.59 Решение это было крайне сомнительным в моральном отношении, бесполезным политически (никакого примирения, конечно, не наступило, а возвращение к острым формам конфронтации было заблокировано отнюдь не видимостью взаимного прощения), безответственным исторически. И если основную канву событий времен августовского путча в главном все-таки можно проследить, то в обстоятельствах, при которых закончил свой путь российский парламент, избранный в 1990 г., остается немало белых пятен.Зеркальное отражение этой версии можно найти в оценках некоторых политиков, в глазах которых «красно-коричневая» пелена застилала все оттенки довольно многоцветной картины. В их интерпретации оружие для того и накапливалось в Белом доме, чтобы в подходящий момент начать вооруженный мятеж. Бесчинства толпы, сатаневшей к октябрю, захват мэрии, бой у Останкина — все это до деталей спланировано и организовано Руцким, Хасбулатовым, другими лидерами распущенного парламента. События недавних дней, авторитетно поддержал такое объяснение Ельцин в своем обращении к народу 6 октября, — не стихийные выступления. Они спланированы и подготовлены из Белого дома 61.
Мне связь событий видится в ином, не столь жестко детерминированном ключе. И после 21 сентября в течение нескольких дней не была пройдена последняя развилка, хотя развитие событий пошло по наиболее вероятному варианту. Противоборствующие стороны ведали, что творили, хотя и не ожидали последствий: Белый дом — поражения, Кремль — кровавой развязки, во многом предопределившей исход декабрьских выборов. Но еще 1 октября мелькнул слабенький огонек надежды на несиловое решение конфликта.
По соседству с Белым домом и мэрией, в гостинице «Мир», состоялась важная встреча. Она началась накануне вечером и закончилась в третьем часу ночи на 1 октября. Представители сторон: президента (Филатов, Лужков и Сосковец) и парламента (председатели палат ВС Абдулатипов и Соколов) подписали
Это, конечно, не было решением конфликта, но обозначило небольшой шажок от пропасти. При наличии доброй воли можно было бы попытаться остановить эскалацию кризиса. Путь к политическому урегулированию еще не был закрыт63. Но как раз доброй воли и не было. Как только посланцы парламента вернулись с переговоров, на авансцену вышел и объявил свою волю «Военный совет обороны Дома Советов» — орган, разумеется, никакой Конституцией не предусмотренный. За подписями трех назначенных «Съездом» силовых министров (Ачалова, Баранникова и Дунаева) был распространен документ, гласивший, что Абдулатипов и Соколов превысили свои полномочия, подписав протокол, который должен быть немедленно денонсирован. Это был неприкрытый ультиматум — теперь уже депутатам, продолжавшим считать себя «X Съездом». Орган, представлявший собой не что иное, как военную хунту, формулировал ряд предварительных условий возобновления переговоров, заведомо неприемлемых для президентской стороны; среди них — восхитительное требование о вступлении в должность авторов этого меморандума. Что до оружия, вокруг судьбы которого завертелся переговорный процесс, то самая постановка вопроса о нем объявлялась неправомочной, так как все оружие в Белом доме — штатное, принадлежащее департаменту его охраны64. Такие условия победитель мог бы предъявить разгромленному противнику. Само их выдвижение показывало, кто теперь в Белом доме хозяин.
Вырабатывается документ, пункты которого как будто конкретизируют и развивают основные положения денонсированного протокола (документ Военного совета, повторяет Воронин, — наше внутреннее дело). В итоге многочасовых дискуссий 1 и 2 октября вырисовывается компромисс: нештатное оружие в Белом доме сначала складируют и учитывают, а затем удаляют вместе с военизированными формированиями, созданными там после 21 сентября. Взамен возобновляется подача воды, тепла и электричества (это было сделано авансом уже утром 1 октября), восстанавливается связь и снимается наружное оцепление. Но при этом Воронин и приданная ему на подмогу депутат Валентина Домнина выдвигают все новые условия. Мало того, что все оружие в здании объявляется штатным, а все ополченцы, собранные здесь — «россиянами, которые имеют право приехать в Белый дом». В переговорный процесс пытаются ввести, по выражению Лужкова, «муляжных министров», которые этот процесс заблокировали. Уже на первом этапе съездовские посланцы пытаются обусловить урегулирование выполнением политических требований. А самое главное — президентская сторона видит: она ведет переговоры «с людьми, которые не хотят принимать решения, которые надо подписывать». Это прокручивание на холостом ходу продолжается два дня, а на третий Воронин оглашает заявление «Съезда», предназначенное не для контрагентов по столу переговоров, а для улицы, на которую, по его утверждению, уже вышли 70—80 тысяч сторонников оппозиции. Пересыпанное известными клише («преступная клика Ельцина» и т. п.) это заявление не оставляло сомнений в том, что никакие переговоры белодомовцам больше не нужны, их требования — немедленная односторонняя отмена указа № 1400 и сложение Ельциным своих полномочий65.
В жизни народов революции случаются, и тут ничего поделать нельзя. Неуемная ненависть к революции тех, кому дорог прежний порядок, стоит того же, что и фанатизм революционеров, которым, как иронизировал Коржавин, «ведом счастливых дней чертеж простой». Критерий для ответственного политика здесь один — отношение к насилию. Об этом у меня был спор с Глебом Павловским на «Пресс-клубе» Киры Прошутинской вскоре после октябрьских событий. Народ имеет право на восстание, сказал мой оппонент. Я возразил: нет, в конце XX века, да еще в стране, начиненной атомными бомбами и атомными электростанциями, нет такого права у народа. Героико-пафосная фантазия, застилающая глаза и мешающая увидеть вещи в их истинном свете, — самое мягкое, что я могу сказать об умонастроении, овладевшем в те дни и некоторыми другими, вовсе не лишенными аналитических способностей интеллигентами. «Только обращение к священному праву гражданского неповиновения произволу могло спасти 21 сентября представительную демократию... — писал Владимир Максименко. — Первый камень в своде народовластия — готовность защищать право с оружием в руках»69.
Возбужденная призывами к насилию толпа, в которой, помимо убежденных противников президента, было немало молодых парней, увлеченных возможностью получить оружие, пострелять, потягаться с ОМОНом, уже днем 2 октября учинила беспорядки на Смоленской площади. Повторился сценарий, ранее разыгранный на первомайской демонстрации, — только в еще более ожесточенном виде. Группы провокаторов принесли паклю, бутылки с бензином, зажигательной смесью. Начали разбивать и поджигать машины. В безоружных милиционеров полетели куски арматуры, покатились подожженные автомобильные покрышки. Силы правопорядка дрогнули. Продолжавшиеся несколько часов бесчинства вдохновили их организаторов на провокации еще большего масштаба и ничему не научили власти, застигнутые врасплох тем, что повторилось на следующий день. Нависавшую угрозу не оценил и президент, посетивший в тот день милиционеров, которые несли службу в оцеплении Белого дома, и отправившийся вслед за тем на дачу.
Так эскалация была поднята на новую ступень. От разжигания истерии оппозиция перешла к призывам к мятежу, а затем и прямому участию в нем. Определенная организаторская работа на улицах, видимо, проводилась. Как иначе объяснить, например, что число митингующих на Калужской площади выросло с нескольких сот до 10—12 тыс. человек за полчаса — время недостаточное, чтобы собрать и отправить на задание дивизию примерно равной численности, находящуюся в полной боевой готовности? Однако трудно сказать, в какой мере за всем этим (как и за бесчинствами на Смоленской площади накануне) была направляющая рука лидеров Белого дома. До того можно было с определенностью говорить о их моральной и политической ответственности. Но во второй половине дня 3 октября ситуация переломилась. Камеры зафиксировали эпизоды, два из которых врезались в мою, как и многих, память. Первый: пришедший на Съезд демократом, а к октябрю 1993 г. — один из лидеров ФНС Илья Константинов вышагивает по вестибюлю московской мэрии как пахан во главе банды, творившей здесь суд и расправу. Второй: крысиная физиономия генерала Макашова, возглавившего налет на ТВ—Останкино и матом изрыгающего команды наскоро сколоченному бандформированию.
А. Руцкой: «Прошу внимания! Молодежь! Боеспособные мужчины! Вот здесь, в левой части строиться, формировать отряды, и надо сегодня штурмом взять мэрию и “Останкино”!» (Крики толпы: «Ура!»).
Р. Хасбулатов: «Я призываю наших доблестных воинов привести сюда. и танки для того, чтобы штурмом взять Кремль с узурпатором, бывшим, преступником Ельциным. Ельцин должен быть заключен в “Матросскую Тишину”!» (Крики, шум).
Р. Хасбулатов: «.Сегодня надо взять Кремль. “Останкино” взято!» (Бурные аплодисменты).
А. Руцкой по радиосвязи: «Внимание! Приказываю стягивать к “Останкино” войска. Стрелять на поражение! Подавить огневые точки в здании!»74.
Отрезвление придет позже. Но 3 октября в Белом доме царила эйфория близкой победы75. И поэтому, когда после треволнений тревожной ночи танковые снаряды стали разворачивать оконные проемы верхних этажей Белого дома, очень многие испытывали чувство освобождения от смертельной угрозы и расценили происшедшее как справедливое воздаяние76. В том числе и некоторые из тех, кто потом стали твердить о «расстреле парламента».
С безответственностью лидеров оппозиции, призвавших своих сторонников на вооруженный мятеж, сопоставима безответственность власти, решившейся направить ход событий по рискованному руслу, но не оценившей силы сопротивления еще не поверженного противника. Что события на улицах Москвы навалились неожиданно, как обвал в горах, что в Кремле и на Старой площади царила растерянность, свидетельствуют все, на ком лежала громадная ответственность за сделанный выбор безотносительно к тому, одобряли они его или нет: Гайдар, Филатов, Чубайс и др. А также те, кто должен был организовать сопротивление мятежникам77. Улицы и площади Москвы на несколько часов оказались под ударом погромщиков. И если они не натворили больших бед, то только потому, что на стороне оппозиции сражались не столь уж многочисленные отряды волонтеров, а хвастливое заявление новоназначенных министров о сотнях и тысячах обученных военных, перешедших якобы на сторону «защитников Конституции», были предназначены для взбадривания депутатов, принимавших в эти критические часы свои бессмысленные постановления и обращения78.
Во второй половине дня 3 октября счет пошел уже не на часы — на минуты. Президент еще летел на вертолете в Кремль из своей загородной резиденции, а по коридорам правительственных зданий покатилась паника. «Все кончено! — восклицали чиновники правительства, назначенное заседание которого почему-то никак не начиналось. — В течение часа нас всех перережут». Как всегда бывает в таких случаях, распространились слухи, представлявшие и без того скверную ситуацию в катастрофическом свете. Как бы подтверждая обоснованность этих опасений, депутат Николай Огородников заявил в телеинтервью: «Наш парламент принял решение, что те люди, которые поддержали этот государственный переворот, должны быть судимы и им определены меры наказания. Очень жесткие, вплоть до расстрела!». Следует ли удивляться, что на разных уровнях ощущалось желание снять с себя ответственность, сказаться больным, оказаться вне досягаемости? И вот тут выяснилось, что не растерялись те самые «завлабы», ученые, журналисты, о непригодности которых к государственной работе произнесено было немало речей. Управление телеканалами с Останкина в резервную студию было перенесено за 14 минут.
Такова была ситуация, когда в 20:40 по телевидению выступил Гайдар. Речь его была короткой и жесткой. Сегодня, говорил он, мы не можем передоверить ответственность за судьбу демократии, России и свободы только милиции или армии. Тех, кто не хочет, чтобы наша страна на десятилетия превратилась опять в огромный концентрационный лагерь, он призвал собраться на площади у Моссовета, продемонстрировать свою решимость отбить атаку реакции. Ход был рискованный, можно даже сказать, отчаянный. Политик, которого большинство демократов считало своим лидером, брал на себя колоссальную, невыносимую ответственность. Его вины в издании указа № 1400 не было: он вернулся в правительство, когда решение о том было принято и механизм запущен. Он сделал попытку отговорить Ельцина, считая акцию несвоевременной. Но теперь призывал своих безоружных сторонников преградить путь вооруженным людям, которые уже показали, на что способны, не зная в точности ни численности этого воинства, ни намерений его предводителей.
Конечно, обстрел здания собственного парламента из танковых орудий на виду у страны и всего мира (операторы американской CNN работали высокопрофессионально) — скверный символ и Конституции, которая вслед за тем была введена, и демократии, которую таким способом защищали. Под обстрелом оказались очень разные люди. Чуть больше сотни депутатов из числа тех, кто накликал беду. Боевики, укрывавшиеся здесь после провала своих вылазок. Люди, которые видели события иначе, чем президент и его сторонники, и считали, что защита Верховного Совета, каким он стал к 1993 г., — их гражданский долг. Да и просто те, кто выполнял собственные профессиональные обязанности: от не покинувших посты милиционеров департамента охраны до журналистов и буфетчиц. Можно ли было действовать как-то иначе? Так, чтобы не запечатлелись в памяти многих и почерневшие от копоти стены белокаменного здания, и языки пламени, вырывавшиеся из окон? Отчего не был приведен в действие предложенный специалистом на встрече Ельцина с генералами план ночного овладения зданием, если и не совсем бескровный, то с меньшим числом жертв?81 Из-за нераспорядительности власти и сбоев в управлении силовыми структурами или для того, чтобы преподать урок на будущее?
С призывами к решительным действиям выступили политики, которых нельзя было заподозрить ни в чрезмерной благожелательности к Ельцину, ни в одобрении указа № 1400. Упраздненный ВС и его сторонники, гласило заявление Гражданского союза, перешли грань, отделяющую политическую борьбу от преступления. Григорий Явлинский в сентябре предпринял не одну попытку изыскать компромиссное решение на основе возврата к ситуации, существовавшей до издания указа № 1400 и ответных действий ВС. Теперь он призвал президента проявить максимальную твердость и жесткость. Главная задача Ельцина в эту ночь, говорил Явлинский, — применить все доступные средства «для подавления фашиствующих, экстремистских, бандитских формирований, собранных под эгидой Белого дома». Если для их подавления сил правопорядка «будет недостаточно, необходимо рассмотреть вопрос об использовании регулярных вооруженных сил»82.
Мятеж был подавлен. Очаг, из которого полетели искры, грозившие если не пламенем гражданской войны, то локальными пожарами, был потушен. Не знаю, насколько квалифицированно была осуществлена военная операция 4 октября. Противоречивы и свидетельства о том, когда белодомовские вожди согласились на сдачу. Пронзительный крик Руцкого, обращенный по телефону к Зорькину: «Валера! Бери судей, вези сюда послов — пусть они посмотрят, что происходит!.. Я послал людей с белым флагом, они их расстреляли!»84, донесенный журналистами, будоражит память. И хотя опрос, проведенный в Москве 4 октября, казалось бы, свидетельствовал о колоссальном перевесе сторонников президента над его противниками в общественном мнении85, либеральный еженедельник констатировал: «Превалирующее настроение — тревожное ожидание: ни сочувствия к защитникам Белого дома, ни торжества по поводу их поражения никто не высказывает»86.
ПО СЛЕДАМ ТРАГЕДИИ
Не произошло самого худшего — ни гражданской войны, ни перехода власти к коммунистическим и национал-державниче-ским силам. Но этим последствия «горячей осени» 1993 г. не исчерпывались. Они были противоречивы, многообразны и долговременны.Трагическими событиями осени 1993 г. завершился период крайней нестабильности, разрушения государства, чудовищного сочетания безвластия и всевластия, как назвал это Михаил Геф-тер 89. Какого рода стабильность шла на смену периоду потрясений, на протяжении которого государственные институты изничтожали друг друга, какой парламент заменил представительный орган, занимавшийся в последний год своего существования самоуничтожением, — иной вопрос. Он заслуживает отдельного разговора. Но не могло общество существовать, бесконечно переживая родовые схватки, которые могли завершиться чем угодно: утверждением новых политических структур, не менее жестких и авторитарных, чем в большевистские времена, распадом страны. Начала складываться политическая система — весьма далекая от того, к чему звали политики и идеологи, инициировавшие перестройку и реформы начала 90-х годов. Но она оказалась более устойчивой и менее репрессивной, чем это могло казаться в 1993 г.
Победа президента остановила этот угрожающий процесс. Заигрывания с региональными, в особенности с республиканскими элитами еще какое-то время продолжались, но им был положен предел. Непокорные советы подлежали роспуску. Конечно, о судьбе многих из них особо сожалеть не приходится. «Ностальгия по советской власти и синдром провинциального сепаратизма были присущи даже “демократическому” Санкт-Петербургскому городскому совету, активно проводившему рыночные преобразования и приватизацию», — писал активный участник демократического движения в северной столице 91. Но с точки зрения конституционной законности и уважения к демократическим нормам указы о роспуске Советов, последовавшие за осенними событиями, были не более правомерны, чем указ № 1400, а вместе с нечистой водой из ванны был выплеснут и ребенок.
В октябре 1993 г. коалиция, объединившая демократов и новую бюрократию, победила другую, не менее разнородную коалицию, в которой к этому времени преобладали националисты и державники. В государственно-правовом отношении это была победа исполнительной власти над законодательной. Коалиции вскоре рассыпались, а доминирование исполнительной власти над законодательной укрепилось и сохраняется до сегодняшнего дня. Президент отвоевал неоспоримое право формировать высший эшелон этой власти и заменять высших чиновников, никому не давая объяснений. Таким правом он стал пользоваться произвольно, поражая и общество, и свое ближайшее окружение кадровыми «рокировочками».
Новую подпитку получила и другая российская традиция — решение вопросов государственной и общественной жизни посредством насилия. Конечно, система тотального государственного насилия коммунистических времен не была восстановлена. Но поскольку законодатели уже в феврале 1994 г. поторопились амнистировать насилие с обеих сторон, кровавый рубец в сознании общества сохранился. Насилие, даже самые зверские его формы остаются неотъемлемой частью нашей социальной жизни. Прямым продолжением октября 1993 г. в Москве стал декабрь 1994-го и многое, что за ним последовало в Чечне, где беззаконное насилие сделалось орудием обеих сторон, образом жизни. И не только в Чечне.
Наконец, с еще большим основанием, чем в августе 1991 г., российские демократы могли бы сказать про себя: мы потерпели победу... В ночь на 4 октября они в последний раз наложили собственный отпечаток на ход политических событий. Впоследствии большинство активных участников тех событий было вытолкнуто на периферию политической системы. Другие были инкорпорированы ею. Сражаясь с государственным социализмом, демократы поспособствовали утверждению в стране не общества европейского типа, рисовавшегося как идеал, а того общественного строя, который именуют бюрократическим, номенклатурным капитализмом. Неотъемлемая черта этой системы, роднящая ее с прежней коммунистической, — исчезновение из общественной жизни публичной политики, замещение самодеятельной активности граждан «управляемой демократией» с сопутствующими ей демагогией, «черным пиаром», расцветом заказного компромата. Как у Чапека наступавшие саламандры обрели своих адвокатов среди людей, так и здесь те, кого можно, вслед за Джиласом, назвать «новым классом», вскоре нашли теоретиков и пропагандистов, набивших руку на доказательствах того, что все «действительное разумно». Культура политического компромисса, цивилизованного отношения власти к оппозиции и цивилизованного поведения оппозиции в России все еще не усвоена.
1 Фрагменты из интервью «Основная проблема России — слабость центральной власти», данного журналисту Дмитрию Волкову (Сегодня. — 1993. — 16 июля).
2 Рос. газ. — 1993. — 9 сент.
3 Моск. новости. — 1993. — 3 окт.
4 Детальный календарь подготовки к роспуску парламента и последующих событий приводят авторы «Эпохи Ельцина» (М., 2001. — С. 352—372). См. также: Ельцин Б. Записки президента. — М., 1994. — С. 347—387; Филатов С. Совершенно несекретно. — М., 2000. — С. 285—324; Гайдар Е. Дни поражений и побед. — М., 1996. — С. 271—293; Попцов О. Хроника времен «царя Бориса». — М., 1995. — С. 346—397; Хасбулатов Р. Великая российская трагедия. — М., 1994. — Ч. 1. — С. 168—404; Исаков В. Госпереворот: Парламентские дневники 1992—1993. — М., 1995. — С. 423—461; Воронин Ю. Свинцом по России. — М., 1995. — С. 32—101, 116—216 и др.
5 Запись совещания в Конституционной комиссии. 06.09.1993. — Архив автора.
6 Записи совещаний рабочей группы КК. 10, 14, 15.10.1993. — Архив автора.
7 Проект закона «О внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной закон) Российской Федерации — России». Сентябрь 1993. — Архив автора.
8 «Ничего просить я в Америке не собираюсь особо... Нас расспрашивают: как вы будете бороться с инфляцией? Можно подумать, что я лежу и думаю об этом. Я думаю, когда лежу, но о другом, как любой нормальный человек. И то, что Черномырдин знает, вряд ли кто в стране знает больше него. Нету сегодня таких людей». И т. п. (Известия. — 1993. — 31 авг.).
10 Ельцин Б. Указ. соч. — С. 347, 356—357.
11 Филатов С. Указ. соч. — С. 286—287.
