---

Разделы На главную История денег и экономики История экономических знаний Формы безналичных денег Международные финансы Экономические концепции Экономические теории Экономика в реальной жизни Экономический анализ и интеграция Макроэкономика Экономика и социальное общество Социальная экономика Социология Кризисная экономика Инфляция в экономике Экономика зарубежных стран Иностранные деньги Государственное регулирование Бюджетная система Политическая экономия Политология Законы денег Налогообложение Аудит Банкротство Теория рынка Конкуренция Международная торговля Товарная биржа Нефть и газ на бирже Логистика Банки - услуги и операции Банки в России Банковский кредит Недвижимость Ипотека в банке Инвестирование Стратегии инвестирования Инвестиционные фонды Ценные бумаги Акции Вексель Облигации Опционы Фьючерсы Биржевая торговля Биржа Forex Фондовый рынок Фондовый рынок России Волны Эллиотта Теория фракталов Торговая теория Ганна Фибоначчи на бирже Графический анализ на бирже Паттерны Биржевой анализ "Крестики-нолики" Японские свечи Технический анализ Математика на бирже Фундаментальный анализ Биржевая торговля Стратегии торговли Механические торговые системы Программирование МТС Управление торговым капиталом Управление портфелем Управление риском Страхование Профессия трейдер Практический трейдинг Технологии инфосистем Информационный рынок Безопасность информации Криптология и криптография Реклама PR - Public Relations Маркетинг Финансовая система Начало бизнеса Предпринимательство Малый бизнес Микроэкономика Торговля Ценообразование Работа в Интернете Сайты, софт, дизайн Управление качеством Управление предприятием Производство продукции Стратегический менеджмент Учебники по менеджменту Системы и организации Теория систем Планирование Статистика финансов Управление персоналом Трудовые отношения Бухгалтерия «1С:Бухгалтерия» Управленческий учет Делопроизводство и офис Автоматизация делопроизводства Рынок труда Карьера Менеджер Лидерство и бизнес карьера Лидерство и карьера Общение и переговоры Общение в бизнесе Бизнес переговоры Инновации в моделировании Экономическое моделирование Нейронные сети Нейролингвистика Логика нейросетей Программирование Пакет Excel Технологии программирования Языки программирования Практическая психология Психологические тренинги Психология в медицине Возрастная психология Ваши скрытые резервы Здоровье и долголетие Работа с эмоциями Пикап Управление временем Гипнотерапия Подсознание Трансовые техники Магия Здоровье советы Спорт для здоровья Йога Религии Эзотерика Мистицизм

---

Глава 4. Приемы и методы дестабилизаций, вероятность противодействия

§ 13. Инициирование политической нестабильности

Говоря о возможностях дестабилизации того или иного государства мы подразумеваем инициирование политической нестабильности (ИПН). В течение нескольких столетий в различных открытых и тайных политических конфликтах накапливался опыт осуществления ИПН. Развитие социальных наук, широкое распространение методов математического анализа в исследовании социально-политических и экономических процессов, а также усложнение приемов ведения тайных операций, создание мощнейших структур государственных и коммерческих спецслужб, оснащенных новейшими техническими средствами и стало той средой, в которой зародилось искусство дестабилизации общества.

Одной из основных составляющих инициирования кризисной ситуации является проведение наступательных информационных операций (НИО)^]48 Проведение ИПН современного типа стало возможным с начала двадцатого столетия, когда человечество получили широкое распространение массовые печатные СМИ, появился кинематограф и беспроволочный телеграф. Возможности этих средств коммуникации в полной мере были оценены военными и политическими кругами ведущих индустриальных государств. Поскольку ИПН направлен на развал институциональных структур заданного объекта, то рассматриваемый тип воздействия возможен только при распаде сложившихся социокультурных моделей поведения основной массы населения заданных территорий, возникновении кризиса идентичности. Так применительно к государствам осуществляется простая схема: mass media начинают информационное воздействие, имеющее своей целью формирование такой модели мира в сознании людей, которая побуждает их к действиям, направленных на изменение существующего социально-политического положения в своей стране.

Вокруг объекта ИПН с помощью психологического, социального, экономического, политического, правового и информационного давления создается определенная коммуникативная среда что, в конце концов, ведет к ожидаемому сдвигу в политическом поведении граждан. На СМИ возлагается решение двух основных задач. Это формирование у населения заданных территорий с одной стороны, ощущения тупиковости, бесперспективности существующего пути развития общества. С другой - иллюзии о возможности быстрого решения всех проблем радикальными и противозаконными с точки зрения норм существующего общества методами.

Для достижения результатов в первом случае широко используется теория «прогресса», в связке с основным информационным тезисом - «так жить нельзя». Вторая задача решается путем оправдания чрезвычайных мер их необходимостью. Логика проста: критическое положение исправляется чрезвычайными мерами и соответствующими действиями, которые что вполне естественно (и все должны «понять» и принять эту естественность) носят не совсем конституционный и законный характер.

Так называемые «цветные революции» на просторах новообразованных государств постсоветской эпохи вновь заставляют ставить вопрос об актуальности теории и практики экспорта революций. Но детальное погружение в проблему исследования не обязательно ведет к более широкому ее пониманию. Исследовать только революцию, как один из видов политической нестабильности общества привнесенной извне было бы однобоко. Опираясь на уже имеющийся в настоящее время материал о социально-политическом развитии государств прошлого и настоящего, представляется необходимым рассмотрение проблемы в более широком аспекте.

