---

Разделы На главную История денег и экономики История экономических знаний Формы безналичных денег Международные финансы Экономические концепции Экономические теории Экономика в реальной жизни Экономический анализ и интеграция Макроэкономика Экономика и социальное общество Социальная экономика Социология Кризисная экономика Инфляция в экономике Экономика зарубежных стран Иностранные деньги Государственное регулирование Бюджетная система Политическая экономия Политология Законы денег Налогообложение Аудит Банкротство Теория рынка Конкуренция Международная торговля Товарная биржа Нефть и газ на бирже Логистика Банки - услуги и операции Банки в России Банковский кредит Недвижимость Ипотека в банке Инвестирование Стратегии инвестирования Инвестиционные фонды Ценные бумаги Акции Вексель Облигации Опционы Фьючерсы Биржевая торговля Биржа Forex Фондовый рынок Фондовый рынок России Волны Эллиотта Теория фракталов Торговая теория Ганна Фибоначчи на бирже Графический анализ на бирже Паттерны Биржевой анализ "Крестики-нолики" Японские свечи Технический анализ Математика на бирже Фундаментальный анализ Биржевая торговля Стратегии торговли Механические торговые системы Программирование МТС Управление торговым капиталом Управление портфелем Управление риском Страхование Профессия трейдер Практический трейдинг Технологии инфосистем Информационный рынок Безопасность информации Криптология и криптография Реклама PR - Public Relations Маркетинг Финансовая система Начало бизнеса Предпринимательство Малый бизнес Микроэкономика Торговля Ценообразование Работа в Интернете Сайты, софт, дизайн Управление качеством Управление предприятием Производство продукции Стратегический менеджмент Учебники по менеджменту Системы и организации Теория систем Планирование Статистика финансов Управление персоналом Трудовые отношения Бухгалтерия «1С:Бухгалтерия» Управленческий учет Делопроизводство и офис Автоматизация делопроизводства Рынок труда Карьера Менеджер Лидерство и бизнес карьера Лидерство и карьера Общение и переговоры Общение в бизнесе Бизнес переговоры Инновации в моделировании Экономическое моделирование Нейронные сети Нейролингвистика Логика нейросетей Программирование Пакет Excel Технологии программирования Языки программирования Практическая психология Психологические тренинги Психология в медицине Возрастная психология Ваши скрытые резервы Здоровье и долголетие Работа с эмоциями Пикап Управление временем Гипнотерапия Подсознание Трансовые техники Магия Здоровье советы Спорт для здоровья Йога Религии Эзотерика Мистицизм

---

Глава 1. Опыт и технологии применения стратегии дестабилизации в доядерный и ядерный век

§ 1. Военные и невоенные средства политики

Государство с древнейших времен выступало высшей формой организации общества. Это территория, на которой распространен единый тип организованного определенным образом человеческого общежития. При этом пределы государства не всегда были жестко фиксированы. Практика общественного и государственного строительства знала примеры существования государств, не имевших четких границ как, например, государства кочевников. Однако единые законы, культура и социальный быт объединяли массу кочевых племен в государство.

Людям свойственно противопоставлять себя другим. Человек обычно делит всех живущих в этом мире на «своих», «чужих» и «нейтралов», до которых ему нет дела. И если у индивида это противопоставление не всегда является доминантой в поведении, то у социума грани отделяющие «своего» от «чужого» и «нейтрала», как правило, на протяжении большей части истории человечества, были довольно четко определены. При этом в общественном представлении самый распространенный синоним понятию «чужой» - «враг».

Поводы для конфликтов между соседями даже географически удаленными друг от друга находились всегда и во все века: грабительские набеги, захват рабов и имущества; борьба за земли и спорные территории, за колонии; конкуренция за источники сырья и рынки сбыта товаров. Сейчас выражаются опасения, что в ближайшем будущем нехватка питьевой воды во многих странах может привести к новым опустошительным войнам за этот ресурс. «По всему миру источники воды по-прежнему засоряются, портятся и приходят в негодность. Последствия этого для человечества крайне тяжелые. Недостаток воды угрожает экономическому и социальному состоянию и является потенциальным источником войн и конфликтов», заявил Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун, выступая на Азиатско-Тихоокеанском саммите в 2006 г.

Даже не имеющие ни к кому особых претензий государства всегда с большой подозрительностью смотрели на усиление соседей в военной и экономической мощи, их успехи в колониальной политике, поскольку это нарушало сложившееся равновесие сил.

Принцип поддержания «баланса сил» на протяжении всего Нового и отчасти Новейшего времени определял содержание европейской политики. Например, в XIX веке основные коалиции складывались против государств, которые могли претендовать на доминирующие позиции на континенте: наполеоновской Франции в начале века, России в середине века, Германской империи - в конце века.

Можно ли считать, что мотивы прошлого, порождавшие конфликты уже не действуют в современном мире? Едва ли это так. По мнению известного американского аналитика Д. Фридмана характер мировой политики XXI века будет определяться двумя противоборствующими стратегиями. «Одна будет проводиться второразрядными державами, стремящимися сдерживать и контролировать Соединенные Штаты. Вторая определится массированными акциями США по предотвращению формирования направленной против них коалиции». Иначе говоря, обеспечив себе в конце XX века мировое лидерство, США будут видеть в усилении любой державы, способной угрожать их позициям, угрозу своим интересам, которая будет устраняться как военными, так и невоенными средствами. По мнению Фридмана, с одной стороны, «Соединенным Штатам нет необходимости выигрывать войны. Достаточно предотвращать попытки оппонентов создавать против них представляющие угрозу коалиции». С другой стороны, «В двадцать первом веке произойдет серия конфликтов с коалициями второстепенных держав, стремящимися влиять на США, и Соединенными Штатами, проводящими военные операции с тем, чтобы их разрушить. В XXI веке будет больше войн, чем было в XX».

Действительно, на протяжении многих столетий разрабатывались способы устранения возможных угроз интересам государства со стороны соседей. В течение всей истории совершенствуется оружие нападения и обороны, способы и методы ведения боевых действий. Однако обезопасить себя от врагов можно не только военными средствами. Большую роль в обеспечении безопасности общества играет умение управлять государством, искусство политики. Уже в древности люди поняли, что сочетание политических методов с военными дает оптимальные результаты. Восприятие политики как искусства возможного и понимание истоков прочности государства, подсказывали, что нужно делать, чтобы подорвать позиции соседей.

Немецкий военный теоретик XIX века фон Клаузевиц рассматривал войну как продолжение политики, считая, что масштабы и интенсивность военных усилий определяются целями, которые ставят себе противоборствующие стороны. Одно дело - война, ведущаяся во имя решения ограниченных задач (например, незначительные территориальные приращения) другое - война, которую стороны ведут на сокрушение друг друга. «...Политическая цель, являющаяся первоначальным мотивом войны, служит мерилом как для цели, которая должна быть достигнута при помощи военных действий, так и для определения необходимых усилий», - писал Клаузевиц.

Разумеется, война это наиболее радикальный способ разрешения конфликтов и достижения политических (или экономических) целей. В то же время, этот способ связан с наибольшими издержками, людскими потерями, рисками. И задолго до Клаузевица мыслители пришли к выводу, что цели войны могут быть достигнуты средствами политики. «Лучшее из лучшего - покорить нужную армию не сражаясь. Поэтому самая лучшая война - разбить замыслы противника; на следующем месте -разбить его союзы; на следующем месте разбить его войска. Самое худшее -осаждать крепости»,- писал древнекитайский военный теоретик V - VI вв. до н.э. Сунь-цзы. Перефразируя эту мысль применительно к реальностям XX века, английский военный теоретик Б.Х. Лиддл Гарт утверждал: «Убить человека в бою это значит всего-навсего уменьшить армию только на одного солдата, в то время как живой, но лишенный присутствия духа человек является носителем страха, способным вызвать эпидемию паники. Воздействие на психологию командира может свести на нет боеспособность его войск. Психологическое же воздействие на правительство страны может оказаться достаточным, чтобы лишить это правительство всех имеющихся в его распоряжении ресурсов, и тогда меч выпадет из его парализованной руки». «С развитием общества чисто военные знания сами по себе стали недостаточными. Теперь войны включают не только армии, сражающиеся между собой на обособленных театрах войны, но целые государства; не только генералов, но и государственных деятелей и народ; не только стратегию, но и политику; не только военную науку, но и дипломатию, экономику и общественные науки. Тотальный характер войны, все охватывающий, всюду проникающий характер современного столкновения, ведет к тому, что все больше значение приобретают невоенные стороны войны», - писал еще в 1950-е гг. известный военный теоретик Л. Фарраго.

Такие методы ослабления противника, как подрыв его морального духа, устранение, нейтрализация или вербовка военных и политических лидеров и т.д. были описаны уже в Ветхом завете. Принцип «разделяй и властвуй» был известен и в Римской империи, которая в период своего упадка предпочитала защищаться от натиска «варваров» руками наемников из их среды, перешедших на ее сторону. В историю вошло искусство и коварство дипломатии Византийской империи, которые, не в меньшей степени, чем военная сила, позволила ей почти тысячелетие сохраняться в окружении в основном враждебных ей государственных образований и племен.

§ 2. Приемы ослабления внешних противников в Средние века и ранее

Новое время

Разумеется, в каждую историческую эпоху ее специфика определяла рамки, возможности и характер использования невоенных средств борьбы с конкурентами.

Так, к числу факторов уязвимости европейских государств Средневековья и отчасти Нового времени, которые использовались их соперниками, относились следующие.

Во-первых, ключевую роль в принятии политических решений играл узкий круг лиц, монарх и его ближайшее окружение. История этого времени дала обильный материал многим писателям, в частности В. Скотту, А. Дюма, для написания увлекательных романов, она преисполнена придворными интригами, заговорами, в которых нередко участвовали послы и резиденты иностранных держав.

При этом прослеживается четкая тенденция: при слабых монархах, склонных полагаться на свое окружение, основные усилия внешних противников государства прилагались к тому, чтобы устранить от двора наиболее ярких и одаренных лиц. При сильных, или хотя бы способных самостоятельно принимать решения властителях они сами становились объектом интриг, поскольку смена первого лица государства в результате заговора создавала вероятность изменения политического курса.

Например, российский император Павел I (1796-1801), недовольство которым в среде высшей знати было довольно велико пал жертвой заговора лишь тогда, когда по его решению Российская империя вышла из коалиции стран, противостоящих революционной Франции и начала подготовку к войне с Англией, походу на Индию. Великобритания выиграла эту войну, даже не дав ей начаться. Английский посол в Петербурге Уитворт, не жалея денег, наладил контакты с враждебными императору офицерами гвардии, высшими чиновниками - итогом стал переворот и убийство Павла I в Михайловском замке. Пришедший ему на смену Александр I вернул страну к участию в антифранцузских коалициях.

Несколько иной была ситуация в странах Востока где традиционно существовала весьма влиятельная прослойка государственной бюрократии, игравшая решающую роль в управлении. Без ударов по этой прослойке дестабилизировать общество было невозможно. Соответственно возник и инструмент выполнения подобной функции. В XI веке дала о себе знать ставшая ныне легендарной секта Хашашаинов («курителей гашиша») или в европейском произношении, «ассассинов». Первоначально ее возглавлял некто Хасан ибн ас-Саббах (так называемый «Царь горы»). По всей видимости, для подготовки ничего не боящихся и хорошо подготовленных убийц-смертников использовались методы зомбирования. В течение последующих полутора веков ассассины убили сотни халифов и султанов, военачальников и представителей официального духовенства существенно дестабилизировав политическую ситуацию в странах Востока. Мотивы их действий до сих пор не ясны. Исходили они из неких религиозных представлений или выполняли платные заказы - неизвестно. Впоследствии они были уничтожены монгольскими завоевателями.

Во-вторых, в эпоху, когда не было понятия «гражданства» (в Европе оно впервые возникло в годы Великой Французской революции), его заменяли такие категории, как подданство и лояльность. Распространение сомнений в легитимности верховной власти подрывало стабильность общества. Верность государю заменяла патриотизм XIX - XX веков, соответственно, если монарх оказывался «не настоящим» или появлялся кандидат на трон, способный доказать обоснованность своих претензий, государство оказывалось охвачено хаосом.

Вопрос о том, кто имеет право занимать тот или иной престол нередко становился причиной династических войн. Такими были Столетняя война между Англией и Францией, война Алой и Белой розы в Англии, война за Испанское наследство, многочисленные усобицы на Руси за право занимать трон Великого князя и т.д.

На Руси особая роль монарха породила такое явление, как самозванчество. Выдвижение и поддержка самозванцев, претендующих на тот или иной трон, стали одним из инструментов невоенного достижения политических целей. Так, Речь Посполитая в XVII веке едва не выиграла противоборство с Москвой за контроль над русскими землями, поддержав Лжедмитрия I, а затем и Лжедмитрия II. В Крестьянской войне XVIII века вождь повстанцев, Емельян Пугачев, выдавал себя за чудом спасшегося от смерти императора Петра III. По мнению некоторых историков, он даже получал финансовую помощь от зарубежных недругов Екатерины Великой, недовольных победами России над Османской империей.

Даже в «просвещенном» XIX веке декабристы в России выбрали для переворота момент, когда страна временно оказалась без суверена. Как хорошо известно, после смерти Александра I присягу начали приносить его старшему брату, Константину, который отрекся от престола в пользу младшего брата, Николая. Декабристы рассчитывали захватить правящий Сенат врасплох и заставить сенаторов принять Манифест об отмене самодержавия. Поскольку они опоздали, и сенаторы успели присягнуть новому императору, восстание оказалось обречено на поражение.

Отречения от престола императора Николая II в России в феврале 1917 г., равно как и кайзера Вильгельма II в Германии в 1918 г. также имели далеко не чисто символическое, условное значение, как это может представляться в XXI веке. Это освободило тех, кто еще считал себя подданными государей от присяги (а это была значительная часть кадрового офицерства), обеспечив им возможности выбора своего места в борьбе за определение будущности своих стран как их граждан.

В-третьих, особую роль в политической жизни прошлого играли религиозные факторы. В странах Европы, социальные по своей сути выступления против существующих порядков, освященных как незыблемые католической церковью, нередко сопровождались выдвижением еретических с ее точки зрения идей.

Например, в 1524—1525 гг. земли Священной Римской империи германской нации были охвачены Крестьянской войной, которая началась под религиозными лозунгами. В среде восставших особой популярностью пользовались идеи анабаптистов. Они отрицали не только официальную католическую церковь, но и Священное Писание, считая, что каждый верующий может получить откровение Господа, обратившись к нему душой и сердцем.

Главной идеей восстания, охватившего Швабию, Вюртемберг, Франконию, Тюрингию, Эльзас и альпийские земли Австрии, было установление Царства Божия на земле. Как считал один из его духовных лидеров Т. Мюнцер (1490—1525), путь к этому царству лежит через ниспровержение монархов, уничтожение монастырей и замков, торжество полного равенства. Восставшие требовали восстановления общинного землевладения, отмены повинностей и реформы церкви.

Подъем «третьего сословия», приобретающего экономическую власть, но бесправного в политическом отношении, сопровождался возникновением различных протестантских учений, отвергавших роль католической церкви. Лютеранство, кальвинизм, англиканство, пресвитерианство и другие религиозные течения обеспечивали идейную основу первых буржуазных революций в Нидерландах и Великобритании.

Поддержка единоверцев в других странах, выдвижение религиозных идей, равно как апелляция к защите традиционных религиозных ценностей играли весьма значимую роль в межгосударственном соперничестве. «Дранг нах остен», натиск на Восток средневековых германских рыцарей в Х-ХІІІ вв., сопровождался внедрением на покоренных славянских землях католической религии. Во время войн, которые вели католические Испания и Франция против англиканской Великобритании в раннее Новое время, приверженцы католицизма на территории последней (особенно многочисленны они были в Ирландии) подвергались преследованиям как возможные союзники внешнего врага. Во Франции таковыми считались гугеноты, принадлежащие к протестантской ветви христианства.

Напротив, верность православию помогла русским землям выстоять в годы Великой смуты XVII века. Слухи о том, что Лжедмитрии, а затем претендовавший на Московский престол польский королевич Владислав намерены ввести в стране католичество, были важнейшим фактором, позволившим собрать ополчение под руководством Минина и Пожарского.

Возможности экономического воздействия в период преобладания натурального хозяйства были ограничены, тем не менее, оказание финансовой помощи единомышленникам по вере или по политическим целям в других странах выступало неотъемлемым элементом влияния на их развитие. Инструментом политического влияния (или давления) выступало и предоставление займов на определенных условиях.

§ 3. Инициирование политической нестабильности в промышленную эпоху

XIX и особенно XX века ознаменовались глубокими переменами в политической жизни ведущих стран мира, особенно Европы, что весьма существенно изменило возможности и средства дестабилизаций.

Прежде всего, роль монархического начала в общественной жизни даже там, где сохранились монархии, сократилась. Главной консолидирующей основой нации стал выступать не принцип верности суверену, а идеи гражданственности, патриотизма, закрепленные в конституциях. Они фиксировали, кто может иметь статус гражданина, какие права и обязанности из этого вытекают. В ряде стран царствующие дома сохранились - но лишь как дань традиции, их властные функции были существенно урезаны.