12 Гайдар Е. Указ. соч. — С. 277—278.
13 Ельцин Б. Указ. соч. — С. 358—359.
14 Эпоха Ельцина... — С. 355. Уже после того, как указ № 1400 был объявлен, Ю. Батурин рассказывал, что ему не было известно, кто готовил исходный текст, не было уверенности, что президент указ подпишет. В процессе доработки стиль документа был смягчен.
15 «Нас проинформировали некоторые сотрудники аппарата президента и министерства внутренних дел, что указ о роспуске народных депутатов предполагается ввести именно 19 сентября 1993 г., в воскресенье, когда в Доме Советов никого не бывает», — рассказывает Ю. Воронин (Воронин Ю. Указ. соч. — С. 41). Именно по причине утечки информации (о чем узнали сотрудники президента) операция была отложена на два дня. Но 20 сентября к Хасбулатову явился генерал Кобец, игравший, по-видимому, в эти дни на две стороны, и познакомил спикера с тем, как обсуждался готовящийся указ на коллегии Министерства обороны. Судя по пространному тексту с многочисленными репликами, который воспроизводит Хасбулатов, Кобец принес потаенно записанную во время заседания коллегии пленку (Хасбулатов Р. Указ. соч. — С. 185—188). «Главный смысл моего обращения сегодня состоит в том, — говорил Руцкой, выступая в ВС 17 сентября, — чтобы прямо и открыто заявить вам, народные депутаты, гражданам России, мировому сообществу, что кремлевскими властями практически все подготовлено для введения так называемого “президентского правления”, а по существу — режима диктатуры». Объясняя впоследствии резкость своих формулировок, Руцкой писал, что к тому времени в его распоряжении была информация, включавшая «даже некоторые тексты и постановку задач» (распечатка выступления А. Руцкого вВС РФ 17.09.1993. — Архив автора; Независимая газ. — 1994. — 27 янв.). То есть Кобец был не первым и не единственным информатором.
16 «Решение принято 3 сентября». Подборка документов ВС. — Архив автора.
17 Эпоха Ельцина... — С. 362.
18 Граждан. мысль. — 1993. — № 8. — 3 сент.
19 Запись на заседании фракции «Согласие ради прогресса» 03.09.1993. — Архив автора.
20 Анализ ситуации в Российской Федерации осенью 1993 г. и перспектив ее развития в ближайшие месяцы. Проект заявления фракции «Согласие ради прогресса» и иные подготовленные материалы. 19.09.1993. — Архив автора.
21 Эпоха Ельцина... — С. 360.
23 Москва. Осень-93... — С. VII—XIII.
24 Там же. — С. 76; Эпоха Ельцина... — С. 361—362.
25 Москва. Осень-93... — С. 76—78.
26 Исаков В. Указ. соч. — С. 426.
27 Москва. Осень-93... — С. 174—175. Я несколько месяцев пробыл заместителем председателя одной из этих комиссий и мог видеть, что членство в ней многие записавшиеся рассматривали как синекуру.
28 Как сообщил 27 сентября на пресс-конференции В. В. Волков, заместитель главы администрации президента, из 384 депутатов, работавших на постоянной основе, в исполнительные органы власти и кремлевскую администрацию согласились перейти 76 человек, а 114 вели переговоры (Москва. Осень-93... — С. 220).
29 Там же.— С. 201.
30 Сократить конституционный марафон, завершение которого планировалось лишь на середину 1994 г., предложил российскому послу во Франции Юрию Рыжову известный французский правовед, эксперт нашей Конституционной комиссии Мишель Лесаж. Последовавший 5 октября звонок из Парижа был по достоинству оценен в президентской администрации. Довольно быстро была получена санкция Ельцина (Филатов С. Указ. соч. — С. 325—326).
31 Хасбулатов Р. Указ. соч. — С. 230; Москва. Осень-93... — С. 219.
32 Ельцин позднее описывал это так: «То обстоятельство, что Белый дом предпринял боевой штурм военного объекта, говорило о следующем: либо руководство бывшего парламента уже не контролировало ситуацию и реальную власть там взяли вооруженные экстремисты, либо Хасбулатов и Руцкой решили проверить реакцию властей на первую кровь. Как там в Кремле среагируют? А возможно, в Белом доме одновременно происходили два этих плохо управляемых процесса» (Ельцин Б. Указ. соч. — С. 370).
33 Там же. — С. 360.
35 Голосование здесь тоже было не очень убедительным. За это предложение проголосовали 140 из 247 членов ВС. Большинство сторонников президента на заседание не пришло (Там же. — С. 26—27).
36 Решение было принято не подсчитанным большинством депутатов, против проголосовали 2, воздержался 1. Против передачи полномочий Руцкому было подано 3 голоса, 1 воздержался. Немногочисленные противники оппозиции, присутствовавшие на заседании, не зарегистрировались или в голосовании не участвовали (Там же. — С. 112; Запись на заседании «Х СНД» 23—24.09.1993. — Архив автора).
37 Около сотни депутатов, не сумевших проникнуть в Белый дом, собирались в Краснопресненском райсовете Москвы, но здесь учет был поставлен еще хуже. Подход к принципу разделения властей по предложению конституционалиста Румянцева был применен выборочно: мандатов лишали представителей лишь федеральной, но не региональной исполнительной власти: среди последних рассчитывали найти союзников (Москва. Осень-93... — С. 87, 91, 104—105, 181, 283, 611—618; Листовки Белого дома... — С. 217—219; Воронин Ю. Указ. соч. — С. 71, 120).
38 Смещая министров, прежде занимавших эти посты, ВС также выходил за рамки Конституции, такого права за ним не предусматривавшей.
39 Москва. Осень-93... — С. 39—40, 42—44, 52, 56, 127; Хасбулатов Р. Указ. соч. — С. 275—276; Листовки Белого дома... — С. 83.
40 Листовки Белого дома... — С. 34, 46—52, 80—81, 85—86.
41 Москва. Осень-93... — С. 219.
42 Там же. — С. 162; Листовки Белого дома... — С. 94.
43 Листовки Белого дома... — С. 97—99, 106—115, 118—119,124—125, 128—135, 139—143, 147—151 идр.
44 Москва. Осень-93 — С. 63, 147, 192; 93. Октябрь. Москва... — С. 129.
45 Москва. Осень-93... — С. 165.
46 Через неделю Руцкой передумал и заявил, что все-таки будет баллотироваться на пост президента, хотя «горячего желания нет». — Там же. — С. 139—143;
47 Правда. — 1994. — 4 окт.
48 Воронин Ю. Указ. соч. — С. 59.
49 Классический исторический пример — Бисмарк, ставший на пути прусских генералов и самого короля, намеревавшихся навязать Австрии после поражения под Садовой в 1866 г. тяжкие и унизительные условия капитуляции.
50 Листовки Белого дома... — С. 19; 93. Октябрь. Москва... — С. 17—18,
134, 223; Москва. Осень-93. — С. 143—144, 622; Хасбулатов Р. Указ. соч. — С. 247—248.
51 До принятия Конституции РФ этот Совет претендовал на контроль над согласованием ее проекта, изменениями и дополнениями к действующей Конституции, актами о высших органах федеральной государственной власти, над вопросами, выносимыми на референдум и т. д.
52 Москва. Осень-93... — С. 129; Листовки Белого дома... — С. 80—81, 138; 93. Октябрь. Москва... — С. 168—170; Хасбулатов Р. Указ. соч. — С. 238—240. По подсчету С. Шахрая, на встрече в Конституционном суде присутствовали четыре председателя ВС республик, один президент, один премьер, 29 председателей краевых и областных Советов, восемь заместителей и два главы администрации — всего 45 человек из регионов (по другим данным — 54 или 62), а также делегированные Белым домом председатели палат Абдулатипов и Соколов и несколько депутатов. Большинством голосов было принято решение об образовании Совета субъектов Федерации.
53 93. Октябрь. Москва... — С. 253, 264—265.
54 Москва. Осень-93. — С. 231—232, 252—253, 624; 93. Октябрь. Москва... — С. 157; Хасбулатов Р. Указ. соч. — С. 282—286; Тишайшие переговоры (1—3 октября 1993. Запись фонограммы переговоров в Свято-Данило-вом монастыре). — М., 1993. — С. 33—35.
55 Москва. Осень-93... — С. 223, 238; 93. Октябрь. Москва... — С. 73, 134—
135, 172; Воронин Ю. Указ. соч.... — С. 47; Моск. новости. — 1993. — 3 окт.
56 Независимая газ. — 1993. — 25 сент.; Третъяков В. Русская политика и политики в норме и патологии. — М., 2001. — С. 155—158.
57 Листовки Белого дома... — С. 64.
58 Основные положения этого раздела были изложены в статье, опубликованной в «Независимой газете» 7 октября 2003 г.
59 Тщетно ораторы от «Яблока» и «Выбора России» предлагали не рушить парламентскую комиссию. «Если мы хотим начинать с акта гражданского согласия, — говорил Шахрай, — то надо сегодня в пакете принимать решение об упразднении комиссии по парламентскому расследованию событий 3—4 октября». За пакет, включавший Меморандум о согласии, два постановления об амнистии и решение о ликвидации комиссии, проголосовали 252 депутата (58,8%), против — 67, воздержались — 28 (Государственная Дума. Стенограмма заседаний. 1994. — Т. 3.— М., 1995. — С. 22—26, 33—36, 43).
61 Москва. Осень-93... — С. 526.
62 Там же. — С. 273—274.
63 Вечером 1 октября, ознакомившись с требованием провести перевыборы президента вместе с парламентом 12 декабря, Ельцин заявил, что для достижения согласия он «готов избираться хоть завтра» (Аргументы и факты. — 1994. — № 14).
64 Москва. Осень-93... — С. 276—277.
65 Тишайшие переговоры. — С. 90—92, 98—102, 115—116, 119—120, 130—136, 142—143, 155, 161—163, 250—251, 292—303, 320—331. «Воронин, — напишет позднее Лужков, — выполнил политический заказ Верховного Совета. Он сделался реальным конкурентом Хасбулатова и во многом превзошел, если хотите, его как в смысле политическом, так и организаторском... Я понял, что это очень коварный и опасный человек, блестяще владеющий манипуля-торскими способностями и демагогией» (Там же. — С. 372—373).
66 Примечательно отсутствие в этом списке Ельцина, Гайдара и Грачева. «Видимо, — замечает Гайдар, —эту троицу везти далеко не предполагалось» (Москва. Осень-93. — С. 376—377; 93. Октябрь. Москва... — С. 207, 223; Гайдар Е. Указ. соч. — С. 287—288).
67 «3 октября 1993 года ликвидирован государственный переворот, который пытался осуществить бывший президент России Б. Н. Ельцин, — гласило обращение Руцкого и Хасбулатова к гражданам России. — Это удалось благодаря героическим усилиям народа, москвичей, народных депутатов, субъектов Российской Федерации, честных сотрудников правоохранительных структур и военнослужащих российской армии» (Москва. Осень-93... — С. 375).
68 Запоминающийся образ такого любителя революций нарисовал Илья Эренбург. Лаццароне Эрколе Бамбучи, подобранный Хулио Хуренито в римском Трастевере и включенный в свиту Великого Провокатора, так рассказывает о своих пристрастиях: «За границей, кажется, в Испании, кого-то застрелили, вот и устроили революцию — повалили скамейки, омнибусы, фонари, зажгли фонтаны газа и пели, кричали, стреляли до самой ночи. Это лучше праздника, жаль только, что скоро кончается.» (Эренбург И. Хулио Хуренито // Собр.
69 Независимая газ. — 1993. — 7 окт.
70 «...Люди скорее склонны страдать там, где страдания выносимы, чем использовать свое право и отменить привычные формы. Но когда целый ряд оскорблений и узурпаций, неизменно направляясь к одной и той же цели, выявляют замысел правительства — подчинить народ абсолютному деспотизму, правом и обязанностью народа становится свергнуть такое правительство и создать новую систему для обеспечения правопорядка в будущем», — гласила Декларация независимости (Декларация независимости. Конституция Соединенных Штатов
Америки. — Нью-Йорк, 1979. — С. 6).
71 «Мы отвергаем западный парламентаризм, институты мэров, префектов и супрефектов, — писал в те дни А. Стерлигов. — Их наш народ отверг в 1812 году» (Правда. — 1993. — 8 сент.). «Моя тактика была направлена на то, чтобы радикализировать руководство Верховного Совета. — говорил В. Анпилов. —
Надо было добиться, чтобы народная масса толкнула их в направлении занятия ключевых пунктов власти: Моссовета, Генштаба, КГБ и так далее» (Независимая газ. — 2001. — 28 июня).
72 Москва. Осень-93... — С. 477. Распространявшаяся лидерами и сторонниками оппозиции версия, будто бы преграды перед демонстрантами были сознательно сняты, машины с ключами зажигания брошены специально для того, чтобы спровоцировать горячие головы в толпе на насильственные действия, не подтверждается никакими фактами и не выдерживает серьезной критики. Это разновидность столь популярной среди алчущей сенсаций публики «теории заговора» как направляющей силы исторического процесса. Не вызывают доверия, с другой стороны, утверждения руководителей сил правопорядка, прозевавших начало мятежа, будто бы отступление милиции перед превосходящими силами носило организованный характер.
73 Куцылло В. Указ. соч. — С. 118.
74 Фонограммы Российского телевидения. Радиоперехват // Москва.
Осень-93... — С. 365, 388, 392; В. Куцылло. Указ. соч. — С. 117. Куцылло описывает примечательный обмен репликами в томительные часы, когда дело уже шло к концу: «Я вдруг зверею: “Руслан Имранович, а когда Вы приказ идти на “Останкино” и Кремль отдавали, Вы думали, что вот так придется сидеть?”. Он с усилием отрывает голову от стены: “Да не отдавали мы никакого приказа! Люди сами пошли.” Воронин кивает: “Никаких приказов мы не отдавали.” —
“А кто?” — “Никто. Так получилось”. Так получилось. Письменных приказов, конечно, нет. Если и были, то уже уничтожены» (Там же. — С. 140).
75 Как в эти часы рассчитывала направить развитие событий умеренная оппозиция, показывает курьезный эпизод, о котором со вкусом (и на полном серь-
76 «А тогда было по-настоящему страшно, — вспоминает «известинец» Ю. Богомолов. — Позвонивший мне в ночь на 4-е знакомый режиссер сказал: хотелось бы, наконец, услышать лязг танковых гусениц» (Известия. — 2001. — 4 окт.).
77 «.Развилка событий 3-го числа показала, — писал Гайдар, — что деморализованная милиция и внутренние войска не способны отстоять порядок в Москве, а вооруженные отряды, выставленные оппозицией, вот-вот проложат дорогу к власти в России безответственным и опасным экстремистам». «.На какое-то время вокруг Кремля установился вакуум — тут царила растерянность, ощущались неясность положения и соотношения сил», — свидетельствовал Филатов (Гайдар Е. Указ. соч. — С. 286; Филатов С. Указ. соч. — С. 313; Москва. Осень-93. — С. 573—574, 404, 413, 477).
78 В. Баранников докладывал о 7 тыс. офицеров, от капитанов до полковников, несущих службу в Белом доме, В. Ачалов — о 600 (Москва. Осень-93. — С. 114, 160). Иронические зарисовки воинства, привлекаемого Белым домом, содержатся в репортаже В. Куцылло (Куцылло В. Указ. соч. — С. 40, 54).
79 93. Октябрь. Москва... — С. 244—247; Куцылло В. Указ. соч. — С. 121; Бабаев Б. Расстрел Белого дома. — Иваново, 1994. — С. 114.
1993. Грозовой год
Глава 23. Избирательный закон (как голосовать России)
«Принцип колбасы»
Напряженная борьба, острые схватки, по сей день разворачивающиеся вокруг избирательного законодательства, заслонили не столь уж долгую, но весьма драматическую историю становления новой избирательной системы. Между тем история эта изобиловала острыми поворотами, не раз возникавшими угрозами, которые заслуживают внимания и сами по себе, и потому, что современный российский парламентаризм в том виде, в каком он стал формироваться, неотделим от правил, по которым парламент избирают.
ИНИЦИАТИВНАЯ ГРУППА
Чтобы вырваться из порочного круга, необходимо было найти нетривиальные ходы. Моим другом и ближайшим политическим союзником в рабочей группе КК был Леонид Волков. Посовещавшись, мы решили создать под эгидой КК еще одну рабочую группу — инициативную, по разработке избирательного законодательства. Эту работу пришлось начинать с нуля. Группа возникла в декабре 1992 г., по горячим следам VII Съезда, и уже в январе—феврале следующего года появились первые наброски закона.
Мы видели, что компромисс, достигнутый на VII Съезде, зыбок и выход из острого политического кризиса пока не просматривается, а вероятность досрочных парламентских выборов весьма велика, но не знали, кто, когда и при каких обстоятельствах их будет проводить. Важно было договориться об исходных позициях, и они сразу же были заявлены в ходе развернувшихся дискуссий.
Мы не учли тогда и позже, когда доработка избирательного закона осуществлялась на основе принятой концепции, которую приходилось защищать от яростных атак с разных сторон, что в течение года общественные настроения менялись, прежде всего в провинции, не в пользу президента и демократов. После октябрьских событий произошел настоящий обвал. Выяснилось, что пропорциональная система облегчила прорыв в парламент на вздыбившейся волне протестных настроений многочисленной фракции маргиналов во главе с Жириновским. Тогда многие, в том числе некоторые демократические политики, увидели корень зла в избирательной системе, «навязанной» президенту ее разработчиками. Между тем к поражению демократов на выборах 1993 г. привели и их собственные серьезные ошибки, и объективные процессы, разворачивавшиеся в стране. Зеркало выборов лишь показало произошедшие сдвиги. Винить в этом зеркало — смешно и неумно. Кривое зеркало, вероятно, дало бы иной результат. Успех Жириновского не был бы столь оглушительным. Допускаю, что при чисто мажоритарной системе в 1993 г. в Думу прошло бы больше таких депутатов, манипулировать которыми президентской администрации было бы легче. Но я очень сомневаюсь в том, что мажоритарные выборы в тогдашних условиях дали бы больший выигрыш демократам. Главное, однако, не в этом. Политическая конъюнктура менялась от выборов к выборам, но заложенные в 1993 г. основы избирательной системы исправно работали в двух отношениях: они давали парламент, более или менее отражавший соотношение сил в стране (как складывалось это соотношение, иной вопрос, лежащий за пределами избирательной системы), и способствовали формированию партийно-политической системы. Глядя с позиций сегодняшнего дня, нельзя не признать ее дефектность, но это тоже вопрос не к избирательной системе. И то, и другое, на мой взгляд, самоценно в долговременном плане.
В-третьих, мы хотели, чтобы и сам закон, и способ его введения признало общество. Предпочтительным вариантом, конечно, было бы его принятие Верховным Советом. Здесь у нас, как выяснилось, были завышенные ожидания: такой закон тот ВС не утвердил бы ни при каких обстоятельствах. Тем не менее мы всячески стремились вмонтировать свою работу в законотворческую рутину ВС. Само существование рабочей группы конституировало распоряжение Николая Рябова, который незадолго перед тем был избран зампредом и ВС, и КК и стал постепенно перемещаться в лагерь президентских сторонников. О нашей работе я поставил в известность и Хасбулатова и получил от него санкцию в виде оплаты труда привлеченных экспертов 3. По мере того, как из компьютера рабочей группы стали выходить варианты избирательного закона, каждый из них, фиксировавший завершение определенной стадии работы, передавался в ВС и КК. Но не только. Мы не знали, конечно, каким образом будет введен закон, но понимали, что в любом случае важным участником этого процесса станет президентская администрация. Поэтому каждый очередной текст я передавал также помощнику президента Юрию Батурину, в лице которого мы нашли заинтересованного союзника.
ЗАКОН ОБРЕТАЕТ ОЧЕРТАНИЯ
В итоге очень напряженной работы и острых дискуссий к концу зимы 1993 г. законопроект, наконец, появился — правда, в еще довольно сыром виде. Первые публикации в печати с изложением нашего подхода вышли в мае, тогда же я выступил с рассказом о нем в «Итогах» Евгения Киселева4. В июне пространные выдержки из проекта опубликовала газета «Россія», а затем тиражом в несколько сот экземпляров была издана брошюра, содержавшая текст законопроекта и комментарии его разработчиков5. Подготовка закона вышла из стен Белого дома и стала предметом все сильнее разгоравшейся общественной дискуссии.Согласно законопроекту избираться населением должны были обе палаты парламента. Разночтение в его названии было продиктовано предпочтениями адресатов. В вариантах, направлявшихся в ВС, мы именовали проектируемый российский парламент Верховным Советом. В президентскую же администрацию, готовую порвать с советской традицией, шли тексты, в которых парламент был наречен Федеральным собранием. Нижняя палата в обоих случаях называлась Государственной думой (это было уже апробировано в ходе ряда чтений проекта Конституции в ВС), а верхняя — Федеральным собранием и Советом Федерации соответственно. Впрочем, все это имело символическое значение.