Видимо следует говорить о возможностях искусственного создания кризисных ситуаций внутри определенного государства для получения внешним окружением преимуществ в экономической и/или политической сферах. Более того, практика отработки странами Запада сценарных вариантов ИПН с использованием дипломатических, информационно-психологических, разведывательных и традиционных вооруженных воздействий в настоящее время позволяет говорить о постоянном совершенствовании методов их проведения. Так если для формирования нового политического режима и соответственно политического курса Сербии потребовалось привлечение вооруженных сил, как самой западной коалиции, так и подготовленных ею незаконных воинских формирований, то для решения тех же задач на Украине и в Грузии внешнее окружение обошлось невоенными методами вмешательства.

В первую очередь необходимо определиться в понятиях. Появившиеся в последнее время в статьях, специализированных исследованиях и даже некоторых служебных документах понятия, описываемые терминами «управляемый кризис», «управляемый хаос», «инициируемый социальный кризис» подразумевает вмешательство во внутренние дела суверенного государства и инициирование на его территории ситуации, характеризующейся политической, экономической и социальной нестабильностью. Однако при более детальном анализе очерченной здесь проблемы, наступает понимание, что термин «управляемый кризис» не совсем точен. Представляется, что корректнее говорить о ситуации инициируемой политической нестабильности (ИПН), под которой следует понимать особый тип продолжительного направленного воздействия на государство в целом или отдельный его регион (регионы), для искусственного создания внутренней социально-политической нестабильности, что дает инициаторам определенный политико-экономический или геополитический выигрыш.

Инициаторами ИПН чаще всего является совокупность юридических и (или) физических лиц, противопоставляющих себя правящей элите заданных территорий. Основой для их объединения может являться этническая, конфессиональная и идейная общность, совпадение экономических интересов.

Субъектами ситуации ИПН выступают физические лица или организации из внешнего окружения принявшие участие в непосредственной разработке сценарной программы (сценария) инициируемой ситуации нестабильности и организации ее проведения, а также граждане заданных территорий, которые содействовали в ее осуществлении. Соответственно, объектом ИПН является центр власти. Это политический режим, осуществляющий легитимный (законный с точки зрения международного права) социально-политический и экономический контроль над территориями, интересными внешнему окружению. Центр представляет интересы определенной социальной группы или групп населения, заинтересованных в социально-политической стабильности общества и государства.

Под заданной территорией - понимается государство или регион, где инициируется создание ситуации нестабильности, а историческое событие -форма проведения ИПН, определяемая задачами и путями их достижения, которые ставит перед собой внешнее окружение. Для незаинтересованных внешних наблюдателей инициируемая ситуация предстает в виде объективно обусловленного социальной необходимостью события.

Формирование инициируемой ситуации социальной нестабильности осуществляется в целях достижения военного, политического и экономического ослабления заданного государства и может протекать в двух формах.

Так, под кризисной ситуацией в науке об управлении понимается состояние наиболее концентрированного, бурного и разрушительного проявления ко нт рол up ?емых изменений параметров обстановки в переломный момент перехода ее в новое качество. Таким образом, о первой форме инициируемой социальной нестабильности в заданном обществе и государстве на наш взгляд можно говорить, как об инициируемом управляемом кризисе (ИУК).

При осуществлении этой формы ИПН ее инициаторы стремятся к достижению локальных, тактических целей как, например отделение какого-либо важного региона, принуждение правящего режима в принятии выгодных внешнему окружению политических или экономических решений и тому подобное. Режим, столкнувшийся с ситуацией управляемого кризиса, несмотря на рост разрушительных проявлений в обществе, еще имеет возможность контролировать ситуацию и осуществлять упорядочивающее воздействие. В то же время при проведении ИУК можно говорить и о предполагаемой управляемости данной ситуации со стороны ее инициаторов, способных остановить дестабилизацию при достижении поставленных ею целей или возникновение сомнений в ее целесообразности.

Другим вариантом развития ИПН является социальный хаос. Инициируемая внешним окружением ситуация нестабильности в подобной форме служит достижению глобальных целей и преследует цель полного структурного разрушения общества, как например уничтожение старой и формирование новой политической системы.

Возвращаясь к теоретическим положениям науки об управлении, следует отметить, что какая-либо возможность осуществления контроля над хаосом, т.е. направлении процесса протекания социального хаоса в необходимое русло путем некоего управляющего воздействия, осуществляемого человеком или группой лиц, отсутствует. Именно поэтому социальный хаос (как в принципе и любой другой) не может быть управляемым. Это подтверждают и исторические примеры осуществления ситуаций социального хаоса, когда события, инициированные внешним окружением, приводили порой к непредвиденным и, как правило, неблагоприятным для самих инициаторов результатам. Следовательно, термин «управляемый» в определении рассматриваемого понятия является не совсем корректным. Мы можем говорить об инициации хаоса в обществе и государстве, но не о его управляемости. Таким образом еще одной формой ИПН является инициируемая ситуация социального хаоса (ИССХ).

Основной особенностью ситуаций ИПН является то, что они носят плановый (сценарный), целенаправленный и скрытый характер.