Далее в политическую жизнь в странах демократии, по мере расширения рамок избирательного права, все больше вовлекались широкие слои населения, формировалось разнородное, раздираемое внутренними противоречиями, гражданское общество. Сложились массовые политические партии, членов которых консолидировала приверженность определенной идеологии, политической программе. Фактически, они заместили (хотя и не полностью вытеснили) идентичность на основе религиозных факторов.

Появились новые каналы влияния на восприятие массами реальностей окружающего их мира. Уже в XIX веке возникли первые средства массовой информации (СМИ) - газеты, листовки, прокламации, которые с распространением грамотности стали оказывать возрастающее воздействие на умы людей. В XX веке их дополнило радио, получившее широкое распространение еще в 1920-е гг., с 1930х гг. в наиболее развитых странах начались эксперименты и с телевидением.

На политику государств, вступивших в промышленную, а затем и индустриальную эпоху, большое влияние стали оказывать интересы захвата и сохранения рынков сбыта продукции, доступа к выгодным сферам вложения капиталов или внешним источникам финансирования собственного развития, сырью и ресурсам, торговым путям. Возникли такие мотивы ведения войн, как обеспечение свободы торговли (пример - опиумные войны против Китая в 1840-1842 гг. и в 18561860 гг.), захват ключевых позиций на морских коммуникациях. Так испаноамериканская война 1898 г., главным образом, должна была обеспечить военноморское присутствие США на Филиппинах и на Кубе, что было важным этапом политики обеспечения американского контроля над акваториями Атлантического и Тихого океанов.

В новую эпоху приемы и методы невооруженного воздействия на политику зарубежных государств также претерпели определенные изменения. Их арсенал пополнился таким средством воздействия, как экономическая блокада. Ее результативность оказывалась тем выше, чем больше ставшее ее жертвой государство зависело от внешней торговли. Большие надежды на действенность этой меры возлагал Наполеон I, введший континентальную блокаду против Великобритании (1806-1814). Правда, она оказалась малоэффективной. Англия уже начала превращаться в «промышленную мастерскую мира» и от блокады больше пострадали экономики Франции и подчиненных ей стран, чем господствующая на морях Британия.

Политические убийства не полностью ушли из арсенала средств достижения целей внешней политики, но они стали играть иную роль, чем в прошлом. Роль личностей в политической жизни в какой-то мере сократилась. К власти, во всяком случае, в странах демократии, чаще всего приходили команды единомышленников, связанные определенными предвыборными обязательствами, идеологией возглавляемой ими партии. Смена лидера в результате болезни, случайной смерти или его дискредитации как правило, не могла привести к радикальному пересмотру политики, скорее - каких-то отдельных ее аспектов.

Можно отметить, что даже в тоталитарных режимах, классическим признаком которых является наличие харизматического лидера, его преждевременный уход из жизни не вел к кардинальным переменам. Если тоталитарная идеология уже достаточно прочно утвердилась в обществе и еще не была дискредитирована событиями, смена первого лица усиливала или ослабляла режим, но не меняла его качественные характеристики и внешнеполитические цели. Так, смерть В.И. Ленина не привела к отказу от целей строительства социализма в СССР, поддержки, по линии Коминтерна, революционных движений за рубежом. Уход из жизни Ким Ир Сена не изменил политического облика Северной Кореи.

Были, конечно, и исключения связанные с теми, относительно несущественными с точки зрения общей направленности политики аспектами, которые имели большую значимость для определенных, заинтересованных в их изменении кругов. Например, в 1934 г. гитлеровской агентурой были убиты король Югославии Александр и министр иностранных дел Франции Ж.Л.Барту, сторонники создания системы европейской безопасности, что затруднило бы Германии развязывание войны реванша. Никто не мог питать уверенности, что останься эти лидеры в живых такая система была бы создана - у нее было немало противников, особенно в Великобритании и Польше. Тем не менее, руководство фашистской Германии предпочло не рисковать.

Относительно новым явлением, связанным с политическими убийствами в XIX - XX веках стала революционно-террористическая деятельность.

Сам термин «терроризм», как понятие, впервые стал официально использоваться в годы Великой французской революции. Тогда он подразумевал государственный терроризм, запугивание общества властью репрессиями, физическим уничтожением ее реальных и возможных противников.

О терроре как инструменте дестабилизации общества начали говорить и писать примерно со второй половины XIX века. Террор того времени предполагал не отдельные, «точечные» политические убийства, а серию акций, направленных против заметных фигур во властных структурах, это напоминало действия ассассинов средневековья. Инициаторы террористических актов рассчитывали парализовать деятельность государственных институтов, заставить их изменить свою политику, побудить общество говорить о себе и своих целях. Как писал один из руководителей партии эсеров Б. Савинков, террор это - «борьба с существующим строем посредством устранения тех представителей его, которые будут признаны наиболее преступными и опасными врагами свободы. Устраняя их, Боевая организация не только совершает акт самозащиты, но и действует наступательно, внося страх и дезорганизацию в правящие сферы, и стремится довести правительство до сознания невозможности сохранить самодержавный строй».

При этом, организации, прибегающие к методам террора, как правило, не ограничивались им. Они также вели пропаганду в массах, готовили революционные выступления. Нередко последнему придавалось большее значение, чем собственно террору. Важная особенность их тактики состояла в том, что они стремились, насколько это было возможно, ограничивать, в общем-то, неизбежные жертвы среди рядовых граждан. Террор не был направлен против всех государственных чиновников, офицеров полиции и армии, а лишь против тех, кого революционеры относили к наиболее злостным сатрапам противостоящих им режимов. Иначе говоря, вынесению «приговора» предшествовал своего рода «революционный суд», что придавало терроризму ореол своего рода законности. Эта тактика нередко вызывала симпатии тех слоев общества, которые крайне негативно относились к властям, но не были готовы открыто бросить им вызов.

Очень показательным было в этом плане дело В.И. Засулич. Она в 1878 году стреляла в градоначальника Петербурга Ф.Ф. Трепова (он был ранен), по распоряжению которого к политическим заключенным применялись меры физического воздействия. Суд присяжных оправдал В.И. Засулич, а Трепов был вынужден уйти в отставку. Это наглядно показывает настроения, существовавшие в российском обществе, его отношение к «бомбистам» и «террористам».

Первыми в Европе приобрели широкую известность заговорщически -террористические организации в Италии. Примерно в 1820-е гг. широкие масштабы приобретает деятельность братства карбонариев, которые сначала предупреждали, а потом убивали помещиков, притесняющих крестьян, чиновников монархических режимов, представителей австрийских властей, контролирующих земли северо-востока Италии. Знаменитая мафия, зародившаяся на Сицилии, первоначально стремилась к установлению неформальной, негосударственной власти на острове, защищающей интересы простого народа от чиновников монархического режима Бурбонов, правящих Неаполитанским королевством. В самом Неаполе возникла тайная организация «Коммора», ведущая борьбу с монархией Бурбонов.

На протяжении XIX века деятельность нелегальных и полулегальных террористических и революционных организаций (не все они прибегали к террору) приобрела общеевропейские масштабы. Их развитию, несомненно, способствовало то обстоятельство, что при отсутствии демократии или ограничении (возрастным, имущественным цензом, цензом оседлости) избирательных прав, противники существующих политических режимов не могли рассчитывать на достижение своих целей конституционными средствами.

Лидеры и идеологи политических организаций, запрещенных на родине, подвергаясь преследованиям, нередко вынуждены были какое-то время проводить в эмиграции. Так эсеры, анархисты, социал-демократы, покидая Россию, фактически создавали заграничные филиалы руководства своих партий в более свободных странах, обычно Швейцарии и Великобритании.

Постепенно произошло сближение идейно-теоретических установок многих антисистемных, революционных организаций разных стран, что облегчило им налаживание международных связей. Наиболее далеко на этом пути продвинулись социал-демократы, опирающиеся на марксистскую идеологию. Небезуспешно сотрудничали анархисты и анархо-синдикалисты, идеи первых были популярны в молодежной среде, вторые имели опору во многих профсоюзах. Фактически в промышленных странах возникла система сетевых организаций, координирующих свои действия, но не имеющих единого руководящего центра. Попытки его создания в виде Коммунистического Интернационала, и I Интернационала завершились неудачно, поскольку их деятельность незамедлительно оказывалась в центре внимания полицейских служб. Обе эти организации вынуждены были самораспуститься. Иной была судьба II Интернационала, представлявшего собой объединение в основном легально и самостоятельно действующих социалистических и социал-демократических партий. Он не пытался непосредственно руководить ими и прекратил свое существование лишь с началом первой мировой войны.

В России многие местные организации эсеров и социал-демократов возникали стихийно, не имели постоянных контактов с руководящими звеньями своих партий. Это крайне затрудняло силам охраны правопорядка борьбу с революционными и террористическими организациями. Уничтожение одной-двух их ячеек наносило им лишь незначительный ущерб, не позволял выйти на центральные, руководящие структуры. Более эффективным методом выступало использование тайных агентов таких, как Е. Азеф в партии эсеров. Департамент полиции Российской империи начал систематически отслеживать деятельность революционных организаций за границей, в том числе путем внедрения в них своей агентуры с 1883 г.

Расхождения в тактике, представлениях о конечных целях побуждали антисистемные структуры конфликтовать и полемизировать друг с другом (например, анархисты были исключены из I Интернационала, российские социал-демократы вели ожесточенную дискуссию с народниками и эсерами). Однако в тех ситуациях, когда можно было нанести удар такому общему противнику как властные структуры, антисистемные силы, с готовностью шли на сотрудничество друг с другом (позднее нередко сменявшееся конфронтацией). Здесь уместно вспомнить примеры Парижской Коммуны, первой и второй революций в России, гражданской войны в Испании 1936-1939 гг. и т.д.

Возникновение международной сети конкурирующих и взаимодействующих нелегальных и полулегальных структур, в рядах которых было немало агентов тайной полиции европейских держав, создало возможности взаимодействия последних в борьбе с революционерами и террористами, которые нередко

воспринимались как общая угроза. В то же время, с обострением соперничества между ведущими странами мира возник соблазн - руками внутренней радикальной оппозиции ослабить своих конкурентов на международной арене. С началом XX века учащаются попытки использования внутренних антисистемных сил для дестабилизации недружественных держав.

Так известно об усилиях Японии во время русско-японской войны повлиять на ситуацию в Российской империи. В заговоре участвовали бывший военный атташе Японии в Петербурге М. Акаси и один из лидеров революционного движения Финляндии К. Циллиакус. На полученные от японской разведки деньги было закуплено 16 тыс. винтовок, 3 млн. патронов, 3 тыс. револьверов, взрывчатые вещества. На пароходе «Джон Графтон» это вооружение должно было быть доставлено из Великобритании тогда союзной Японии к побережью Финляндии, однако он налетел на мель, и большую часть оружия удалось перехватить

41

властям.

§ 4. Опыт политики дестабилизаций в мировой войне 1914-1918 гг.

К методам инициирования политической нестабильности во враждебных ей государствах прибегла и Германская империя в условиях, когда ей начало грозить поражение в первой мировой войне.

Первым объектом вмешательства стала Ирландия - «белая колония» Великобритании, в которой никогда не угасали стремления к обретению независимости. На вооруженную борьбу против британского правления ирландцы поднимались неоднократно - в 1798, 1803, 1848 и 1867 годах.

Один из лидеров ирландского освободительного движения Дж. Конноли еще в годы англо-бурской войны выдвинул лозунг - «Трудности для Англии - шанс для Ирландии», фактически упредив идею В. И. Ленина о «превращении империалистической войны в гражданскую». Ко времени первой мировой войны в Ирландии действовали массовые организации, видящие свою программу-минимум в изменении ее статуса в составе Соединенного Королевства, программу-максимум -в достижении независимости.

Немцы еще до войны установили связи с лидерами национальноосвободительных движений Ирландии. 26 июля 1914 года ирландские революционеры получили из Германии 1,5 тыс. винтовок и 45 тыс. патронов.

С наступлением 1916 года начинается непосредственная подготовка к восстанию. К этому времени один из активистов ирландского национального движения - сэр Р. Кейсмент при содействии германского командования формирует в Германии из военнопленных ирландцев Ирландскую бригаду.

9 апреля 1916 г. из германского порта Любек вышло судно с грузом из 20 тыс. винтовок, предназначенных ирландским революционерам. Но корабль был перехвачен британцами. 22 апреля 1916 г. его команда открыла кингстоны и потопила судно. Оружие, предназначавшееся повстанцам, пошло на дно.

В другом немецком порту - Вильсхавене 12 апреля 1916 года Кейсмент поднялся на борт субмарины U-19 германских ВМС, которая должна была доставить его в Ирландию. Именно ему предстояло встать во главе восстания. Однако высадившийся на берег, Роджер Кейсмент был арестован офицерами Королевской Ирландской полиции.

Тем не менее, в понедельник 24 апреля 1916 г. в 12:00 часов в Дублине начинается восстание. Около двух тысяч повстанцев захватили несколько зданий в центре города, главпочтамт и вокзалы, провозгласили создание временного правительства.

Британские вооруженные силы оперативно отреагировали на создавшуюся угрозу. К 30 апреля 1916 года английские войска восстановили контроль над городом. Все руководители восстания, 15 человек, были расстреляны. А 3 августа 1916 года состоялась казнь Р. Кейсмента, обвиненного в государственной измене.

Организованная на территории Великобритании операция не принесла ее инициаторам каких-либо положительных результатов. Англичанам даже не потребовалось снимать с европейского театра военных действий какие-либо части для переброски их в метрополию.

Вместе с тем Пасхальное восстание спровоцировало другие незапланированные немецкими военными результаты, которые уже не могли им помочь в войне.

Репрессии англичан при подавлении этого выступления быстро превратили его зачинщиков в глазах большинства ирландских католиков в героев. Начиная с 1919 года, на территории Ирландии развернулась партизанская война, которая привела к освобождению большей части «Зеленого острова» (кроме шести графств Северной Ирландии, где значительную часть населения составляли протестанты). Но к этому времени Германия уже проиграла войну.

Успешнее действовала германская агентура на территории Российской империи.

Инициирование политической нестабильности Германией на территории России началось задолго до первых залпов первой мировой войны. Хорошо известна история разоблачения шпионского центра, действовавшего в России в 1909 - 1915 г. под руководством полковника Мясоедова, близкого к военному министру Сухомлинову. Однако агентурной разведкой дело не ограничивалось. С последней трети XIX века в Российскую империю, при финансовой поддержке германского правительства, начинается массовый приток иммигрантов из Германии. По данным переписи 1897 г. среди жителей царской России, число немцев (т.е. людей, считающих немецкий язык родным) составляло 1813 тыс. чел., из них 1488 тыс. жили в приграничных с Германией и Австро-Венгрией губерниях. Селились они в стратегически значимых районах, возле крепостей Дубно, Ковно, Ивангород, вдоль магистралей Киев - Брест-Литовск, дорог, ведущих к Петербургу и Москве. Когда в 1887 г. в России был принят закон, запрещавший иностранным подданным селиться и приобретать недвижимость в приграничных районах, немцы стали принимать «двойное подданство». Еще в 1881 г. генерал Косич, начальник штаба Киевского военного округа писал: «Наплыв немецких поселений в Юго-западном крае дал основание предполагать, что все это идет систематически и поддерживается германским правительством, что у нас организуется и обучается целое германское воинство» Если учесть также значительный масштаб присутствия германского капитала в России то следует заключить, что разведка и генштаб Германии были прекрасно осведомлены о состоянии ее армии, экономики и общества.

Немцы как и в случае с Ирландией не создали, а использовали немногочисленную радикальную революционную группу - РСДРП(б). Германская разведка отслеживала деятельность всех организаций революционного спектра в России. Особое внимание привлекла позиция такого политического лидера, как В.И. Ленин, во всеуслышание заявлявшего о желательности поражения своего

Когда в июле 1917 г. Временное правительство обвинило руководство партии большевиков в том, что оно финансируется Германией и является германской агентурой, эти обвинения были категорически отвергнуты и опровергались до тех пор, пока не рухнула власть КПСС. Однако зарубежные историки не были ограничены идейно-политическими соображениями. Открытие материалов министерства иностранных дел Германии после ее поражения в 1945 г. позволило доказать, что до 31 января 1918 г. правительство Германии выделило на «пропаганду» в России 40 млн. марок (марка тогда была несколько меньше царского рубля) В одной из записок министра иностранных дел Германии Рихарда фон Кюльмана, говорилось: «Главную цель нашей дипломатии в войне составляло разрушение Антанты и последующее создание приемлемой для нас политической конъюнктуры. Россия, как нам представлялось, была важнейшим звеном во вражеской цепи. Поэтому нашей задачей стало постепенное ослабление и, по возможности, удаление этого звена. Таковы были цели подрывной деятельности, которую мы вели в России в тылу, - развитие сепаратистских тенденций и поддержка большевиков. Только получив от нас существенную постоянную помощь (по разным статьям и через разные источники), большевики смогли создать свой главный орган - газету «Правда» - и вести через него энергичную пропаганду, а значит, расширять изначально узкую социальную базу своей партии»

правительства в империалистической войне и необходимости превращения войны мировой в войну гражданскую. Он, как и заговорщики в Ирландии, считал начавшуюся войну благоприятным моментом для вооруженного выступления и захвата власти.