Во-вторых, исключительное значение для нас имел численный паритет двух частей, составлявших смешанную систему в ее российской разновидности. Мы были убеждены, что по партийным спискам следует избирать не менее половины Думы, иначе в ней не будет той критической массы, которая необходима для партийно-политического структурирования. Более того, если по спискам будет избрано менее половины состава палаты, то велика вероятность, что к следующим выборам пропорциональный компонент системы будет удален. Мы очень жестко, бескомпромиссно отстаивали это соотношение. Последующие события показали, насколько предусмотрительным был этот подход: смешанная система, подвергавшаяся яростным атакам, удержалась потому, что ее противникам никак не удавалось собрать в Думе необходимое число голосов.
В-четвертых, проект предусматривал на выборах в общефедеральном округе барьер в виде фиксированной доли голосов: не преодолевшие его партии не могли претендовать на участие в распределении мандатов. Барьер имел двоякое назначение: с одной стороны, он должен был помочь политическому структурированию ГД, сделать ее по возможности малопартийной и, следовательно, более работоспособной, а с другой, отсекая маловлиятельные партии, способствовать созданию более устойчивого (чем, скажем, в израильском кнессете) парламентского большинства. Какое-то время мы не могли решить, на каком уровне установить барьер. В ранних вариантах законопроекта мы остановились на 3% и предусматривали возможность снижения порога даже до 1,5%: опасались, что ни одна партия не преодолеет барьер либо его возьмет только одна партия. В этом случае вся дорогая нам конструкция пропорциональной составляющей в избирательной системе была бы дискредитирована и, возможно, сметена7. Впоследствии, однако, вероятность такого оборота событий мы сочли чрезвычайно малой, и барьер установили на уровне 5%. Именно эти главные элементы концепции избирательного закона стали вскоре ареной острой политической борьбы.
Таковы были несущие конструкции нашего проекта. Но этим дело не исчерпывалось. Основными участниками борьбы на выборах теперь должны были стать не отдельные кандидаты, не выдвигавшие их прежде трудовые коллективы или собрания избирателей по месту жительства, а избирательные объединения, под которыми разумелись только партии и политические движения, а также созданные ими блоки. Под давлением профсоюзов, женских и иных общественных объединений эту норму вскоре пришлось существенно ослабить, допустив включение в блоки неполитических объединений8. Только политические объединения, собравшие необходимое число подписей (по первоначальной проектировке — 200 тыс.), получали право выдвигать списки кандидатов по общефедеральному округу. Они могли также после регистрации общефедеральных списков выдвинуть своих кандидатов в одномандатных округах; остальные кандидаты должны были собирать подписи.
Понимая, что решающая роль в организации выборов и подведении итогов принадлежит избирательным комиссиям, мы уделили значительное внимание порядку их формирования, компетенции, организации их работы. Политическая ситуация, все более определявшаяся противостоянием двух ветвей власти, подсказала нам способ образования комиссий всех уровней — паритет властей при назначении членов комиссий. Вероятно, в тех обстоятельствах это было практичное решение, не дававшее возможности ни одной из сторон навязать свою волю. Но после октябрьских событий 1993 г. президент сформировал ЦИК фактически на односторонней основе (хотя по президентскому же Положению о выборах ГД ее члены должны были назначаться на паритетной основе из числа кандидатов, предложенных исполнительными и законодательными органами субъектов). Состав большинства окружных комиссий в условиях острого цейтнота формировал ЦИК, а участковых — окружные. Так была образована избиркомовская вертикаль, довольно послушная и управляемая сверху. Другой серьезный дефект системы избирательных комиссий проистекал из нашей ошибки. Стремясь упростить систему, мы устранили промежуточное звено между окружными и участковыми комиссиями — территориальные избирательные комиссии. Колоссальный массив данных, поступавших из участковых комиссий, члены окружных избиркомов были физически не в состоянии обработать и проверить. Вся эта работа была поручена аппарату исполнительных органов — людям, никем не избиравшимся и выведенным из-под общественного контроля.
В общем, была предложена новая, никогда не применявшаяся в России избирательная система. Оставалось только (!) ввести ее в действие. И здесь инициативной группе и ее союзникам, дотоле занимавшимся наиболее привычной для них законотворческой (сродни научной) работой, предстояло выступить в непривычной роли лоббиста собственного творения.
ГОНКА С ПРЕПЯТСТВИЯМИ
Когда очередная редакция проекта была направлена в Верховный Совет, Хасбулатов, бегло просмотрев текст, вспомнил, что поручение готовить избирательный закон было дано некогда (почему-то) Комитету по делам местных Советов и провел через Президиум ВС решение объединить усилия двух коллективов. Выяснилось, что экспертами комитета под руководством депутата Виктора Балалы было подготовлено несколько объемистых текстов. Началась изматывающая работа по притиранию двух проектов. Мы сравнительно легко договаривались по всем вопросам, связанным с организацией и процедурой проведения выборов, но ни на шаг не смогли продвинуться в решении главного: какой быть избирательной системе. Наши коллеги были убежденными «мажоритарщиками».Настороженное, а нередко и открыто враждебное отношение к пропорциональной избирательной системе в политическом классе отражало негативизм по отношению к партийным выборам, широко распространенный в обществе. Опыт выборов в 1917 г. в так и не состоявшееся Учредительное собрание был прочно забыт, хорошо помнили лишь недавно отстраненную от власти партию, назойливо именовавшую себя «умом, честью и совестью эпохи», и довольно скептически оценивали возможности «партий Садового кольца», будто бы не имеющих никаких корней за пределами столицы. За что им отдавать половину Думы? — спрашивали многие, не желая понять, что «отдавать» или «не отдавать» депутатские мандаты партийным, равно как и непартийным кандидатам по законопроекту могли лишь избиратели.
Межсекционная группа в небольшом документе (15 статей) попыталась дать ответ на два разных, хотя и взаимосвязанных вопроса: куда избирать (т. е. каким должен быть высший законодательный и представительный орган, идущий на смену СНД и ВС) и как избирать. В первом случае в основу было положено то, что уже было наработано самим КС в соответствующей главе новой Конституции, во втором — наш избирательный законопроект, чуть подкорректированный. Выстроив эту, казалось бы, логичную конструкцию, мы допустили тактическую ошибку.
Таков был фон, на котором шло обсуждение избирательного закона. Сокрушительной критике подверглись все его несущие конструкции: отход от мажоритарной системы, пропорция 1 : 1 при распределении мандатов между партийными списками и одномандатными округами (довольно будет партиям и 10— 20%, сказал один из самых яростных критиков, который еще проявит себя на следующей стадии)16, сбор подписей для выдвижения списков и кандидатов в одномандатных округах, 5%-ный барьер, отсекающий маловлиятельные партии от участия в распределении мандатов. Временами обсуждение напоминало сюжет известной басни Сергея Михалкова «Слон-живописец». Одни настаивали на том, что надо подождать, пока сложатся партии. Другие жаловались на то, что авторы не проявили заботы о партиях, которые еще не встали на ноги. Третьи желали, чтобы общественно-экономические объединения были уравнены в правах с партиями. Одни требовали снизить число подписей, необходимых для выдвижения партийного списка, другие предлагали увеличить их число с 200 тысяч до полумиллиона. Одни возмущались тем, что на переходный период за депутатами — членами комитетов и комиссий ВС сохраняются некие права, другие — тем, что нынешний состав депутатского корпуса ликвидируется за два года до окончания срока его полномочий. Некоторые реги-оналы жаловались, что ущемляются права региональных партий. Но при этом одни настаивали на номенклатурном принципе формирования СФ, другие — на его выборности. Совместить все это в одном законе, конечно, не мог бы никто. И настойчиво выясняли: кто авторы текста и главное — кто стоит за их спиной?17
Итог всех этих обсуждений был таков. Две главные группы — федеральных и региональных властей, а также группа предпринимателей сочли, что этот «политически незрелый документ» нельзя ни принимать за основу, ни публиковать («Нас на смех поднимут, если это будет опубликовано», — сказал Вольский). Группа местного самоуправления, пообсуждав «Основные положения...», не пришла ни к какому заключению. И только группа партий и общественных организаций, набросав немало поправок, энергично поддержала проект и делегировала Шейниса и Попова для изложения концепции нового избирательного закона на пленарных заседаниях КС. То, что мы говорили на этих гала-представлениях, не рассчитанных на содержательное обсуждение и сопоставление аргументов18, было вежливо выслушано и на данном этапе ушло в песок. На последнее пленарное заседание КС никакой документ по избирательным делам его организаторы решили не выносить во избежание неприятностей. Можно было утешаться лишь тем, что июльский проект Конституции вместо нормы об избрании депутатов ГД по территориальным избирательным округам, содержавшейся в обоих исходных проектах, зафиксировал: порядок выборов в СФ и ГД устанавливает федеральный закон. При том приеме, которым была встречена общая концепция избирательного закона, отсрочка решения была единственной альтернативой неизбежному провалу.
Таким образом, подкрепить наш проект авторитетом влиятельного кремлевского собрания не удалось. Тем менее можно было рассчитывать на его продвижение в ВС. Нейтральный текст законопроекта, содержавший альтернативные варианты избирательной системы (групп Балалы и Шейниса), 15 июня должен был на Президиуме ВС пройти чисто механическую процедуру передачи на рассмотрение комитетов и комиссий. Однако по предложению Хасбулатова с этим решено было повременить. После этого председатель Комитета по делам Советов Григорий Жуков уже от себя распространил законопроект как якобы подготовленный в его комитете (хотя на 90% это был текст, написанный нашей группой), сопроводив его пояснительной запиской, отвергавшей вариант смешанной системы. Когда уже в августе я передавал доработанную версию законопроекта секретарю Президиума ВС Виталию Сыроватко, всецело зависевшему от Хасбулатова, он, ухмыльнувшись, пообещал разослать этот текст вдогонку за жуковским. Не знаю, было ли это сделано, но было ясно: ВС, вовсе не заинтересованный в приближении выборов, будет тормозить любой избирательный закон, а если что и утвердит, то только чистую «мажоритарку».
В августе наш проект избирательного закона принял почти окончательный вид. Я «отдыхал» в клиническом санатории «Барвиха», где были идеальные условия для работы. Сюда на велосипеде приезжал Страшун, живший неподалеку на даче. Очередной раздел сразу же перебрасывался Власовой и Каюнову, которые вносили все исправления в компьютерный текст. Последний вариант законопроекта (разумеется, без навязанных Балалой и Жуковым «разночтений») в том же августе был передан мною Батурину.
«НЕ СЕНАТОРЫ И НЕ ХОДАТАИ — ПОЛИТИКИ».
ОТВЕТ ОППОНЕНТАМ
Группа членов и экспертов Конституционной комиссии РФ в инициативном порядке подготовила и опубликовала проект нового избирательного закона. <.. .> Принимаясь за эту работу, мы исходили из того, что проблема парламентских выборов может в любой день вырваться на политическую авансцену, а закон, по которому был избран нынешний Съезд народных депутатов — этот монстр, завершающий свой путь, — абсолютно непригоден. Хотя Президиум Верховного Совета не без умысла затормозил нормальное прохождение законопроекта, а созванное президентом Конституционное совещание пока не нашло времени заняться им вплотную, общественное обсуждение уже идет.
Это можно только приветствовать: авторы вовсе не находятся во власти убаюкивающей иллюзии, будто они сотворили нечто неприкасаемое. К сожалению, наряду с немногочисленными конструктивными предложениями, приходится сталки-
Критики спорят с законопроектом. Но еще более (может быть, не подозревая о том) они спорят между собой, ибо их позиции друг от друга удалены куда дальше, чем от того политического баланса, на который ориентирован законопроект. Поучительно поэтому свести за одним столом с авторами наших оппонентов: Михаила Арутюнова («Российские вести», 03.07.93), Михаила Золотоносова («Невское время», 23.06.93) и Александра Оболенского («Новая социал-демократия». Июнь 1993. № 3), тем более что сходные суждения нам приходилось слышать уже не раз.
О целях законопроекта. «Если проанализировать проект нового избирательного закона именно с точки зрения целей, то, как ни парадоксально, проектанты больше всего хотят, чтобы закон был принят. Это их главная цель» (М. Золотоносов).
Парадокс наш оппонент видит в том, что авторы отступили от «правила», будто бы присущего избирательным системам, — вытеснение или устранение с политической сцены тех или иных контингентов электората и партий. Отдадим должное его проницательности: проектанты действительно были серьезно озабочены тем, чтобы и сам закон, и способы его применения были приемлемы для нашего общества, каким мы его видим сегодня. Это означает, что нормы закона должны быть если не привычны, то во всяком случае доступны пониманию и политически более или менее беспристрастны. Лучше всего, если закон этот будет принят нынешним составом Верховного Совета, но в любом случае его легитимность должна быть признана основными общественными силами, иначе могут захлебнуться уже первые проводимые на его основе выборы, а избранный парламент будет лишен необходимого авторитета.
Во-первых, избирательная система призвана дать парламент, более или менее адекватно отражающий соотношение сил в обществе на момент выборов. Проектанты не такие уж вегетарианцы и парадоксалисты, как представляется М. Золотоно-сову: некоторые нормы закона — об этом чуть дальше — предназначены отсечь маловлиятельные партии и группы крайней ориентации, что вполне соответствует опыту зарубежных демократий. У нас есть, конечно, свои политические пристрастия. Но мы отнюдь не стремимся, исказив результаты народного волеизъявления, устранить из парламента тех наших политических противников, которые готовы соблюдать конституционные принципы и демократические «правила игры». Реальное представительство реально существующих в обществе сил — залог и уважения к данному парламенту, и устойчивости парламентаризма.
Во-вторых, избирательный закон должен способствовать становлению современной политической структуры. С одной стороны, в обществе — системы влиятельных политических партий, представляющих интересы основных социально-политических сил, предназначенных (не в пример пресловутой «партии нового типа», осуществлявшей «идеологическое воспитание трудящихся» и подминавшей под себя все общественные структуры) преимущественно для участия в выборах и действующих в общенациональной масштабе. С другой — обеспечивать проекцию этой системы на парламент, депутаты которого (или, во всяком случае, их большинство) должны чувствовать себя не своего рода вольными стрелками, выступающими и голосующими как бог на душу положит, а членами фракций, внутренне связанных программами образовавших их партий и если не дисциплиной голосования, то все же какими-то нормами солидарной деятельности. А чтобы политическое поведение парламента было предсказуемым и большинство в нем достаточно стабильным, надо, чтобы фракций этих было не чрезмерно много.
В-третьих, избирательная система должна дать парламент, в котором будут сбалансированы местные и общенациональные интересы. Наряду с депутатами, живейшим образом ощущающими свою связь с местными общественными структурами, в парламенте должны быть представлены — и в немалом числе, в этом наше несогласие с М. Арутюновым — политики, представляющие разные партийные программы решения проблем, стоящих перед Россией в целом. Только такой баланс может предохранить парламент как от войны локальных сепаратизмов, так и от антидемократического централизма.
Таковы критерии, из которых исходили разработчики законопроекта. Добросовестная и конструктивная критика, очевидно, должна была бы либо доказать, что заявленные критерии не годны, несущественны, а их совокупность недостаточна или избыточна, либо что предложенные в проекте нормы не решают (неудовлетворительно решают) поставленные задачи. Таким трудом наши оппоненты себя не обременяют. Выхватываются и отклоняются, а заодно подвергаются осмеянию отдельные элементы предложенной системы без малейшего желания понять, что мнимые или действительные ее дефекты связаны, как правило, с ее многоцелевым назначением, с противоречивыми реалиями нашей политической ситуации. Альтернативные решения либо вовсе не предлагаются, либо содержат еще более серьезные дефекты, над которыми наши критики почему-то задуматься не хотят.
«Предпочтительной представляется пропорциональная система.. .Принятие такого закона могло бы привести к катастрофе...» (М. Золотоносов).
Итак, два наших оппонента отвергают законопроект с диаметрально противоположных позиций. <.. .> Доводы сторонников чисто мажоритарной системы, пользующихся немалым влиянием и в «парламентской», и в «президентской» командах, повторяются часто. Она привычнее («нам бы что-нибудь попроще», — заявил на Конституционном совещании уважаемый политический деятель). Она обеспечивает связь депутата с избирателями, с регионами. Она, если выборы проводятся в два тура, отсекает экстремистов: увидев расклад голосов при первом голосовании, избиратели отдадут предпочтение умеренным кандидатам.
Однако защитники мажоритарной системы чаще всего не столько раскрывают ее достоинства, сколько подчеркивают недостатки системы пропорциональной. Нам говорят, что она ведет к мультипликации числа партий, готовых попытать счастья, раз для прохождения кандидатов не требуется абсолютного большинства. Что избиратели будут вынуждены голосовать не за «личность» и ее программу, а «за малоизвестных кандидатов из федерального списка». Что список будет составлен из «партийных функционеров, которые без этого имеют незначительные шансы быть избранными». Так выглядит аргументация М. Арутюнова и его единомышленников.
Наиболее серьезных дефектов у мажоритарной системы, на мой взгляд, два. Во-первых, она нередко дает структуру парламента, существенно отличающуюся от расклада политических сил в стране, поскольку все голоса, отданные потерпевшим поражение кандидатам (в варианте абсолютного большинства это может быть до 49% поданных в округе голосов, в варианте относительного большинства — еще больше) просто-напросто пропадают. Известно, что в 1951 и 1974 гг. лейбористы, получив на всеобщих выборах чуть больше голосов, чем консерваторы, оказались в Палате общин в меньшинстве; на недавних выборах во Франции правоцентристский блок, собрав 40% поданных голосов, завоевал в парламенте около 80% мандатов. Расчет на то, что мажоритарные выборы в нашей политически резко поляризованной ситуации принесут победу умеренным кандидатам, наивен. Уже в первом туре (если даже мы отдадим предпочтение громоздкой системе повторного голосования) во многих округах займут ведущие два места и будут соревноваться во втором туре скорее всего представители крайних сил; партии и блоки, выступающие с умеренных, взвешенных позиций, будут расплющены между молотом и наковальней.
Во-вторых, если пропорциональная система способна продуцировать чрезмерно многопартийный парламент, то мажоритарная, в особенности в наших условиях, даст парламент беспартийный, в котором каждый депутат — ни от кого не зависимая партия. Мы не сделаем и шага к новой политической культуре и воспроизведем аморфный, рыхлый парламент.
Но и пропорциональной системе присущи труднопреодолимые дефекты. Главный из них — сильное воздействие партийных аппаратов, выступающих как промежуточное звено между кандидатом и избирателем, на состав списков и расположение в нем кандидатов. Электоральный опыт ряда стран, однако, позволяет если не устранить, то ослабить ограничения, которые накладывает на волеизъявление избирателей «принудительное меню» партийных списков. Можно, в частности, пойти по пути регионализации списков с тем, чтобы количество мандатов, которое достанется депутатам данной партии или блока от того или иного региона, зависело от числа проголосовавших за них избирателей в этом регионе, которые смогут обозначить в бюллетене свой не только партийный, но и персональный выбор.
«Толпы Жириновских, — предупреждает М. Золотоносов, — хлынут в “большую политику”, если кандидаты не будут “просвечены” своей партией». Система партийных списков, возражают нам с другой стороны, приведет к победе единственной партии, имеющей разветвленную структуру на местах, и эта партия всем хорошо известна. Что можно на это сказать? Избирательный закон призван не подыгрывать тому или иному политическому лагерю, а наиболее адекватно отразить соотношение сил в обществе. И надо еще подумать, что хуже: разноголосый хор разноликих Владимиров Вольфовичей, избранных в разных округах как «личности», или дисциплинированная когорта «безликих» кандидатов, прошедших по списку либерально-демократической партии? Укорененная на местах номенклатура, имеющая немало шансов завоевать подавляющее большинство мандатов в сельских районах и в регионах к югу от 55 параллели (как подсказывают результаты последнего референдума), или выдвиженцы списков господ Зюганова и Стерлигова, получающих причитающуюся им долю? Пусть об этом спорят те, кто рассчитывает подогнать нормы избирательного закона «под себя». Нашу задачу мы видели в том, чтобы сгладить дефекты обеих систем, компенсировать сбои, присущие каждой из них, и предложить вариант, представляющий не революционный разрыв с привычным порядком выборов, а эволюционный отход от него, учитывающий настроения и предпочтения общества.
«...Авторы долго ломали голову. Как бы так умудриться и ненавязчиво поставить побольше рогаток на пути нежелательных кандидатов» (А. Оболенский).
«И неужели можно согласиться, что депутаты от этих микропартий и их объединений будут представлять в Верховном Совете Российской Федерации народ?» (М. Арутюнов).
Авторам законопроекта пришлось решать задачу, сходную с квадратурой круга: как провести партийные выборы, когда партии находятся лишь в процессе становления и их относительная сила неизвестна даже приблизительно? Одно из теоретически возможных решений — разрешить выступить со своими списками всем зарегистрированным партиям. Таковых насчитывается сегодня более тридцати, к выборам будет больше, да еще несколько десятков общественных организаций, не являющихся партиями, претендуют на право выдвижения собственных кандидатов. Пойти по этому пути — значит запутать избирателей, раздробить голоса и получить парламент, подобный польскому сейму, недавно распущенному из-за полной недееспособности.