Планомерный (или сценарный) характер ИПН проистекает из реалистической оценки внешним окружением своих возможностей и путей достижения необходимых результатов по отношению к заданному региону. В этих целях создаются и содержатся специальные общественные и государственные институты. Они проводят подготовительную работу позволяющую определить необходимую форму ИПН и разрабатывают план его проведения (сценарий). Таким образом, данная деятельность позволяет говорить о понимании, предвидении и целенаправленном достижении последствий тех событий, которые инициируются.

Поскольку многообразие этнических общностей, социальных устройств и текущих социально-политических процессов ведет к индивидуализации выборов формы исторического события и путей его проведения, то соответственно для каждого кризиса создается своя сценарная программа инициирования социальной нестабильности. Соответственно в зависимости от стоящих задач выбирается и форма социального возмущения («исторического события»).

Например, при ведении военных действий для отвлечения вооруженных сил противника в его тылу может быть организованы такие «исторические события», как восстание или гражданская война.

Если предполагается ИПН в форме инициируемой ситуации социального хаоса, то в таком случае предполагается структурное разрушение общества. Это делается с целью приведения к власти новой правящей элиты готовой принимать политически выгодные внешнему окружению решения. Так могут быть подготовлены государственный переворот или революция.

Для получения контроля над наиболее значимыми в стратегическом плане регионами, внешним окружением проводятся мероприятия по их отсоединению, организуются национально-освободительные движения, с последующим их оформлением в суверенные государственные образования, подконтрольные организаторам ИПН. Данный ряд неисчерпаем, поскольку диктуется многообразием политических, экономических, географических и прочих факторов присущих заданному государству (или региону) и задач которые пытается решить внешнее окружение через создание ситуации ИПН.

Скрытность инициированного кризиса заключается в создании иллюзии естественности «исторических событий» их, якобы, не программируемом возникновении как исторической необходимости и результата «политического творчества народных масс» и т.п. Данная особенность проистекает из механизма организации и проведения процессов ИПН. В основе проведения любой инициируемой политической нестабильности лежит возможность манипулирования, скрытого управления субъектами (задействованными участниками) исторического события. Подобное управление возможно только тогда, когда подвергшиеся ему люди не догадываются о проводимой над ними манипуляции. Таким образом, основным условием успешного проведения сценария ИПН является иллюзорная убежденность народов заданного государства (региона), что только их воля есть источник политических и государственных преобразований.

§ 14. Классическая модель ситуации политической нестабильности

1-й этап - Формирование паспорта заданных территорий

Началом инициирования кризисной ситуации в выбранном обществе, для достижения определенной цели можно считать проведение подготовительных мероприятий выраженных в сборе необходимой информации. На ее основе составляется паспорт заданных территорий (ПЗТ). Как правило, подобные действия осуществляются разведывательным сообществом внешнего окружения (напомним, что «свои» разведывательные службы имеют ныне не только государства, но и ТНК, а также негосударственные террористические, экстремистские структуры). Это необходимо в последующем для принятия решения о выборе исторического события, т.е. формы проведения ИПН и подготовки ее сценарной программы. Следует отметить, что ПЗТ является более широким понятием, чем характеристика оперативной обстановки на заданных территориях. Если при изучении оперативной обстановки основное внимание уделяется текущей характеристике условий (знаменитая триада - среда, противник, расстановка сил), то подготовка ПЗТ кроме этого предполагает скрупулезное исследование социальноэкономической и внутриполитической деятельности центра по отношению к заданному региону. Рассматривается привязка современной политики к историческим событиям, детально подмечаются все ошибки властей, потенциальные возможности для социального взрыва. В этой связи без преувеличения можно сказать, что особым вниманием пользуются национальные, конфессиональные и социальные отношения в интересуемом районе. Изучаются этнологические константы титульной нации заданных территорий, их знание предполагает прогнозирование возможного поведения населения в ответ те или иные действия осуществляемых внешним окружением. На базе всего этого комплекса информации формируются сценарные программы ИПН.

2-й этап - Создание поля необходимых условий

Второй этап инициирования политической нестабильности начинается с формирования на заданных территориях необходимых условий для проведения мероприятий ИПН по разработанной сценарной программе. Понятие поля необходимых условий подразумевает соответствующие изменения в социальнокультурной, экономической и внутриполитической сфере в ходе которых становится возможным реализациях последующих пунктов сценария ИПН. Этот этап необходим, поскольку инициирование политической нестабильности возможно только при ее поддержке хотя бы частью общества заданных территорий.

В ходе проведения мероприятий относящихся к этому этапу решаются следующие задачи:

1) формирование на заданных территориях общности союзников внешнего окружения, на которых возлагается осуществление последующих фаз ИПН;

2) формирование у большинства населения пассивного отношения к инициируемым мероприятиям политической нестабильности.

Решение этих задач достигается за счет внедрения через различные информационные каналы необходимых ценностных установок. Определенные социальные (этнические, религиозные) группы, которые предполагается использовать внешним окружением в качестве поддержки разработанной сценарной программы, выделяются из общего социального фона заданных территорий и тем самым формируется их некая обособленность.

Так, исторический опыт последних десятилетий показал, что ведущим мотивом сепаратистских настроений является стремление к этнической обособленности, ведущей к созданию государственных этнотерриториальных образований. При этом необходимо отметить, что конфликты подобного рода протекают в соответствии с определенными закономерностями.

