Cегодня и завтра экономики, основанной на знаниях - В. Л. Иноземцев

Книга Лестера К. Туроу, изданная в США и Великобритании летом прошлого года, не только представляет собой наиболее зрелое исследование всемирно известного эксперта, но и способна, по нашему убеждению, определить интеллектуальную атмосферу ближайших лет. Его перу принадлежат более десяти книг, три из которых – «Общество с нулевой отдачей (The Zero-Sum Society)» (1980), «Схватка: грядущая экономическая битва между Японией, Европой и Америкой (Head to Head: The Coming Economic Battle Among Japan, Europe and America)» (1992) и «Будущее капитализма. Как сегодняшняя экономика формирует мир завтрашний (The Future of Capitalism. How Today’s Economic Forces Will Shape Tomorrow’s World)» (1996) – стали международными бестселлерами, а последняя была за три года переведена на 12 языков. В конце 60-х годов, работая в группе экономических советников при президенте Л. Джонсоне, в неполные тридцать лет Л.Туроу уже зарекомендовал себя незаурядным специалистом в сфере анализа хозяйственных проблем. B 1970 г. он стал профессором Школы менеджмента им. А.Слоуна при Массачусетском технологическом институте, а в настоящее время является почетным профессором 12 университетов во многих странах мира.

Предметом рецензируемого исследования Л.Туроу является современная экономика в целом. Демонстрируя комплексный подход к изучению хозяйственной системы, основанной преимущественно на производстве и использовании знаний, автор акцентирует при этом внимание на двух ее на первый взгляд противоположных, а по сути своей взаимодополняющих аспектах – нарастающей интернационализации и глобализации, с одной стороны, и максимальном использовании творческого потенциала личности – с другой. Не пытаясь затронуть все важнейшие положения, выдвинутые в работе профессора Л.Туроу, мы остановимся на трех проблемах, наиболее важных для понимания внутренней логики книги и ее задач.

Первая из них связана с определением характера современной эпохи и типа возникающего сегодня общественного состояния. Уже в прологе автор замечает, что «современная трансформация зачастую ошибочно описывается как информационная революция или отождествляется со становлением информационного общества, в то время как в реальности она представляет собой нечто гораздо большее» (с. XV). Он отдает предпочтение укрепляющейся в последнее время позиции, согласно которой формирующаяся хозяйственная система базируется на знаниях, причем подчеркивает, что в ней воплощается третья стадия хозяйственного прогресса. Согласно концепции, развиваемой Л.Туроу, на протяжении последних двух-трех столетий произошли три революции, которые он называет «промышленными»: первая в XVIII – начале XIX вв. положила конец господству аграрного сектора, и основным ее достижением стало использование паровой энергии и машинного производства; вторая, ознаменованная освоением электричества и сделавшая процесс технологических нововведений систематическим и управляемым, относится им к концу XIX – началу ХХ века; третья же, порожденная бурным развитием микроэлектроники и компьютерной техники, происходит в настоящее время. Отметим, что автор, называя в качестве характерных итогов первой и второй революций машинную систему и прогнозируемый технологический прогресс, то есть, если так можно выразиться, элементы социальной организации производства, при оценке различий второй и третьей революций непроизвольно акцентирует внимание на пространственно-количественных их параметрах. Например, он пишет: «Третья промышленная революция ознаменовывает переход от национальных хозяйственных систем к глобальной экономике... точно так же, как вторая промышленная революция ознаменовала смену локальных хозяйственных систем национальными» (с. 7).