Тот факт, что группа русских революционеров во главе с В.И. Лениным прибыла в Петроград из нейтральной Швейцарии через территорию находящейся в состоянии войны с Россией Германии, никогда не отрицался советской историографией, хотя сам по себе он достаточно красноречив и одиозен. Но, при этом, в официальных изданиях подчеркивалось, что лидер большевиков не вступал в какие-либо прямые контакты с представителями германских властей, все переговоры с ними велись через Ф.Платтена, секретаря Швейцарской социалистической партии. Отмечалось, что по территории Германии российские революционеры ехали в запломбированном вагоне, в условиях строгой секретности.⁴⁵

Наиболее подробно схему поступления денег большевикам из Германии описал известный историк Д.А. Волкогонов. Со стороны Германии связь поддерживал немецкий социал-демократ, выходец из России, предприниматель Александр Лазаревич Парвус (Гельфанд), со стороны большевиков - Яков Станиславович Ганецкий (Фюрстенберг), доверенное лицо В.И. Ленина. Ганецкий создал в столице нейтральной Швеции Стокгольме фирму, которая на германские

средства закупала различные товары, затем они реализовывались в России. Полученные от этой операции «отмытые» деньги размещались в различных банках, и затем использовались на нужды партии большевиков (выпуск газет, листовок, закупка оружия, выплата зарплат «профессиональным революционерам» и т.д.). Как убедительно доказывают историки М. Геллер и А. Некрич, малочисленная партия, казна которой к февралю 1917 г. была почти пуста, без внешней поддержки никак не смогла бы издавать в апреле 1917 г. 17 ежедневных газет тиражом в 320 тыс. экземпляров.

Более того, большевики продолжали получать помощь от Германии и после взятия ими власти и заключения Брест-Литовского мира. Так, 5 июля 1918 г. посол Германии в Москве, граф Мирбах, шлет шифрограмму в Берлин в которой говорится: «Фонд, который мы имели в своем распоряжении для распределения в России, весь исчерпан. Необходимо поэтому, чтобы секретарь имперского казначейства предоставил в наше распоряжение новый фонд. Принимая во внимание вышеуказанные обстоятельства, этот фонд должен быть по крайне мере, не меньше 40 млн. марок.

Получение германской помощи лидерами большевиков можно считать доказанным, но проблема оценки их действий остается спорной. Наиболее простое суждение - высказанное Д. Волкогоновым, состоит в том, что «Ленин совершил величайшее предательство нации, стал историческим преступником». Эта оценка представляется излишне эмоциональной и малоубедительной.

К В.И. Ленину отнюдь не подходят такие определения, как «агент Германии» или «агент влияния» Германии. Напомним, что под «агентом» следует понимать засланного или завербованного платного сотрудника зарубежных спецслужб, послушно реализующего их указания. «Агент влияния», по тем или иным мотивам, чаще всего по своим убеждениям, осознанно выбирает модель поведения объективно, полностью или частично, отвечающую интересам той или иной зарубежной державы, не обязательно рассчитывая на какие-то личные выгоды для себя (хотя это тоже не исключено). Однако В.И.Ленин не был ни «платным агентом», ни германофилом.

В.И.Ленин и его окружение пытались использовать заинтересованность германского генштаба в выходе России из войны для достижения собственных целей, связанных с инициированием «мировой революции». При этом сама Германия рассматривалась как первый и основной объект инициирования политической нестабильности. Как пишет известный ученый и политик В.Л. Шейнис, «Не тороплюсь признать предательством «немецкие деньги» у Ленина: можно посчитать, что вождь большевиков помогал германскому генштабу выводить Россию из войны, а можно - что генштаб оказался орудием Ленина по развязыванию германской революции, и каждая версия будет опираться на факты».

Большевики в краткосрочном плане проиграли. Россия, ставшая Советской, не только потеряла значительную территорию, выплатила контрибуцию, но и сделала решающий шаг к гражданской войне. Унизительные условия мира оттолкнули от большевиков их политических союзников, левых эсеров, которые начали готовить новый переворот. Значительная часть интеллигенции, офицерства, первоначально занявших нейтральную позицию по отношению к Советской власти, стали

склоняться к поддержке антибольшевистских сил. Страны Антанты, США и Япония получили повод для захвата портов России (Мурманска, Архангельска, Владивостока). Там находились склады оружия и боеприпасов, которые большевики, якобы, собирались передать Германии. Наконец уже начинающаяся, вялотекущая гражданская война на окраинах страны стала серьезной угрозой власти большевиков после мятежа чехословацкого корпуса. Он был сформирован из военнопленных - чехов и словаков, граждан Австро-Венгрии, готовых сражаться за независимость своих народов. Несмотря на то, что была достигнута договоренность о выводе корпуса (около 50 тыс. чел.) с территории России через Владивосток, слухи о том, что большевики намерены сдать его властям Австро-Венгрии не прекращались. Попытки разоружить корпус подтолкнули его к мятежу, который стал прологом к распространению гражданской войны на большую часть территории страны.

Тем не менее, стратегически большевики переиграли германский генштаб. В советской историографии развитие революционного движения в Германии рассматривалось как преимущественно спонтанный процесс, вызванный факторами внутреннего развития этой страны в условиях изнуряющего ее продолжения военных действий. Влияние Советской России ассоциировалось исключительно с силой примера, вдохновившего германских «левых», спартаковцев, на действия, ведущие к захвату власти с использованием опыта партии большевиков. Однако обменом опытом дело не ограничивалось. Каналы связи с Германией и другими странами через нейтральную Швецию позволили большевикам установить контакты с единомышленниками за рубежом. Уже в январе 1918 г. в Петербурге собирается совещание представителей левых фракций социал-демократического движения ряда европейских стран, это был первый шаг к созданию Коминтерна. Совещание обращается ко всем левым силам, готовым «стать на путь революционной борьбы против своих правительств» и поддержать Советскую власть. При ЦК РКП(б) создается Федерация иностранных групп, сконцентрировавшая внимание на работе с военнопленными из Германии и союзных ей стран. Возвращаясь из плена после заключения Брест-Литовского мира они вели работу по подготовке революций в своих государствах. При этом, речь шла о тысячах человек, принявших большевистскую идеологию.

Особенно большие масштабы операции по дестабилизации Германии приобрели с открытием в Берлине 19 апреля 1918 г. советского полномочного представительства (посольства). В Берлине и Гамбурге появились советские консульства, в ряде городов Германии и нейтральной Голландии открылись отделения советского Берлинского информационного бюро.

Посольство выполняло обычные для дипломатических представительств функции - вело легальную разведывательную деятельность, налаживало контакты с германскими бизнесменами, привлекая их перспективами выгодных вложений в Россию, с влиятельными политиками и лидерами партий, при этом явное предпочтение отдавалось спартаковцам. Однако все это было лишь прикрытием основной деятельности. Посольство финансировало (и соответственно определяло содержание) более десяти легальных лево-социалистических газет. Одновременно нелегально распространялись сотни тысяч листовок, печатание которых было налажено в самой Германии с помощью спартаковцев. Дипкурьеры (до 200 человек) распространяли их в соседних с Германией странах, а через нейтральную Голландию революционная литература попадала и в страны Антанты. Наконец, действующие в подполье ячейки спартаковцев получали по нелегальным каналам

оружие и боеприпасы. Как писал в 1919 г. полномочный представитель Советской России в Германии Иоффе, «в подготовке германской революции российское посольство все время работало в тесном контакте с германскими социалистами». На эту работу было израсходовано не менее 14 млн. германских марок. Поскольку собственными крупными финансовыми средствами Советская Россия тогда не обладала, остается предположить, что революция в Германии готовилась на деньги германского генштаба, ранее переданные большевикам.

В.И. Ленин признавал, что в нарушение статьи 2 Брест-Литовского договора, запрещающей сторонам вмешиваться во внутренние дела друг друга и вести деятельность по свержению существующих правительств, российское посольство такую деятельность осуществляло. Выступая на VI Всероссийском чрезвычайном съезде Советов в ноябре 1918 г. Ленин отметил: «германское правительство превосходно знало, что в русском посольстве пользовались гостеприимством германские социалисты», а в посольстве, как раз накануне начала революции в Германии, «было общее собрание социалистов русских и германских во главе с Либкнехтом».

Разумеется, германские власти знали, что советское посольство поддерживает связи с революционным подпольем Германии. Однако это не стало поводом для разрыва отношений или прямого конфликта. Слишком велика была заинтересованность в соблюдении Россией условий мира. Кроме того, спартаковцы строго соблюдали требования конспирации, ограничивались пропагандой и не проявляли какой-либо активности в виде террористических действий, экспроприаций и т.д., способной привлечь внимание властей, явно недооценивавших их потенциал. Между тем, германские революционеры лишь выжидали подходящего момента для выступления. Он наступил в начале ноября 1918 г., когда флот отказался выполнить самоубийственный приказ командования о выходе в море и атаке превосходящих сил английских эскадр. 3 ноября в портовом городе Киле начались манифестации под антивоенными и антимонархическими лозунгами. Попытка подавления выступлений привела к тому, что флот поднял красные флаги, повсеместно в городах стали возникать Советы, многие из них возглавляли вышедшие из тюрем спартаковцы. 4 ноября правительство разорвало отношения с Советской Россией, но было уже поздно: механизм ИПН заработал. Власть перешла к Совету народных уполномоченных.

Как известно, спартаковцы не смогли создать Советскую Германию. Тем не менее, можно констатировать, что российским большевикам все же удалось дестабилизировать ситуацию в достаточной мере, чтобы добиться крушения кайзеровского режима. Благодаря этому Советская Россия смогла избавиться от унизительных условий Брест-Литовского мира.

Фактически опыт периода первой мировой войны показал эффективность стратегии дестабилизации, использованной Германией против России, затем -Советской Россией против кайзеровской Германии. Другой вопрос, что эта стратегия применялась против стран с довольно высоким уровнем внутренних противоречий, обостренных неудачами на фронтах. С этой точки зрения, наступление стран Антанты на Германию содействовало попыткам ее «большевизации». В то же время Советская Россия, заключив Брестский мир с Германией, фактически не прекратила против нее боевых действий, только осуществляла их невоенными средствами. Ей удалось приблизить выход Германии из войны, тем самым Россия поспособствовала победе государств Антанты. По этой причине, восприятие политики большевиков как исключительно «изменнической» не вполне соответствует действительности. Однако вполне реальный вклад большевиков в победу стран Антанты над Германией не был ими понят и оценен.

§ 5. Межвоенный период: дестабилизации в стратегии Коминтерна

Опыт первой мировой войны, в которой методы дестабилизации враждебных держав оказались довольно эффективными, был взят на вооружение многими государствами в межвоенный период.

С наибольшей интенсивностью этот опыт применялся Советской Россией, затем - СССР. Созданный по инициативе советского руководства в 1919 г. Коминтерн (основные принципы его деятельности были утверждены на II Конгрессе в 1920 г.) стал, с одной стороны, одним из самых мощных орудий дестабилизации в истории, с другой - самым малоэффективным.

Большинство лидеров и рядовых членов национальных секций Коминтерна (коммунистических партий) были молоды, искренне привержены идеям марксизма-ленинизма, убеждены в близости «мировой революции», которая сделает соответствующие секции (партии) правящими в своих странах. Личные амбиции подкреплялись верой в правильность, справедливость и достижимость целей, которые ставило руководство этой международной организации.

Так же как I Интернационал Коминтерн формально был негосударственной организацией, но его секции опирались на поддержку крупной державы - Советской России (СССР), которая оказывала им весьма весомую материальную поддержку (деньгами, оружием, подготовкой кадров), что значительно расширяло возможности каждой из секций. В Советском Союзе действовали такие учебные центры, как Международная Ленинская школа, где готовились руководящие кадры компартий, Коммунистический университет национальных меньшинств стран Запада имени Мархлевского, Коммунистический университет трудящихся Востока им. И. В. Сталина, Коммунистический университет трудящихся Китая. Они работали с начала 1920-х до 1936-38 гг., когда были ликвидированы или реорганизованы, продолжительность обучения составляла три года. За это время были подготовлены тысячи активистов, владеющих основами нелегальной, террористической деятельности, умением разжигать и использовать межнациональные противоречия, вести пропаганду в массах.

Во многих странах секции Коминтерна действовали легально (хотя при этом использовали и нелегальные методы работы), что открывало большие возможности пропагандистской деятельности, которой придавалось особое значение. Характеризуя тактику компартий по дестабилизации общества, Д.Волкогонов выделил следующие основные черты: «Максимально возможная обработка общественного мнения, своеобразный «массаж» обыденного сознания. Исступленное культивирование образа классового врага... Разложение армии и государственного аппарата с помощью ничем не ограниченной демагогии. Подталкивание к хаосу, распаду государственности и власти. Переворот в момент, когда государственная власть окончательно обессилена и скомпрометирована. Установление жесткой диктатуры, отменяющей «буржуазные свободы и права». Террор, как решающий метод сдержать миллионы людей в узде диктатуры. Война без правил - безбрежная гражданская война».

Коминтерн не сразу стал послушным инструментом советской политики. Первоначально лидеры его зарубежных секций, как и руководители партии большевиков, исходили из убеждения, что в странах, измученных мировой войной, осуществить захват власти вполне возможно. Одновременно существовала уверенность в невозможности «мирного сосуществования» ставшей Советской России с окружающим ее капиталистическим миром. Соответственно, удары Красной Армии по буржуазным государством предполагалось сочетать с их дестабилизаций изнутри секциями Коминтерна.

Так, еще на VII съезде РКП(б), в резолюции “О войне и мире», которую тогда было решено не публиковать, заявлялось, что «социалистический пролетариат России будет всеми силами и всеми находящимися в его распоряжении средствами поддерживать братское революционное движение пролетариата всех стран». Съезд уполномочил ЦК партии «во всякий момент разорвать все мирные договоры с империалистическими и буржуазными государствами, а равно объявить им войну».

В марте 1919 г. на VIII съезде РКП(б) Ленин ставит вопрос о том, что «существование Советской республики рядом с капиталистическими государствами продолжительное время немыслимо. В конце концов, либо одно, либо другое победит. А пока этот конец наступит, ряд самых ужасных столкновений между Советской республикой и буржуазными государствами неизбежен».

В советско-польской войне 1919-1921 гг. компартия Польши действовала совместно с Красной Армией. По свидетельству В. Кривицкого, бывшего сотрудника советской военной разведки, «Члены Польской компартии помогали нам, организуя саботаж, диверсии, мешали транспортировке военного снаряжения из Франции. Мы организовали забастовку в Данциге, чтобы не допустить поставку французского оружия для польской армии. Я ездил в Варшаву, Краков, Лемберг, в немецкую и чешскую Силезию и в Вену, чтобы не допустить разгрузки оружия».

Красная армия оказалась недостаточно сильна, чтобы сломить сопротивление Польши которой помогали державы Антанты. Более того, после Генуэзской конференции и Раппальского договора оказалось, что мирный диалог со странами Запада для СССР вполне возможен. В лексиконе партии большевиков появился тезис о «мирной передышке». Тем не менее, на XI съезде РКП(б) в 1922 г. (последнем, на котором он присутствовал лично) В.И. Ленин заявил: «...Как только мы будем сильны настолько, чтобы сразить весь капитализм, мы незамедлительно схватим его за шиворот. Наши силы возрастают и очень быстро». Иначе говоря, в возможность стабильных, мирных отношений с внешним миром лидеры РКП(б) не верили (миф о том, что идея «мирного сосуществования» принадлежит В.И. Ленину был изобретен намного позже), но вынуждены были признать, что Красная Армия пока недостаточна сильна, чтобы осуществлять «экспорт революции» военными средствами. Тем не менее, попытки дестабилизировать зарубежные страны силами поддерживаемых и направляемых из Москвы секций Коминтерна в 1921-1927 гг. продолжались.

Наибольшие усилия предпринимались по дестабилизации ситуации в Германии, которая испытывала значительные экономические трудности после поражения в войне. В 1921 г. Компартия Германии, по предложению Коминтерна, выдвинула фактически нереализуемые в существовавшей ситуации лозунги повышения зарплаты, выплаты пособий по безработице, освобождения политических заключенных, создания отрядов рабочей самообороны. В поддержку этих требований выступило около 100 тыс. рабочих, разделяющих идеалы коммунистов. Забастовки, попытки захвата предприятий созданными вооруженными отрядами были довольно быстро подавлены армией и полицией.

Оккупация французскими войсками Рурской области в 1923 г. поставила экономику Германии на грань катастрофы. В этих условиях, КПГ призвала к созданию «рабоче-крестьянского правительства», начала подготовку к очередному вооруженному восстанию. Однако начавшееся в Гамбурге выступление также было быстро подавлено.

В 1923 г. в Польше, в условиях экономического кризиса и обострения социальных противоречий, коммунистам удается спровоцировать вооруженные столкновения рабочих и армии, однако в революцию они не перерастают. Тогда же, в 1923 г. коммунистическая партия поднимает своих сторонников на вооруженное выступление в Болгарии, однако оно быстро терпит поражение.

1 декабря 1924 г. предпринимается попытка начать вооруженное восстание в Эстонии, которое не получило никакой поддержки масс, но привело к фактическому уничтожению соответствующей секции Коминтерна.

Неудачи попыток инициирования политической нестабильности в странах Европы, побудили лидеров Коминтерна и Советской России искать другие «слабые звенья», где можно было бы разжечь пожар «мировой революции». Ими были сочтены колониальные и зависимые страны, где существовали влиятельные национально-патриотические силы, недовольные засильем капитала развитых государств Запада, США и Японии.