Анализ процессов развала СССР и СФРЮ показывает, что опорой для зарождения сепаратистских тенденций, как правило, являются зарубежные общины. Именно за рубежом ведущими деятелями этих общин, при поддержке представителей определенных политических и разведывательных организаций разрабатываются соответствующие программы, обозначаются и продвигаются «официальные» лидеры «движения». С самого начала, отмечая слабости в решении официальными властями ряда вопросов в национальной или социальной сферах жизни общества, представители зарубежья предлагают альтернативный вариант разрешения возникших проблем с позиций «права наций на самоопределение», «прав и свобод человека (подразумевается - определенной национальности) как высшей ценности» и т.п. лозунгов. Постоянные апелляции к «мировому сообществу» встречают сочувствие зарубежных политических кругов к набирающему силу движению. На различных политических форумах начинают рассматриваться вопросы либо напрямую связанные с нужным регионом, либо косвенно затрагивающие его (например, создается нормативная база для обеспечения легитимности дальнейших действий в глазах мировой общественности согласно разработанному сценарию). При этом определенную роль начинают играть средства массовой информации (СМИ), методично формирующие представления среднего обывателя о проблемах заданного региона.

Параллельно с этим происходит перенос основных идей выработанных за рубежом программ в общественные слои региона. Это осуществляется как с помощью представителей общин зарубежья, приехавших на свою «историческую родину» и ведущих здесь пропаганду, так и при помощи специально созданных информационных каналов работающих в «нужной» политической направленности (радио, печатная продукция, коммуникационные информационные сети, телевидение). Они действуют в интересах тех, кто по представлению зарубежных инициаторов ИПН должен стать доминирующей силой в сепаратистском движении региона. Основной принцип работы СМИ в данном случае - представление недостоверной информации в пользу сепаратистской группы. Вся «фактическая пропаганда» в этот период базируется либо на ложной, искаженной, либо недоговоренной информации.

Особо следует отметить, что время на проведение первых этапов бывает сокращено до минимума, если социальные группы, на которые сделана ставка и составляющие основу сепаратистского движения являются не местным населением. Например, основными поборниками независимости Боснии от СФРЮ, явились переселившиеся туда «санджаки» - мусульмане, выходцы из Санджака, небольшой горной местности на юге Сербии. Также и в другом конфликте основное ядро «Освободительной Армии Косово» составляли отнюдь не местные косовские албанцы.

3-й этап - Начало активной фазы управляемого кризиса

После первых двух подготовительных этапов начинается проведение активной фазы ИПН. Ее началом может послужить инициированный конфликт, имеющий в основе политические или даже бытовые основания. Поводом к такому конфликту являются какие-либо действия ущемившие права и свободы конкретных представителей определенной группы в регионе, представителей сепаратистских тенденций.

Молодые люди, не поделившие на сельской дискотеке девушек, при определенных условиях могут положить начало конфликту, в ходе которого о поводе уже и вспоминать не будут. Лидеры участвующих сторон начнут апеллировать к национальным, социальным, религиозным, историческим или другим обидам (смотря, на чем основана сценарная программа ИПН). Это происходит в силу того, что грани между политическим и не политическим действиями, между случайным и преднамеренным достаточно расплывчаты. Скажем, бытовая ссора не имеет отношения к политике до тех пор, пока взаимные упреки остаются в рамках существа конфликта или «абстрагирующие» оскорбления касаются индивидуальных или микрогрупповых различий («толстяк», «глиста», «коротышка», «пьянь», «вся ваша семья такая...»). Но если противники воспринимают друг друга как представителей различных макрогрупп и доминирующими становятся национальные, сословные, религиозные и прочие номинации, то события приобретают политическую окраску и при определенных условиях способны развиваться по соответствующему сценарию. Так сигналом к провозглашению независимости Боснии и началу гражданской войны, стал расстрел в марте 1992 г. в Сараево сербской свадьбы мусульманами.

Главную роль на этом этапе играет информационно-пропагандистское сопровождение разворачивающихся событий. В этих целях к месту конфликта выезжают правозащитники, лидеры соответствующих политических и общественных движений и главное, представители специально подготовленных для этого СМИ. Их задача представить в необходимом свете «мировому сообществу» возникшую проблему, подвергнуть критике действия власти и подтолкнуть ее к принятию ошибочных решений, усугубляющих кризис.

О возможно подготовленном характере событий можно судить по быстрой организации т.н. «отрядов самообороны», или попросту боевиков «угнетенной» стороной.

4-й этап - Социальная конфронтация

После успешного проведения первых трех этапов инициируемой ситуации политической нестабильности, характеризующихся накоплением противоречий и созданием внутри- и внешнеполитической напряженности достигших критической отметки, начинается четвертый этап ИПН - социальной конфронтации. Основной задачей данного этапа является выделение в ходе начавшегося конфликта территории (если речь идет о сепаратистской программе) на которые претендует внешнее окружение с присвоением ей статуса «спорной» или выявления проблемы, положительное решение которой необходимо инициаторам ИПН.