М. Арутюнов и его единомышленники, напротив, предлагают подождать с партийными выборами до того момента, когда заявят о себе сильные партии. Это означало бы затормозить формирование многопартийной системы, а пока получить «личностный», т. е. атомизированный парламент. Ведь партии проявят себя только на выборах; до этого им, собственно, нечего делать. Сначала сформировать влиятельные партии, а затем идти на партийные выборы — сродни замечательной рекомендации сперва осуществить структурные сдвиги в экономике и обеспечить изобилие потребительских товаров, а затем переходить к рынку и частной собственности, то есть идти в политике по тому пути, по которому в экономике нас вели с феноменальным успехом правительства Рыжкова и Павлова.
Если М. Золотоносов укоряет нас за то, что проект чрезмерно «добр» к «одиночкам», то А. Оболенский, напротив, не постеснялся пожалеть о «коммунистической тоталитарной эпохе», когда «можно было по закону попытать счастья встать на собрании и выдвинуть самого себя». О собственно тоталитарной эпохе Александр Митрофанович имеет весьма приблизительное представление: если не по личному опыту, то хотя бы по книгам нетрудно представить, куда бы отправился такой самовыдвиженец. Отдавая должное напористости, с которой наш оппонент на практике пытался реализовать свою идею, и упорству, с которым он продолжает поныне считать себя «народным депутатом СССР», я вынужден его огорчить: романтическая интермедия, одним из глашатаев которой посчастливилось стать уважаемому оппоненту, ушла безвозвратно 20. Будет принята предлагаемая нами система или сохранится мажоритарная, кандидатов будут выдвигать партии, политические объединения, специально для того созданные, а не произвольно сбежавшиеся сходки. «Конституционное равенство прав граждан быть избранными в органы власти» вовсе не предполагает право любого вынырнувшего из-под земли претендента оказаться в избирательном бюллетене в результате самовыдвижения на бог весть как созванном собрании. И чем меньше сохранится возможностей у дотоле никому неизвестного человека на стадии выдвижения очаровать коллектив людей, соединенных чем угодно, кроме совместной политической деятельности, тем профессиональнее будет наш следующий парламент.
«...Я под подобным проектом постыдился бы ставить свою подпись» (А. Оболенский).
Для М. Золотоносова, как и для некоторых других публицистов, сама принадлежность к фракции «Согласие ради прогресса» — видимо, политический компромат. О политических пристрастиях, как и о вкусах, не спорят, но я должен заявить: фракция ничем себя не запятнала. Она не была среди тех, кто возглашал осанну каждому шагу президента и призывал его действовать посмелее, ориентируясь не на закон, а на «народную волю». С презрением она отвергала и «политическую целесообразность» недостойных спекуляций в связи с национальным происхождением спикера [Хасбулатова], а в вину ему вменяла то, что под флагом защиты парламентаризма он поощрял разнузданное буйство лидеров «Российского единства» на Съезде и в Верховном Совете и вожаков «Фронта национального спасения» на улицах.
Фракция не имеет единой точки зрения по избирательному закону (М. Арутюнов — активный и уважаемый член фракции), но убеждена в том, что и сам закон, и избранный на его основе парламент должны быть легитимны в глазах политических сил, представляющих большинство нашего общества, а не только идеологически и политически близких нам партий и движений.
О третьем из его возражений уже шла речь выше — это не компромисс, а оценка предэлекторальных возможностей существующих протопартий. Мы готовы исправить цифры, если нам докажут, что оценка неверна. Не представляет компромисса и 25%-ный порог явки. Я могу понять такой упрек у А. Оболенского, представления которого об «авторитете власти» не изменились, вероятно, с тех времен, когда к урнам приходили 99% избирателей, но М. Золотоносов-то должен знать, что никакого порога нет в избирательном праве большинства демократических стран. Наша позиция здесь принципиальна: участие в выборах — право, а не долг избирателей. Если более или менее значительная их часть не желает идти на избирательные участки, то каковы бы ни были их мотивы, это не возлагает на государство обязанность во что бы то ни стало обеспечить высокий процент участия в выборах и не должно лишать политически активных граждан права посылать своих представителей в органы власти (как это провоцирует действующий закон в ряде избирательных округов России, в том числе в Москве и Петербурге).
Иное дело, надо ли, определяя порядок будущих выборов, считаться с существующей политико-административной картой России. «Вот так равенство!» — восклицает А. Оболенский, комментируя распределение мест между субъектами Федерации в верхней палате, хотя предусмотренный здесь порядок мало чем отличается от формирования Сената США. В определении квот регионов, в особенности в Государственной Думе, действительно присутствуют элементы компромисса, хотя это не только наш компромисс. Представительство субъектов Федерации в парламенте — вопрос Конституции, а не избирательного закона. Достаточно заглянуть и в «парламентский», и в «президентский» варианты проекта новой Конституции, чтобы увидеть, что наш проект лишь подстраивается под содержащийся там компромисс. Впрочем, М. Золотоносов совершает элементарную подмену, обвиняя нас в том, что места в верхней палате зарезервированы за национальными куриями. Уже несколько лет рабочая группа Конституционной комиссии отбивает натиск тех, кто стремится зарезервировать часть мандатов за «коренными народами». Я не думаю, что национальная принадлежность кандидата будет решающим критерием, если нам удастся обеспечить действительно свободные выборы. Тем более что только в шести автономиях России из 31 (по состоянию на 1989 г.) титульные нации составляли более половины населения.
Так какие же нам нужны депутаты? «Депутаты могут быть, условно говоря, “сенаторами” (заботящимися о создании правовой структуры государства в целом) и ’’ходатаями” по конкретным делам конкретных граждан» (М. Золотоносов).
«Нам нужно стабильное правительство профессионалов, а не политиканов» (М. Арутюнов).
В парламенте, уважаемый М. Золотоносов, необходимы «ходатаи», способные представлять действительно существующие и далеко не всегда гармонично сочетаемые интересы очень разных субъектов нашей Федерации, если только не сводить их роль к «выбиванию» дефицитных ресурсов, пониженного налогообложения для «своих» и т. п. Вот почему не ради беспринципного компромисса, а вполне сознательно мы сохраняем значительные элементы мажоритарной системы.
Нужны в парламенте и «сенаторы», достойно представляющие интеллектуальную элиту общества. К сожалению, однако, под этим термином часто понимается не деятельный законодатель на американский манер, а «свадебный генерал», выполняющий лишь чисто представительские функции и свободный от серьезных государственных забот.
В парламенте, как и в правительстве, прежде всего нужны политики, предварительная проверка которых проходит не на митингах и избирательных собраниях (как было, за неимением других возможностей, в 1989 и 1990 гг.), а в работе, которая во всех демократических режимах осуществляется в рамках партийных структур или в тесном контакте с ними. Опирающееся на парламентское большинство правительство, конечно же, должно быть профессиональным, но это должны быть профессионалы-поли-
ПРЕДМЕТ ДИСКУССИИ — ЗАКОН О ВЫБОРАХ
Обстоятельная дискуссия по проекту закона состоялась в августе в редакции газеты «Гражданская мысль» по инициативе ее главного редактора Юрия Буртина. Кроме него, в обсуждении приняли участие депутаты Михаил Арутюнов, Анатолий Шабад, Виктор Шейнис и доцент Леонид Кириченко21.Ю. Б. Зачем потребовался новый закон о выборах? На протяжении всей советской истории происходили выборы на основе определенного избирательного закона. Почему надо было переходить от привычной нам мажоритарной системы к смешанной?
В. Ш. Основное содержание перехода — не от мажоритарной к смешанной системе, а от фиктивных к реальным выборам. Перед нами — развилка между системами, которые существуют в цивилизованном мире: пропорциональной и мажоритарной. Мы избираем промежуточный вариант.
Л. К. Новый закон о выборах — это крупный шаг на пути к цивилизованному гражданскому обществу, но в обратном направлении. Народ отстранен от выборов. Как и партии, которые
М. А. Основная цель законопроекта — протащить в парламент на облегченных условиях несколько десятков партийных функционеров, в том числе и с подмоченной репутацией. Почему партиям отдано 50, а не 5, 10%?
A. Ш. Сегодня мы отчетливо видим результат выборов 1989 и 1990 гг., проводившихся по мажоритарной системе. Избраны люди, которые проявили огромную политическую неустойчивость. Их позиции не имеют ничего общего с теми, которые они декларировали на выборах. И не только потому, что они обманули, а просто потому, что они трансформировались совершенно неожиданным (в том числе и для себя) образом. В парламенте огромное количество политических проходимцев, всплывших на волне критики, не готовых ни к чему, кроме отрицания, окрасивших деятельность представительных органов в цвета разнузданной безответственности... Разработчики задались целью — законом стимулировать то, чего еще не существует, но что должно быть — правильное структурирование общества. Цель достойная.
B. Ш. Три главных довода в пользу закона. Первый — явная несправедливость мажоритарной системы: голоса меньшинства, подчас весомого, пропадают. Второй — мы не хотим, чтобы парламент представлял казацкую вольницу вроде нынешнего Верховного Совета, где депутаты вольны перемещаться в политическом пространстве, как им вздумается, а точнее, поглядывая на «заведующего». В парламенте должны действовать организованные политические силы, связанные предвыборной программой и требованиями политической солидарности. Третий — голосование по федеральным спискам и барьеры перед мелкими региональными партиями — противовес сепаратизму, доминированию местных интересов.
М. А. Изменение позиции депутатов связано с экономическими трудностями. Предлагаемая система не помешает менять позицию и партиям. Разговор о том, что пропорциональная система даст политически структурированный парламент, идут либо из-за политической наивности и прекраснодушия, либо ориентированы на политических простаков. Требование сбора 10 тыс. подписей в поддержку кандидата в одномандатном округе — совершенно нереализуемая норма. Разрешение кандидату баллотироваться по списку и в одномандатном округе неэтично и недопустимо.
М. А. Нам часто кажется, что там хорошо, где нас нет.
В. Ш. Увлекаясь критикой пропорциональной системы, вы не замечаете, что отмеченные вами дефекты стократно возрастают при мажоритарной системе.
Ю. Б. Один из аргументов Виктора Леонидовича (пропорциональная система даст возможность сформировать парламент, полнее выражающий общественное многоголосие) я пока преодолеть не могу. Два других довода представляются весьма слабыми. Партии — малочисленные зачаточные образования, по большей части неотличимые друг от друга даже по их программам, получат исключительное право формировать нам парламент. Да с какой стати?
Л. К. Ставить подписи в поддержку списков реформаторов и демократов может оказаться небезопасным. И тогда Дума еще до выборов будет отдана «непримиримым».
В. Ш. Леонид Андреевич, откуда вы взяли, что только ан-пиловцы и зюгановцы соберут по 200 тыс. подписей?
Л. К. Конечно, то, о чем я говорил, лишь вероятность. Но закон должен реализовать волю народа.
В. Ш. Нам говорят: да разве эдакими методами создают партийно-политическую систему? Да разве можно создать партии, пока нет класса собственников? Да разве единство России можно утвердить с помощью избирательных законов? Не слишком ли это слабые ниточки? Уверен, ниточки слабые, и будущий парламент далеко не разрешит всех наших проблем. Но чем же лучше будет парламент, избранный по чисто мажоритарной системе? Введение элементов пропорциональной системы все-таки даст толчок, сильный или слабый, движению именно в том направлении, которое нам необходимо.
В. Ш. Юрий Григорьевич, вы в значительной мере правы. Хотя там, где вы ставите «минус», у меня стоит «плюс». Я не хочу, чтобы наш будущий парламент заполняла толпа никому дотоле неизвестных личностей. Прошедшие годы выдвинули политиков, которые известны избирателям. Часть из них прошла союзный квазипарламент, часть — российский, еще больше людей, которые депутатами не были, но не только приобрели всероссийскую известность, но и заслужили авторитет среди различных групп избирателей. Всех их вместе значительно больше, чем будет мест в парламенте. Из них преимущественно и надо сделать выбор.
М. А. Целесообразно оперативно создать творческий коллектив по срочной разработке законопроекта, альтернативного рассматриваемому. Иначе действующая в интересах вновь нарождающейся номенклатуры и партократии, целеустремленная и настойчивая команда Виктора Леонидовича, доработав по малосущественным замечаниям свой законопроект, превратит его в действующий закон, который приведет к безраздельному господству коммунопатриотов.
В. Ш. Спасибо на добром слове!
Но помимо основного водораздела в дискуссии — между сторонниками мажоритарной и смешанной избирательной системы — существовал еще один подход, время от времени всплывавший со времен выборов 1989 и 1990 гг. Коммунистические фундаменталисты настаивали на возврате к выборам депутатов производственными коллективами, как это было в первые годы существования Советов. Их мало кто слушал: настолько несовременной и нежизнеспособной выглядела эта идея. Но в 1993 г. ее неожиданно подхватили романтики из демократического лагеря. Известный публицист Вадим Белоцерковский, забраковав любой вариант выборов от территорий, в том числе партийные («партии хиреют», программы мелких партий интеллигенции «не затрагивают коренного интереса» большинства населения — наемных работников государства), предложил проводить выборы по производственному принципу: от предприятий, учреждений и т. п., одновременно осуществив выкуп коммерческих учреждений трудовыми коллективами22. Но синдикалистский подход и в таком преломлении остался на периферии развернувшихся споров.
Глядя из сегодняшнего дня на споры той поры, я должен признать, что надежды и ожидания, стоявшие в основном «за кадром» этих споров, были, пожалуй, завышенными и во многом даже наивными. Наверное, мы все (я имею в виду ту группу, которую Арутюнов назвал «командой Виктора Леонидовича») ни летом, ни даже осенью не смогли оценить характер тех тектонических сдвигов, которые произошли в настроениях российских избирателей после апрельского референдума. Мы рассчитывали, что расклад голосов на выборах примерно повторит то, что произошло 25 апреля, и, значит, выборы по партийным спискам принесут серьезный перевес демократам.
Однако я не лукавил, когда, возражая оппонентам, писал, что цель закона — дать парламент, состав которого примерно отразит соотношение сил в стране, но соотношение это надо представить в политически структурированном, организованном виде. Такая цель тогда была более или менее достигнута, и закон позволил сделать шаг на пути становления партийно-политической системы в России. То, что процесс этот шел медленно, а в последние годы приобрел извращенный характер, — не вина закона.
Не оправдались и утверждения наших критиков, что только выборы по мажоритарной системе изменят в лучшую сторону состав наших представительных органов, влив в них свежую кровь — новых людей. Ни по стойкости политических убеждений, ни по профессионализму, ни по способности отстаивать независимую позицию депутаты, избранные в одномандатных округах, если, конечно, не выхватывать отдельные примеры, не отличались в лучшую сторону от «списочников». Это относится и к Думе, избиравшейся по смешанной системе, и к региональным и местным представительным органам, выборы в которые происходили по чистой «мажоритарке». Более того, опыт показал, что административный ресурс и большие деньги на выборах в одномандатных округах воздействуют прямее, беззастенчивее и, пожалуй, сильнее, хотя, конечно, не свободны от них и «партийные» выборы.
Десять лет спустя проблемы преобразования избирательной системы в России переместились в иную плоскость. Но тогда, летом 1993 г. до каких бы то ни было решений еще надо было пройти самый трудный участок пути: превратить законопроект в закон. Успех вовсе не был предопределен.
КРЕМЛЕВСКИЙ ДЕТЕКТИВ
В поле общественного внимания, поглощенного схваткой между президентом и «X СНД» в сентябре—октябре 1993 г., которая быстро приближалась к драматической развязке, не попала разворачивавшаяся в те же дни борьба внутри конгломерата «победителей» вокруг избирательного закона. Слов нет, главный конфликт решался в противостоянии Кремля и Белого дома. Но коль скоро Кремль выигрывал, от того, какой избирательный закон он введет, зависела конфигурация нового парламента — и не только в ближайшем избирательном цикле.21 сентября известным указом № 1400 были утверждены два положения: «О федеральных органах власти в переходный период» и «О выборах депутатов Государственной думы», воспроизводившие «Основные положения акта о выборах...», отвергнутые большинством групп КС в июне. Я вернулся в Москву из командировки вечером 23 сентября и узнал от Филатова и его заместителя Вячеслава Волкова, что тексты положений — не окончательные, что они готовились в спешке и в них могут быть внесены изменения. На следующий день инициативная группа (теперь проходившая в официальных документах как «группа КС») возобновила работу уже в Кремле.
В тот же день был опубликован еще одни указ: о формировании ЦИК и назначении ее председателем Рябова. На практике это означало, что мы получили партнера, через которого осуществлялась своего рода «госприемка» нашей работы. С этого момента и до недавнего времени ни один избирательный закон не принимался без санкции (иногда через процесс мучительно трудного согласования) руководителя ЦИК, кто бы им ни был. Правоприменительный орган (точнее, доверенное лицо президента в нем) фактически получил право вето в данной отрасли законодательного процесса. Впрочем, отношения с Рябовым в те дни были еще вполне пристойными, мы оказались по одну сторону баррикад, и он не без гордости доверительно сообщил мне, что по своему статусу, всяческим обеспечениям и пр. приравнен к рангу вице-премьера.
Число депутатов ГД определялось в 400 (вместо 450) человек. Но хуже всего было то, что соотношение между «одномандатниками» и «списочниками» изменили с 1 : 1 на 2 : 1. По сравнению с этим другие «улучшения» в духе Балгорна имели меньшее значение, хотя и с ними согласиться было трудно. Выборы намечалось проводить в течение двух дней — 11 и 12 декабря. Можно представить, какие широкие возможности для манипуляций открывала бы ночь между двумя днями голосования: ведь избирательные комиссии создавались наспех, а структуры общественного контроля практически отсутствовали. Манипуляций можно было ждать с обеих сторон — в зависимости от симпатий местной администрации. Из статьи, определяющей статус членов избирательных комиссий, «выпали» их члены с совещательным голосом, а также наблюдатели. Была ослаблена статья, определяющая порядок формирования избирательных округов: больший простор оставлен творчеству ЦИК. Сроки избирательных действий, число подписей, необходимых для регистрации кандидатов и списков, не привели в соответствие с укороченным временем, отведенным на избирательную кампанию.
Теперь, опираясь на позицию, заявленную тремя группами КС, надо было действовать немедля, и за отсутствием каких-либо публичных форумов — в кремлевских кабинетах и коридорах. Собственно, все вопросы нашего политического развития в те дни решались именно там. 27 сентября рабочая группа уже имела тщательно выверенный текст поправок. Отметив, что наряду с такими изменениями исходного текста, которые связаны с текущей политической ситуацией, в президентское Положение «оказались внесенными и изменения поспешные и недостаточно продуманные, способные как резко затруднить сам процесс выборов, так и ухудшить дееспособность вновь создаваемого профессионального парламента», мы предложили — по минимуму, но срочно — внести изменения как в название Положения, так и в 13 (из 44) статей и дополнить его еще двумя статьями. Кроме заново отточенных формулировок в тексте содержалось краткое обоснование каждой из них26. Поскольку внесение поправок, особенно концептуальных, в уже опубликованный текст требовало согласия президента, важно было пойти кратчайшим и наименее чреватым осложнениями путем. Три группы КС запросили личную встречу президента с разработчиками. Получить такую аудиенцию в дни, когда главный конфликт вступил в самую острую фазу, было очень непросто. Но в дело вмешался Сергей Алексеев, убежденный сторонник нашей концепции. В то время он еще пользовался благосклонностью Ельцина. Он-то и договорился с Виктором Илюшиным, регулировавшим распорядок дня президента, о встрече, которая была назначена на 11 часов утра 30 сентября. Еще за день до этого прошло многочасовое совещание разработчиков закона с Рябовым, в ходе которого нам удалось отстоять большинство своих поправок27.
Разговор продолжался около получаса. Начал Алексеев: документы, опубликованные за вашей подписью, надо усовершенствовать; важно продемонстрировать, что президент, правительство озабочены развитием демократического процесса, считаются с КС; поправки, которые на нем поддержаны, имеют важное значение для демократизации... Затем мы пошли по пунктам. Я аргументировал каждую поправку, обосновывая их — с учетом места и собеседника — не столько общими правовыми и историческими соображениями, сколько политической прагматикой: так будет лучше для дела демократии. Борис Николаевич был вполне адекватен, слушал внимательно, время от времени задавал уточняющие вопросы. Он согласился с нами в главном (соотношение 1 : 1) и по большинству других пунктов, о чем-то сказал Батурину, что «надо подумать». В заключение Ковалев еще раз подчеркнул, что введение пропорциональной системы даст демократам шанс на победу. Если в нашей правоте Ельцина убедила конъюнктурно-политическая аргументация, то могу представить, как он был разочарован и, может быть, даже взбешен, когда стали известны результаты выборов 12 декабря 1993 г. Во всяком случае, и без того узенький канал, по которому раньше мне удавалось иногда доводить до него свое мнение по тем или иным вопросам, после того был перекрыт бесповоротно.