Наиболее масштабный характер приобрело вмешательство Коминтерна и СССР в Китае, где для этого сложились благоприятные условия. Национальнопатриотическая партия гоминдан первоначально возглавляемая Сунь Ятсеном, затем Чан Кайши вела борьбу против феодально-милитаристких клик, правящих большинством провинций и рассчитывала на помощь СССР, которая была незамедлительно оказана. Гоминдан и Компартия Китая (КПК входила в гоминдан, сохраняя организационную самостоятельность), с помощью Советского Союза, создали Национальную революционную армию (НРА). Опираясь на помощь советских военных советников, которыми руководили выдающиеся военачальники -В.К. Блюхер, М.М. Бородин и др. НРА в 1925-27 гг. заняла крупнейшие города страны.

В Коминтерне гоминдан рассматривался как весьма неоднородное движение, объединяющее крупную национальную буржуазию, опасающуюся углубления революции и мелкую буржуазию, сохранявшую значительный революционный потенциал. Согласно решениям VII расширенного Пленума Коминтерна (ноябрь-декабрь 1926 г.) КПК должна была вести «систематическую и решительную борьбу с правыми гоминдановцами». Иначе говоря, Коминтерн предполагал осуществить своего рода переворот в гоминдане, трансформировать эту организацию из национально-демократической в революционную. Однако руководство гоминдана перехватило инициативу. 12 апреля 1927 г. силы Чан Кайши нанесли удар по Компартии Китая, против которой были развернуты массовые репрессии. Китайской секции Коминтерна удалось сохранить контроль лишь над так называемыми Освобожденными районами вблизи границы с Монголией, однако ее численность сократилась с 60 тыс. до 10 тыс. чел.

Фактически осуществлявшаяся СССР по линии Коминтерна стратегия инициирования политической нестабильности в зарубежных странах вела к бессмысленной растрате сил и ресурсов, неоднократно вызывала обострения отношений Советского Союза с ведущими державами мира, но не давала никаких фактических дивидендов. В этих условиях после внутрипартийных дискуссий 1925-1927 г. в партии большевиков утвердилась идея И.В. Сталина о «возможности построения социализма в одной отдельной взятой стране». Для Коминтерна эта идея имела очень большое значение. «Мировая революция» перестала рассматриваться как непременное условие «выживания» СССР в капиталистическом окружении и, соответственно, сохранения власти у партии большевиков.

Секции Коминтерна продолжали вести работу по дестабилизации своих стран, однако центр тяжести их усилий постепенно стал смещаться на оказание поддержки «международному отечеству пролетариата» - СССР. Это подразумевало создание позитивного имиджа Советского Союза за рубежом, оказание давления на «свои» правительства в пользу принятия тех или иных его инициатив по развитию торговоэкономических отношений. Зарубежные коммунисты содействовали СССР в осуществлении пятилетних планов путем вербовки инженеров и техников, «друзей СССР», готовых принять участие в реализации индустриальных проектов, развитии советской науки и техники.

Принято считать, что зарубежных коммунистов не привлекали к разведывательной деятельности в пользу Советского Союза из опасений дискредитировать компартии. Это не совсем так. Члены компартий охотно и добровольно передавали в СССР любую информацию, которая, по их мнению, могла представить интерес для советской разведки. Коммунисты содействовали советским разведслужбам в вербовке агентов, которые не афишировали свое членство в секциях Коминтерна. Как писал В. Кривицкий, «...Будучи в Москве, я сказал руководителю нашей военной разведки в США, что, по моему мнению, он зашел слишком далеко, вербуя такое количество американских партийных активистов для разведывательной работы. Его ответ был типичным:

- Что тут плохого? Им хорошо платят за это. Революцию им никогда не совершить. Так пусть хоть отрабатывают свои деньги.

...Шпионская сеть компартии на службе ОГПУ выросла до небывалых размеров и проникла в недоступные дотоле сферы. Тщательно скрывая свою принадлежность к партии, коммунисты заняли сотни ключевых должностей. Москва получила возможность влиять на должностные лица, которым не пришло бы в голову близко подойти к агенту ОГПУ или Коминтерна».

Поворот в политике Коминтерна произошел не сразу, однако надо учитывать, что руководство партии большевиков обладало почти неограниченными возможностями влияния на его зарубежные секции.

Во-первых, все они зависели от финансирования Москвой.

Во-вторых, авторитет партии, основанной В.И. Лениным, среди рядовых членов зарубежных компартий был еще очень высок и невыполнение тем или иным лидером указаний московского «центра» почти автоматически вело к его остракизму и смещению.

В-третьих, деятельность зарубежных секций Коминтерна очень жестко контролировалась советскими органами госбезопасности, и в 1930-е гг. по ним также прокатился вал массовых репрессий. После этого зарубежные коммунисты без каких-либо оговорок следовали весьма сложным поворотам в политике СССР 1930-х годов. В годы Великого кризиса 1929-32 гг., когда вновь возникли надежды на «революционный подъем» в ведущих странах мира, зарубежные секции Коминтерна сосредоточились на борьбе с влиянием социал-демократии на трудящихся. Периоду, когда руководство Советского Союза надеялось на создание системы коллективной безопасности в Европе, соответствовала ориентация коммунистов на приоритет антифашистской борьбы, создание Народных фронтов с готовыми к сотрудничеству левоцентристскими силами, в том числе с социал-демократией. После Мюнхенского сговора 1938 г. и сближения СССР с гитлеровской Германией в 1939 г., начала мировой войны, коммунисты оказались вынуждены отказаться от жесткой антифашистской позиции. Она вновь оказалась востребована с нападением Германии на СССР.

Есть все основания предположить, что советское руководство было разочаровано в возможностях секций Коминтерна. Именно поэтому, а не только из-за стремлений упрочить антифашистскую коалицию он и был распущен в 1943 г. Приходу коммунистов к власти в большинстве стран Восточной Европы предшествовало их освобождение от фашизма Советской армией. При этом в рамках созданного в 1947 г. Коминформа И.В. Сталин и его окружение относились к коммунистическим лидерам восточноевропейских государств примерно как к проштрафившимся секретарям обкомов СССР, что привело их к конфликту с югославским лидером И.Б. Тито, пришедшим к власти самостоятельно.

Неудачи попыток дестабилизаций зарубежных государств секциями Коминтерна не доказывают, что инициировать политическую нестабильность вообще невозможно. Основная причина провала большинства революционных выступлений - ошибочная оценка положения дел в соответствующих странах руководством Коминтерна, осуществлявшимся из Москвы, его догматическая уверенность в том, что достаточно небольшого толчка, чтобы начать «мировую революцию».

§ б.Роль «пятой колонны» в политике фашистской Германии

Основную ставку в реализации планов завоевания «жизненного пространства» для арийской расы фашистская Германия делала на военную силу. Как писал еще А. Гитлер в библии нацистов «Майн кампф»: «Ясно, что политику завоевания новых земель Германия могла бы проводить только внутри Европы. Колонии не могут служить этой цели, поскольку они не приспособлены к очень густому заселению их европейцами. В XIX столетии мирным путем уже нельзя было получить таких колониальных владений. Такие колонии можно было получить только ценой очень тяжелой борьбы. Но если уж борьба неминуема, то гораздо лучше воевать не за отдаленные колонии, а за земли, расположенные на нашем собственном континенте. Такое решение конечно можно принять только при наличии полного единодушия. Нельзя приступать с колебаниями, нельзя браться лишь наполовину за такую задачу, проведение которой требует напряжения всех сил. Такое решение надо принимать лишь тогда, когда все политические руководители страны вполне единодушны. Каждый наш шаг должен быть продиктован исключительно сознанием необходимости этой великой задачи. Необходимо отдать себе полный отчет в том, что достигнуть этой цели можно только силой оружия и, поняв это, спокойно и хладнокровно идти навстречу неизбежному».

Тем не менее, пока Германия не была готова к войне, она для достижения своих целей довольно эффективно использовала ненасильственные средства. Так операция по присоединению Австрии к Германии была проведена преимущественно с использованием средств дестабилизации. В этой небольшой среднеевропейской стране, после распада Австро-Венгрии, даже раньше чем в Германии, возник ряд организаций фашистского толка, штурмовые отряды - «Хеймвер». Часть из них придерживались прогерманской ориентации, часть - проитальянской, это обеспечивало центристским лидерам относительную свободу маневра.

Еще до установления национал-социалистской диктатуры в Германии, в 1930 г. австрийские фашисты стали отделением гитлеровской НСДАП. В 1931 г. А. Гитлер назначает руководителя австрийского «краевого отделения» НСДАП (Т. Габихта). На выборах в Австрии 1932 г. НСДАП получает 16 % голосов (в крупных городах - 30 %). В 1933 г. канцлер Австрии Э.Дольфус, сторонник сохранения независимости Австрии, устанавливает авторитарный режим, запрещает деятельность всех партий, кроме возглавляемого им Отечественного фронта. Активисты НСДАП, социал-демократов и коммунистов оказываются в концлагерях.

В феврале 1934 г. против режима Дольфуса, который коммунисты считали фашистским, левые партии (коммунисты и социал-демократы) подняли восстание, которое власти подавили менее чем за неделю. Более эффективными были действия национал-социалистов. 25 июля 1934 г. атаке подверглась резиденция канцлера Дольфуса, который вскоре скончался от ран. В нападении участвовал О.Скорцени, впоследствии один из самых известных бойцов «тайной войны». Правительство ставшего канцлером К.Шушинга пыталось продолжать

политику Дольфуса, надеясь, что соперничество Германии и Италии за влияние на Австрию позволит избежать утраты независимости. Однако Италия не пошла на конфликт с Германией по этому вопросу. В 1938 г. канцлер вынужден был, по требованию Германии, отменить запреты на деятельность НСДАП в Австрии. В марте 1938 г. ее отряды начали захват правительственных учреждений. Возглавивший, по требованию Германии, правительство Зейсс-Инкварт пригласил в страну немецкие войска для восстановления «порядка и спокойствия». 14 марта Австрия стала провинцией «Третьего рейха».

Методы дестабилизации были использованы и при расчленении Чехословакии, одобренной Мюнхенским договором 1938 г. В 1933 г. в Судетской области, населенной преимущественно немцами, возникает партия Немецкий патриотический фронт, возглавленная К.Генлейном (с 1935 г. - Судетская немецкая партия, СНП). Первоначально она требовала автономию для судетских немцев, затем их воссоединения с Германией. Кампания, организованная СНП о притеснениях немцев в Чехословакии была немаловажным козырем А.Гитлера на переговорах с лидерами Англии и Франции о судьбах этой восточноевропейской страны. Впоследствии Генлейн стал рейхскомиссаром Судетской области.

Политика «дестабилизаций» Австрии и Чехословакии раскрывает важную особенность политики распространения влияния Германии невоенными средствами. Она, будучи построена на тезисе об избранности «арийской расы», апеллировала к национальным чувствам немцев, проживающих за пределами страны.

Еще в 1931 г. было создано Заграничное отделение при руководстве НСДАП. Его задача состояла в вербовке в ряды национал-социалистов немцев, проживающих вне Германии и руководстве заграничными отделениями партии. После прихода А. Гитлера к власти, отделение было названо «Немцы за границей», в 1934 г. его переименовали в Заграничную организацию НСДАП, с 1937 г. она передается в ведение МИД Германии.

Заграничная организация к 1938 г. контролировала деятельность примерно 600 зарубежных отделений НСДАП в десятках стран. Их задачи были весьма многообразны. Первоначально они включали распространение идей национал-социализма в немецких землячествах, содействие созданию школ, где воспитание детей из немецких семей осуществлялось в духе преданности этим идеям, оказание помощи нуждающимся семьям, установление контроля над детскими, юношескими, молодежными, женскими, спортивными организациями. Затем создавались штурмовые отряды, предприниматели немецкого происхождения, сочувствующие нацизму, организовывали экономическую помощь «рейху», налаживалась поставка разведывательной информации. Через контролируемую прессу осуществлялось давление на общественность, политику правящих кругов с тем, чтобы склонить их если не к союзу с Германией, то к дружественному нейтралитету. В странах подвергшихся вторжению руководители зарубежных отделений НСДАП оказывали прямую помощь агрессору, а затем занимали руководящие посты в оккупационных администрациях.

Проблема для Германии состояла в том, что помимо Австрии и Чехословакии в других странах немцы составляли лишь небольшую долю населения, кроме того, далеко не все они попадали под влияние нацистской пропаганды. В силу этого, «пятая колонна» могла играть лишь вспомогательную роль. Точно так же обстояло дело и с приверженцами фашистской идеологии в «неарийских» странах, которые также получали поддержку гитлеровской Германии. Расовая составляющая идеологии нацизма объективно уменьшала число возможных сторонников создания тоталитарного государства и объединения неарийской нации. Именно по этой причине местные прогерманские структуры в большинстве европейских стран приобрели определенное политическое влияние лишь после их оккупации. Например, даже в союзной Германии Венгрии, пока у власти находился адмирал Хорти, откровенно профашистское движение «скрещенных стрел» или салашистов подвергалось преследованиям. Лишь в 1944 г., после того, как Хорти попытался выйти из войны, и Венгрия подверглась германской оккупации, салашисты были приведены к власти.

«Пятую колонну» Германия, как и Япония, пытались создать в колониальных и зависимых странах, представляя свою политику борьбой с англо-французским колониализмом. Однако Германии удалось обеспечить лишь ограниченную поддержку в исламском мире, не оказавшую существенного влияния на ход войны. Прогерманский мятеж в Ираке в 1941 г. был быстро подавлен британскими войсками, а занятие территории Ирана силами Великобритании и СССР пресекло деятельность фашистской агентуры в этой стране.

Более успешно действовала Япония, выдвинувшая лозунг «Азия для азиатов». Ей удалось заручиться поддержкой ряда лидеров национальноосвободительного движения в странах Юго-Восточной Азии. Но беспощадная эксплуатация их ресурсов и местной рабочей силы привела к быстрому разочарованию в «освободительной» миссии Токио.

§ 7. Дестабилизации: основное орудие «холодной войны»

На начальном этапе «холодной войны» лидеры СССР и США с определенным скептицизмом относились к возможностям нанести существенный урон потенциальному противнику методами дестабилизаций. Учитывался опыт предвоенного времени и второй мировой войны. Так значительные пропагандистские усилия США и Великобритании с одной стороны, СССР с другой, не помешали гитлеровской Германии сражаться до последней возможности. Действия оппозиционных фашизму групп различной направленности - от коммунистов до либералов - позволяли получать разведывательные сведения, устранять отдельных высших сановников рейха, даже организовать покушение на А. Гитлера - но все это имело лишь ограниченный эффект. Более результативными оказались действия США против Италии, где разведслужбы сумели установить контакт с сицилийской мафией, ущемленной жесткой, авторитарной политикой Б. Муссолини и содействовавшей почти беспрепятственной высадке войск союзников в Сицилии и на Юге Италии.

Как в Вашингтоне, так и в Москве, учитывали, что Германия и ее союзники были сокрушены, прежде всего, военной силой, а все прочие методы и приемы воздействия на враждебные государства играли второстепенную, вспомогательную роль. Также принималось во внимание, что «друзья СССР» - зарубежные коммунисты смогли прийти к власти лишь в тех странах, куда вступили советские войска. Не был исключением и Китай, где Советский Союз, занявший в ходе войны с Японией территорию Манчжурии, передал ее, а также захваченное им японское оружие Компартии Китая. В начавшейся в стране гражданской войне (1946-1949 гг.), помощь СССР КПК оказалась более эффективной, чем США - гоминдану. Советский Союз только в 1945 г. помог КПК подготовить 300 тыс. бойцов (по другим данным -до 1 млн.), кроме того в Народно-освободительную армию Китая были направлены советские военные инструкторы, имеющие опыт Великой Отечественной войны.

Все это, как и гражданская война в Греции, (1944-1949) начатая и проигранная коммунистами, стремившимися после освобождения страны от германо-фашистской оккупации прийти к власти, не имело никакого отношения к достижению целей войны невоенными средствами. Показательно, что поскольку СССР не мог осуществить военное вмешательство в Греции, И. В. Сталин, судя по воспоминаниям югославского (впоследствии) диссидента М. Джиласа, выражал крайний скептицизм по поводу перспектив победы греческих коммунистов.

Интересно отметить, что, несмотря на изобилие измышлений относительно «подрывных действий» стран Запада против СССР, родившихся в годы холодной войны, один из ведущих советских специалистов по идеологической борьбе Н.Н.Яковлев констатировал интересную особенность. Как он писал, в США разработка планов военных действий с использованием атомного оружия против Советского Союза как потенциального противника началась еще в 1945 году. В то же время подрывная деятельность, а к ней он относил засылку агентуры, поиск контактов с вооруженными группами, которые вели борьбу против советской власти со времени фашистской оккупации (Западная Украина, Прибалтика), по его мнению, «приобретает широкий размах с 1949 года».