Инициированный повод становится катализатором дальнейших событий. Сепаратистами объявляется независимость, что в свою очередь приводит к конфликту с социальными группами, поддерживающими правящий политический режим. Центр оказывается не в состоянии обеспечить поддержку своим сторонникам поскольку, как правило, он бывает политически блокирован давлением «мирового сообщества». Логическим продолжением событий является возникновение сепаратистского движения уже внутри отделившегося региона.

Это становится возможным благодаря тому, что любое объявление суверенитета, государственной независимости этнического государства порождает как минимум две цепные реакции возникновения и обострения территориальноэтнических конфликтов. С одной стороны, исконные «свои», особость которых была только что провозглашена по праву рождения. Тем самым они стали чуть-чуть, но все же «лучше», чем все остальные живущие рядом; их лидеры сразу начинают искать в истории наиболее выгодную для себя географию, и объявляют о соответствующих претензиях. Они же часто радеют о своих заграничных «братьях по крови», требуя для них присоединения к себе или, на худой конец автономии.

С другой стороны, «чужие», осознав в один прекрасный день себя таковыми в чьем-то национальном государстве и испугавшись своей отрезанности от родных и близких, оказавшихся по другую сторону границы, начинают бороться за выход из чужого суверенитета или за автономию. Подобные настроения начинают развиваться в местах компактного проживания тех групп населения, которые представляют центр и в этом случае их усилия направлены на отмену провозглашенного суверенитета если не региона, то его части. Примером этому может послужить Сербская Краина, со своей «столицей» в Книне. Летом 1991 года после восстания в Хорватии и Словении за выход из состава СФРЮ, начинаются бои между хорватами и сербским населением Сербской Краины, которое выступило против отсоединения от Югославии. Сербы, поселенные в ряде районов Хорватии волею Тито, при нарезании федеративных границ, легли спать, будучи полноправным большинством, в одном государстве, а проснулись меньшинством в другом, где их права не просто не были гарантированы, а явно ущемлялись.

Примерно то же самое происходило и на территории бывшего Советского Союза. Эстония объявляет независимость, русские в Нарве выступают за автономию. Объявляет независимость Молдавия и ставит на повестку дня вопрос «о воссоединении с Румынией»; русские и украинцы в Приднестровье, гагаузы и болгары на юге поднимаются в защиту своих интересов. Действие ведет к противодействию. Начинается цепная реакция процесса автономизации, и в результате: Кишинев (за отсоединение) - Тирасполь (против) - Дубоссарский район (за Кишинев и против Тирасполя) - Дубоссары (против Кишинева и за Тирасполь).

Итогом такого парада сепаратизмов становится начало гражданской войны. Гражданский конфликт в рамках региона начинается, как правило, представителями трех сторон: сформированными «государственными структурами суверенного образования» т.е. незаконными воинскими формированиями отделяющегося региона, войсками центральной власти и наиболее активными сторонниками центра - также незаконными боевыми частями сепаратистов суверенного региона. Они в свою очередь управляются местной администрацией, не признающей новообразованное «правительство» отделяющейся территории.

На данном этапе вмешательство внешнего окружения в военный конфликт носит косвенный характер в виде политического и экономического давления и так называемой «гуманитарной помощи» оружием и военными советниками. Основная задача внешнего окружения в этот момент - не допустить военного поражения поддерживаемых сепаратистов. Для достижения этой цели делается все, чтобы перевести активные боевые действия в затяжную, вялотекущую войну мелких диверсионных рейдов. Если на первом этапе войны погибли самые отчаянные бойцы титульной нации (представители центра), то в начавшейся борьбе на истощение сторонники прежнего режима обречены на поражение, поскольку максимально лишены поддержки извне.

Начинают возникать так называемые «зоны безопасности» - территории под защитой ВС НАТО, или «голубых касок» ООН или другого «миротворческого» вооруженного контингента. Создание данных образований позволяет решить две задачи. Во-первых, на этих территориях сепаратисты могут собраться с силами, отдохнуть от боев, залечить раны. Во-вторых, в регионе появляются и начинают накапливать военные силы настоящие инициаторы конфликта.

5-й этап - Миротворческий

Перевод вооруженного противостояния в затяжную форму позволяет начать следующий этап ИПН - миротворческий. Политиками внешнего окружения инициируется т.н. «конкурс мирных инициатив». В ходе него предлагается ряд проектов мирных договоренностей направленных на прекращение боевых действий. Подоплекой предлагаемых вариантов мира является возможность закрепить «успехи» сепаратистов (если они есть). Достижение согласия планируется за счет сторонников центра. Даже если они и победили в боевых действиях, политическое давление со стороны заинтересованных государств (эмбарго, отмена даже символических санкций по отношению к их противникам, угроза авиационных налетов), заставляет их принять невыгодные условия мира.

6-й этап - Гуманитарная интервенция

В случае осложнении ситуации, и ее отхода от заданного сценария, возможен следующий этап развития событий - гуманитарная интервенция.

В международной практике термин «гуманитарная интервенция» впервые вводится в оборот в XIX веке, когда Австро-Венгрия и Россия воевали с Османской империей за освобождение христианских народов Балкан. С 1945 года новообразованная ООН определяет юридические условия применения гуманитарной интервенции. Главный критерий данной операции: вооруженные силы преследуют гуманитарные цели - предотвращение гибели мирного населения. По мнению эксперта в области международного права Питера Бургеса, гуманитарные интервенции, проводившиеся до окончания «холодной войны», коренным образом отличались от современных. В первом случае для отправки войск в ту или иную страну достаточно было чтобы высшие должностные лица того или иного государства, учитывая возможные международные последствия, отдали соответствующий приказ. После 1990 г. для начала гуманитарной интервенции необходима санкция ООН (как в случае с Югославией) или санкция международной коалиции (Косово).