На следующее утро я приезжаю на Арбат к началу пресс-конференции и сообщаю Рябову, что вот-вот должен вернуться из Кремля Каюнов с тиражированным за ночь последним вариантом Положения о выборах. Рябов отвечает: этот тираж не нужен, для участников пресс-конференции силами аппарата ЦИК необходимые экземпляры уже подготовлены. Рябов идет к трибуне, я беру его текст и первое, что замечаю; пропорция опять смещена на 2 : 1! Пресс-конференция идет своим ходом, журналисты задают вопросы, а я сдерживаю бешенство и лихорадочно соображаю, что делать дальше. Как только пресс-конференция заканчивается, я обращаюсь к журналистам с предложением подняться на мой этаж, где пресс-конференция будет продолжена рассказом о том, как чиновники исказили согласованную с президентом позицию. Высокопоставленный представитель администрации прерывает меня: «В. Л., я Вас предупреждаю: Вы теперь государственный служащий, а занимаетесь антигосударственной деятельностью.. ,»28. Мне некогда спорить с ним. Позднее обдумав этот пассаж, я решил, что никогда не буду на такой службе, где чиновник, полагающий, что в существующей иерархии он находится надо мною, вправе решать, могу ли я публично отстаивать позицию, которую считаю правильной.
Обсудив резко и неожиданно изменившуюся ситуацию с коллегами, в тот же день передаю для Филатова письмо, стилистика которого, вероятно, была не очень принята в кремлевских кабинетах, но терять мне нечего, а с Филатовым мы знакомы и почти дружны со времен I Съезда. К следующему дню наша группа готовит три новых документа: поправки к первоначальному варианту Положения о выборах, согласованные ранее рабочей группой с Рябовым, сопоставительную таблицу ряда статей Положения о выборах в двух вариантах текста (в согласованном рабочей группой КС с Рябовым и в переделанном Котенковым и Рябовым) и предлагаемый нами окончательный вариант Положения. Общий объем всех текстов — 63 страницы. Они подготовлены и педантично выверены Собяниным, Каюновым, Луценко и Власовой. Эти документы вместе с новым письмом Филатову я направляю вдогонку за первым письмом. Расчет на то, что в уже объявленном 1 октября указе президента о внесении изменений в Положение о выборах содержится лишь ссылка на «уточненную редакцию», а сам документ еще из Кремля не выпорхнул. Я воспроизвожу здесь мои письма Филатову: они могут дать представление о накале страстей.
Уважаемый Сергей Александрович!
К сожалению, результатом ночной работы А. Котенкова и уступившего ему Н. Рябова явилась новая порча тщательно отработанного текста.
Главное из этих ухудшений: замена соотношения 1 : 1 на 2 : 1 при распределении мандатов между одномандатными округами и общефедеральным округом. Мы неоднократно излагали аргументы, почему этого ни в коем случае делать нельзя. Главное — резко увеличивается вероятность, что новый парламент воспроизведет тот, который уходит со сцены.
Новая редакция «Положения о выборах» еще не направлена официально в Центральную избирательную комиссию, Рябов ждет, и в этом шанс избежать серьезной политической ошибки. Президент к тому же пообещал на встрече с партиями установить соотношение 1 : 1, и это уже сообщили средства массовой информации.
По моим сведениям, Котенков и его команда продолжают «дорабатывать», т. е. портить текст Положения. И делается это «с налета», без участия тех, кто готовил текст.
Учитывая, что Вы вчера согласились с нами по всем затронутым в разговоре позициям и пообещали поставить Котенкова
• сообщить Н. Рябову, что в качестве окончательного решения принята пропорция 1 : 1, дабы он мог приступить к абсолютно неотложной «нарезке» округов,
• задержать официальную передачу «Положения» в средства массовой информации,
• провести согласование окончательного текста «Положения» с участием утвержденной Вами рабочей группы.
В. Шейнис. 1 октября 1993 г.
Главе Администрации Президента Российской Федерации С. А. Филатову
Уважаемый Сергей Александрович!
В дополнение к записке, направленной Вам вчера, хочу довести до Вашего сведения следующее.
Более тщательный анализ показал, что вариант «Положения», завизированный Котенковым и Рябовым, помимо смещения пропорций между двумя частями депутатского корпуса, содержит множество других дефектов, неточностей, неоправданных усечений и просто нелепостей. Выпускать такой текст стыдно.
Лучше всего было бы взять за основу вариант, подготовленный рабочей группой и согласованный с Рябовым 30 сентября, приведя его в соответствие со вчерашним Указом президента. Соответствующий текст прилагается. В распоряжении рабочей группы есть дискета с этим текстом, которая также может быть предоставлена по первому требованию.
Но, как минимум, в текст Котенкова — Рябова необходимо внести изменения, сводная таблица которых подготовлена рабочей группой и также прилагается.
С уважением В. Л. Шейнис 2 октября 1993 г.
— Но ведь с вашей подачи вернулось соотношение 1 : 1, — не отставал я.
— Ну, и хорошо...
— Хорошо. Но интересен механизм.
— Механизм? Я просто брал трубку и говорил: сделать так, и все, — рассмеялся Филатов.
Остается предположить, что неразбериха в Кремле тогда была такова, что сановники второго и даже третьего уровня с чьего-то соизволения (Рябов, говорит Шахрай, по собственной инициативе не посмел бы выкинуть даже запятую) позволяли себе корректировать решения президента, — разумеется, не по главному вопросу дня. В любом случае история эта небезынтересна для понимания кремлевских нравов того времени30.
В текст вошли и некоторые другие наши поправки, но в целом он получился сырым, клочковатым. Ряд важных элементов концепции, прежде всего система общественного контроля за проведением выборов и подсчетом голосов, были представлены в нем лишь в самом первом приближении. Колоссальная работа по доведению избирательного законодательства «до ума» еще предстояла.
Но в октябре положение изменилось, острая нужда в поддержке региональных лидеров отпала, и 11 октября появился новый указ президента — теперь уже о внесении изменений в Положение о федеральных органах власти на переходный период, в соответствии с которым выборы в Совет Федерации подверстывались все к тому же 12 декабря. Но об этом мы узнали из газет, а Положение о выборах в СФ уже без нас люди из ГПУ стали кроить, отталкиваясь от текстов, по которым прокатились предыдущие баталии. По представлению председателя ЦИК дополнительным указом президент 6 ноября сделал графу «против всех» в избирательном бюллетене не работающей, а лишь учетной, т. е. утратившей юридическую силу и практический смысл. Со временем это тоже придется поправлять. Следует ли после этого удивляться появившимся противоречиям в нормативных актах? Легкость, с которой одни нормы заменялись другими на уровне президентских указов, распространилась и на нижестоящий уровень, где исходили из собственных представлений о целесообразности.
Введенная в 1993 г. избирательная система в России прожила около десяти лет. Надо было постепенно, проверяя каждый шаг практикой, осторожно совершенствовать законодательство, заполнять пробелы и убирать то, что не выдержало испытания. В основном так и поступали в 90-е годы. Возникавшие проблемы, нередко достаточно острые, были связаны не столько с законом, сколько с его нарушениями на практике. Что же касается самого закона, то двигаться следовало, на мой взгляд, к варианту, воспроизводящему (с необходимыми коррективами) германскую систему. Но в 2002 — 2005 гг. избирательная система стала объектом контрреформы. Вот ее основные черты. Резкое ужесточение государственного контроля над партстроительством. Искоренение теперь уже мажоритарного компонента избирательной системы. Исключение какого бы то ни было влияния избирателей на отбор парламентариев в нашем варианте пропорциональной системы. Чрезмерно завышенный барьер. Такое регулирование порядка составления партийных списков, при котором невозможно планировать персональный состав фракций. Способ распределения депутатских мандатов между регионами, который представляет прямое издевательство над равенством избирательных прав граждан. Вертикаль избирательных комиссий. — Все это способствует закреплению режима «управляемой демократии».
Примечательно и еще одно отличие контрреформы от реформы 93-го года. Тогда новая избирательная система была введена в порядке, так сказать, низовой политической инициативы, подтолкнувшей колебавшуюся власть к действиям. Это, однако, не остановило дискуссии. Десятилетие спустя уверовавшая в себя власть одарила общество удобной для нее системой. Политическая же погода изменилась настолько, что наши вчерашние оппоненты — «мажоритарщики», мгновенно позабыв свои прежние доводы, принялись с жаром доказывать, насколько благодетелен новый промысел начальства. Приходится констатировать, что страна не приближается, а стала удаляться от настоящей многопартийной системы, а парламент — от действительного представительства интересов, существующих в обществе. Эту политическую систему, правда, формируют факторы значительно более мощные, чем правила избирательной игры.
1 См.: Конституц. вестн. — 1993. — Май. — № 16. — С. 42.
2 Определяя концепцию закона, мы проводили широкие консультации со специалистами. Не во всем мы с ними соглашались, да и они нередко были не согласны друг с другом, однако такие обсуждения сыграли очень важную роль в отработке и уточнении концепции, приносили ценные находки, отливавшиеся в нормы законопроекта. Некоторые эксперты, первоначально приглашенные «со стороны», позднее влились в состав инициативной группы и внесли ценный вклад в общее дело. Помню одну такую «мозговую атаку» по заранее распространенным 12 вопросам экспертам, в которой участвовали Леонид Гордон, Герман Ди-лигенский, Юрий Калмыков, Вячеслав Никонов, Алексей Салмин, Георгий Сатаров, Игорь Филиппов, Кирилл Холодковский.
3 Позже, побывав в заключении, Р. Хасбулатов выдаст тираду: «А разве непрерывными антипарламентскими акциями не занимались шабады, пономаревы, шейнисы, задонские, золотухины и др.?» (Правда. — 1994. — 11 янв.).
4 Передача «Итоги» по 1-му каналу ТВ 23 мая 1993 г.
5 Россія. — 1993. — 16—22 июня; Избирательный закон: Материалы к обсуждению. — М., 1993.
6 Великобритания — 650, Италия — 630, Германия, Франция, Испания — свыше 500 и т. д.
7 На путь введения «плавающего» барьера в случае значительного рассеяния голосов между избирателями (вообще-то маловероятном) законодатель вернулся в 1999 г. по подсказке Конституционного суда.
8 Вернуть прежнюю норму удалось лишь при коррекции избирательного законодательства в 1997—1999 гг.
9 Это могло бы ввести творчество ЦИК в какие-то рамки, если бы приложение не было «потеряно» на пути от законопроекта к президентскому положению, по которому проводились выборы.
11 Основные положения акта о выборах высшего органа законодательной власти РФ. — Архив автора; Избирательный закон; Материалы к обсуждению. — М., 1993.
12 Я говорил тогда: «Каким образом этот акт может быть введен? Этот вопрос открыт и сегодня, я думаю, никто, не только Президент, но и Господь Бог не может дать ответ на этот вопрос» (Конституционное совещание... — Т. 10. — С. 160).
13 Там же. — Т. 14. — С. 156.
14 Там же. — С. 162.
15 Там же. — С. 177, 179.
16 Там же. — С. 157.
17 Там же. — Т.10. — С. 175; Т. 14. — С. 157, 161, 174, 175, 178, 179, 181, 182, 337, 341, 342, 346, 347.
18 Выступления В. Шейниса и Г. Попова на пленарных заседаниях КС 10 и 26 июня (Конституционное совещание... — Т. 5. — С. 389—391; Т. 15. — С. 390—392). Однако и в группе партий не все разделяли аргументацию разработчиков закона, подчеркивавших, что пропорциональный компонент системы покажет реальное соотношение политических сил в стране. «Надо думать, — сказал один из участников обсуждения, — не столько о демократических выборах, сколько о такой форме выборов, при которой в Государственной Думе окажутся нужные Президенту люди... Президент не справится во второй раз и с Советом Федерации, и с Государственной Думой» (Там же. — Т. 18. — С. 53).
19 Статья была опубликована в газетах «Российские вести» (1993. — 3 авг.) и «Невское время» (1993. — 11 авг.), где ранее были напечатаны статьи наших оппонентов — М. Арутюнова и М. Золотоносова.
20 А. М. Оболенский в 1989 г. выдвинул свою кандидатуру на I СНД СССР на пост председателя ВС СССР в противовес М. С. Горбачеву.
21 Полный текст дискуссии был помещен на двух полосах газеты большого формата. Здесь воспроизводятся лишь ее главные фрагменты. — Гражд. мысль. — 1993. — № 7. — 20 авг.; Протокольная запись дискуссии. — Архив автора.
22 Независимая газ. — 1993. — 7 сент.
23 Анализ результатов парламентских выборов 1993, 1995, 1999 и 2003 гг. с точки зрения партийного представительства см. в моих статьях: Рубежи. — 1996. — № 3; Мировая экономика и междунар. отношения. — 2000. — № 9; Независимая газ. — 2004. — 14 апр.; Osteuropa. — 1996. — № 11; 2000. — № 7 и в кн.: Россия в избирательном цикле 1999—2000 годов / Моск. Центр Карнеги. — М., 2000.
24 Некогда, рассказывал Ленин, в Германии было опубликовано новое, «исправленное и улучшенное» издание букваря под редакцией Ивана Балгорна, на обложке которого издатель изобразил петуха без шпор, но зато с парой яиц около него. Такие «улучшения» вызвали к жизни термин «обалгоривание». См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. — Т. 6. — С. 67—68.
26 Положение о выборах депутатов Государственной Думы. Введено в действие указом Президента РФ от 21 сентября 1993 г. № 1400; Рабочая группа Конституционного совещания. Поправки к тексту «Положения о выборах депутатов Государственной Думы». 27.09.1993. — Архив автора.
27 Примечательный эпизод: во время совещания в кабинет Рябова зашел руководитель Управления делами президента РФ Павел Бородин, который позднее приобрел широкую известность. Прислушавшись к нашему разговору, этот в буквальном смысле «человек со стороны», стал уговаривать: зачем вам 450 депутатов? Поставьте 250, и я каждого обеспечу машиной, кабинетом... Рябов было колебнулся, но я твердо сказал, что этот вопрос уже согласован. Так в те дни выкраивались параметры нашей государственности.
28 Во время короткого промежутка между прекращением полномочий депутатов, избранных в 1990 г., и приходом в ГД образца 1993 г. я был заместителем председателя Комиссии законодательных предположений, созданной при президенте.
29 Мой рассказ о подоплеке событий воспроизвел журналист Георгий Целмс (Темная история поправок к поправкам // Моск. новости. — 1993. — № 44).
30 Записи интервью с С. А. Филатовым 29.06.2004 и с С. М. Шахраем 01.07.2004. — Архив автора.
Глава 24. Декабрьский эпилог
Все то, что начинается хорошо, заканчивается плохо.То, что начинается плохо, заканчивается еще хуже.
Закон Мэрфи
Черта под переходным периодом (и более того, под XX веком в русской истории) была резко подведена в сентябре—октябре 1993 г. Но в последние месяцы этого года страница не была до конца перевернута. Требовалось еще юридически подвести итог бурному периоду. Это произошло в декабре, на парламентских выборах и на федеральном референдуме, третьем и последнем по счету. Лишь после этого возобновившаяся на рубеже 1980—1990-х годов история российского парламента вступила в новую фазу.
В РЕЖИМЕ «УКАЗНОГО ПРАВА»
После 4 октября президент мог направлять политический процесс и переформатировать государственное устройство так, как считал нужным, не встречая серьезного сопротивления. «Ельцин получил полную и никем не оспариваемую власть», — пишет Лилия Шевцова. Стержнем новой власти стал лидер, а не институты, как то произошло в странах Восточной Европы, и это ока-Действительно, никаких институтов, которые могли бы встать на пути реализации президентской воли после сентябрьско-октябрьских событий, не существует. Парламента нет. Рухнувшее законодательство корректируется и восполняется указами. Судебная власть бездействует. Парализована сама возможность какого бы то ни было организованного сопротивления. В столице еще две недели после кровавой схватки действует чрезвычайное положение, включающее комендантский час. Оно будет отменено, когда станет ясно, что никаких рецидивов на улицах ждать не приходится. Провинция — в политическом оцепенении, урок усвоен и здесь.
Возникает, однако, вопрос: как распорядился Ельцин властью, за которую он долго вел отчаянную борьбу и ради которой не раз ставил на кон столь многое? Вошедший в политический словарь термин «указное право» в строгом смысле означает обход или разрыв с прежней легитимностью, нормотворчество, не прошедшее через представительные органы и не санкционированное ими, — не меньше, но и не больше. В новой и новейшей истории большинства ныне демократических стран были времена, когда и там действовало «указное право». В том, что силы, получившие преобладание в обществе, во имя политической целесообразности отходят от существующего конституционного порядка, конечно, ничего хорошего нет. Внезаконные действия обосновывали «высшей легитимностью», проистекающей из мандата, будто бы полученного президентом на всеобщих выборах 1991 г. и апрельском референдуме 1993 г. Но каковы бы ни были намерения, инициированный такими действиями поток событий всегда несет с собой серьезные опасности — «змеиные яйца», если обратиться к образу Ингмара Бергмана. Однако ход истории таков, каков он есть, и нередко кризисы оказываются неразрешимы без насильственной, нелегитимной ликвидации прежнего законного порядка. Необходимо поэтому уяснить, какие президент издавал указы в течение «ста дней» беспарламент-ского правления в России, способствовали или препятствовали они выходу из лихорадившего страну кризиса и какие основы государственного устройства на будущее закладывали.
Роспуск СНД и ВС обезглавил систему Советов, доставшуюся новой России от прежнего режима. Значительно проще прошла ликвидация ответвлений этой системы на местах. 7 октября были прекращены полномочия Московского городского совета, райсоветов Москвы и Зеленограда. Это еще можно было рассматривать как подавление последних очагов сопротивления — органов, большинство депутатов которых встали на сторону Белого дома. Но уже 9 октября появился указ универсального назначения — о реформе представительных органов власти и органов местного самоуправления на территории всей Российской Федерации. В соответствии с этим указом на смену многолюдным Советам, более всего приспособленным для проведения митингов, и избираемым из их состава малым Советам — реальным претендентам на власть должны были прийти компактные (15—50 депутатов) представительные органы в субъектах Федерации. Однако до избрания новых органов представительной власти и местного самоуправления исполнительно-распорядительные функции, закрепленные прежним законодательством за Советами, переходили к администрации. Бюджеты могли утверждаться только с ее согласия. Деятельность всех местных Советов ниже уровня больших городов, равно как и вышестоящих Советов в случае их самороспуска или утраты кворума (которую целенаправленно провоцировали), прекращалась. Их функции также переходили к администрации. Реформы «с учетом положений настоящего указа» было рекомендовано провести и в республиках5.
Все эти указы намечали общий эскиз государственного устройства в регионах и на местах. По нему еще предстояло сделать окончательный чертеж. Пока же устанавливалось, что управление в регионах на основе «указного права» окончится сравнительно скоро. Указы фиксировали временное, переходное устройство наподобие того, которое для федерального уровня предусматривал указ № 1400. Но уже в начале октября открылась возможность основательно пересмотреть алгоритм действий, намечавшийся при издании самого этого указа, форсировать завершение того, что тогда именовалось поэтапной конституционной реформой. Создается впечатление, что в Кремле не сразу осознали, насколько податливой стала конституционно-правовая материя, как далеко можно было теперь пойти по пути государственных преобразований, которых президент настойчиво, но безуспешно добивался в предшествующие месяцы. Указы, следовавшие один за другим, спорадически, вне какого-либо заранее составленного плана, осваивали все более широкое пространство и частично перекрывали друг друга, не говоря уж об исходном сентябрьском акте, взорвавшем ситуацию.
15 октября пришел черед главной из проектировок указа № 1400, согласно которой принятие новой Конституции отодвигалось на не вполне определенный срок: Конституционной комиссии и Конституционному совещанию поручалось лишь к 12 декабря — дню выборов ГД представить единый согласованный проект Конституции. Порядок его дальнейшего продвижения не был определен; предполагалось, что этим займется новый парламент. Теперь же во изменение первоначального плана президент назначил на 12 декабря голосование и по проекту Конституции10. Это был, как справедливо отмечают помощники Ельцина, крайне рискованный шаг: гарантий утверждения Конституции никто дать не мог 11. Несложно вообразить, что стал бы вытворять новый парламент в случае ее провала. Но, во-первых, президент, по-видимому, тогда еще не отдавал себе отчет в том, насколько глубокий сдвиг в общественных настроениях произошел после сентября—октября. А во-вторых, именно рискованные решения по принципу «все или ничего» отвечали характеру и стилю поведения Ельцина и не раз приносили ему успех. Зная теперь весь ход развернувшихся позднее событий, надо признать, что отказ Ельцина отложить решение конституционных споров, с одной стороны, подарил нам Конституцию, которую мы сегодня имеем, Конституцию победителя со всеми ее достоинствами и недостатками. А с другой — предотвратил новый виток конституционного кризиса с неясным — и скорее всего много худшим — исходом, перевел конфликт интересов в относительно более упорядоченное, не обещавшее прежних перепадов русло.