Эти две линии анализа тесно переплетаются на протяжении всей книги. Автор обращает внимание на то, что на первой стадии промышленного прогресса основополагающее значение имели сосредоточение и мобилизация производственных ресурсов; вторая стадия характеризуется «догоняющим развитием», базирующимся на копировании существующих технологий; и только третья предполагает активное самостоятельное развитие, в котором «умножающееся знание оказывается основным условием современного экономического успеха» (с. 52). В таком рассуждении прослеживается явное влияние социальной компаративистики. С другой стороны, Л.Туроу последовательно подчеркивает, что именно знания служат основой современного экономического прогресса. Весьма показателен в этом отношении анализ противостояния трех великих держав ХIХ и ХХ веков – Великобритании, Германии и США (сc. 17-20). На первом его этапе, в конце ХIХ века, лидерство перешло от Великобритании, осуществлявшей гигантскую ресурсную и территориальную экспансию, к Германии, так как именно ее электротехническая и химическая промышленность демонстрировала успехи систематического применения технологических достижений и широкого распространения классического образования. На втором же этапе, в середине столетия, когда важнейшим фактором стали освоение специальных знаний и способность к индивидуальному творчеству, пришло время США. Уже в начале века они тратили на научные разработки в 12 раз больше средств, чем Великобритания, а виднейшие американские предприниматели – Истмэн, Меллон, Карнеги, Рокфеллер, Вандербильт и другие, – осознавая роль образования, создавали по всей стране библиотеки и университеты. Но особое значение имела волна эмиграции из Европы в период нацизма, обогатившая Америку лучшими учеными того времени. Именно с этого момента, как подчеркивает Л.Туроу, стало очевидно, что в новых условиях «последствия материального ущерба, могут быть преодолены, последствия ущерба интеллектуального – никогда» (с. 20).

Автор констатирует, что сегодня в развитых странах сложилась ситуация, в которой «знание стало новым источником богатства, чего никогда не случалось ранее» (с. XV), и это изменило сами основы социальной организации, не предполагающей отныне прежних форм неравенства и угнетения. Он пишет: «В прошлом, когда капиталисты говорили о своем богатстве, они имели в виду собственность на заводы, оборудование и материальные ресурсы. В будущем, когда они станут говорить о своем богатстве, они будут иметь в виду возможность контролировать знания. Изменяется даже сам язык, описывающий процесс создания богатства. Если можно говорить о «собственности» на капитальные блага или материальные ресурсы... то нельзя определить подобным же образом «собственность» на знания... Люди, владеющие знаниями, не могут более быть превращены в рабов. Именно вопрос о том, каким образом человек обладает (владеет?) знаниями, является центральной проблемой экономики, основанной на знаниях» (с. XV).

Вторая проблема, оказывающаяся в поле зрения автора, связана с функционированием основанной на знаниях хозяйственной системы, ее внутренними проблемами и противоречиями.

Несомненно, одной из главных особенностей новой хозяйственной политики выступает быстрый рост расходов на научные исследования и разработки. США и Европейский союз тратят большую часть средств, выделяемых на эти цели (от 2,3 до 2,6% их ВНП) именно на исследования, тогда как Япония, чей совокупный бюджет НИОКР даже несколько выше (2,8% ВНП), направляет их преимущественно на решение прикладных задач и внедрение технологических достижений в производство. Что касается развивающихся стран, то они не имеют значимых бюджетов развития: более 96% всех расходов в сфере науки осуществляется сегодня в государствах-членах ОЭСР. Автор подчеркивает также последовательное снижение доли государства в финансировании НИОКР и рост активности крупных корпораций. Приводимые им данные поистине впечатляют: «Боинг» расходует на научные исследования средства, равные 4% общей суммы продаж своей продукции (не путать с полученной прибылью); у «Интел» этот показатель превосходит 9%, а у «Майкрософта» – 17% (сс. 107-108). Прибыльность подобных вложений в среднем составляет около 24% в годовом исчислении (с. 112). Как следствие, все 100% (!) продаж компании «Интел» приходятся на продукты, производство которых начато ею три или менее лет назад (сс. 107-108).