Это, видимо, не случайная дата, это год, когда США лишились монополии на ядерное оружие. Конечно, до паритета в ядерной мощи в 1949 г. было еще далеко, даже в 1961 г. американские арсеналы ядерного оружия в 17 раз превосходили советские (5000 ядерных боеприпасов против ЗОО). Однако, что имело принципиальное значение, на протяжении всего периода «холодной войны» ни разу не возникало такой ситуации, при которой политическое руководство Советского Союза или Соединенных Штатов было бы убеждено в возможности достижения легкой и быстрой военной победы над оппонентом. Даже в период, когда США обладали ядерной монополией и господством на морях Вашингтон вынужден был считаться с тем, что на возможных театрах военных действий в Европе и Азии СССР успешно проводил линию «на создание и поддержание подавляющего преимущества в обычных средствах борьбы» Кроме того, Советский Союз обладал довольно эффективной системой ПВО, а его истребительная авиация, как показала война в Корее (1951-1953 гг.) по меньшей мере, не уступала американской.

Соответственно, военные США не могли быть абсолютно уверены, что ядерная бомбардировка целей на территории СССР окажется возможной.

В свою очередь, советское руководство не могло не учитывать быстрый рост ядерных арсеналов США, а также относительную неуязвимость их территории, сохранявшуюся до появления у СССР межконтинентальных баллистических ракет (МБР начали приниматься на вооружение в 1959 г.).

Обе стороны искали выход из сложившейся патовой ситуации за счет количественного наращивания и качественного совершенствования военных арсеналов. В итоге очень быстро был перейден порог «разумной достаточности» в накапливании запасов оружия массового поражения. Его применение в глобальной войне с участием обеих сверхдержав вполне вероятно привело бы к уничтожению основных центров человеческой цивилизации.

Возникшая после второй мировой войны ситуация не означала, что прямое военное столкновение между СССР и США и созданными ими системами союзов в принципе стало невозможным. Эскалация какого-либо из локальных конфликтов, техническая ошибка могли вовлечь сверхдержавы в омут взаимоуничтожения. Советский Союз и Соединенные Штаты несколько раз оказывались вблизи рубежа, перейдя который было бы трудно избежать войны. Это, в частности, Берлинский кризис 1948 г, война в Корее 1950-53 гг., Берлинский кризис 1961 г, Карибский кризис 1962 г. Однако в каждой из этих ситуаций правящие элиты обеих стран приходили к выводу, что время для решающей пробы сил еще не пришло.

Патовое положение в области военного соперничества получило и официальное признание. Еще в 1956 г. на XX съезде КПСС прозвучал вывод о том, что новая мировая война не является фатально неизбежной. С началом разрядки 1970-х гг., с заключением договора ОСВ-1, констатировавшего бессмысленность дальнейшего наращивания количества стратегических носителей ядерного оружия, СССР и США начали оговаривать своего рода «кодекс» противоборства, позволяющий свести до минимума риск глобального военного конфликта.

При этом противоречия между двумя «сверхдержавами» и их системами союзов оставались неразрешенными. Различия в идеологии, принципах организации политической и экономической жизни были слишком велики, чтобы рассчитывать на мирную «конвергенцию» двух систем. Но если такой быстрый и радикальный путь решения существующих антагонизмов как глобальная война оказывался неприемлемым для обеих сторон, то на первый план начали выходить иные цели и средства политики, допускавшие лишь ограниченное использование военной силы.

Если цель - сокрушения оппонента прямым, масштабным применением военной силы оказалась недостижимой, то вполне логичным было поставить промежуточные задачи. И США, и СССР стремились расширить свою систему союзов, ослабить внутреннее единство стран, рассматривавшихся в качестве потенциальных противников.

Для решения этих задач использовались идеологические, политические, экономические и военные средства, включая тайные операции и терроризм, причем каждая из сторон имела свои сильные и слабые стороны. Естественно, характер использования этих средств и соотношение между ними были различными, зависели от того, каким был объект вмешательства.

Гонка вооружений не прекращалась хотя, начиная с 1970-х гг. она служила не столько подготовке к взаимному истреблению, сколько средством - создать инструменты политического шантажа потенциального противника, заставить его тратить ресурсы на создание новых средств ОМП. Так широко разрекламированная Р. Рейганом в 1983 г. программа создания оружия «звездных войн» при существовавшем тогда уровне технологий не могла быть быстро реализована. Однако советское руководство в последующие годы, при М.С. Горбачеве, пошло на существенные уступки, чтобы побудить США отказаться от планов милитаризации космоса.

а) Идейно-пропагандистские средства

Обе стороны в годы «холодной войны» придавало особое значение пропаганде, идеологической борьбе. Каждая из них стремилась представить свое общество в наиболее выигрышном свете, одновременно изображая оппонента «империей зла». При этом первоначально Советский Союз имел определенные преимущества. Будучи «закрытой» страной со строжайшей цензурой он имел возможность фильтровать и фабриковать информацию, как на «входе», так и на «выходе», в этом ему помогали действующие легально во многих государствах коммунистические и рабочие партии. Представляя общественности Запада идеализированный имидж СССР, контролируемые ими СМИ публиковали сведения о забастовках, стачках, ущемлении прав трудящихся в США и союзных им странах, которые воспроизводились советской прессой. Симпатии к Советскому Союзу и интерес к «коммунистическому эксперименту» длительное время проявляли многие, в том числе и беспартийные интеллектуалы в странах Запада.

Разумеется, информация о репрессивном характере режима, нехватке продуктов первой необходимости во многих районах страны, убогости быта доходила до общественности стран Запада от так называемых «невозвращенцев», корреспондентов западных изданий, которым удавалось увидеть что-нибудь кроме относительно благополучной Москвы. Но эти разоблачения дезавуировались левыми, коммунистическими СМИ как злопыхательские и злонамеренные. Однако со временем прочность «железного занавеса» стала слабеть.

Сильным ударом по международному престижу СССР было разоблачение культа личности И.В. Сталина на XX съезде КПСС. Косвенно, это подтвердило правильность негативных суждений о советском строе. Оно положило начало трениям в международном коммунистическом движении, возникновению напряженности в отношениях между КПСС и Компартией Китая.

Постепенно режим «закрытости» стал уходить в прошлое. Граждане СССР, получая соответствующее разрешение, получили возможность выезжать в зарубежные страны, убеждаясь, что жизнь в них далека от тех образов, которые представляла официальная пропаганда. С ростом уровня жизни в Советском Союзе населению стали доступны радиоприемники с коротковолновым диапазоном способные, несмотря на глушение, принимать передачи зарубежных радиостанций, что создавало известный плюрализм в освещении событий. По возможно завышенной оценке Д. Эбшайра, помощника госсекретаря США в 1970-73 гг. «аудитория» зарубежного вещания в Советском Союзе достигала 35-40 млн. чел. «Закрытость» восточноевропейских стран, союзных СССР, в силу их географический, культурной близости к Западной Европе, завершилась даже раньше. По мнению Д.Эбшайра, зарубежное вещание достигало, по меньшей мере, половины жителей Восточной Европы. Массированная кампания «контрпропаганды» начатая в СССР при Ю.В.Андропове и частично сдублированная в восточноевропейских союзных ему государствах отдачи не дала.

Сам по себе идеологический плюрализм, многообразие различных суждений об обществе, текущих событиях, доступных широким массам населения, отнюдь не

63

являются фактором дестабилизации. Напротив, как показывает опыт демократических стран Запада, они создают «информационный шум», который глушит радикально-экстремистскую пропаганду, фрагментирует общество и препятствует появлению сильной антисистемной оппозиции (если для ее появления нет весомых объективных причин).

Однако для стран так называемого «реального социализма» возрастающая идеологическая «проницаемость» «железных занавесов» стала источником серьезных проблем. Легитимность правления коммунистических и рабочих партий строилась не на волеизъявлении избирателей, завоеванном в ходе соревнования на свободном рынке идей, а на претензиях на обладание абсолютной истиной - как построить совершенное общество, отвечающее вековым мечтам человечества. Утрата веры значительной части населения в обоснованность этой претензии вела к дискредитации правящей партии.

При этом вполне возможно, что при исходно свободной конкуренции на рынке идей, предполагающей сопоставление действительных достижений, так называемый «реальный социализм» не был бы фатально обречен на поражение.

Сторонники либерально-демократической идеологии акцентировали внимание на том, что страны Запада обеспечили человеку значительно более широкий спектр индивидуальных прав и свобод, чем государства «реального социализма» и в то же время, в послевоенные годы, сумели придать рыночной экономике социальную направленность. Итогом стало повышение уровня жизни большинства населения. Создание довольно эффективных механизмов регулирования рыночной экономики обеспечило возможность значительного смягчения негативных последствий циклических кризисов.

В СССР же действительностью стало то, чего не было во многих странах Запада. Это бесплатное и доступное для выходцев почти из всех слоев общества образование (в том числе и высшее); бесплатное, хотя и несколько уступающее по качеству зарубежному платному, медицинское обслуживание (средняя продолжительность жизни в СССР в 1988 г. достигала 70 лет, в то время, как в ведущих странах Запада - 75-76 лет). Уровень жизни большинства граждан СССР был ниже, чем «среднего класса» в странах Запада, но в 1970-1980-е гг. в стране практически не существовало нищих, очень бедных и обездоленных, разрыв в уровнях дохода высшего и низшего децилей населения был намного меньшим, чем в США.

Советские идеологи довольно убедительно указывали на то, что успехи в области обеспечения благосостояния могли быть большими, если бы не колоссальные жертвы, потери и разрушения в годы Великой Отечественной войны, необходимость поддерживать высокий уровень военного потенциала. Тем не менее, в условиях «перестройки» с началом периода гласности и демократии, когда цензура была фактически отменена, авторитет официальной, партийной пропаганды КПСС, в том числе связанной с освещением деятельности и намерений лидеров, инициировавших «перестройку», начал стремительно падать.

Можно предположить, что главная причина была в шоковой реакции граждан СССР на разоблачение лживости официальной советской пропаганды, которая десятилетиями замалчивала многие факты Отечественной истории, игнорировала создание социально ориентированной рыночной экономики в странах Запада, решение ими многих противоречий, которые догматы марксистско-ленинской теории представляли в качестве неразрешимых.

Едва ли есть основания утверждать, что большинство населения СССР перешло на «антисоветские» позиции. Скорее, речь шла о возникновении ситуации идеологической дезориентированности, растерянности, которая была благоприятна для деятельности весьма активного меньшинства ориентировавшегося на западные, либерально-демократические ценности. По оценке директора Центра Ю.Левады Л.Д. Гудкова, в конце 1980-х гг. модель либерально-демократического развития представлялась привлекательной лишь 16-18 % советских граждан, 6-8 % были приверженцами социал-демократической, шведской модели социализма, примерно 40 % верили в возможность перехода к обновленной и очищенной от недостатков версии советской системы.

б). Политические средства дестабилизаций

Оказание поддержки антисистемным политическим силам, действующим на территории стран отнесенных к «недружественным» выступало важнейшим инструментом «холодной войны». Основным критерием выбора союзников выступало совпадение идейно-политических позиций, хотя этот принцип нередко нарушался.

Основным и естественным союзником СССР за пределами границ его системы союзов выступали коммунистические и рабочие партии, которые, как и во времена Коминтерна, получали финансовую поддержку (через закупку по заведомо завышенным ценам части тиражей зарубежных коммунистических изданий, помощь в подготовке кадров, совместные фирмы и т.д.). Как утверждал В. Бакатин, недолгое время после провала заговора ГКЧП возглавлявший КГБ, речь шла о суммах, порядка 22 млн. долл, ежегодно, последний такой взнос был сделан в 1989 г., в 1990 г. сумма была урезана вдвое.

Несмотря на это, Советский Союз столкнулся с определенными проблемами в сфере взаимоотношений с зарубежными коммунистическими и рабочими партиями.

Малочисленные и маловлиятельные в своих странах компартии твердо стояли на позициях отстаивания интересов СССР, но они не имели достаточного влияния, чтобы стать инструментом их «дестабилизации». Компартии, добившиеся существенного влияния (Италия, Франция, позднее Испания) могли его расширить лишь доказав избирателям, что они не являются деструктивной для политических систем своих стран силой. Соблазн оказался достаточно велик, чтобы в 1970-е гг. зародилась концепция «еврокоммунизма», подразумевавшая дистанцирование ряда компартий от КПСС и СССР. Эта концепция предполагала, что «еврокоммунисты» будут следовать национальным традициям своих стран, соблюдая нормы либеральной демократии, идеологического и политического плюрализма. Начавшая полемика КПСС с «отступниками» отнюдь не способствовала укреплению международных позиций СССР.

Значительное внимание Советский Союз уделял многочисленным движениям гражданских инициатив - антивоенным, экологическим, молодежным, женским и т.д. - надеясь выявить в них «антикапиталистический» потенциал. Однако большинство подобных организаций тяготели к позиции «равноудаленности» от СССР и США.

На вопрос о том, поддерживал ли Советский Союз структуры, прибегающие к методам террора для дестабилизации положения в своих странах, ответ будет положительным. Оказывалась помощь коммунистическим и рабочим партиям, легальная деятельность которых была запрещена и, действуя в подполье, они использовали соответствующие средства борьбы. В то же время руководство СССР стремилось избегать прямых связей с некоммунистическими организациями, рассматривающимися в странах Запада в качестве террористических.

Исключение, судя по имеющимся документам, делалось для структур, которые рассматривались как национально-освободительные движения, вели борьбу (в том числе и методами террора) против колониальных властей, прозападных правительств в странах «третьего мира», режима апартеида в ЮАР, израильской оккупации палестинских территорий. Как, например, отмечалось в широко разрекламированной в странах Запада в начале 1990-х гг. совместной работе известного специалиста по секретным операциям К. Эндрю и перебежчика из СССР О.Гордиевского: «Не КГБ породило ближневосточный терроризм, но оно не стояло от него в стороне». Как отмечали авторы, в СССР прошли обучение сотни активистов Организации освобождения Палестины (ООП), возглавлявшейся Я. Арафатом, о причастности которых к террористической деятельности в Москве не могли не знать.

Судя по имеющимся данным, с ведома советского руководства, значительная часть работы по поддержке радикальных сил в странах Азии, Африки, Латинской Америки и даже Западной Европы, выполнялась спецслужбами восточноевропейских стран, особенно ГДР. Как стало известно, «...В 1975 году военные консультанты из ГДР и сотрудники "Штази" работали в Южном Вьетнаме, участвовали в разработке и подготовке операции по захвату Сайгона. Путчу 1964 года на Занзибаре предшествовало посещение острова сотрудниками "Штази", одним из которых, говорят, был легендарный Маркус Вольф, шеф разведки "Штази". Палестина, Судан, Южный Йемен, Мозамбик, Ангола, Эфиопия, Родезия, Зимбабве, ЮАР, Намибия - во всех этих горячих точках идеи марксизма-ленинизма внедрялись при поддержке "Штази"... Именно инструкторы из ГДР обучали арабских террористов и членов "Rote Armee Fraktion" - RAF, лево-экстремистской подпольной организации, державшей в семидесятые годы в страхе Западную Германию».

Весьма сомнительно, что поддержка леворадикальных, коммунистических группировок в странах Азии и Африки была тем фактором, который позволил СССР в 1950-1970-е гг. значительно расширить свою систему союзов. В большинстве стран, с которыми Советский Союз развивал отношения дружбы и сотрудничества (Египет, Сирия, Ирак, Ливия, Сомали, Ангола, Эфиопия, Южный Йемен, Ангола, Мозамбик и др.) тогда к власти пришли национально-патриотические силы. В основном, их возглавляли не коммунисты, а выходцы из военной среды, неудовлетворенные зависимостью своих стран от государств Запада, ориентирующиеся на цели модернизации. Рассчитывая на получение помощи от СССР они, порой использовали коммунистическую риторику, соглашались с «социалистической ориентацией» развития. При этом в Советском Союзе закрывали глаза на то, что во многих странах якобы «социалистической» ориентации деятельность компартий была запрещена или ограничена. Главным критерием определения «друзей» для СССР в условиях холодной войны была антиамериканская, антизападная направленность их внешней политики. Не учитывалось, что она может быстро меняться.

В итоге, единственными последовательными и принципиальными союзниками СССР стали Монголия, Куба и Вьетнам, на деле предпринявшие попытку построить социализм с использованием советского опыта. Большинство национальнопатриотических режимов, исходя из прагматических соображений или после смены лидера (нередко насильственной) со временем начали дистанцироваться от СССР. Наиболее резким был разрыв с Египтом, который в 1972 г. выслал из страны советских военных советников, а затем, приняв посредничество США, пошел на нормализацию отношений с Израилем.

Причины охлаждения отношений СССР с дружественными ему режимами в развивающихся странах были довольно многообразны. В какой-то мере сказалась ограниченность его возможностей - удовлетворять растущие запросы на экономическую помощь. Для части обогатившейся элиты и чиновничества обременительными стали рассуждения о «социалистической» ориентации. Негативную роль сыграла политика СССР в Афганистане. Ввод войск в нейтральную, неприсоединившуюся страну, к тому же сопровождавшийся свержением правительства Амина, просившего о военной помощи, вызвал возмущение во многих странах Азии и Африки. Наконец, сказалась и американская политика «дестабилизации» близких к СССР режимов.

Политика США, в годы холодной войны, была подчинена логике противостояния с СССР, что также порождало «двойные стандарты», расхождение реально проводимого курса с его идеологическим обоснованием.

На словах страны Запада отстаивали идеалы либеральной демократии, осуждали режимы, нарушавшие или ограничивавшие гражданские права и свободы. Применительно к СССР, другим странам Варшавского договора слова соответствовали делам.