После удаления с политической арены агрессивных лидеров парламентской оппозиции, да и самого прежнего парламента как института кадровые перетряски можно было производить выборочно. Замены на верхних ступенях иерархии коснулись лишь нескольких лиц. Прежде всего тех, кому Ельцин не доверял. Хотя в осенние дни 1993 г. генеральный прокурор Валентин Степанков вел себя намного осторожнее, чем во время мартовского кризиса, президент, не связанный теперь согласием парламента, призвал на этот пост Алексея Казанника, ученого-юриста, самоотверженный поступок которого в 1989 г. был у всех на памяти. В этом назначении, которое могло бы стать многообещающим для нашего общества и, возможно, сделать прокуратуру совсем не тем, во что она стала быстро превращаться, президент, однако, очень скоро разочаровался14. Несостоявшаяся карьера Казанника — характерный пример того, как государственная система, стремительно костеневшая после 1993-го, стала безошибочно отторгать людей, не подходивших ей по нравственным качествам.
Черту под прежней эпохой Ельцин спешил подвести, не только меняя большими блоками государственное устройство и производя кадровые перемещения. В нашей стране всегда придавалось большое значение символическим жестам. 6 октября был снят караул у мавзолея Ленина — событие, которое можно было бы поставить в один ряд с удалением памятника Дзержинскому, а позднее — с водружением мемориальной доски в честь Андропова на Лубянке. Акция могла бы получить больший резонанс, если бы она не затерялась в потоке октябрьских перемен. Были утверждены также герб и гимн (триколор вернули еще в 1991 г.), но не озаботились закрепить это в Конституции, и символика оказалась обратимой, а спустя годы двуглавого орла разменяли на советский гимн.
Вернемся к поставленному в начале вопросу: действительно ли Ельцин после октябрьских событий установил свою диктатуру? Не приходится отрицать, что в последующие месяцы он действовал не на основе существовавшего в то время законодательства, а создавал новое (хотя это не означает, что весь корпус законов, многие из которых пережили советское время, был отменен). Действовало «указное право». Некоторые демократические права и их гарантии подверглись ограничению по условиям чрезвычайного положения. В Конституции, вынесенной на всенародное голосование, баланс в разделении власти не был соблюден, сдержки и противовесы полномочиям президента были ослаблены. И в самом проекте нового государственного устройства, и в том, как его вводили в жизнь, несомненно, присутствовали ростки авторитаризма, которые впоследствии дали ядовитые всходы. Возможности конституционного компромисса были упущены, правда, по вине не только Ельцина и его сторонников.
Но с понятием диктатуры обычно связывается полная ликвидация атрибутов демократии или их превращение в совершеннейшую фикцию, искоренение или подавление легальной деятельности оппозиции, жестокий репрессивный режим, при котором политических противников физически уничтожают, наполняют ими тюрьмы или выбрасывают в эмиграцию. По-видимому, исходя из этого общепринятого представления о диктатуре, явленной многими странами, в том числе и СССР-Россией на
Запреты и репрессии были предельно ограничены, а собственно «указное право» имело короткий срок действия — что нередко забывают, говоря о разыгравшейся в октябре трагедии. Несомненно, это во многом определялось личными качествами и представлениями Ельцина, натуры исключительно противоречивой. Он сформировался как личность в советско-коммунистической, обкомовской среде, где авторитарный стиль принятия решений, поведения, обращения с людьми был правилом, а не исключением. Сопротивление здесь привыкли не учитывать, а ломать, не останавливаясь перед самыми крутыми мерами. Но ему была чужда злобная мстительность Сталина и сталинцев. В отличие от них он не был ни садистом, ни злодеем и не стремился добивать и унижать поверженных противников. Он не получил гуманитарного образования, но сумел вырваться из коммунистической догматики. И ушел от нее не в цинизм, как большинство его сотоварищей по партийной работе, а совершил интеллектуальный прорыв в мир иных представлений, где свобода, демократия, права человека не были пустыми словами. Как он их понимал, как соотносились в его мыслях и делах терминальные и инструментальные ценности, средства и цели, по каким критериям он отбирал своих соратников и помощников — иной вопрос. Однако он осознал, что в политической борьбе должны существовать запреты. Не то чтобы очевидные запреты он никогда не нарушал, но — не в пример многим своим предшественникам и последователям у руля государства — сознательно стремился свести вторжения на запретное поле к минимуму, как он его понимал. В отличие от людей, правивших нашей страной прежде, ему, как и его политическому антагонисту Михаилу Горбачеву было присуще уважительное отношение к интеллигенции, и не его вина, что тот круг элитарной интеллигенции, который стал его референтной группой, в те годы разжигал страсти и постоянно подталкивал его под локоть. Других интеллигентов у него не было. Он или не смог их увидеть, или их голоса были заглушены, как всегда бывает во время острой схватки.
ВСПЛЕСК ПАРТИЙНО-БЛОКОВОГО СТРОИТЕЛЬСТВА
Один из парадоксов российской общественной жизни проявился в том, что объявление выборов застигло политический класс врасплох. Выборов ждали. Одни приближали их, как могли. Другие противились, но не могли не понимать, что вероятность досрочных выборов велика. И тем не менее к проведению избирательной кампании не были готовы ни сторонники президента, ни его противники. События стали разворачиваться по известной русской поговорке: на охоту ехать — собак кормить. Авторы законопроекта отводили на проведение выборов в случае досрочного прекращения полномочий ВС как минимум четыре с половиной месяца. Реально же избирательную кампанию надлежало провести менее чем за два месяца и по новым правилам, которые еще не вполне уяснили участники предстоящего марафона. И это при том, что многие знакомые избирателям фигуры были сброшены с шахматной доски.Тем не менее после 4 октября стало очевидно, что выборы состоятся в намеченный срок. Субъектами избирательного процесса были объявлены избирательные объединения — партии, движения и блоки. Чтобы приобрести статус такого объединения, надо было выполнить сравнительно легко реализуемое условие — записать в качестве одной из уставных целей участие в выборах и получить регистрацию в Минюсте. Число таких соискателей, как сообщил Минюст, уже 23 октября превысило 130 и продолжало расти 19. Но чтобы получить еще одну регистрацию — в Центризбиркоме и быть допущенным к выборам, избирательным объединениям надо было собрать и представить в ЦИК до 7 ноября в поддержку своего списка 100 тыс. подписей не менее чем в семи субъектах Федерации (что было послаблением по сравнению с исходным законопроектом, требовавшим 200 тыс.). В одномандатных округах избирательные объединения, выдвинувшие федеральные списки, получали право выдвигать своих кандидатов без дополнительного сбора подписей (всем остальным кандидатам требовалось представить подписи не менее 1 % общего числа избирателей округа, т. е. в среднем около 5 тыс.).
Второй барьер оказался труднопреодолимым. Надо было за месяц сорганизоваться (для многих — начиная с нуля), обзавестись союзниками (если формировался блок), составить список кандидатов (одна лишь очередность вызывала шекспировские страсти — я имею в виду Яго, а не Отелло) и собрать подписи (процесс тогда еще не освоенный). Поэтому о своем намерении участвовать в выборах заявили 35 избирательных объединений и блоков, документы на регистрацию представили 21, а к старту были допущены 1320.
16—17 октября на учредительном съезде, в котором приняли участие около десятка известных и малоизвестных демократических организаций, парламентские фракции «Демократическая Россия» и «Радикальные демократы», а также члены команды Гайдара — министры прежнего и действующего правительства, был создан избирательный блок «Выбор России» и его политическое ядро — одноименное движение. В состав блока вошли также «Демократическая Россия», обладавшая разветвленной сетью местных организаций, мало кому известная «Демократическая инициатива», возникшая в сентябре 1993 г., и «Крестьянская партия»22.
Настоящим брендом «Выбора России» были не эти и иные заявившие о поддержке этого объединения организации, а имена его лидеров. Список возглавили Егор Гайдар, Сергей Ковалев и Элла Памфилова. За ними шли министры, люди из ближайшего окружения президента, руководители демократических фракций прежних парламентов — союзного и российского, известные журналисты, деятели науки и культуры: Анатолий Чубайс, Андрей Козырев, Борис Федоров, Юрий Яров, Виктор Данилов-Да-нильян, Сергей Филатов, Геннадий Бурбулис, Михаил Полторанин, Борис Золотухин, Сергей Юшенков, Лев Пономарев, Аркадий Мурашев, Степан Сулакшин, Василий Селюнин, Леонид Радзиховский, Андрей Нуйкин, Владимир Дашкевич, Дмитрий Волкогонов и др. То был, без преувеличения, парад политических звезд недавнего времени, хотя и разбросанных по разным частям небосклона23.
Объединить всех демократов под одним знаменем, как показало дальнейшее развитие событий, уже тогда было невозможно. Расхождения по способу проведения экономических преобразований, по проекту новой Конституции и самому жгучему — сентябрьскому указу президента — были слишком глубоки. Эти различия, а также некоторые другие моменты лежали в основе размежевания демократов на два главных блока — «Выбор России» и «Яблоко», о котором дальше речь пойдет отдельно. Но на старте предвыборной горячки это было очевидно не для всех. Сразу же после издания указа № 1400 в Кремле, на Старой площади, в административных зданиях на Новом Арбате, куда переместились депутаты демократических фракций, и других местах чуть не каждый день шли совещания на разных уровнях. Обсуждались вопросы избирательной стратегии и тактики. Главным из них было — идти на выборы демократам, большинство из которых считало себя частями единого целого, одной или двумя (а если не одной, то, возможно, и тремя, и более) колоннами.
Так формировался блок «Выбор России». Не приходится удивляться, что вне его осталось несколько десятков демократических организаций, решивших идти на выборы самостоятельно. Некоторым из них, слабым и малоизвестным, пройти регистрацию не удалось. На первом этапе электоральная судьба, казалось, улыбнулась Российскому движению демократических реформ (РДДР). Оно выделилось из созданного еще в 1991 г. международного движения под одноименным названием, объединившего близких по взглядам демократов из разных республик и после распада СССР ушедшего в небытие. РДДР, как и «Яблоко», заявило себя партией демократической оппозиции. У руля в нем встали известные «прорабы перестройки» — главы исполнительной власти в столицах Гавриил Попов и Анатолий Собчак. РДДР не опиралось на сколько-нибудь заметную сеть партийных организаций в стране. Его главным активом был список кандидатов, в который вошли известные политики, предприниматели, деятели искусств: Александр Яковлев, Святослав Федоров, Николай Шмелев, Иван Кивелиди, Олег Басилашвили, Кирилл Лавров, Олег Газманов, Алексей Герман, Савва Кулиш, Зураб Церетели, Кронид Любарский... Конечно, не все они вытягивали на роль политиков, способных стать профессиональными парламентариями, но культурный уровень Думы многие из них могли бы поднять. К сожалению, этого оказалось недостаточно, чтобы преодолеть 5%-ный барьер. Трудно сказать, какую эволюцию проделало бы это крайне разнородное политическое образование, если бы ему суждена была более продолжительная жизнь. Но его программные установки и присутствие в нем немалого числа «героев прошедших дней» с «перестроечной» и «постперестроечной» политической биографией позволяют отнести РДДР образца 1993 г. к демократическому лагерю.
Демократическая партия России (ДПР) шла на выборы, когда ее первоначальный облик существенно изменился, а пик влияния был далеко позади. ДПР возникла весной 1990 г. в лоне «Демократической России»; сначала не вполне выделилась из нее, но повела конкурентную борьбу в демократическом движении под знаменем радикального антикоммунизма, заостренного против не только консервативного крыла КПСС, но и реформаторов во главе с Горбачевым. Успех партии на первом этапе (по различным оценкам, в нее записались от 25 до 60 тыс. человек) в значительной степени определили безоглядная резкость ее заявлений (которая тогда была в цене), а также политическая харизма и личное обаяние ее основателя и лидера Николая Травкина. Человек талантливый, по праву обретший на перестроечной волне славу народного самородка, Травкин не имел ни приличного образования, ни устойчивой системы взглядов. Амбициозный, резкий и бескомпромиссный, он переоценил свои возможности, заявив уже на I СНД России претензии на равнозначную роль с Ельциным. Он так же легко привлекал сторонников, как и отталкивал их, легко переходил с одной политической позиции на другую, довольно удаленную от прежней. Утратив немалую толику первоначального радикализма и все более склоняясь на позиции государственнические и национал-патриотические, ДПР порвала с «Демократической Россией» и в 1992 г. приняла участие в создании Гражданского союза, затем вышла и из него и пошла на выборы 1993-го самостоятельно. Пропагандистская риторика партии делала ее все менее отличимой от агрессивной оппозиции: беспорядочные метания Травкина все дальше уводили ее от первоначального облика. И хотя Травкин не уставал повторять, что партия расходится с действующей властью не в целях, а в способах их достижения, избирательная кампания ДПР сдвинула ее на самый край квазицентристского спектра. В значительной степени это определил состав ее списка. Из длинного ряда безликих статистов в нем выделялись Станислав Говорухин и Сергей Глазьев, питавшие куда более стойкую враждебность к власти и всем произошедшим в стране переменам, чем Травкин. Партия сумела продвинуть в Думу самую маленькую фракцию, но это было ее последним достижением. Через год сам Травкин был вынужден ее покинуть, а его политическое наследство перешло в другие руки: во главе фракции встал Говорухин, а партии — Глазьев, которому предстояло совершить еще немало удивительных кульбитов.
Другое объединение, названное «Будущее России — новые имена» (БРНИ), созданное в основном на базе РСМ, молодежной организации НПСР и одного из ответвлений ГС, было запроектировано как дублер Гражданского союза (в том случае, если бы он к выборам не был допущен) и вело кампанию под лозунгами, практически не отличавшимися от тех, с которыми выступал ГС. В списке кандидатов, представленных БРНИ, практически не было узнаваемых имен. Оба объединения барьер не преодолели, но провели своих кандидатов в одномандатных округах: ГС — около 20, БРНИ — одного. Своей группы эти депутаты не создали и разбрелись по разным депутатским объединениям. Так завершился столь много обещавший вариант проекта «третьей силы» в России.
Диспозиция квазицентра образца 1993 г. была бы неполной без упоминания еще одного избирательного объединения, возникшего в октябре, политически буквально на пустом месте и показавшего на выборах — в первый и последний раз — сравнительно неплохой результат. Движение «Женщины России» (ЖР) по числу полученных голосов заняло четвертое место. Успех ЖР нельзя объяснить ни лозунгами, с которыми движение обратилось к избирателям (они были симпатичны, но не оригинальны), ни силой организаций, которые стояли у его истоков (типичные советские женские ассоциации, которые давали выход социальной энергии немногочисленных активисток), ни харизмой лидеров (Алевтина Федулова, входившая в советскую номенклатуру, была одним из секретарей ЦК ВЛКСМ и Советского комитета защиты мира, а Екатерина Лахова — советником Ельцина по вопросам семьи, материнства и детства), ни изыском состава кандидатов в списке (популярная актриса, юристы, врачи, предпринимательницы, чиновницы и т. п.). Избирателей (точнее, избирательниц) привлек неординарный бренд движения26. Правда, он оказался одноразового использования.
Эту приспособляемость и гибкость руководство КПРФ сумело в полной мере обратить в свою пользу на выборах 1993 г. (как, впрочем, и в последующие годы). С одной стороны, в ее избирательной кампании не меньшее место, чем социально-популистские, заняли национал-державнические лозунги (правда, такое склонение сильнее проявится позже). КПРФ перехватывала эту риторику у своих союзников — национал-патриотов, понесших в сентябре—октябре 1993 г. куда более серьезные потери. С другой стороны, партия формально не вошла в ФНС (хотя Зюганов был одним из его сопредседателей), а в конфликте с президентом заняла более осторожную позицию: Зюганов даже призывал сидельцев Белого дома воздержаться от резких движений, «не идти на кровопролитие». Эта установка, которую радикалы заклеймили как «предательскую» и которую лидер КПРФ предпочитает не вспоминать, немало способствовала скорейшему снятию запрета на деятельность партии, что и позволило КПРФ принять участие в выборах и консолидировать голоса значительной части оппозиционного электората. С умом был составлен и список кандидатов от КПРФ.
Конкурентов в коммунистическом спектре у КПРФ не было: одни организации находились под запретом, другие призывали к бойкоту выборов. А союзник был. Речь идет о наскоро сформированной Аграрной партии (АП), которая тогда (и позже) играла роль «приводного ремня» от коммунистов к сельским избирателям, если воспользоваться терминологией Сталина. В нереформированной российской деревне «социалистические бароны» — вчерашние директора и председатели совхозов и колхозов, часть которых была формально преобразована в квазирыночные структуры, чиновники из аппарата бывших государственных сельскохозяйственных органов, переделанных в различные ассоциации и профсоюзы, жестко контролировали поведение всецело зависимых от них людей в сельской местности. Они же заполнили большую часть позиций в списке кандидатов. В него были также десантированы посланцы КПРФ (эта практика уже в самой Думе получит развитие). Нашлось место в списке и для двух видных членов прежнего парламента — Ивана Рыбкина и Владимира Исакова, а также для вице-премьера Александра Заверюхи и замминистра сельского хозяйства Владимира Щербака. Абсолютная власть организаторов АП в «глубинке» проявилась в том, что АП запросто собрала 500 тыс. подписей (при норме в 100 тыс.) для регистрации. Здесь по многим причинам (в том числе по условиям расселения) коммунистическая избирательная тактика хождения агитаторов «от двери к двери» оказалась особенно продуктивной. АП, быстро завладевшая «ничейным» политическим пространством, пожала плоды скоропостижно наступивших выборов. Впрочем, этот ее успех, удививший многих, оказался не только первым, но и последним на российских выборах.
Осенью 1993 г. он нащупал незанятую политическую нишу (после крушения ФНС и в результате того, что были сняты с дистанции все организации некоммунистических националистов), которая обещала наибольший успех и среди мобилизуемого им актива — люмпенов, принадлежащих к разным социальным слоям (люмпен-пролетариат, люмпен-буржуазия, люмпен-интеллигенция, люмпен-чиновничество), и среди его специфического электората, состоявшего из тех же люмпенов, а также людей, потерявшихся в новых условиях, озлобленных, не имеющих собственной политической ориентации, легко поддающихся демагогии и убежденных, что существуют простые решения сложных проблем. Таких во взбаламученной стране оказалось немало — были бы красочно поданы мифические пути выхода из обрушившегося мира. Идеолого-политической нишей, которую стал осваивать Жириновский, стала гремучая смесь державничества, шовинизма, ксенофобии, антикоммунизма, презрения и ненависти к демократии и демократам, к реформам и реформаторам, сдобренная обещаниями дать всем «то, чего у него нет».
Когда на выборах Жириновский добился оглушительного успеха, многие настоящие либералы и демократы сочли, что угроза фашизма — у порога. Но ядовитый пузырь был надут не кем иным, как теми силами, которые утвердились у власти не без поддержки самих же демократов. Демократическими депутатами, которые на IV СНД поддержали включение Жириновского в избирательные бюллетени на президентских выборах, чтобы разбить голоса своих противников. Демократическими руководителями электронных СМИ, которые во время избирательной кампании предоставили ему чуть ли не ежедневный доступ на ТВ, — без клоунады, показанной по телевидению, Жириновский не сумел бы завоевать столько сердец и голосов. Наконец, самим Ельциным, который еще на Конституционном совещании с большим или меньшим основанием решил, что поддержка Жириновского полезна в играх, разворачивавшихся вокруг новой Конституции.
РОЖДЕНИЕ «ЯБЛОКА»
История «Яблока» — партии последовательной демократической оппозиции — еще не написана. Эту историю мне довелось наблюдать изнутри и более того — принять участие в создании этой партии. Выше я рассказывал о проведенном фракцией «Согласие ради прогресса» в конце августа 1993 г. теоретико-политическом семинаре, на котором одним из основных докладчиков выступил Явлинский. По сути это была одна из презентаций политика, ушедшего в тень осенью 1990-го, а теперь все более привлекавшего общественное внимание. Когда заседание закончилось, ко мне подошли журналисты с вопросом: кого я вижу на посту следующего президента России? Я ответил: Явлинского или Болдырева. В глазах той части демократов, которые усваивали все более критическое отношение к действиям Ельцина, к власти новой бюрократии, Явлинский выдвигался в российской политике на видное место.В 1991 г. показалось, что вновь открылась возможность вернуться к государственной работе. В тревожные августовские дни и ночи Явлинский — в Белом доме. Потом он принял участие в ликвидации последствий неудавшегося государственного переворота. 24 августа по указу Горбачева был создан Комитет по оперативному управлению народным хозяйством СССР во главе с Силаевым. Одним из его заместителей был назначен Явлинский. Вскоре его группа подготовила договор об экономическом сообществе суверенных государств, на которые распадался Союз. Договор предусматривал банковский, таможенный и платежный союз, единую валюту, согласованную кредитно-денежную политику и резервную финансовую систему, защиту взаимных инвестиций, осуществление социальных проектов, связанных с перераспределением рабочей силы. Это было продолжением линии, которую Явлинский отстаивал еще в бытность вице-премьером российского правительства: экономические реформы не должны разрушать межреспубликанские хозяйственные связи. Договор был подписан руководителями правительств десяти республик. Но уже ничто не могло остановить распад СССР: беловежские решения перечеркнули и этот проект.