Огромное значение придает Л.Туроу возрастающей мобильности и подвижности формирующейся производственной системы. Лицо экономики развитых стран определяют сегодня новые компании, действующие, как правило, в области высоких технологий или в сфере услуг. Если сравнить списки 25 крупнейших американских корпораций в 1960 и 1998 гг., можно заметить, что лишь 4 из состоявших в первом сохранились и во втором, тогда как 8 строк в новом списке заняли фирмы, которых в 1960 г. вообще не существовало (с. 23). Пример того, как быстро изменяется в условиях экономики знаний положение компаний на рынке, представляют корпорация IBM, прибыли которой в 1990 г. достигали 11 млрд. долл. в год – показатель, не превзойденный доселе ни одной компанией мира, – и которая понесла убытки в 23 млрд. долл. на протяжении последующих пяти лет (сс. 207-208), или AT&T, которая за несколько лет оказалась по капитализации и показателям прибыли позади компании Lucent, выделившейся незадолго до этого из нее самой (сс. 5-6). Подобные процессы, наряду с экспансией сферы услуг, обеспечивают стабильный рост американской экономики. Как подчеркивает автор, в 70-е годы сервисный сектор обеспечивал 89% прироста занятости, в 80-е этот показатель достиг 104%, а в 90-е – 119% (с. 216). Таким образом, новая экономическая система оказывается, несмотря на порождаемую ею неопределенность и нестабильность, в полной мере самовоспроизводящейся и весьма динамичной.

Разумеется, все эти моменты обусловлены в конечном счете тем, насколько значительной является роль знания в качестве основы нового типа богатства. Л.Туроу пишет: «Прежние основания успеха ушли в прошлое. На протяжении всей истории его источником был контроль над материальными ресурсами – землей, золотом, нефтью. Сегодня их место занимает знание. Богатейший человек мира, Билл Гейтс, не владеет ничем осязаемым – ни землей, ни золотом или нефтью, ни фабриками, ни промышленными процессами, ни армиями. Впервые в истории богатейший человек мира владеет только знаниями» (с. XV). Подобное положение дел обусловливает гораздо более значимые и легко различимые проблемы, чем это может показаться на первый взгляд. Распространение высоких технологий сопряжено с беспрецедентным удешевлением новых продуктов – компьютеров, программного обеспечения, средств телекоммуникации. Все более крупные инвестиции направляются на приобретение технологий и знаний, и все меньшие – на совершенствование основных производственных фондов. Как следствие, снижается доля накопления в располагаемом национальном доходе: в 1997 г. этот показатель упал в США до 4% против 13% в Германии и 22% в Японии, а начиная с сентября 1998 г. впервые после 1933 г. стал отрицательным (сс. 155, 154). В то же время новые высокотехнологичные продукты, резко изменяющие жизнь человека и повышающие уровень его благосостояния, не могут быть адекватно учтены существующей статистикой. Никто не будет отрицать, что в 90-е годы жизнь американских граждан изменилась к лучшему гораздо более радикально, чем в любое предшествующее десятилетие; между тем показатели производительности оставались на уровне, в три раза более низком, чем в 60-е годы (сс. 38-39). Автор говорит об этом феномене как о «настоящей загадке»: «По какой-то неизвестной причине, – пишет он, – третья промышленная революция порождает гигантское рыночное богатство на фоне минимального роста производительности» (сс. 40-41). Все эти факты свидетельствуют, на наш взгляд, не только о несовершенстве существующей статистики, но и о новых принципах функционирования основанной на знаниях экономики. Парадокс же современной ситуации заключается в том, что в условиях становления качественно новой реальности хозяйствующие субъекты продолжают действовать на основании прежних представлений об экономической целесообразности, и в этом таится немалая опасность для устойчивости мировой хозяйственной системы.

Автор отмечает также, что развитие основанной на знаниях хозяйственной системы порождает вполне ощутимые социальные коллизии, выражающиеся прежде всего в непропорциональности затрат и результатов. Он иллюстрирует это на наиболее очевидном примере – обучении. В 90-е годы прямые и косвенные расходы, связанные с получением высшего образования, достигают в США от 200 до 250 тыс. долл. на человека. Между тем, хотя средний выпускник колледжа и имеет сегодня заработную плату в полтора раза большую, чем вчерашний школьник, 21% обладателей диплома о высшем образовании зарабатывают меньше, чем закончившие лишь среднюю школу, а 26% выпускников вузов – больше среднего для своей социальной группы уровня (с. 138). Все эти различия в конечном счете коренятся в способностях каждого конкретного человека, и их нарастанием будет сопровождаться становление новой хозяйственной системы.