Массовые политические партии, разделяющие ценности либеральной демократии здесь, вплоть до апогея перестройки в Советском Союзе, не могли возникнуть, деятельность оппозиции правящим партиям незамедлительно пресекалась. Однако немногочисленные группы правозащитников (их деятельность активизировалась с подписанием СССР и его союзниками Хельсинских соглашений и приятия ими обязательств соблюдать права человека) пользовались значительной зарубежной поддержкой. Да и сами правозащитники прекрасно понимали, что их разоблачения ситуаций, связанных с преследованием людей за убеждения, а не за действия, злоупотреблениями властью партийной бюрократией, пренебрежения ею интересами рядовых граждан бесполезно адресовать руководству правящих компартий. Они исходно апеллировали к общественному мнению и лидерам стран Запада, надеясь на то, что руководители СССР пойдут на уступки внешнему давлению, не захотят, чтобы у стран «реального социализма» сформировался имидж тоталитарных, репрессивных государств.

Эти апелляции встречали отклик. Деятельность правозащитников широко освещалась зарубежными СМИ, в том числе и ведущими вещание на страны Варшавского договора. Тема прав человека неизменно поднималась на всех встречах на высшем уровне. В случае вынужденной эмиграции, активисты правозащитного движения из СССР и стран Восточной Европы могли рассчитывать на вполне приличные условия жизни и работы.

Здесь уместно напомнить о различиях между «агентами» и «агентами влияния». Правозащитники в Советском Союзе, бесспорно, не были платными агентами государств НАТО. Более того, правозащитное движение играло определенную позитивную роль. Оно, в какой-то мере, будоражило страну, противостояло бюрократическому аппарату власти, заводящему ее в тупик. Показательно также, что многие «диссиденты», такие как А.Солженицын, А. Зиновьев, Э. Лимонов и другие, получив возможность относительно свободно высказывать свои взгляды, отнюдь не стали выступать с «прозападных» позиций. Основатель и редактор диссидентского журнала «Континент», издававшегося в Париже, В. Максимов писал в одной из последних своих работ: "Вы можете прочесть все мои труды, перелистать все изданные мной журналы и убедитесь, что я никогда не выступал против России. Я выступал против идеологии. Я считал, что это -единственный груз, который мешает России развиваться, становиться более великой, могущественной страной. Это была моя большая трагическая ошибка. И о ней на старости лет я весьма сожалею. И все же я думаю, что если бы нам шаг навстречу был бы сделан вовремя, обошлось бы без таких потерь".

Руководство КПСС считало, что в Советском Союзе нет почвы для возникновения оппозиции. Соответственно люди, выступающие с критикой власти или отдельных ее представителей, стремящиеся критически оценить положение дел в обществе, в лучшем случае рассматривались как «политические неустойчивые», попавшие под враждебное идеологическое влияние. В худшем - как агенты зарубежных спецслужб или психически ненормальные, подлежащие принудительному лечению. «Инструкция о неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность» была принята еще в 1961 г. В 1967 г. было создано отдельное, пятое Управление КГБ по организации контрразведывательной работы по борьбе с идеологическими диверсиями противника. Судя по ежегодным отчетам Управления перед ЦК КПСС, масштабы диссидентской деятельности были довольно значительны. В 1970-е гг. ежегодно проводились «профилактические беседы» с 15-20 тыс. человек, совершивших «политически вредные поступки». Иначе говоря, людей вызывали в КГБ и предупреждали о неизбежности применения против них карательных мер, если они не изменят характер своего поведения. Этот метод, введенный по инициативе Ю.В. Андропова, был довольно эффективен и позволял сократить число арестов и судебных преследований. Так, по статистике КГБ, из 63108 человек, подвергнутых превентивным мерам в 1971-1974 гг., лишь 50 впоследствии создали проблемы для органов госбезопасности.

Каждый год пресекалась деятельность десятков «националистических и антиобщественных» групп, изымались десятки тысяч листовок и самиздатовских работ, выявлялись их авторы. Осуществлялся и социологический анализ диссидентства, который, в частности показывал, что оппозиционные настроения затрагивают все слои общества. Например, в 1975 г. среди выявленных «авторов» (числом 1277) 26,3 % были рабочие, 19,3 % - служащие и ИТР, 2,6 % - колхозники, 4,9 % - студенты, 15,4% - пенсионеры, 17,1 % - учащиеся техникумов, школ и ПТУ, 12,8 % - лица без определенных занятий, ранее осужденные. Небезынтересно отметить, что почти треть «выявленных» несогласных были членами КПСС и кандидатами в члены КПСС. Изучались и мотивы оппозиционных настроений и показательно, что лишь 8,5 % признали, что находились под влиянием передач зарубежного радиовещания.

Неудивительно, что в условиях холодной войны любые критики существующего режима рассматривались властными структурами как «агенты влияния» зарубежных спецслужб. При этом утрачивалась возможность диалога с критически мыслящими людьми, своевременное выявление реально существующих в обществе проблем. Фактически, руководители КПСС повторили ошибку охранительной политики самодержавия, подготовили крушение СССР.

Репрессии в отношении инакомыслящих, правозащитного движения, позволяли странам Запада обеспечивать реализацию двух целей, оборонительной и наступательной.

С одной стороны дискредитировали СССР и идею «реального социализма» в своих метрополиях. Показательно, что те компартии, которые приняли концепцию «еврокоммунизма» также критиковали СССР и союзные ему страны за репрессивную внутреннюю политику.

С другой стороны существовали надежды, что со временем диссидентские движения смогут стать серьезным фактором политической жизни своих стран. Это произошло в Венгрии в 1956 г., когда разоблачение сталинизма вылились в антикоммунистическую революцию; в Чехословакии в 1968 г., когда правящая компартия попыталась осуществить идею «социализма с человеческим лицом»; в Польше в 1980-1981 гг., когда возникло массовое движение «Солидарность», отрицавшее право коммунистов править от имени рабочего класса.

В этих ситуациях, по линии спецслужб, частных фондов, профсоюзов, общественных организаций стран Запада силам, оппозиционным коммунистам, начинала оказываться весьма существенная поддержка. Точные суммы и масштабы ее пока неизвестны. Например, «Солидарности» оказывалась финансовая помощь, контролируемые ею СМИ получали технику, необходимую для увеличения тиражей, предоставлялась гуманитарная помощь (продукты питания, одежда, обувь и т.д.), которая распределялась среди населения от имени мятежного профсоюза.

Однако и здесь проявились «двойные стандарты». Так, на словах симпатизируя идее «социализма с человеческим лицом», когда она была выдвинута в Чехословакии, правящие круги США крайне негативно воспринимали фактически принявшую ее Компартию Италии. В публикациях весьма влиятельного Совета по международным отношениям - организации, объединяющей политическую, академическую, деловую и военную элиту Соединенных Штатов, прямо и недвусмысленно ставился вопрос о том, что приход к власти коммунистов, даже принявших отдельные либерально-демократические ценности, в стране НАТО неприемлем.

Если рассматривать политику США под углом зрения приоритетности для Вашингтона интересов ведения холодной войны, то никакого противоречия не возникает. Переход любой страны Варшавского договора от жесткого авторитарного режима советского типа к либерально-демократической модели, пусть и опирающейся на социалистические ценности, был бы выигрышем для НАТО, обещающим отход соответствующего государства от односторонней ориентации на политику Москвы. Напротив, транзит от либеральной демократии к социализму «с человеческим лицом» в Италии, стране НАТО, обещающий «потепление» ее отношений с СССР, стал бы поражением США.

Аналогичный прагматический подход преобладал в Вашингтоне и в иных ситуациях. На словах декларируя приверженность демократическим ценностям, США открыто поддерживали диктаторские режимы, при условии их враждебности коммунизму (Южная Корея, Южный Вьетнам, Индонезия и др.). Более того, они инициировали свержение правительств, пришедших к власти демократическим путем, если их политика начинала идти вразрез с интересами Соединенных Штатов, что и произошло в Чили в 1973 г.

Готовность видеть союзников в любой политической силе, негативно относящейся к СССР, впоследствии стала источником серьезных проблем для самих США. Так, поддерживая и вооружая исламских радикалов, развернувших вооруженную борьбу против советских войск, вступивших в Афганистан в 1978 г., Вашингтон не учитывал, что фундаменталисты относятся к странам Запада не менее враждебно, чем к СССР. Уже в 1988 г., когда стало ясно, что советские войска готовы уйти из Афганистана, был создан «Международный исламский фронт джихада против иудеев и крестоносцев», военным крылом которого стала «АльКаида» руководимая Усамой Бен Ладаном. Основной мишенью «фронта» стали США и Израиль.

в).Экономическое оружие дестабилизаций

В условиях углубления международного разделения труда, роста международной торговли, объем который после второй мировой войны увеличивался более высокими темпами, чем производство, становления интеграционных процессов, «экономическое оружие» дестабилизаций, хотя оно и не привлекало к себе столь пристального внимания, как пропагандистские кампании и политические убийства, стало играть важнейшую роль.

Такой инструмент провоцирования трудностей в странах, где к власти пришли нежелательные западным «центрам силы» режимы как экономическая блокада, был известен достаточно давно. Абсолютным оружием в годы «холодной войны» она не стала. Так, введение в 1949 г. ограничений на торговлю с СССР и союзными ему странами, создание, под эгидой США КОКОМ (Координационного комитета по экспортному контролю) нанесло определенный ущерб, хотя оценить его размеры трудно. СССР обладал достаточным научно-техническим, разведывательным и экономическим потенциалом, чтобы достичь в конце 1960-х - начале 1970-х гг. паритета со странами НАТО в военной мощи.

Но не исключено, что именно «отсечение» стран Варшавского договора от мирового рынка, от быстро развивающихся в странах Запада «высоких» технологий стало не последней причиной возникновения «механизма торможения», приведшему к крушению СССР и его систему союзов.

Введение США запретов на торговлю с Кубой, Северным Вьетнамом несмотря на высокую степень зависимости этих стран от внешней торговли, не привели к падению или изменению политики «дестабилизируемых» режимов. Советский Союз смог прийти на помощь Кубе, став покупателем основной ее экспортной продукции -сахарного тростника, поставляя ей все необходимое для более или менее стабильного развития. Советские корабли прорывали блокаду портов Северного Вьетнама, ВМС США не решались их топить, что использовалось вьетнамцами для своих целей. По докладу министра морского флота СССР В. Бакаева, «вьетнамские морские власти искусственно задерживали выгрузку советских судов, считая, что чем больше советские суда будут находиться в Хайфоне, тем дольше сохранится относительная безопасность в порту. Более того, транспорты ставились у зенитных береговых батарей, имея в виду, что американцы воздержатся от их бомбежки, так как на них находятся русские. Особое беспокойство у министра вызывало то, что во время американских налетов к советским кораблям подходили вьетнамские катера и из-под их бортов открывали огонь по самолетам противника, вызывая тем самым огонь с американских самолетов по советским судам».

Тем не менее, ресурсы и возможности Советского Союза имели свои пределы, и противостоять всем попыткам экономической дестабилизации, предпринимаемым США и их союзниками, он объективно не имел возможности. Подорвать экономику крупной страны, имеющей развитую систему международных связей, было бы довольно затруднительно, но борьба в годы холодной войны велась, в основном, вокруг стран «третьего мира», глубоко интегрированных в мировую рыночную экономику.

Классическая модель их экономической дестабилизации включала такие акции, как:

- спекуляции на мировом валютном рынке, сбивающие курс национальной валюты, что вело к росту цен на основные потребительские товары;

- искусственное понижение цен на традиционные предметы экспорта, что сокращает валютные поступления, приводит к дефициту торгового баланса;

- взвинчивание цен на традиционные продукты импорта, особенно товары первой необходимости, что порождает их нехватку и ускоряет инфляцию;

- транснациональные корпорации и банки (ТНК и ТНБ), связанные с ними местные предприниматели организуют «бегство» капиталов из страны, что ведет к спаду деловой активности, сокращает внутренние источники экономического роста;

- ТНК и ТНБ сворачивают производство на своих филиалах внутри страны, что вызывает рост безработицы и социальной напряженности;

- Международный валютный фонд (МВФ) и консорциумы транснациональных банков отказываются выделять кредиты, или выставляют такие условия их предоставления (ликвидация дефицита госбюджета за счет сокращения государственных расходов на социальные нужды), которые заведомо вызовут социальные протесты.

Вопрос о том, насколько были эффективны меры экономических дестабилизаций в прошлом, носит дискуссионный характер. Например, как доказывается в докторской диссертации К.А. Белоусовой, «нефтяное эмбарго», введенное арабскими странами в 1973 г. против США и их союзников в ответ на поддержку ими Израиля в очередной его войне с исламскими государствами, не оказало особого воздействия. Напротив, оно способствовало внедрению давно разработанных энерго- и ресурсосберегающих технологий, которые не использовались в условиях низких мировых цен на нефть.

Вместе с тем, американский публицист П. Швейцер, приводя довольно обширную доказательную базу, приводит аргументы в пользу того, что крушению СССР и его системы союзов во многом способствовал сговор между правящими кругами США и Саудовской Аравии. Они, якобы, согласовали резкое снижение цен на нефть, которая еще в 1970-е гг. стала основным источником валютных поступлений в СССР.

Рассматривая опыт применения методов экономической дестабилизации в годы холодной войны важно учитывать, что они применялись в сочетании со всем арсеналов иных средств (идеологических, политических, подрывных и т.д.), что повышало их эффективность. Наиболее изученным, благодаря расследованию деятельности спецслужб США после Уотергейтского скандала, можно сказать классическим вариантом дестабилизации стала подготовка переворота в Чили. Она началась в 1970 г. с приходом к власти неугодного США президента С.Альенде и завершилась с осуществлением военного переворота в 1973 г.

Комплекс подготовительных мер включал следующее.

Во-первых - упрочение связей с верхушкой вооруженных сил, и так довольно тесное (большинство командного состава стран Латинской Америки проходило военную подготовку в США). В 1970 г. был убит командующий вооруженных сил Чили генерал Р.Шнайдер, известный как приверженец конституционного строя. Вдвое увеличилось количество военнослужащих Чили, проходящих обучение и стажировку в Соединенных Штатах. Размер военной помощи был увеличен с 7 млн. долл, в год до 70 млн., ВВС Чили получили новейшие истребители-бомбардировщики «Тайгер» с телеуправляемыми ракетами, ранее латиноамериканским странам не поставлявшиеся. Впоследствии они были использованы для штурма президентского дворца в Сантьяго.

Во-вторых, на поддержку политических сил, враждебных Альенде, были выделены значительные суммы. Непосредственно после победы Альенде оппозиционные ему СМИ и консервативные партии по линии ЦРУ получили 5 млн. долл., на муниципальные выборы 1973 г. пошло еще 1,5 млн. долл. Кроме того, оппозицию щедро финансировали американские ТНК, такие как International Telephone and Telegraph (ИТТ).

В-третьих, большое внимание уделялось экономической дестабилизации. Усилиями США были сбиты мировые цены на медь, являвшуюся основным экспортным товаром Чили, что привело к бюджетному дефициту. Контролируемые зарубежными корпорациями предприятия закрывались, что вело к быстрому росту безработицы. Крупные (не менее 1 млн. долл.) средства предоставлялись чилийским профсоюзам (в частности, водителей грузовиков), начавшим в 1973 г. забастовки, в ходе которых выдвигались заведомо невыполнимые требования. В итоге, в городах начались перебои с поставками товаров первой необходимости.

В-четвертых, постоянно предпринимались усилия по созданию в стране атмосферы напряженности. Активизировались различные левацкие, экстремистские организации, действующие в духе учения Че Геварры (не исключено, что также при поддержке ЦРУ), стремящиеся актами насилия инициировать в Чили «подлинную» революцию. Это дискредитировало власть С. Альенде и левых партий. Армия и полиция получали предлог проводить погромы в рабочих кварталах. Отдельные воинские части периодически проявляли неповиновение, что также служило подготовке мятежа.

Фактически, к моменту переворота экономика Чили была дезорганизована, уровень жизни катастрофически падал, ощущалась нехватка товаров первой необходимости, действия сельских и городских партизан нервировали население. Мощная пропагандистская кампания представляла все происходящее итогом политики «левого», «прокоммунистического» режима С. Альенде. В итоге, его свержение стало представляться многим чилийцам единственно возможным выходом, необходимым для спасения страны.

Разумеется, в каждом отдельном случае методы дестабилизации выбирались в соответствии с положением в стране, ставшей объектом вмешательства, оно тщательно изучалось. Осуществлялась четкая координация действий спецслужб США (прежде всего - ЦРУ), военных ведомств, американских ТНК, профсоюзов (АФТ/КПП) и СМИ.

Возможности противодействия дестабилизациям со стороны СССР оказались ограниченными. Там, где это было возможно, он использовал тот «козырь» которым располагал - военную мощь. В итоге, чем дальше, тем больше Советский Союз втягивался в косвенные противостояния с США и их союзниками. В 1970-е гг. их ареной стали не только Юго-Восточная Азия и Афганистан, но и Африканский континент (Ангола, Мозамбик, Эфиопия, Ливия), Центральная Америка (Никарагуа).⁹⁶

Вне зависимости от исхода каждого из этих конфликтов, общий результат был один: Советский Союз тратил все больше ресурсов на военные операции на территориях, не имеющие для него жизненно важного стратегического значения, отвлекая их от насущных нужд развития собственного общества. Здесь тоже сказалось действия механизма «застоя». Не умеющие последовательно мыслить категориями национально-государственных интересов, стареющие лидеры страны считали своим долгом откликаться на большинство просьб зарубежных «друзей», не задумываясь о возможных негативных последствиях. Фактически, руководители СССР помогали своим противникам по «холодной войне» формировать образ «империи зла», стремящейся к мировому господству, пренебрегающей нуждами и потребности населения собственной страны.