Данные социологов вдохновляли Явлинского. Вопрос об участии в выборах, будь то парламентских или президентских, был для него решен задолго до того, как они наступили. Однако это свое участие он до поры не связывал с созданием какой-либо организации. Ко мне обращаются разные партии, немало богатых предпринимателей, говорил он, но главное — соблюсти осторожность. Еще в конце сентября Явлинский отстаивал одновременное проведение президентских и парламентских выборов. Если же переизбираться сначала будет парламент, он готов был идти на выборы как самостоятельно, так и в составе блока, формировавшегося вокруг Гайдара. В парламент я и так буду избран, полагал он, монолитных групп в нем не будет, я готов искать сторонников везде, кроме ФНС, и безусловно их найду. (Явлинский тогда, видимо, исходил из того, что все депутаты будут избираться, как и прежде, в одномандатных округах.)
Кто возглавит блок, было ясно. Вопрос о том, кто будет приглашен на второе и третье места, был решен (как выяснилось впоследствии, не оптимально) тоже довольно легко. Во время одной из встреч с Явлинским, это было 10 октября, я предложил: Болдырев и Лукин. Пойдет, согласился Григорий Алексеевич. Мое предложение, впрочем, не было для него неожиданным. Болдырев давно уже был под рукой, а зачитанный на августовском семинаре фракции «Согласие ради прогресса» доклад Лукина Явлинскому понравился, и он тогда еще «положил глаз» на российского посла в Америке.
Юрий Болдырев, человек, безусловно, активный и яркий, одна из звездных фигур Межрегиональной группы в союзном парламенте, после того как его сместил Ельцин за строптивость и самостоятельность с высокого поста начальника Контрольного управления Администрации президента, был приглашен Явлинским на работу в ЭПИцентр. Позднее политическая карьера Болдырева опишет удивительную траекторию. Всегда убежденный в безусловной собственной правоте, он в 1995 г. в качестве члена согласительной комиссии от Совета Федерации станет изо всех сил противодействовать прохождению избирательного закона в том варианте, который отстаивала «яблочная» фракция в Думе. В борьбе против закона, регулировавшего соглашения о разделе продукции и вводившегося по инициативе «Яблока», он будет переносить споры с одного уровня на другой, навяжет целодневную дискуссию по этому вопросу съезду «Яблока», который должен был заниматься значительно более актуальным делом — предвыборной стратегией объединения в 1995 г. Потерпев сокрушительное поражение, он демонстративно, перед камерами объявит о выходе из «Яблока». Спустя четыре года предпримет отчаянную попытку вернуться в политику, присоединив виртуальное «Движение Юрия Болдырева» к Конгрессу русских общин Дмитрия Рогозина — организации, ассоциацию с которой те, с кем он шел на выборы 1993 г., сочли бы для себя постыдной 35. Но все это произойдет потом, а тогда жесткий ригоризм и упрямство, соединенные с заносчивостью и непомерными претензиями личного характера восстановили против него коллектив ЭПИцентра, свою инородность в котором он не стеснялся демонстрировать. Впрочем, все это тогда казалось многим (и мне в том числе) проявлением сугубой принципиальности и бескомпромиссным служением общественным интересам, как он их понимал. И еще, быть может, чуть преувеличенной амбициозностью (а кто же идет в политику, не имея амбиций?). Болдырев привлекал суровым осуждением беззаконий, творившихся на всех уровнях, беззастенчивых махинаций, посредством которых бывшая якобы общенародная — на деле, конечно, коллективная собственность партийно-государственной бюрократии — становилась частной собственностью тех же бюрократов, директоров предприятий и удачливых нуворишей. Он настаивал на жестком противостоянии «Выбору России», придирчиво контролировал составление списка кандидатов от «Яблока», не раз говорил на языке ультиматумов. В острых спорах о стратегии и тактике создававшегося объединения Юрий Юрьевич занимал крайние позиции, подчас не отличимые от того, что говорила непримиримая оппозиция. «Он неумело выступает, но по существу он прав», — отвечал Явлинский на мои тогдашние недоумения.
Владимир Лукин во многих отношениях был противоположен Болдыреву. Эрудит, уверенно проходивший ступени академической карьеры, к моменту избрания в российский парламент — доктор и профессор. Жизнелюб, златоуст и остроумец, всегда окруженный друзьями, в числе которых были Мераб Мамардашвили, Юлий Ким и другие выдающиеся люди. Шестидесятник по убеждениям, свои взгляды не очень-то скрывавший и потому в августе 1968 г. срочно депортированный из Праги на военном самолете от греха подальше36. Избранный председателем международного комитета ВС, Лукин сторонился митинговой демократии, но был одним из конструкторов нового внешнеполитического курса, нацеленного на возвращение нашей страны в сообщество демократических государств. Впрочем, реализацию этого курса Козыревым он считал чересчур безоглядной, уступчивой, не соотнесенной должным образом с национальными интересами России. Об этом мы не раз с ним спорили. Лукин умел устанавливать и поддерживать отношения с самыми разными людьми: свое место в Верховном Совете он получил по квоте Сахалина. Он не суетился в кремлевских коридорах, как некоторые демократы, но принял предложение Ельцина и стал первым послом новой России в США, где еще хорошо помнили дипломатов «господина Нет»37. Там он сумел не только установить неформальные отношения с людьми из американской политической и академической элиты, преодолеть отчужденность известных российских эмигрантов «третьей волны», но и привлек к работе посольства Мстислава Ростроповича, Василия Аксенова, Наума Коржавина, Эрнста Неизвестного. Он завязал переписку с Солженицыным и вручил ему российский паспорт. Лукин был одним из основателей фракции «Согласие ради прогресса», а осенью 1993 г. без колебаний оставил свой престижный заморский пост, чтобы принять участие в создании демократической оппозиции. «Яблоко» рассчитывало провести его на пост председателя Думы. Это не получилось, но Лукин (не в пример одному карьерному дипломату, прошедшему по списку «Яблока», но не увидевшему для себя желанного места в Думе и сразу же вернувшемуся в МИД) не поторопился тут же отказаться от депутатского мандата и стал работать на той позиции, которую сумела отвоевать фракция. Владимир Петрович умел идти на компромиссы. Иногда его уступки преобладавшим в элите и обществе настроениям, особенно в заявлениях по внешнеполитическим вопросам, казались мне чрезмерными. Но он мог и проявить характер: однажды в дни строительства блока он на моих глазах взорвался, когда Явлинский стал забирать слишком круто.
Другим компонентом формировавшегося блока стала Социал-демократическая партия России (СДПР) во главе с депутатом Санкт-Петербургского совета Анатолием Головым, также пережившая к 1993 г. ряд расколов и слияний, но обладавшая более широкой известностью и сетью организаций не только в Москве и Петербурге. СДРП вступать в блок не торопилась, перебирала варианты (в том числе самостоятельный выход на выборы), стремясь угадать, в каком из них партия больше выиграет политически и электорально. 10 октября состоялось заседание правления партии, на котором Явлинского подвергли форменному допросу. Члены руководства хотели услышать во всех деталях не только как станет выглядеть политическая платформа блока, но и как он будет организован, кто войдет в его состав и какое место займет в нем (прежде всего — в списке кандидатов) СДПР. На закрытой части заседания, после того, как Явлинский его покинул, всерьез обсуждалось предложение совсем уж экзотическое: инициировать создание блока вокруг трех фигур: Шахрая, Шохина и Гдляна. Шохин, утверждал автор этого предложения, — социал-демократ, Шахрай — перспективный политик, хотя и не без авторитарных замашек, а Гдлян, олицетворяющий борьбу за социальную справедливость, привнесет в кампанию популистский элемент. Обсуждение закончилось поручением руководству партии продолжить переговоры («играть с Явлинским, но не на его условиях»)39.
Явлинскому основания и условия создания блока виделись иначе. Это свое видение он не раз излагал и уточнял на совещаниях, проходивших в те дни. Начинать надо не со способа формирования, а с определения целей блока. Выборы должны носить учредительный характер: заложить предпосылки гражданского мира, создать парламент, способный оппонировать исполнительной власти. Блок — надпартийное образование. Он создается лишь на месяц-другой, до выборов. Обсуждать сейчас даже немаловажные детали программы и будущей деятельности (на встречах с партийцами его донимали вопросами, как он намерен бороться с инфляцией, сохраняет ли силу программа «500 дней», кто те люди, которых он ведет с собой и т. п.) нет смысла. Партии, вступая в блок, должны договориться о главном, а это будущая Конституция, возвращение страны в легитимное состояние, дееспособный парламент. Я поднимаю флаг. Приглашаю всех, кого он привлекает. Но ждать никого не буду: кто придет, тот придет. В блоке, однако, не должно быть лиц, которые обрели одиозную славу в политике последних лет. Верхушку списка (20—30%) определяю я и несу за этих людей ответственность («маленький список мы можем сделать произведением искусства»). Остальных предложат региональные организации тех объединений, которые войдут в блок, но у меня должно быть право вето. Ни на чей диктат не соглашусь, лучше не буду участвовать в выборах. И во всяком случае не хочу быть паровозом для проведения в парламент людей, которым не доверяю41.
Явлинский мог вести переговоры в избранном ключе, ибо стал центром притяжения различных общественных организаций, обещавших интеллектуальную и организационную помощь в кампании, и предпринимательских структур, без финансовой поддержки которых (впрочем, тогда еще относительно скромной) на этих выборах обойтись уже было невозможно.
Все это внушало надежды, шла работа, с каждым днем привлекавшая все больше людей, но до середины октября оставался открытым вопрос первостепенной важности: как будет выглядеть юридическая база блока? Придется ли его верхушку, в которую были привлечены известные политики и интеллектуалы, опирать на узенькое основание в виде маловлиятельных партий, главное достоинство которых — запись в реестре Минюста? Или же такой базой станет развитая сеть региональных партийных организаций, которыми тогда среди возможных соучредителей располагала только РПРФ и которым предстояло сыграть важную роль в сборе подписей и агитационной кампании? Переломным стал день 15 октября, когда на съезде РПРФ после острых дебатов произошел раскол. 33 региональные организации (включая московскую и петербургскую) проголосовали за присоединение к блоку Явлинского, 20 — к блоку Гайдара. В перспективе это голосование обозначило рубеж, за которым Республиканскую партию ожидала утрата самостоятельной политической роли, ибо ни в одном из блоков она не заняла доминирующее место. Но в форс-мажорной ситуации 1993-го приход республиканцев в «Яблоко» позволил, наконец, конституировать рождавшееся объединение: дал ему сеть организаций в регионах и обогатил кадрами политиков, обладавших опытом, которого в ближайшем окружении Явлинского не было. Так, после того как работа избирательного штаба оказалась на грани провала (она велась методом проб и ошибок), положение спасло назначение его руководителем республиканца Игоря Яковенко, человека умного, собранного и тактичного.
Мы — группа граждан и представителей политических и общественных организаций России заявляем о создании избирательного объединения.
Мы отстаиваем ценности демократии, свободы и рыночной экономики.
Мы отвергаем политику, методами которой являются беззаконие и нагнетание вражды, а следствием — кровопролитие. Для нас неприемлемы непредсказуемость, а также хаотические, «взрывные» меры в экономике и политике. Этот путь представляет реальную угрозу провозглашаемым идеалам. Мы видим иные пути преобразований, иную политику, осуществляемую на основе общественного согласия.
Мы стремимся создать в России профессиональный парламент, способный стать ответственным партнером и противовесом исполнительной власти, поставить ее под контроль общества.
Мы отдаем себе отчет в том, что избирательная кампания проходит по правилам и под контролем одного из участвующих в ней блоков. Но зная, что от ее исхода зависит судьба нашей страны, мы идем на эти выборы и призываем не стоять в стороне всех, кто разделяет нашу позицию.
Теперь можно было заняться окончательной отработкой списка кандидатов. В центральную (общефедеральную) его часть вслед за тройкой лидеров Явлинский поставил пятерых сотрудников ЭПИцентра, проверенных совместной работой в течение ряда лет. В список вошли Алексей Михайлов, Михаил Задорнов, Сергей Иваненко, Алексей Мельников и Татьяна Ярыгина, а далее — известные демократические политики, руководители образовавших блок партий, поддержавших его общественных организаций и ученые. Центральная часть списка в варианте, представленном в ЦИК, насчитывала 34 человека. Деликатная работа по первичной расстановке людей в этой части списка (и частично их отбору, за исключением, разумеется, первых восьми номеров) была поручена Вячеславу Игрунову, которому предстояло сыграть весьма заметную роль в строительстве уже на собственной основе объединения, а впоследствии — партии «Яблоко».
К Явлинскому Игрунов пришел, имея за плечами насыщенную бунтарскую биографию: преследования, аресты, спецпсих-лечебницу, «запрет на профессию» в советское время и активное участие в строительстве неформальных структур в первые годы перестройки — от основания «Мемориала» до создания собственного аналитического центра, преобразованного позднее в Институт гуманитарно-политических исследований (ИГПИ). Человек деятельный и работоспособный, хотя и не всегда достаточно собранный, он оказался в центре различных шедших снизу инициатив, раздвигавших рамки дозволенного властями. Человек контактный, он быстро устанавливал самые разнообразные связи. Человек конфликтный, стоявший к тому же на радикальных позициях, он обострял отношения и уходил от соратников так же легко, как обретал их. В результате в горячие 1990—1992 гг. Игрунов, как он рассказывал, «выпал из всех обойм».
Но, как писал Иосиф Уткин, «кто попробовал птицу, мясо уже не ест». Политика притягивала, да и ситуация быстро осложнялась. Встал вопрос, к кому примкнуть, чтобы вернуться на политическое поле. Себя Игрунов видел если не в роли «серого кардинала», то одного из, как он сказал, «политмахеров». Попытка изложить сотрудникам Гайдара критическое видение проводимого ими курса результата не дала: люди, прикосновенные к власти, не собирались дискутировать с «человеком с улицы». Болдырев, с которым Игрунов познакомился в 1988 г. и сблизился после его избрания депутатом, на роль лидера не подходил: человек яркий, но неконструктивный и безапелляционный, «работать с ним было неимоверно трудно». Выбор пал на Явлинского.
Что же касается региональных групп в списке, то они были составлены по предложениям партийных организаций на местах. Список по Москве и Московской области, расставляя кандидатов по согласованию с партиями, готовил я. Из шести объединений, внесших в свои списки разделение по регионам, только аграрная партия поставила в центральную часть больше кандидатов, чем «Яблоко». Руководители объединения рассчитывали, что депутатами станут не только все кандидаты общефедеральной части списка, но и представители многих регионов. Предполагалось, что даже без особых усилий «Яблоко» соберет голоса не менее чем 20% избирателей, по списку пройдут 40—50 человек, а с учетом победителей в одномандатных округах «яблочная» фракция получит 60—80 мандатов и станет второй по численности после ВР.
Расхождения в блоке обозначились и по принципиальным политическим вопросам: по отношению к президенту, к вынесенному на референдум проекту Конституции, к другому демократическому блоку. Президент, говорил Болдырев, в октябре одержал победу над народом, и я не смогу объяснить своим избирателям, почему в списке «Яблока» появятся люди, которые благодарили Ельцина за роспуск парламента. На избирателей ссылался и Лукин, защищая иную точку зрения: как только мы заостряем кампанию против президента, мы адресуемся к 20, а не к 60% населения. Спор этот отражал реальное расслоение в «яблочном» электорате. По данным замера, которые привел Яковенко, 39% были сторонниками Ельцина, 36% — противниками. Позвольте задать вам жесткий вопрос, говорили мне, почему вы с Явлинским? ведь он против президента... А Явлинского спрашивали: как вы можете объединяться с Шейнисом, который поддерживает Конституцию? Явлинский на это отвечал: он один из ее авторов, как же он может быть против?
Вопрос о Конституции стоял еще острее, чем о президенте, ибо имел непосредственный выход в практическую политику.
Наваждением, преследовавшим «Яблоко» с первых его шагов, было (и остается) существование другого демократического блока. В 1993 г. корни, из которых они оба выросли, — перестройка, широкое демократическое движение рубежа 1980— 1990-х годов, опасность коммунистического реванша, были еще обнажены и противостояние не вылилось в открытое соперничество и тем более — вражду. Взаимная критика была приглушена и не выходила за рамки корректности. Это был спор о конкретных направлениях политики и экономической реформы, а не обличения оппонентов. Лидеры и активисты «Яблока» по-разному оценивали ВР и отношения с ним, но проявлялось это в основном в различной расстановке акцентов в публичных выступлениях. Однако межа, разделившая российских демократов, уже пролегла, и ход событий ее расширял и углублял.
«Яблоко» решительно уклонялось от участия в каких-либо совместных действиях с ВР. В ноябре оно отказалось поддержать создание демократической межблоковой коалиции на выборах 52. За два дня до выборов ко мне обратился Леонид Гозман. По инициативе Гайдара он подготовил проект совместного заявления против фашистской угрозы: не замечать стремительно, как ядовитый гриб, выраставшего рейтинга Жириновского уже было нельзя. Возможно, Гозман и Гайдар переоценивали воздействие такого демарша на избирателей, но под текстом документа уже поставили подписи Егор Гайдар, Анатолий Собчак, Сергей Ковалев, Александр Яковлев. Я подписал его и переслал Явлинскому. Вечером 10 декабря телевидение поспешило сообщить, что представители трех блоков сделали заявление. Это была неточная информация: присоединяться к чужой инициативе Явлинский не захотел. (Решение это было принято не сразу. Сначала Явлинский занялся правкой текста, а «Выбору России» сообщили, что задержка связана с поломкой факса. Но вечером он позвонил мне и сказал: никакой факс не ломался. Мы посоветовались с Лукиным и решили от подписи отказаться, так как это привлечет излишнее внимание к Жириновскому, а совместное выступление с ВР вызовет отток наших избирателей, которые в «Яблоке» видят альтернативу официальному блоку53.)
И все же, несмотря на трудности и противоречия становления, вопреки разочарованию, которое принесли демократам декабрьские выборы, создание «Яблока» стало историческим событием. Впервые выразительно заявила о себе демократическая оппозиция власти, демократическая альтернатива утверждавшемуся режиму. Из всех демократических и промежуточных партий и блоков, вышедших на первые постсоветские выборы в России, только «Яблоко» в нелегких условиях смогло долгое время сохранять свое имя, свое знамя, свои принципы, большую часть своего политического ядра, свой актив и миллионы избирателей. Обращаясь в декабре 1993 г. к своим друзьям и единомышленникам в России, академик Роальд Сагдеев, один из наиболее известных «прорабов перестройки», писал: «Мне близок блок, лидеры которого — последовательные и испытанные демократы и реформаторы, люди несомненно честные и порядочные, блестяще знающие свое дело профессионалы, люди, на руках которых не налипла кровь и грязь. Именно такая оппозиция нужнее всего и Борису Николаевичу Ельцину, во всяком случае, до тех пор, пока он будет олицетворять демократический процесс»55.
ВЗГЛЯД ИЗ 1993 года. КАК ЭТО ВИДЕЛОСЬ ТОГДА
«Мне все время хочется провести черту»56
— Вы всегда считались одним из самых последовательных сторонников гайдаровских реформ. Поэтому был весьма удивлен, увидев ваше имя в первой десятке блока «Явлинский — Болдырев — Лукин».
— Это принципиальный выбор. На мой взгляд, резкая поляризация общества, разделение его на два противостоящих лагеря при отсутствии центра — трагедия России... И в прежней моей деятельности главным является то, что я был одним из организаторов парламентской фракции «Согласие ради прогресса», которая пыталась создать некий реальный центр (в отличие от псевдоцентра, состоящего из фракций «Смена — Новая политика», «Свободная Россия», «Левый центр» и др.). Прямое продолжение наших прежних подходов — в позициях блока Явлинского.
— Вы считаете курс Гайдара радикальным, способствовавшим поляризации общества?
— Отдаю должное человеку, сдвинувшему реформу с мертвой точки. Но есть иные варианты, есть более мягкие формы. И хотя я не согласен с тем, что именно политика Гайдара создала агрессивную оппозицию, все же доля ответственности лежит на тех, кто проводил этот курс. Нельзя игнорировать беды тех наших сограждан, кто не смог — не по своей вине — вписаться в новую экономическую реальность.
— Есть некие объективные законы —экономические, политические, социальные. Вы считаете, что команда Гайдара хуже знает их, чем блок Явлинского?
— Мне представляется, что всегда или почти всегда существует диапазон возможностей. Гайдар действует на одном из краев этого диапазона, мне хотелось бы сместить акцент ближе к другому краю. Разумеется, я за реформу, за приватизацию, за открытость экономики, за борьбу с инфляцией... Но, например, нынешний антиинфляционный курс имеет по меньшей мере два дефекта. Он не способствует росту производства, развитию промышленности. Он связан с тем, что люди месяцами не получают зарплату. Это и социально и экономически неоправданно. Повышая социальную напряженность, мы не уменьшаем инфляцию. Ибо, задолжав зарплату, вы под давлением социально организованных групп вынуждены будете вернуть долг, проиндексировав его. Это борьба с симптомами болезни, а не с причиной.
— Мне представляется, что ваша критика экономической программы ВР справедлива не во всем. В этой программе, в частности, заметно усилена социальная составляющая.