Более того, современные формы неравенства оказываются гораздо более устойчивыми, нежели прежние. Только за последние 25 лет в США доля национального дохода, присваиваемого высшими 5% населения, выросла с 16,7 до 21,4% (с. 41); в 1995 г. 1% наиболее богатых семей владел 39%, а 20% таковых – 84% всего национального достояния (с. 199). Подобные процессы способны нарастать и далее, по мере того как знания будут становиться все более существенным источником богатства, права на интеллектуальную собственность – все более четко соблюдаемыми, а традиции образованного класса – все более устойчивыми. Таким образом, разделение населения развитых стран на принадлежащих и не принадлежащих к тому слою, который привычно называют сегодня knowledge stratum, способно стать одной из наиболее острых проблем западного мира.

Третья важнейшая проблема, которую анализирует автор, связана с современной интернационализацией хозяйственных процессов. «Когда в 1964 г. я вместе со своими коллегами готовил главу “Экономического доклада Президента”, прогнозируя хозяйственные показатели США на 1965 г., – пишет он, – мы не касались положения в остальных регионах мира, так как оно не оказывало влияния на эти показатели. В 1999 г. большая часть подобной главы должна быть посвящена событиям, происходящим за пределами наших границ» (с. 81). При этом подчеркивается, что важнейшими аспектами интернационализации являются снижение роли государства и рост влияния на мировое хозяйственное развитие частных инвесторов и корпораций, способных вести самостоятельную игру, порой даже сталкивая между собой (или, напротив, интегрируя) отдельные государства. В условиях, когда Каймановы острова стали пятым по значению мировым финансовым центром, отмечает он, государства утрачивают возможность регулирования собственных социальных проблем, исчезает аура, испокон века существовавшая вокруг политической власти, и «по мере того как прочие источники влияния, престижа и власти устраняются, экономические процессы приобретают исключительное значение» (с. 15). Но так как в этой сфере определяющую роль начинают играть полученное людьми образование и их способность к постоянному развитию и совершенствованию, то противостояние крупнейших держав приобретает новые очертания, а проблема неравенства во всемирном масштабе – новую остроту.

В этом контексте вполне обоснованной выглядит оценка Соединенных Штатов как единственной экономической сверхдержавы, определяющей ход большинства глобальных хозяйственных процессов. При этом, однако, Л.Туроу не противопоставляет США Западной Европе и Японии или же всему остальному миру; он лишь полагает, что основной водораздел в современной мировой экономике проходит между экономикой, основанной на знаниях, и всеми другими хозяйствующими субъектами. Что же касается перспектив Европы как одного из важнейших центров новой цивилизации, то «нигде в мире невозможно найти почти миллиард близких друг другу людей с подобным уровнем благосостояния... более образованных и обученных... обладающих лучшей производственной инфраструктурой... Европа объединяет народы, каждый из которых имеет впечатляющую историю достижений... Имеется множество сфер, в которых она остается лидером в создании нового знания, и в то же время не существует значимых технологий, которые были бы ей неподвластны... В условиях, когда долгосрочные преимущества могут быть достигнуты только посредством совершенствования в умениях, образовании и знаниях, Европа обладает наибольшим потенциалом конкурентоспособности... Никто, – продолжает Л.Туроу, – лучше не приспособлен к ведению новых глобальных игр, чем Европа. Только она обладает более чем сорокалетним опытом движения по пути экономической интеграции... только она имеет сегодня те преимущества, о которых никто в мире не может даже мечтать» (сс. 86-87). Признавая, что современная скептическая оценка европейских экономик в значительной мере порождена их неспособностью создавать новые рабочие места и чрезмерными масштабами государственного регулирования, мешающими в новых условиях постоянному воспроизводству того состояния хозяйственного неравновесия, которое только и порождает экономический рост (сс. 88-90), он отмечает также, что в США такое неравновесие, хотя и обеспечивает невиданные темпы экономического прогресса, порождает свои достаточно сложные проблемы (сс. 87-88).