Вопрос об ограниченности ресурсов СССР, судя по имеющимся документам, начал ставиться после ввода советских войск в Афганистан. Так на заседании Политбюро ЦК КПСС 10 декабря 1981 г. рассматривался вопрос об оказании помощи Польше, столкнувшейся с кризисом, вызванном подъемом движения «Солидарность». Большинство участников заседания высказались против как ввода войск в Польшу, так и против предоставления ей дополнительной экономической помощи, о чем просил В. Ярузельский. Наиболее резкую позицию занял Ю.В. Андропов. Он заявил: «...Постановка вопроса о выделении товаров в качестве экономической помощи носит нахальный характер, и все это делается для того, чтобы, если потом мы что-то не поставим, им можно было бы всю вину свалить на нас... Мы не можем рисковать. Мы не намерены вводить войска в Польшу. Это правильная позиция, и нам нужно ее сохранять до конца. Я не знаю, как будет обстоять дело с Польшей, но если даже Польша будет под властью «Солидарности», то это будет одно. А если на Советский Союз обрушатся капиталистические страны, а у них уже есть соответствующая договоренность с различного рода экономическими и политическими санкциями, то для нас это будет очень тяжело. Мы должны проявлять заботу о нашей стране, об укреплении Советского Союза. Это наша главная линия...».

К сожалению, чтобы занять столь взвешенную позицию, советским лидерам пришлось столкнуться с негативными последствиями появления «ограниченного контингента» в Афганистане. Трудно сказать, какими путями пошло бы мировое развитие, прояви они такое здравомыслие раньше, хотя бы в 1970-е годы.

§ 8.Уроки распада СССР

Причины распада СССР и его системы союзов, что оказалось совершенно неожиданным для большинства профессиональных экспертов стран Запада, до сих пор вызывают массу споров и дискуссий. Довольно широкое распространение получила точка зрения, легко воспринимаемая общественностью, мало информированной относительно реального положения дел в СССР 1980-х - начала 1990-х гг., состоит в том, что все произошедшее является итогом стратегии «дестабилизации» извне, предательства, в котором обвиняли М.С. Горбачева и его окружение.

Однако считать, что при очень жесткой системе отбора кадров, которая существовала в советские времена, к власти могли прийти агенты зарубежных спецслужб крайне наивно. Еще более несерьезно полагать, что руководители высшего звена, члены Политбюро и ЦК КПСС, стали работать на зарубежные спецслужбы. Все было намного сложнее.

Еще Ю.В. Андропов став Генеральным секретарем ЦК КПСС совершенно справедливо констатировал, что «мы не знаем общества, в котором живем». Однако ни при его кратковременном правлении, ни в последующие годы существования советской власти, ни у кого не хватило смелости отвергнуть догмы, родившиеся на базе механистического понимания формационной теории К. Маркса и Ф. Энгельса. Все учебники декларировали, что страны так называемого «реального социализма» принадлежат к новой более высокой, чем капитализм, коммунистической формации (пусть и не выявившей все свои черты). Согласно теории, каждая новая формация обладает качественными преимуществами над своими предшественницами, выходит на недостижимый для них уровень развития производительных сил, науки и техники, в том числе и военной. Иначе говоря, согласно логике марксизма для победы над «капитализмом» Советскому Союзу надо было просто развиваться и при условии, что его лидеры не наделают грубых ошибок, непреложные законы истории обеспечат ему торжество над якобы «загнивающими» буржуазно-демократическими государствами.

Бесспорно в период осуществления индустриализации, в годы Великой Отечественной войны, послевоенного восстановления экономики, борьбы за «паритет» в военной мощи со странами НАТО, созданная в СССР система централизованного планирования и распределения ресурсов, продемонстрировала довольно высокую эффективность. Это укрепляло убежденность советских лидеров в правильности их идеологических установок. Между тем уже начиная с середины 1960-х гг. появились симптомы того, что на качественно новый уровень развития производительных сил, изменения социальной структуры общества выходят якобы «загнивающие» страны с рыночной экономикой. Автоматизация и роботизация производства, развитие информационных технологий, новые приемы земледелия привели к сокращению занятости в промышленности и сельском хозяйстве, возвышению относительно благополучного «среднего класса», росту занятости в сферах образования, здравоохранения, науки.

Попытки проведения частичных, ограниченных реформ по инициативе Н.С. Хрущева, затем А.Н. Косыгина успеха не принесли и не могли принести. Их осуществлению мешали идеологические догматы и стереотипы. Советские лидеры не могли признать, что никакой новой, пост - капиталистической формации в СССР создать не удалось.

То, что сложилось в современных терминах можно определить как милитаризированную и в какой-то мере социально ориентированную государственно-монополистическую систему, управляемую привилегированной бюрократией. Если применять исторические аналогии, ближе всего это стояло к восточной деспотии.

Более или менее эффективно эта система работала в условиях, когда правящий слой постоянно пополнялся «свежей кровью» и одновременно «пропалывался» беспощадной верховной властью, рассматривавшей любые проявления некомпетентности, непрофессионализма, неэффективности, коррумпированности как злонамеренную диверсию. С осуждением массовых «чисток» и репрессий XX съездом КПСС системе не давали загнивать постоянные и не всегда удачные хозяйственные эксперименты Н.С. Хрущева, проводимые им «перетряски» кадров. С приходом к власти Л.И. Брежнева правящая бюрократия, наконец, получила лидера, гарантировавшего ей стабильность, несменяемость и почти полную бесконтрольность власти на местах и в ведомствах. Рост националистических настроений на местах, расползание коррупции и злоупотреблений властью замалчивался местными и ведомственными партийными бонзами, действующими по принципу «сор из избы не выносить». В итоге центр власти не знал - и не хотел знать - реального положения в стране.

С приходом к власти Ю.В. Андропова, который лучше других понимал, что в стране сложилась предкризисная ситуация, были предприняты попытки ее изменить. Последовали такие меры, как отстранение от власти и привлечение к ответственности ряда руководителей ведомств, союзных республик, повышение уровня трудовой и исполнительской дисциплины. Однако время, отведенное бывшему руководителю КГБ, было недостаточным, чтобы разгрести авгиевы конюшни советской бюрократии. Состояние народного хозяйства СССР вообще не подверглось в то время серьезному анализу.

Главная проблема состояла в том, что с развитием экономики, усложнением структуры связей в народнохозяйственном комплексе, централизованное планирование стало утрачивать эффективность. Постоянно возникавшие «узкие места», сбои поставок комплектующих и оборудования, заставляли руководителей предприятий прибегать к титаническим усилиям, чтобы обеспечить выполнение спущенных им сверху плановых заданий. Именно в экономике возник «механизм торможения», преодолеть который в период существования СССР так и не удалось.

Во-первых, директора заводов занижали производственные возможности свои предприятий, завышали потребности в энергии и ресурсах на выпуск единицы продукции с тем, чтобы легче (и даже с небольшим перевыполнением) выполнять плановые задания, получая дополнительные фонды.

Во-вторых, они были не заинтересованы во внедрении новой, более производительной техники, поскольку ее ввод в эксплуатацию привел бы к повышению уровня плановых заданий. В итоге новое оборудование, закупленное в странах Запада, не вводилось в строй, списывалось, выводилось из строя.

В-третьих, они создавали сверхнормативные нигде не учтенные запасы дефицитной продукции (промышленной и потребительской) которые можно было предложить срывающим поставки смежникам в обмен на их товары. Фактически, в стране - еще со времен первых пятилеток - действовал никем не регулируемый и не учитываемый рынок в основном безналичного, натурального обмена «излишками» дефицита. Без этого «дополнения» к плановой системе она уже давно привела бы к полной остановке многих производств.

Существующие в СССР законы определяли подобную хозяйственную деятельность как криминальную, однако руководители ведомств, понимая ее неизбежность, предпочитали закрывать на нее глаза, в том числе и в тех ситуациях, когда часть «сверхнормативных» фондов использовалась для личного обогащения отдельных чиновников.

Возможности экстенсивного развития экономики за счет создания новых предприятий к середине 1980-х гг. были исчерпаны. Для этого уже не хватало ресурсов рабочей силы кроме того при низкой рентабельности производства на поддержание каждого нового предприятия практически требовалось столько же (если не больше) затрат, чем оно было способно дать продукции.

Однако среди высших руководителей СССР второй половины 1980-х гг., в силу особенностей их менталитета, не было и не могло быть людей, которые бы решились открыто признать, что никакой новой, посткапиталистической формации в стране создано не было и надежды на проявление каких-то «чудес» демонстрирующих преимущество советского строя иллюзорны.

Как утверждал в 1999 г. академик, в прошлом член Политбюро ЦК КПСС отвечавший за идеологию А.Н. Яковлев, он «давным-давно, более 40 лет назад... понял, что марксизм-ленинизм - это не наука, а публицистика - людоедская и самоедская...», стал «убежденным антикоммунистом». По его словам, после XX съезда КПСС у него сложился круг ближайших друзей и единомышленников, разработавших план демократизации страны и общества. Он подразумевал возможность «авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» - по революционаризму вообще».

Иначе говоря, вопрос ставился о возможности «группы единомышленников», людей, занимающих определенные властные позиции в партийной номенклатуре, постепенно ослабить влияние господствующей идеологии, заменить ее идеями, допускающими продвижение страны к демократии и «открытому обществу». При этом реформаторы вынуждены были скрывать свои подлинные цели. «...Лобовой, таранный реформизм был бы немедленно остракизирован, изничтожен, изолированным в тюрьмах и лагерях», - писал Яковлев. По его мнению, «Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма».

Иначе говоря, для идеологической трансформации общества в демократическом направлении предполагалось использовать тоталитарные методы, представляя новые, в том числе и «промежуточные» истины в качестве единственно правильной позиции. Но этим можно было добиться только идеологической дезориентации общества, а не его адаптации к объективно сложившимся реальностям, готовности принять назревшие перемены.

Во-первых, на повестке дня стоял отказ от жесткого централизованного планирования экономики, внедрения гармоничного сочетания плана и рынка (возможно, в каких-то деталях близкого к современной китайской модели), а также решения проблемы дефицита многих видов продукции за счет «встраивания» в мировой рынок.

Во-вторых, требовалось признание того, что СССР, не обладая достаточным потенциалом, вовлечен в конфронтацию со странами, которые превосходят его по многим показателям технологического и экономического развития. Соответственно необходимо было искать выход из ситуации холодной войны, перехода к политике, позволяющей защищать в первую очередь национально-государственные интересы СССР, а такой термин как «социалистический интернационализм» предать забвению.

На первый взгляд, именно эти цели и преследовала политика М.С. Горбачева и его команды. На деле они слишком долго впустую тратили время на поиск чудодейственных ключей к выявлению преимуществ «новой формации», так называемого социализма. Именно эту цель преследовала политика «ускорения», затем критического анализа прошлого, выявления тех «ошибок», которые, якобы, помешали их раскрытию, обращения к опыту ленинской политики нэпа. Если для А.Н. Яковлева и его единомышленников ссылки на «улучшение» социализма были тактикой, призванной замаскировать их подлинные стремления, то для большинства руководителей СССР ситуация была иной. А.Н. Яковлев пишет: «Пройдя непростой жизненный путь... руководители страны многое видели. Немало узнали и постепенно начинали понимать, что жизнь упрямее догм. Они сумели подняться до больших высот в партии, государстве, науке, других сферах. И в прежней системе добились успеха, а потому искренне верили, что и система в целом может одолеть кризис, надо только ее почистить, подмазать, убрать ржавчину».

Здесь, однако, возникла «ловушка», ожидающая всех реформаторов. Любые перемены, так или иначе затрагивающие жизнь широких масс людей, требуют обоснования, что подразумевает внедрение в общество критического отношения к его прошлому и настоящему. В демократической стране, которая постоянно развивается и меняется, где понимание необходимости динамики движения вперед и возможности совершения ошибок, их постоянной коррекции и исправления не вызывает удивления, признание неудачи сделанного ранее выбора не становится источником неразрешимых проблем. После дискуссий в СМИ, в парламенте -иногда, довольно жестких, порой затяжных, все же находятся приемлемые альтернативы. В Советском Союзе такого не произошло.

После семи десятилетий правления партии, которая всегда претендовала на монопольное обладание истиной признание необходимости очень серьезных реформ, допущенных в прошлом просчетов, начало свободного обсуждения вопроса о том, какими должны быть преобразования могли привести только к политическому катаклизму. Сохранение власти КПСС - и М.С. Горбачеву - могла обеспечить лишь четко определенная и жестко внедряемая программа трансформаций, мотивированная не ссылками на ленинские идеи 1920-х гг., а реальностями мира рубежа XX - XXI веков. Однако такой программы - кроме понимания необходимости перемен - исходно не было, что и предопределило крах всего проекта преобразований.

Да, политическими решениями начали исподволь внедряться рыночные отношения. В 1987 г. был принят Закон о государственном предприятии (объединении). Производство переводилось на самоокупаемость и хозрасчет. Предприятиям предоставлялось право самим находить себе поставщиков, закупать сырье и после выполнения обязательного государственного заказа (около 85 % продукции) реализовать остатки самостоятельно, в том числе и на зарубежных рынках. Намечалось создание предприятий с участием иностранного капитала. Трудовые коллективы получили право выбирать руководителей, контролировать администрацию. В 1988 г. были приняты законы, разрешающие создание кооперативов и так называемую индивидуальную, фактически

частнопредпринимательскую трудовую деятельность. Сельские труженики могли выходить из колхозов и создавать фермерские хозяйства. Райкомы и обкомы КПСС были лишены хозяйственных функций, им запрещалось вмешиваться в деятельность предприятий.

Результаты реформ оказались катастрофическими. С 1988 г. начало сокращаться аграрное производство, с 1990 г. - промышленное. Спад производства валового национального продукта (ВНП) превысил 11 %, дефицит госбюджета к 1989 г. достиг 10 % ВНП, государственный долг (внешний и внутренний) достиг двух третей ВНП. Впервые за время существования плановой экономики пришлось признать существование инфляции, достигшей по официальным, вероятно заниженным, данным 4 %. Резко обострилась проблема нехватки товаров первой необходимости.

На основании этих цифр, да и последующих экспериментов 1990-х гг. с рыночной экономикой очень легко прийти к выводу, что к условиям России в силу ее «цивилизационной специфики» она не очень-то и подходит. В действительности, дело не в «специфике», а в исходно допущенных командой М.С. Горбачева роковых ошибках «транзита» к рынку, предопределивших последующее развитие страны.

Прежде всего, по идеологическим соображениям было избрано дезориентирующее обоснование перехода к рыночным отношениям - со ссылкой на ленинскую политику нэпа. Не было учтено, что во времена нэпа речь шла о совершенно другой стране - с преобладанием мелкотоварного сельского хозяйства, разрушенной гражданской войной, голодом 1921-22 гг., политикой «военного коммунизма». Функция нэпа состояла в восстановлении нарушенного товарообмена между селом и городским, выродившемся до полукустарного уровня производством. Соответственно никаких особых законов, кроме разрешения крестьянам и кустарям на средневековом уровне полунатурального обмена самостоятельно распоряжаться частью продуктов своего труда, не требовалось. Этот опыт ничего не мог дать для высокоиндустриального Советского Союза 1980-х гг., где переход к рынку, хотя бы и сочетающемуся с плановой экономикой, требовал соответствующего инфраструктурного и правового обеспечения.

В странах с рыночной экономикой, с сопоставимым уровнем развития, ее нормальное функционирование было бы невозможно без институтов, складывавшихся столетиями. И это отнюдь не «протестантская этика», на отсутствие которой в России нередко делаются ссылки: рынок существует и нормально функционирует в государствах, далеких от протестантизма.

Во-первых, эффективную «работу» современных рыночных механизмов обеспечивает развитая инфраструктура их обеспечения - система бирж, банковского кредита, маркетинговых исследований, партнерства бизнеса, государства и институтов гражданского общества (прежде всего профсоюзов).

Во-вторых, высокоразвитое законодательство, гарантирующее выплату неустоек за невыполнение принятых торгово-коммерческих обязательств, наказывающее за невозвращение кредитов, монопольный сговор, уклонение от уплаты налогов, определяющее порядок заключения любых сделок.

В-третьих, существование контрольных, ревизионных и иных органов, обеспечивающих соблюдение данного законодательства.

В-четвертых, участие в международных соглашениях, гарантирующих защиту интересов государства в международных экономических отношениях.

Ничего этого у Советского Союза - и России, вплоть до начала XXI века практически не существовало, а частично нет и до настоящего времени. К чему же привел переход к «частичному» внедрению рыночных отношений без соответствующей основы?

Прежде всего, товарные биржи и частные банки стали возникать стихийно, вне всякого правового регулирования их деятельности. Они, как и прочие хозяйствующие субъекты попали под власть криминальных и полукриминальных структур. Закон заменили «понятия» преступного мира, но и они были лучше, чем откровенный диктат, к которым прибегали институты, обладающие властью.