— Думаю, что программа ВР создавалась не без влияния критики ЭПИцентра, возглавляемого Явлинским, не без влияния многочисленных наших выступлений, содержащих основные положения вышедшей недавно предвыборной платформы «Яблока». Если это так, можно только радоваться. Ведь в парламенте, скоре всего, ни у кого не будет абсолютного большинства, а значит, предстоит создавать коалицию, искать точки соприкосновения. Если такие точки обнаруживаются уже до выборов, слава богу!
— Сколь плодотворным может быть сотрудничество в парламенте демократических объединений — ВР, РДДР и «Яблока»? Каким вам видится состав будущего парламента?
— Ближайшими соратниками «Яблока» я вижу именно ВР и РДДР. В ВР много моих близких друзей, и политические разночтения не влияют на человеческие отношения.
Серьезной ошибкой разработчиков законопроекта о выборах, который после октябрьского мятежа приобрел форму Положения, утвержденного указом президента, было отсутствие второго тура выборов в мажоритарных округах. Но когда еще можно было исправить ситуацию, президент не принял наши настойчивые предложения о введении второго тура. И те затруднения, которые я испытываю при прогнозировании состава будущего парламента, связаны именно с этим обстоятельством. Демократам зачастую очень трудно договориться о выдвижении единого кандидата, наши же оппоненты такие задачи решают гораздо легче. Голоса избирателей демократической ориентации соответственно могут расколоться, а их противники сконцентрируются на одной фигуре. Но дело не только в этом. Второй тур в одномандатных округах позволил бы консолидировать большинство активных избирателей и повысить общественное признание результатов выборов. Иначе существенная часть голосов просто «пропадет» и избран будет не тот, за кого во втором туре могло бы проголосовать большинство.
— Ваше отношение к четвертому демократическому блоку — ПРЕС? Не случится ли так, что, опираясь на провинциальную элиту (а в подавляющем большинстве случаев это представители бывшей партноменклатуры), этот блок начнет смыкаться с коммунопатриотами? Не случайно уже сегодня Зюганов оказывает Шахраю знаки внимания. Шахрай, представитель президента в Конституционном суде по делу КПСС, заявляет, что необходимо взять на вооружение все лучшее, что было в КПСС.
— Отдавая должное заслугам Шахрая, я не могу закрывать глаза на то, о чем сказали вы. Меня это очень тревожит.
— Мы договорились, что каждый вправе отстаивать собственную точку зрения по вопросу, который поставлен «черно-бело»: «да» или «нет» этой Конституции. Я вижу все серьезные дефекты, считаю, что целый ряд положений необходимо существенным образом менять. Но я буду голосовать «за». Во-первых, потому, что этот проект лучше всех, предлагавшихся ранее. Во-вторых, исходя из последствий непринятия. Конечно, юридически не здорово, что выборы парламента проходят одновременно с референдумом по Конституции, что Конституция, разработанная не выборным органом, вводится методом плебисцита. Но в политике очень часто приходится выбирать не между плохим и хорошим, а между плохим и очень плохим.
— Что же это за последствия?
— Я больше всего боюсь, что если Конституция не будет принята, то на первый план вновь выйдет проблема единства РФ. Нынешняя ситуация позволяет сделать шаг от конфедеративных принципов к федеративным. Из Конституции исключен Федеративный договор. Причем — это важно подчеркнуть — основная его часть реализована в статьях Конституции. Но устранен принцип, который навязывался сепаратистами: источник легитимности РФ — в договоре, в согласии между регионами. Моя позиция всегда была иной: источник легитимности РФ — это история и воля народа, выраженная на референдумах, выборах и т. д. То есть Россия — конституционная, а не договорная и даже не конституционно-договорная федерация. <.. .>
Так вот, я очень боюсь, что в случае непринятия Конституции последует новый виток обсуждения всех проблем. И это только одно из последствий такого исхода референдума. А какова в таком случае юридическая база парламента? Старая Конституция? Указы президента? Федеральное собрание возьмет на себя учредительные функции или примет решение о созыве Учредительного собрания?
— Не опасаетесь ли вы, что 4 октября мы были свидетелями (или участниками) отнюдь не последнего акта драмы или трагедии?
— По сути дела, вы спрашиваете, продолжится ли эскалация противостояния. Конечно, опасность эта велика. И если я не возвращаюсь в свой академический институт, к более спокойной жизни (поверьте, за последние четыре года у меня накоплено достаточно материала, чтобы продолжить научную карьеру работой, которая была бы интересна не только мне одному), то не делаю этого потому, что надеюсь бросить свою песчинку на чашу весов.
Политическая ситуация перед выборами57
1. Наша страна переживает жестокий кризис, один из самых тяжелых в своей истории. Переход от 70 лет тоталитарного режима и полностью огосударствленной экономики к демократии и рынку вообще не может быть легок. У нас он особенно труден и мучителен.
Основную ответственность за это несут силы агрессивной оппозиции — так называемый Фронт национального спасения и его многочисленные филиалы. Именно они превратили Верховный Совет, Съезд народных депутатов и многие Советы на местах в орудия своей власти, в инструменты противодействия реформам, дискредитировали в глазах народа парламент и сами принципы парламентаризма, без которых нет демократии. Начав с разжигания вражды и ненависти в обществе, они перешли к прямым призывам к насилию, к организации боевых формирований и вооруженных провокаций.
Свою долю ответственности за обострение ситуации несут силы, осуществлявшие руководство исполнительной властью или подталкивающие ее к обострению конфронтации. Политика, проводившаяся в 1992—1993 гг. и получившая поддержку большинства на апрельском референдуме, была отмечена серьезными дефектами и просчетами. Ни одной из заявленных целей (прекращение роста цен, стабилизация производства и уровня жизни населения, подлинная демонополизации экономики, гражданский мир) не удалось добиться не только из-за сопротивления агрессивной оппозиции, но и в силу собственных изъянов этой политики, во многом повинной в нагнетании социальной напряженности. Реформы, как они проводились, нередко вызывали недоумение, разочарование, а подчас и отторжение значительной части наших сограждан. Цена реформ оказалась непосильной для многих из нас.
Единственное, что заслуживает безусловной поддержки в этом указе, — назначение выборов, в ходе которых народ мог сказать свое слово. Вместо того чтобы воспользоваться этой возможностью, агрессивная оппозиция избрала путь жесткого противостояния, логическим продолжением которого стало вооруженное нападение на ряд объектов в Москве. После этого президент обязан был применить силу. Но явная неготовность исполнительной власти к такому обороту событий, растерянность первых часов, обращение за поддержкой к безоружным гражданам, а затем обстрел Белого дома и многочисленные жертвы подавления мятежа нанесли тяжкий удар по авторитету всех властей. За истерию, безответственно нагнетавшуюся для достижения политических целей, мы заплатили страшную цену. Неуемная жажда власти одних и неспособность других предвидеть последствия своих действий могли сделать ее еще больше.
В проект Конституции, поставленный на референдум, на заключительном этапе его доработки внесены как позитивные изменения, укрепляющие федеративные основы нашего государства в противовес сепаратизму и своеволию местных элит, так и явные ухудшения, ослабляющие роль парламента и демократические принципы формирования его верхней палаты. Но особенно серьезные сомнения и недоверие значительной части общества вызывает то, что проект Конституции разработан не избранным представительным, а назначенным совещательным органом — Конституционным совещанием, а окончательные решения по спорным вопросам приняты президентом на основе рекомендаций отобранных им экспертов и бюрократических структур президентской администрации.
4. Тем не менее скорейшее принятие Конституции, ограничивающей правовой беспредел, и проведение выборов, которые позволят воссоздать парламент, возобновить нормальный законодательный процесс, откроют путь к повсеместному восстановлению представительных органов власти на местах, к возобновлению деятельности Конституционного суда. Такова первейшая политическая задача в период, оставшийся до 12 декабря.
Сжатые сроки избирательной кампании, контроль над средствами массовой информации, широкое использование возмож-
Но не следует закрывать глаза и на другую, еще более серьезную опасность: активизацию тех сил, которые потерпели поражение в октябре и жаждут реванша. Легкость, с которой «председательский корпус» собрал полмиллиона подписей в пользу Аграрной партии, выдвижение известных лидеров ФНС по спискам ряда избирательных объединений, отказ ввести второй тур выборов по тем одномандатным избирательным округам, где в первом туре не обозначится явное преимущество одного кандидата, сохранение мощных позиций старых властных структур во многих регионах страны — все это грозит превратить будущий парламент в подобие Верховного Совета, бесславно сошедшего со сцены, расколоть его, обречь на кипение политических страстей вместо конструктивной законодательной работы.
Чтобы помочь избежать той и другой опасности, мы идем на выборы в парламент.
«ДВЕНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ ДЕКАБРЯ»
Строчка эта из позабытых восторженных стихов советского поэта вспомнилась в связи с тем, что дата выборов, назначенная в указе № 1400, день в день совпала с первыми выборами в Верховный Совет СССР в 1937 г. по новой, «сталинской» Конституции.Прежде всего обращает на себя внимание небывало низкое по сравнению как с предшествовавшими, так и с последующими голосованиями на федеральных выборах и референдумах участие избирателей. В 1989—1991 гг. на участки приходили 75— 85% избирателей, позже — 62—65%. Возросший теперь абсентеизм отразил не только наступившую после осенних событий растерянность в обществе, но и усилившиеся протестные настроения. Об этом говорит небывало высокая доля недействительных бюллетеней, а также впервые введенного в 1993 г. голосования «против всех» (на выборах 1995 и 1999 гг. — 2—3%)60.
Складывавшаяся в ходе избирательной кампании (и просуществовавшая по меньшей мере в течение еще двух избирательных циклов) четырехсекторная политическая структура электората получила на выборах окончательное оформление. Причем интегральные показатели четырех главных сил оказались более
690 1993. Грозовой
|
Таблица 8. Избирательные и депутатские объединения. Выборы 1993 г. | |||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
|
Распределение мандатов* | ||||
|
По состоянию на 20.01.1994 |
По состоянию на 24.03.1995 |
Разница 1994—1995 | ||
|
|
|
|
всего |
|
|
по спискам |
в одномандатных округах |
всего |
|
|
|
53 |
47 |
100 |
98 |
-2 |
|
32 |
13 |
45 |
46 |
+1 |
|
21 |
34 |
55 |
52 |
-3 |
|
59 |
4 |
63 |
55 |
-8 |
|
53 |
15 |
68 |
52 |
-16 |
|
21 |
2 |
23 |
22 |
-1 |
|
18 |
12 |
30 |
22 |
-8 |
|
14 |
1 |
15 |
8 |
-7 |
|
60 |
45 |
105 |
82 |
-23 |
|
40 |
38 |
78 |
55 |
-23 |
|
20 |
7 |
27 |
27 |
0 |
|
Продолжение таблицы 8 | ||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||||
|
|
Распределение мандатов* | ||||
|
По состоянию на 20.01.1994 |
По состоянию на 24.03.1995 всего |
Разница 1994—1995 | ||
|
по спискам |
в одномандатных округах |
всего | ||
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
67 41 |
67 41 |
39 35 35 50 |
-28 +35 +35 +9 |
Составлено и подсчитано по: Бюл. ЦИК РФ. — 1993. — № 10. — С. 28—44; 1994. — № 1 (12). — С. 67; Стенограмма заседания ЦИК. 25.12.1993; Сведения о подсчете голосов, поданных по общефедеральному избирательному округу по выборам в Государственную Думу 12 декабря 1993 г. (ответ ЦИК на депутатский запрос); Фракции и депутатские группы в составе Государственной Думы / Врем. секретариат Гос. Думы. — М., 1994; Организация работы Государственной Думы. — М., 1995. — С. 20. — (Экспресс-информ.; Вып. 5). — Архив автора.
** Число бюллетеней, обнаруженных в избирательных ящиках; % от общего числа избирателей, внесенных в списки (106,2 млн чел.).
*** В отчетах ЦИК число недействительных бюллетеней фиксируется по-разному: сначала 2,6 млн, а потом 3,9 млн.
**** ЛДС «12 декабря» — депутатское объединение преимущественно демократической ориентации. Существовало в течение нескольких месяцев 1994 г. В апреле насчитывало 36 депутатов, в октябре — 22.
Хотя выступившие на выборах демократические партии и блоки в сумме получили больше голосов, чем каждая из оппонировавших им сил, результаты голосования были расценены и самими демократами, и Кремлем, и обществом как их тяжкое поражение. На то были серьезные основания. Демократы получили существенно меньше голосов, чем ожидали, чем обещали им почти все прогнозы, которые публиковались вплоть до конца ноября, а также меньше по сравнению с результатами ранее проводившихся выборов и референдумов. Хорошо известна ударная сила психологического эффекта, с которой бьет бумеранг несбывшихся ожиданий — завышены они были или нет. Но беда была не только в этом.
На выборы демократы шли тремя колоннами. Одна из них — РДДР не сумела преодолеть 5%-ный барьер. Свыше 2 млн голосов, около 4% их общего числа, по действовавшим правилам были брошены в «котел перераспределения». Таким образом, демократически ориентированные избиратели своими голосами заполнили почти половину этого «котла». Остальные поданные за демократов голоса распределились между двумя другими партиями, так что даже ВР уступил первое место лидеру избирательной гонки, а «Яблоко» вообще оказалось на шестом месте. ВР являл два лика российской демократии начала 90-х годов: демократии уличной, митинговой (по спискам ВР в округах прошли активисты «Демократической России», организаторы массовых демонстраций, люди, которых страна запомнила у микрофонов на Съездах и в ВС) и той демократии, которая была призвана в кремлевские кабинеты и демократией быть переставала. Это сказалось, в частности, на судьбе парламентского представительства ВР: за год он потерял больше депутатов, чем какая-либо другая фракция.
Конечно, в том, что демократы на выборах выступали с разных позиций, нельзя усматривать реализацию некого хитроумного плана, рассчитанного на получение максимума голосов. Различия социальной базы и платформ демократических партий, проявившиеся в ходе избирательной кампании, вытекали из противоречий жизни. То, что по разные стороны политической демаркационной черты оказались люди, которые вышли из одного движения, хотя бы и аморфного, с размытыми границами, что между многими из них сохранялись личные и политические связи и взаимные симпатии, затеняло неизбежный, по-видимому, процесс дивергенции в демократическом лагере. Причины расхождения нередко усматривались и тогда, и потом в отсутствии ответственности и доброй воли, а также и в амбициях лидеров. Сбрасывать со счета субъективный фактор в политике, разумеется, было бы наивно. Но еще большая наивность — не видеть за ним объективных процессов размежевания, вытекавшего из тех условий, в которых Россия осуществляла свой запоздалый исторический транзит. Выступление в едином блоке, если бы оно и произошло, существующих противоречий удалить не могло.
В 1993 г. соперничество демократов в одних и тех же избирательных округах, особенно в Санкт-Петербурге и Москве, было нередким. Оно не раз приводило к тому, что выигрывал «третий радующийся». Но проистекало оно скорее из столкновения личных притязаний кандидатов, чем из отторжения блоков друг от друга. Элементарная корректность и политические приличия, как правило, соблюдались. Однако именно тогда были брошены семена, из которых впоследствии выросли конфликты и взаимное ожесточение. Во всем этом проявилось одно из главных отличий посткоммунистического развития России и большинства стран Восточной Европы, где уже на первых выборах в 1990 г. преобладающие позиции в парламенте заняли демократические и реформаторские партии. Здесь этого не произошло и на вторых, и на последующих выборах.
Неудачей закончилась и попытка получить в Думе в лице ПРЕС своего рода дублера ВР, но с более консервативной идеологией и отчетливой ориентацией на вчерашних демократов, вошедших во власть, и чиновников-бюрократов. Как утверждает знаток кремлевских нравов, Шахрай, в отсутствие которого Ельцин чувствовал себя неуверенно, в какой-то момент «стал постепенно дистанцироваться от Бориса Николаевича»61. Глава Госкомнаца мобилизовал региональные структуры своего министерства, администрации некоторых субъектов Федерации и такие государственные корпорации, как Союз малых городов. Ресурс этот на выборах, однако, смог дать эффект весьма избирательно — лишь в нескольких республиках и автономиях. Он показал, например, рекорд в Туве, где за ПРЕС проголосовала без малого половина избирателей. Но погоду эти отдельные успехи не делали.
Так закончилась первая в истории российского парламентаризма попытка создать в Думе «партию (или партии) власти» — инструмент законодательного обеспечения деятельности власти исполнительной. Как известно, добиться этого Кремлю удалось лишь с третьей попытки, а пока каждый раз приходилось выстраивать необходимое парламентское большинство при помощи сложных комбинаций и компромиссов.
Аграрная партия, несмотря на присутствие в ее списке людей, состоявших в правительстве, и тех политиков, которым предстоял переход на совершенно иные позиции, в то время следовала в фарватере КПРФ. Такой же «новодел», как и многие другие, АП энергично завладевала голосами сельских избирателей — «ничейным» политическим пространством и сумела пожать плоды выборов. Правда, этот ее успех, удививший многих, оказался не только первым, но и последним на российских выборах. Впоследствии ее парламентская судьба будет всецело зависеть от благосклонности «патрона». Вопрос же о том, кого избрать «патроном» — традиционного союзника, коммунистов, или кремлевские группировки — будет жестоко раскалывать АП.
ЛДПР заняла национал-державническую нишу и в этом качестве была «наследницей по прямой» разгромленного и запрещенного ФНС. По мере того как в эту нишу вторгались все (или почти все) другие политические силы вплоть до некоторых демократов, которые осваивали ласкавшие слух соответствующих слоев электората бренды — от «Державы», «Родины» и «Отечества» до «либеральной империи», — можно было предположить, что избирательная клиентела ЛДПР станет сжиматься. Так и выглядела электоральная динамика этой партии: на выборах 1995 г. ее доля была вдвое меньше, чем в 1993 г., — 11,2%, а к 1999 г. еще раз сократилась наполовину — до 6% 63. Высказывались предположения, мною в том числе, что ЛДПР будет вскоре вытеснена из парламента. Это была ошибка, вытекающая из переоценки роли идеологии в политическом бытии этой партии. Лилия Шевцова справедливо отмечала, что секрет ее воздействия на массы «не через идеи и идеологию, а через подсознание» — в умении «балансировать на грани неопределенности и неоформленности настроений». Поэтому, с одной стороны, монополизация ею одновременно антикоммунистических и шовинистических настроений, столь явно проявившаяся в 1993 г., оказалась делом преходящим. А с другой — нет в России иной партии, которая столь успешно играла бы «сразу две роли: на сцене — роль оппозиции, за кулисами — системно-вспомогательную роль, поддерживая правящую группу»64. Я рад был бы еще раз ошибиться, но теперь боюсь, что в России еще долго будут востребованы одними — беспардонная демагогия, а другими — сервильные услуги Жириновского.
Впрочем, «непартийных депутатов» среди избранных по мажоритарному принципу в Думе оказалось достаточно много.
В итоге Дума оказалась в основной своей части все же более устойчиво структурированной, чем первый российский парламент. Как и на первых Съездах, в ней не было постоянного большинства. Оно складывалось (если складывалось) по случаю. Кремль мог быть удовлетворен уже тем, что в отличие от последних Съездов, где тон задавала агрессивная оппозиция, устойчивого антипрезидентского большинства здесь не было. Классификация, сделанная аналитиками президентской администрации на основе результатов первых голосований в Думе, отнесла к «правым», т. е. к демократам, 29% депутатов, к «центристам» — 30%, к «левым» (в состав которых, на мой взгляд, необоснованно были включены и жириновцы) — 41%. Таким образом, была получена Дума без устойчивого большинства, какую бы политическую классификацию ни использовать66.
Новым российским парламентом была не только Дума, к выборам в которую было привлечено основное внимание, но и верхняя палата — Совет Федерации. В 1993 г. он в первый (и пока в последний) раз избирался всеобщим голосованием. Выборы в Совет Федерации были, конечно, политизированными, но не партийными, и сенаторы чем дальше, тем больше открещивались от фракционного деления палаты. Неизменно подчеркивалось, что СФ — место, где должны согласовываться интересы регионов. В какой мере избранные в него лица действительно представляли эти интересы — отдельный вопрос. В декабре 1993 г. в Ямало-Ненецком автономном округе был избран лишь один депутат, в Татарстане, Чечне и Челябинской области выборы не проводились. Это оказалось поправимым: уже через несколько месяцев довыборы позволили заполнить все вакантные места, кроме полагавшихся Чечне.
Представление о том, каким получился Совет Федерации в сопоставлении с Думой и обе палаты нового парламента — в сравнении с «перестроечным» Съездом, избранным в 1990 г., можно составить на основе данных табл. 9.
Прежде всего бросается в глаза исключительно высокая доля управленцев, избранных в Совет Федерации, по сравнению и с Думой, и с СНД. Причем достигнуто это было за счет верхнего эшелона, представители которого заполнили более половины мест в здании на Большой Дмитровке. Одних только первых лиц — президентов и председателей советов министров республик, глав администраций краев и областей, которые занимали эти посты в момент выборов или обрели сразу после них, — насчитывалось 66, председателей законодательных собраний — 18, не говоря уж об их заместителях и мэрах больших городов67.
История: Деньги - Экономика
- История денег
- История русских денег
- Информационные технологии в экономике
- История экономики России
- История экономической мысли