Разумеется, большое внимание уделено в книге анализу японской экономики. Важнейшими причинами ее неудач автор считает увлечение методами догоняющего развития и высокую степень огосударствления экономики. Японская государственная машина, оставшаяся единственной надеждой национальной экономики, не имеющей опоры на подвижных предпринимателей-индивидуалистов, совершает ошибки, преодоленные западными странами много десятилетий назад. Весьма показательно в этом отношении проведенное Л.Туроу сравнение нынешней ситуации в Японии с положением Соединенных Штатов времен Великой депрессии. Принимая за данность тот факт, что «скорректированное с учетом инфляции снижение капитализации японского фондового рынка, выразившееся в падении индекса Никкей с 39 000 в 1990 г. до 13 000 в 1999 г., было даже бульшим, нежели снижение биржевых котировок в США в период с 1929 по 1932 г.» (с. 60), он обращает внимание на то, что японское правительство безуспешно пыталось и пытается бороться со спадом в реальном секторе экономики все новыми мерами государственной поддержки. В условиях, когда лишь 27% японских компаний работают с прибылью, а убытки в своих балансовых отчетах показывают даже такие корпорации, как «Тошиба» и «Хитачи», правительство прибегает к снижению процентной ставки до 0,15% годовых, но даже это не стимулирует хозяйственную активность. Наличие в стране гигантских валютных резервов – около 200 млрд. долл. – также не гарантирует финансовой стабильности, когда обороты мировых финансовых рынков достигают 2 трлн. долл. в день, и никакие действия Банка Японии не смогут помешать международным спекулянтам обанкротить страну, если такая задача будет поставлена на повестку дня (сс. 66-67). При этом все начинания государства в 1990-1998 гг. полностью противоречили американским рецептам выхода из кризиса. Если в 1933 г. в США, пусть и ценой высокой безработицы, сокращения налогов и банкротства тысяч неэффективных предприятий и банков, начался промышленный рост, то спустя почти 10 лет после начала рецессии 1990 г. в Японии продолжают расти налоги, правительственные программы в значительной мере ориентированы на поддержание высоких цен на землю и акции, а крупнейшие банки по-прежнему аккумулируют миллиардные просроченные долги; вывод, который делает автор, однозначен: сегодня Япония, несмотря даже на постигший страны Юго-Восточной Азии финансовый кризис, остается наиболее «больной» экономикой Азиатско-Тихоокеанского региона (сс. 240-241).

Проблемы Юго-Восточной Азии рассматриваются Л.Туроу в основном с позиций их возможного влияния на экономику США, и такой подход заслуживает особого внимания. Последние десятилетия продемонстрировали, что пертурбации на американских рынках (как в 1987 г.) быстро распространяются на все мировое хозяйство, а катастрофы в других регионах планеты могут быть эффективно локализованы, если остается незатронутой американская экономика. Под этим углом зрения, весьма интересны и содержательны соображения автора об объективных пределах той роли, которую могут играть США в современном мире. Хотя ни США, ни Западная Европа не зависят существенным образом от объема их экспорта в страны, охваченные последним кризисом, США ощутили его воздействие с точки зрения быстрого роста импорта товаров из этих стран. Этот рост в значительной мере обусловлен необходимостью развивающихся государств выплачивать долги, номинированные в долларах, и только на американском рынке сегодня может быть реализована та гигантская товарная масса, которая оказалась избыточной в Азии и Латинской Америке. Причем финансовая стабильность не только этих государств, но даже Японии абсолютно зависима от потребления их продукции в США. Как следствие, торговый дефицит Соединенных Штатов может составить в конце 1999 г. 350 млрд. долл., а в ближайшие годы вырасти еще на 200-250 млрд. долл. В этих условиях введение «евро» как единой европейской валюты неизбежно поставит перед инвесторами вопрос о том, не слишком ли рискованно вкладывать деньги в страну с постоянно отрицательным торговым сальдо, если имеется валюта, представляющая сравнимую с США экономическую систему с положительным балансом, превосходящим 120 млрд. долл. в год. Поэтому, заключает автор, современный кризис может потеснить Америку с ее места в мировой экономике и, как следствие, пошатнуть устои мировой хозяйственной системы (сс. 72-73).