Данный этап начинается с мощнейшей пропагандистской кампании, лейтмотивом которой является создание из представителей сторонников центра образа агрессора и насильника. Для достижения этой цели mass media будут готовиться репортажи о проводимых только сторонниками центра этнических или религиозных (смотря на чем, будет основан конфликт) чистках. Подобные преступления, осуществляемые другой стороной, рассматриваться не будут. Одновременно с достижением этой цели действия «агрессора» получат нравственное осуждение - в лице каких-либо религиозных лидеров и юридическое -через международный трибунал. Параллельно с этим происходит вооружение сепаратистов, вполне возможно (и, скорее всего) в обход наложенных санкций.

После нагнетания истерии инспирируется повод. На этот раз он необходим для обоснования военного вмешательства. Так подобным поводом стал августовский взрыв на рынке Маркали в Сараево, повлекший многочисленные жертвы среди мирного населения. Затем ВВС НАТО нанесли массированный авиаудар «возмездия» по сербам. Следует отметить, что при необходимости военного вмешательства, согласно западной военной доктрине, основной ударной силой является авиация. Сухопутные части предназначены только для полного закрепления успеха и их применение на занятых территориях носит второстепенный и скорее полицейский характер. Страны Запада не любят нести потери, что вызывает негативную реакцию в обществе. Поэтому соответствующие официальные структуры весьма неохотно санкционирует посылку воинских контингентов, предпочитая обходиться в наземных операциях силами незаконных воинских формирований организованных ими сепаратистов и наемниками из частных военных структур.

Другим немаловажным фактором отправки воинских контингентов ведущих стран Запада является низкая боеспособность создаваемых «карманных ополчений» из туземного населения, которые зачастую не могут решать поставленные перед ними задачи.

Если нестабильность инициируется «центром силы» исламского экстремизма, то внешнее военное вмешательство осуществляется негосударственными структурами. Они связаны с предоставлением опытных наемников, поставками оружия, организацией подготовки боевиков, в том числе и террористов-смертников в специальных лагерях, находящимися за рубежами дестабилизируемого района.

7-й этап - Формирование режима нового порядка (РНП)

Заключительный этап - формирования режима нового порядка заключается в создании коллаборационистского управления на контролируемой внешним окружением местности. Фактический захват заданных территорий, осуществленный на этапах социальной конфронтации и гуманитарной интервенции инициируемого управляемого кризиса, закрепляется юридическим и дипломатическим путем.

Необходимость проведения этапа установления РНП вытекает в первую очередь из соображений экономической целесообразности и утверждения нужной внешнему окружению политической стабильности нового режима. Созданные на заданных территориях государственно-политические образования полностью подконтрольны внешним инициаторам кризиса, несмотря на официально объявленный (или предполагаемый мировым сообществом) суверенитет. При этом можно говорить о колониальном характере взаимоотношений новообразованного государства и внешнего окружения, особенно если причинами проведения ИУК послужили какие-либо экономические интересы инициаторов на заданных территориях. В этом случае, соответственно, необходимо формирование определенного социально-экономического порядка отвечающего интересам внешнего окружения, поскольку налаживаемые хозяйственные связи (из-за чего, собственно говоря, и проводился ИПН) в условиях политической нестабильности также приобретают неустойчивый характер.

Если же проведение ИПН осуществлено в целях нанесения поражения потенциальному противнику для развала его существующих государственных и экономических институтов (инициирование ситуации социального хаоса), то и в этом случае наименее затратным является путь формирования дружественного марионеточного режима. Создание на границах с территориями, погруженными в анархию т.н. «санитарных кордонов» пресекающих дальнейшее распространение нестабильности обычно не приводит к позитивным результатам.

Формальной и юридической основой для формирования режима нового порядка являются заключенные соглашения. При этом юридический статус этого региона изобилует противоречиями. Как правило, принимаемые решения, направленные на формирование политической и правовой сфер новообразованного общества ведут к легализации (узаконенности) отделения заданных территорий от его бывшего центра власти. Серьезное внимание в заключаемом договоре уделяется вопросу формирования вооруженных сил и правоохранительных органов нового образования. Они создаются из переформированных вооруженных сил сепаратистов. По этому же соглашению открыто или негласно инициаторы нестабильности способствуют дальнейшему оснащению и вооружению легализованных ВФ сепаратистов, необходимых для дальнейшего поддержания РНП.

Самым ярким примером иллюстрирующим мероприятия заключительного этапа проведения управляемого кризиса - формирование РНП является ситуация в Косово. Албанскими сепаратистами был взят курс на создание собственного моноэтнического государства, независимого от СРЮ и полного изгнания с заданных территорий неисламских религий и религиозных конфессий. Так, за время присутствия КФОР и Миссии ООН в Косово (МООНК) край покинули свыше 600 тыс. человек - сербов, черногорцев, турок, хорватов и других этнических групп. За это время было убито более 500 сербов и около 700 похищено. В Приштине из 45 тыс. проживавших ранее сербов осталось несколько семей. Зато прибыло около 2 млн. албанцев. Итогом миротворческой акции проведенной инициаторами управляемого кризиса в Косово стало уменьшение доли неалбанского населения края до уровня менее 10%. Ущемление прав этого меньшинства стало нормой. Уничтожаются памятники истории и культуры православия. За время пребывания сил КФОР в Косово было взорвано, сожжено, разграблено или осквернено более 100 православных храмов.