За рубеж вывозились дефицитные ресурсы - уже историческим анекдотом стал пример вывоза титана, оформленного в виде лопат сделанных из этого редкоземельного металла. При этом продажи осуществлялись по бросовым с точки зрения мирового рынка ценам. На первый взгляд, руководители предприятий действовали просто безответственно, но это тоже было обусловлено политикой, проводимой «сверху».

Прежде всего, руководители утратили уверенность в своем будущем. С одной стороны, они не могли быть уверены, что политика реформ, с учетом ее жесткой критики рядом лидеров КПСС, продержится надолго. С другой - никаких гарантий их переизбрания трудовыми коллективами (эта популистская инициатива, введенная Горбачевым, не гарантировала их компетентности) не существовало. Иначе говоря, они были поставлены в критические условия «временщиков», что порождало соответствующую реакцию: либо ориентации на личное обогащение пока это возможно, либо на попытки реализации совершенно недостижимых целей. Обычно они обещали повышения зарплат и расширение выплат на социальные цели. Нередко эти обещания выполнялись, но за счет средств, предназначенных на расширение производства, путем распродажи (в том числе и за рубеж) основных фондов и запасов дефицитного сырья. В 1989 г., чтобы пресечь подобную практику, был введен прогрессивный налог на увеличение фонда зарплаты. Его, однако, легко

удовлетворялись.

⁷ См.

обходили, вводя в практику выплату зарплат «в конвертах» за счет средств кооперативов.

Эксперимент с кооперативами также провалился. Они создавались дирекцией и на их счета переводились средства предприятий. Под видом кооперативной продукции (цены на нее не регламентировались законом) перепродавались товары массового спроса, произведенные в рамках государственного заказа. В итоге, стоимость продукции быстро росла, увеличивалась инфляция. Какой-либо заинтересованности во внедрении новых технологий и повышении

.

Фермерское хозяйство получило ограниченное развитие. Землю фермерам выделяли руководители колхозов и местные органы власти на основе договоров об аренде. Фермерам доставались худшие угодья, их обирала местная администрация, им не давали приобретать технику и удобрения. Не учитывалось, что в странах Запада фермеры получают значительные государственные дотации.

Фактически, Россия XXI века до сих пор переживает издержки экономической безграмотности М.С. Горбачева и его окружения. Все экономические проблемы 1990-х, разгул криминалитета - следствие их политики.

Показательно, что М.С. Горбачев, который не очень склонен признавать свои ошибки, писал в 1996 г. следующее. «Под напором популистских требований явно преждевременно, до создания нового экономического механизма, пошли на отмену контроля за соотношением производительности труда и заработной платы, что привело к необоснованному росту денежных доходов. Были приоткрыты (через кооперативы) каналы превращения безналичных денег в наличные. В надежде на рост производства в будущем стали допускаться излишества в принятии различного рода социальных программ. В обращение хлынул поток излишних денег, который привел потребительский рынок (и без того довольно скудный) в состояние неустойчивости. Из продажи стали исчезать то сахар, то табачные изделия, то мыло, то стиральные порошки. Массовый характер приобрели факты необоснованного завышения цен на товары первой необходимости, что вызвало законное возмущение потребителей...

Критически оценивая свою роль в драматической судьбе «первой попытки хозяйственной реформы, должен признать, что мы недооценили противодействующие факторы. Слишком долго находились под влиянием иллюзий, считая, что речь идет только о трудностях психологической перестройки кадров. Позволив неоправданно растянуть сроки преобразований на 3-4 года, упустили самый благоприятный для них в экономическом и политическом отношении момент».

Признание весьма характерное - и столь же неполное, как и многое другое, что делалось в период правления М.С. Горбачева. Как давление «популистов» могло спровоцировать еще всесильного Генерального секретаря ЦК КПСС в 19971998 гг. на не обеспеченное соответствующими законами принятие принципов перехода к рыночной экономике? Давление, скорее, шло со стороны оппонентов такой трансформации. Как кооперативы могли спровоцировать рост массы наличных денег, вовлеченных в товарооборот, когда объем денежной массы контролировался и определялся государством? Кто, как и за что создал возможность перевода безналичных средств в наличные, явно запустив для этого печатный станок? Что бы дал выигрыш в 3-4 года, если у руководства страны отсутствовала вера в готовность общества принять перемены, связанные не с возращением к нэпу, а с наступлением новой, общемировой фазы постиндустриального развития, о которой В.И. Ленин даже и не мог помыслить?

Такие же «неприятные» вопросы встали и в сфере международной жизни, внешней политики.

Команде М.С. Горбачева казалось, что решение проблем СССР можно найти в «новом политическом мышлении» (НПМ) т.е. демонстративном и одностороннем отказе от политики конфронтации со странами Запада, принятии позиции защитников общечеловеческих ценностей, отстаивающих скорейшее решение глобальных проблем (экологии, развития, международной безопасности и т.д.). Однако с одной стороны, в 1980-е гг. значимость этих проблем не была столь острой, чтобы обеспечить Советскому Союзу массовую поддержку в зарубежных странах. Советское руководство как это не раз бывало и в прошлом, переоценило влияние тех сил в зарубежных странах, которые могли симпатизировать его политике. С другой стороны, вопрос о возможной весомости вклада СССР в решение глобальных проблем, его искренности вызывал сомнение у правящих элит и общественности зарубежных стран. Возникли подозрения, что речь идет о попытке реанимировать идею никому не нужной в странах Запада «мировой революции» под лозунгом общечеловеческих ценностей.

Весомых результатов политика НПМ не принесла, зато она привела к весьма существенным и неоправданным, с точки зрения национально-государственных интересов СССР, уступкам политике стран Запада по широкому кругу вопросов.

Можно, конечно, принять на веру утверждения сторонников политики «нового мышления», что в вопросе о судьбах стран Восточной Европы Советский Союз отнюдь не «уступил» Западу в одностороннем порядке, а предоставил ее народам возможность самостоятельного выбора своей судьбы.

На деле ситуация была иной, поскольку исходный импульс к переменам, демократизации во многих странах Восточной Европы был задан давлением извне, которое оказало руководство КПСС на лидеров правивших коммунистических и рабочих партий, привыкших послушно реагировать на сигналы Москвы. Профессор Оксфордского университета А. Браун, рассматривая вопрос о внешнем влиянии на процессы демократической трансформации в СССР и Восточной Европе, обоснованно констатировал, что важнейшим фактором перемен в странах Варшавского договора было влияние перестройки в Советском Союзе.™ Что касается воли народов, то рядовые восточноевропейцы конечно, были рады улучшению отношений СССР с США, поскольку это исключало угрозу превращения Восточной Европы в реальный, а не гипотетический театр военных действий между противостоящими военными блоками. Но что касается выбора дальнейшей модели развития, то здесь все обстояло не столь однозначно. Позиция руководства КПСС фактически отмежевавшегося от своих бывших политических союзников, не оставила им шансов на успешную адаптацию к меняющимся реальностям. Безальтернативным стал успех сил либерально-демократической ориентации. При этом граждане бывших стран СЭВ и помыслить не могли, что переход к рыночной экономике и интеграция в структуры Евросоюза будет сопряжен с довольно длительным (10-15 лет) переходным периодом. А он характеризовался экономическим спадом, возникновением безработицы, демонтажем систем социальной защиты, а затем сделал их жертвами глобального кризиса, начавшегося в 2008 г.

Единственная гарантия учета интересов СССР, полученная его руководством в обмен на отказ от поддержки бывших идейно-политических сторонников, роспуск

Варшавского договора состояла в устном обещании лидеров держав блока НАТО -воздержаться от его расширения «на Восток». Это обещание исходно нельзя было воспринимать всерьез, поскольку устав НАТО допускал возможность приема новых членов и, в случае четко выраженной воли населения восточноевропейских стран присоединиться к этой организации и их соответствия критериям членства, отказать им было бы сложно. Кроме того, общеизвестно, что устные обязательства, данные при одной администрации США, легко нарушаются ее преемниками. Тем более что для этого был найден формальный предлог: обязательства были даны руководству СССР, а не Российской Федерации, хотя в других вопросах (в частности долгов Советского Союза) она была признана его правопреемником.

Многие военные эксперты констатируют, что М.С. Горбачев пошел на необоснованно большие уступки при заключении договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, поскольку включения последних в договор США даже не требовали.

В целом, следует констатировать, что основная причина крушения СССР состояла не в «заговорах» и «ошибках», а в кризисе советской системы, которая подошла к точке бифуркации, рубежа, на котором перемены становятся неизбежными. Во главе этой системы оказались люди ищущие, в чем-то талантливые, но не обладающие четким пониманием ситуации и достаточной политической смелостью, лишь постепенно публично отказывающиеся от сложившихся ранее догм, но это не их вина, а беда. Они постоянно отставали от хода развязанных ими же процессов.

А вот на усугубление трудностей и без того оказавшегося в кризисе общества, на формирование альтернативы - связанной с распадом СССР, переходом России к ортодоксально-рыночным методам преобразований экономики, нанесшим стране не меньший урон, чем вторая мировая война, методы дестабилизации оказали определенное влияние.

Основной лозунг сторонников радикальных и быстрых перемен «Иного не дано» предполагал, что коль скоро общество зашло в тупик, то необходимо как можно скорее встать на путь «демократического транзита», то есть скопировать модель рыночной экономики, политической системы, сложившейся в странах либеральной демократии. Как заявил один из ведущих экономистов XX века Д. Гэлбрейт, выступая на конференции по проблемам Центральной и Восточной Европы в Брюсселе 5 июля 1990 г., большинство рекомендаций, адресованных вступающим на путь реформ странам, принадлежало догматикам-ортодоксам рыночной экономики. По словам Гэлбрейта, ими «предлагается чисто идеологическая конструкция, существующая в основном, если не полностью, в воображении своих создателей». Они «предлагают заменить плохо функционирующую экономическую систему на полное отсутствие всякой системы». Ответственность за принятие порочных рекомендаций, обрекающих людей на «безработицу и голод» ложилась, по мнению Гэлбрейта, на новообращенных догматиков-рыночников в посткоммунистических странах, которые еще более фанатичны, чем авторы заимствованных ими идей.

Действительно, взгляды ортодоксов свободного рынка в постсоциалистических странах в значительной мере сформировались под влиянием теорий так называемой Чикагской школы М. Фридмана. Но при этом не учитывалось, что его воззрения были ответом на явно избыточное вмешательство государства в экономику в странах Запада, что дало о себе знать в 1970-е годы. В 1980-е гг. в Великобритании, затем в США была проведена частичная деэтатизация экономических отношений, в итоге сложилась довольно эффективная модель, которую называли «тэтчеризм» и «рейганомика». Однако в постсоциалистических государствах проблема состояла не только в демонтаже институтов централизованного планирования экономики и проведении беспрецедентной в истории приватизации, но и в создании новых государственных структур, способных эффективно регулировать рыночные отношения. О последнем сторонники скорейшего перевода экономики в режим свободного рынка не вспоминали.

Взгляды, а затем и политическая активность радикалов поддерживались странами Запада, неоднократно давались обещания, что в случае перехода СССР на путь радикальных демократических перемен будет оказана финансовая помощь, последуют массированные инвестиции в экономику страны. Эти обещания так и остались декларациями. На деле, державы Запада пользовались сложным положением СССР для того, чтобы добиться от него как можно больших уступок. Как писал в 1994 г. 3. Бжезинский, правящие круги США давали необоснованные оптимистические политические и экономические оценки перспектив реформ в России «для того, чтобы облегчить достижение более конкретной и явно важной цели США - российско-американского ядерного разоружения».

Давление «справа» сочеталось с ростом сопротивления любым реформам «слева» со стороны ортодоксальных приверженцев марксистских идеологических догматов. И первое, и второе объективно «раскачивало лодку», ослабляя авторитет и позиции слабеющего центра власти. Свой вклад здесь видимо, внесла и деятельность А.Н. Яковлева и его единомышленников, которые, выступая от имени «центра» отрицали самоочевидные вещи, скрывая собственные цели. Как пишет сам А.Н. Яковлев: «Страна практически вступила на путь социал-демократического развития. На официальном партийном уровне в начале перестройки это упорно отрицалось, в том числе и мною (иначе и быть не могло), но в жизни восторжествовала именно концепция реформ».

В условиях, когда Москва инициировала перемены, итогом которых становился рост экономического хаоса (здесь, возможно, сказались меры по снижению цен на нефть, ставшую основным экспортным товаром СССР) правящие элиты союзных республик, обеспокоенные сохранением своего властного статуса, начали дистанцироваться от союзного центра. При этом растущие и не встречающие серьезного отпора националистические настроения, выразителями которых, в частности, стали национальные фронты в республиках Прибалтики действительно поддерживались и стимулировались из-за рубежа. В частности, в разжигание страстей вокруг Нагорного Карабаха, приведшего к военному конфликту на территории СССР между Арменией и Азербайджаном, значительный вклад внесли зарубежные армянские общины, имевшие определенные возможности влияния на СМИ стран Запада, а также помощи своим соотечественникам на родине. Зато симпатии Азербайджану начала выражать Турция.

Фактически разгорающиеся на территории начинавшего распадаться СССР конфликты объективно затрагивали интересы многих зарубежных государств, что давало им повод и предлог для вмешательства в его внутренние дела, выдвижение новых требований к его центру власти.

История не знает сослагательного наклонения, что произошло, то и произошло. Тем не менее, нельзя не констатировать, что во второй половине 1980-х гг. Советский Союз вступил в полосу жесточайшего кризиса, вызванного внутренними и внешними причинами, из которого нельзя было выйти без затрагивающих основы его существования перемен. Однако в точке бифуркации всегда возможны альтернативы и с этой точки зрения, они могли быть как менее, так и более благоприятными.

Во-первых, был вероятен вариант, катастрофичный для всего мира: возникновения гражданской войны на территории СССР с перспективой утраты контроля «центра» над арсеналами ОМП. Такой сценарий мог стать реальным при приходе к власти жесткого лидера «застойного» типа, пытающегося игнорировать возникшие проблемы, отвечать репрессиями на проявления недовольства падающим уровнем жизни, растущей нехваткой товаров первой необходимости, в том числе и продовольствия. Итогом скорее рано, чем поздно, стали бы гражданские волнения, забастовки, возникновение при зарубежной помощи структур типа «Солидарности», рост недовольства в армии и структурах госбезопасности. К такому же итогу привела бы и победа заговора ГКЧП, инициаторы которого не имели никакого представления о том, как решать проблемы разваливающейся экономики.

Во-вторых, вероятным и реализовавшимся стал сценарий плавного, с минимальным числом вооруженных конфликтов и насилия, отхода от обладавшего инерцией семи десятилетий развития строя, зашедшего в тупик. При этом, следует признать: лидер и его окружение, настолько, насколько они могли, стремились избежать катастрофического развития событий, меняли свою позицию (хотя и с опозданием) искали диалога и взаимопонимания с оппозицией. Итогом стал распад СССР - сохранивший Россию как крупную, мировую державу.

В-третьих, маловероятным вариантом, в силу проводившейся при Л.И. Брежневе политике выдвижения на первые роли «середнячков», не способных оспорить лидерство стареющей партийной элиты, было бы утверждение у вершин власти талантливого, харизматического лидера, который сумел бы, осознавая вставшие перед страной проблемы, найти оптимальные пути их решения. Показательно, что А.Н. Яковлев не исключал подобного сюжета, он писал: «Рассуждая умозрительно, сверхцентрализованная забюрокраченная система, намеренно лишенная обратных связей и настроенная на неограниченную эксплуатацию человека, которую мы так долго именовали «социализмом» все же могла быть частично реформирована. Но при условии ее как бы согласия на рассудочный, рациональный, прагматичный подход к преобразованиям, если бы система в целом, все ее главные подсистемы на деле поступились бы хоть чем-то в пользу человека и здравого смысла... Но ожесточенное сопротивление партийного и военного аппарата перечеркнуло подобный сценарий изначально и в корне».

Показательно, однако, что М.С. Горбачев и его окружение, в том числе и А.Н. Яковлев при первых же признаках неудачного течения процессов инициированной ими «перестройки», начали искать не пути консолидации партии и общества, а занялись поиском «противников» своей политики, действуя вполне в духе сталинских традиций. Тем самым они еще больше раскалывали общество. Программа его сплочения тогда, тогда, вероятно, подразумевала бы:

- перенос центра тяжести в идеологической работе с идей построения «нового общества», «интернационализма» на обеспечение национально-государственных интересов СССР, в том числе за счет жесткого «торга» и разумных, ограниченных компромиссов со странами Запада;

- сохранение, насколько это было возможно, социальной ориентированности экономики;

- проведение экспериментов в рамках отдельных регионов, с развитием рыночных отношений, созданием «открытых экономических зон», которые позволили бы найти оптимальное соотношение плана и рынка в масштабах всей страны;

- постепенная коррекция законов, обеспечивающих одновременно возможности развития малого и среднего бизнеса с его защитой от параллельно возникающих структур рэкета, в том числе и государственного;

- жесткое ограничение деятельности «правой» и «левой» оппозиции, способной инициировать политическую нестабильность в стране.

Этот вариант не осуществился, но вполне вероятно, что он позволил бы избежать распада СССР и его системы союзов.

Иначе говоря, распад СССР не был предопределен, он стал итогом крайне сложного баланса взаимодействия внешних и внутренних факторов.

---