Между тем Л.Туроу в целом оптимистично оценивает мировую конъюнктуру в эпоху «общества знаний», отмечая, что «мировой ВНП в последнее десятилетие рос быстрее, чем когда-либо ранее, и большая, чем когда-либо, доля этого роста обеспечивалась развивающимися странами; хотя этот рост не был равномерным, – продолжает автор, – уровень жизни миллиардов людей в “третьем мире» существенно вырос» (с. 178). Единственным регионом, где не наблюдалось в эти годы прогресса, остается Африканский континент, что объясняется отсутствием здесь должной социальной организации и постоянно воспроизводящимся, прежде всего усилиями самих африканских правительств, политическим и экономическим хаосом (сс. 35, 179).

Таким образом, анализ современной глобализации приводит автора к ряду выводов, каждый из которых представляет несомненный интерес. Во-первых, ее главными субъектами Л.Туроу считает корпорации, а не государства. Во-вторых, он отмечает близость США и Западной Европы как основных центров формирующейся новой системы. В-третьих, он оценивает большинство экономических тенденций, исходя из того, в какой степени они могут угрожать стабильности США как центра мировой экономики. И, в-четвертых, предупреждает, что устойчивость США далеко не беспредельна.

Мы коснулись лишь небольшой части вопросов, так или иначе затронутых в новой книге Л.Туроу. Переворачивая последнюю ее страницу, читатель не может не согласиться с тем, что ее название вполне соответствует предмету исследования. Л.Туроу действительно изучает природу богатства современного общества и в конечном счете перспективы социума, вставшего на путь его обретения.

Напомним, что книга имеет подзаголовок «Новые правила поведения для индивидов, компаний и государств в условиях экономики, основанной на знаниях». В этом смысле читателя подстерегает разочарование – автор не формулирует эти правила в явном виде, очевидно, полагая, что анализ, представленный в книге, позволяет сделать нужные выводы. Не будем этого делать и мы, подчеркнув лишь, что основой стратегии поведения экономических субъектов в наступающей эпохе, по Л.Туроу, становится знание: его производство и умелое использование – залог успеха государства, компании или индивида.

Говорится ли что-нибудь о нашей стране в книге, посвященной становлению экономики, основанной на знаниях? Да, Л.Туроу упоминает ее дважды: один раз – когда, характеризуя начало первой промышленной революции в Англии, отмечает, что «процесс формирования частной собственности был в то время запутанным, несправедливым и жестоким – точь-в-точь как в сегодняшней России» (с. 116), и другой – когда, описывая финансовый кризис 1997-1998 гг., вполне откровенно признает, что «если бы не тысячи ядерных боеголовок, которыми располагает Россия, никто не относился бы сколь-либо серьезно к ее экономическим трудностям» (с. 68). Но это не значит, что автор не понимает наших проблем или не интересуется ими. Напротив, он глубоко проникает в их причины, когда говорит о том, что Россия еще в начале века сама выбрала путь, который сегодня повторяет вновь – на этот раз не как трагедию, а как фарс. Описывая достижения русской культуры и науки конца XIX – начала XX века, упоминая имена Толстого и Достоевского, Чехова и Тургенева, Стравинского и Чайковского, Кандинского и Малевича, Менделеева и Павлова, Маркова и Лобачевского, чьи достижения никем не могут быть оспорены и сегодня, он несколькими словами отвечает на вопрос о том, почему столетие, начавшееся для России большими надеждами, завершается совсем иначе. Л.Туроу пишет: «Скептические настроения и отрицание авторитетов жизненно необходимы для научных достижений. Живя в хаосе, русские использовали это; если опасности, которыми чревато восстание против царя, рассматриваются как допустимые, то низвержение научных истин кажется и вовсе безопасным...» Но, отмечает он, «хотя творчество и процветает в хаосе, отсутствие известного уровня организованности сделало невозможным использование его плодов для построения здорового общества и конкурентоспособной российской экономики, хаос вел лишь к большему хаосу и в конечном счете – к революции. Порядок был восстановлен. Творчество умерло» (с. 104). Эти слова относятся к нашей недавней истории, но не содержится ли в них описание текущих дней и прогноз на ближайшее будущее?


    Экономика: Теории - Концепции