Трансформация ОАК (Освободительной армии Косово - боевой экстремистской организации албанских сепаратистов) в Корпус защиты Косово (КЗК) не принесла положительных результатов, поскольку выполняемые данной организацией функции зачастую далеки от официально провозглашенных. Предполагалась, что КЗК по окончании боевых действий превратиться в орган, сходный по выполняемым им задачам с российским МЧС. Руководство косовских албанцев видело в КЗК прообраз будущих вооруженных сил «независимого Косово» которые смогут защитить завоевания сепаратистов и поддерживающих их западных союзников в случае возможного ввода в Косово югославской армии и полиции, допускаемого резолюцией СБ ООН № 1244.

Постепенно на территории Косово вводились элементы самостоятельной государственности: распространение только албанской государственной символики (символы Югославии и Сербии исключены из обращения), «своей» государственной валюты (вначале немецкая марка, а с 1 января 2002 г. - евро), создание силовых структур (полицейской службы Косово, прокуратуры, вооруженных сил в виде КЗК). Были приняты так называемые Конституционные основы временного самоуправления. В 2000 и 2001 гг. проводились выборы в органы местного самоуправления, а также законодательной и исполнительной власти Косово, в которых не приняли участия сербы и другие национальные меньшинства. Кроме этого властями выдавались собственные паспорта и водительские удостоверения. В косовских СМИ шла активная пропагандистская кампания, направленная на внедрение в сознание населения понятий о «неизбежности» отделения от СРЮ.

Следует отметить, что практика формирования режима нового порядка, выгодного США и их союзникам, получила свое оформление не только при проведении специальных операций в виде ИУК. Чаще она становилась результатом побед в открытых вооруженных конфликтах.

Не менее ярким примером формирования РНП являются мероприятия проводимые США в настоящее время по созданию проамериканских режимов на территориях исламских государств - Афганистана и Ирака, захваченных под предлогом борьбы с международным терроризмом.

Так, начало строительства «нового порядка» в Ираке Вашингтон начал с формирования марионеточных вооруженных сил. Применительно к нашей теме обращает на себя внимание тот факт, что подготовкой новообразующихся иракских ВФ занимаются не государственные военные, а коммерческие организации -«Виннелл Корпорейшен» и «Кролл». Это лишний раз подтверждает тяготение спецслужб США при вмешательстве в дела суверенных государств к использованию негосударственных компаний и общественных организаций.

Если РНП формируют радикальные исламисты, то их программой - максимум становится создание фундаменталистского государства по образу Афганистана в период власти талибов. Программа - минимум - сохранение ситуации хаоса на длительный период (пример Сомали, современного Афганистана), что позволяет использовать территорию государства как плацдарм для дальнейшего наступления, производства наркотиков и т.д.

Исходя из описанного выше, можно вкратце вывести следующий алгоритм действий по отделению определенного региона от централизованно управляемого государственного пространства:

1. Всесторонняя поддержка радикальных лидеров оппозиции правящему режиму. Инспирирование и поддержка вооруженного конфликта.

2. Несимметричный, ярко пристрастный подход к различным воюющим сторонам.

3. Формирование соответствующего настроя общественного мнения с помощью средств массовой информации. Применение так называемого двойного стандарта в подходе к конфликтующим сторонам.

4. Блокада страны и региона. Бомбардировка или террористические действия против гражданских объектов после предъявления заведомо невыполнимых ультиматумов.

5. Военная поддержка воинских формирований сепаратистов. Введение на территорию «миротворческого» контингента НАТО или ООН под эгидой Североатлантического блока, или же прямая поддержка сепаратистов террористическими структурами.

6. Дипломатическое и юридическое закрепление отсоединившегося региона, формирование режима нового порядка.

§ 15. Международно-правовые аспекты дестабилизаций

Главным результатом проведения дестабилизации является фактическая десуверенизация заданного государства. Понятие суверенитет происходит от французского слова souverainete - верховная власть. Сегодня оно трактуется как независимость и самостоятельность государства во внутри- и внешнеполитической деятельности, не допускающей иностранного вмешательства. Государственным суверенитетом теоретически обладают все страны независимо от величины их территории, количества населения и общественного строя.

Соответственно термин десуверенизация предполагает потерю государством а, следовательно, и его гражданами своей независимости от внешнего окружения или имеющей корыстные интересы корпоративной группы. Исходя из понимания суверенитета, можно утверждать, что разрушение государственных и политических структур методами инициируемого хаоса, по сути дела, является процессом ущемления интересов тех групп населения, запросы которых отражает данное государство и для которых оно является гарантом защиты их свобод.

Наиболее актуальным в исследовании форм инициированной политической нестабильности представляется анализ латентных способов десуверенизации, которые по своим сущностным характеристикам имеют некоторые особенности. Так существует реальный противник и осуществляемая им агрессия, но отсутствует его конкретный образ. Открытые военные действия с внешним врагом напрямую не ведутся, агрессия носит скрытый характер. Ее успешное осуществление ведет к фактической потере государственной и национальной независимости. При этом сохраняются все формальные признаки суверенной государственности: национальные символы (герб, гимн, национальный флаг), национальное правительство, государственный аппарат и территория (может в несколько урезанном виде), однако с этого момента государство не имеет своего самостоятельного политического и экономического курса. Подавляющее большинство представителей потерявшего независимость социума убеждены, что именно их воля является основополагающей в решении своих политических, экономических и социальных проблем. Вместе с тем управление обществом фактически осуществляется внешним окружением. Ставящиеся при этом цели и задачи далеко не всегда отвечают национальным интересам, но их достижение приносит определенную выгоду внешнему окружению. Как правило, такая политика приводит к вырождению (скрытому геноциду) населения заданных территорий. Так в Ираке, судя по многочисленным свидетельствам, после его оккупации, система здравоохранения, образования и коммунального хозяйства пришла в упадок, но новые власти, как и возглавленная США международная коалиция не озаботились их восстановлением. Основные усилия направлялись на создание условий для возобновления добычи нефти.

Объективно дестабилизации ослабляют авторитет международных организаций и норм международного права. Ничуть не принижая значение посреднических усилий международных организаций, нельзя не констатировать, что их результативность невелика. Главная причина состоит в том, что деятельность как отчасти ООН, так и ОБСЕ структурировалась в условиях «холодной войны» когда де-факто существовал глобальный кондоминимум СССР и США. Достигнутый явный или скрытый компромисс между сверхдержавами по тем или иным частным, локальным конфликтным ситуациям затем оформлялся решениями соответствующих международных организаций. Иначе говоря, они, как правило, не были самостоятельным центром выработки и принятия политически значимых решений. Сложился своеобразный стиль подготовки документов и руководства подобными структурами, при котором высокопарные фразы, подчеркивающие значимость изрекающих их организаций и заумные формулировки прикрывали их фактическое бессилие и недееспособность.

Тот же modus operandi остался в силе и после распада СССР, только как решающий фактор руководители международных организаций стали воспринимать позицию правящих кругов США, претендующих на мировое лидерство. Этим в частности, объясняется односторонний подход ОБСЕ к ситуации вокруг Косово.

Положение, при котором мировое лидерство США перестает быть бесспорным, создало ситуацию кризиса для нынешнего поколения руководителей многих международных структур. Они не были готовы к тому, что теперь им необходимо самостоятельно проявлять инициативу решения многих дискуссионных проблем, принимать на себя всю полноту ответственности за предлагаемые решения или поддержку инициатив стран, не относящихся к числу мировых лидеров. Вопрос о необходимости реформирования ООН был поставлен Генеральным секретарем этой организации Пан Г и Муном еще при его вступлении в эту должность в 2006 г., однако сколько-нибудь заметного прогресса в этом плане пока не наметилось.

Еще сложнее обстоит дело с нормами международного права. Бесспорно, с течением времени они дополняются, изменяются, модифицируются в соответствии с появлением новых реальностей, которые должны быть объектом их регулирования. Также очевидно, что в современном мире эти реальности меняются быстрее, чем формируются адекватные им нормы, тем более, что не всегда ведущие страны заинтересованы в их принятии. Так, например, вопрос о принятии кодекса поведения транснациональных корпораций и банков (ТНК и ТНБ), по предложению развивающихся стран, рассматривался ООН еще в 1970-е гг., но его рассмотрение, из-за обструкции государств Запада, ничем не завершилось. Однако в условиях глобального кризиса проблемы контроля над деятельностью THE и ТНБ, во многом инициировавших его возникновение вновь встали на повестку дня, уже по инициативе развитых стран мира.

Сохраняются противоречия между современными международно-правовыми нормами, с одной стороны, утверждающими суверенитет государств, с другой -ограничивающими его. Ряд ученых считает, что сложившаяся после Тридцатилетней войны в 1648 г. Вестфальская система международных отношений, абсолютизировавшая принцип суверенитета государств, прекращает свое существование. Как пишет, например, известный ученый, ректор МГИМО(У) МИД РФ А.Торкунов, различные системы международных отношений построенные на принципах Вестфальского мира, включая Ялтинско-Потсдамскую, в современных условиях утрачивают действенность. По его словам, «во второй половине 80-х -начале 90-х годов XX века в международных отношениях произошли кардинальные изменения, которые позволяют говорить... о формировании новых системообразующих закономерностей».

Действительно, если говорить о состоянии международных отношений в целом, то распад системы союзов СССР, а затем и его самого привел к качественным изменениям структуры миропорядка. Однако эрозия государственного суверенитета, т.е. крушение основного принципа Вестфальской системы, по мнению отечественного ученого С. Кортунова, началось раньше. Он считает, что еще в условиях существования Ялтинско-Потсдамской системы в условиях биполярности, конфронтации СССР и США, у других стран просто не было альтернатив выбора. Они могли лишь стать союзниками той или иной стороны, т.е. передать часть своего суверенитета в Москву или Вашингтон. А это предопределило еще одну особенность Ялтинско-Потсдамской системы - это был мир ограниченного суверенитета. В то же время, полный упадок Вестфальской системы также ассоциируется им с распадом биполярного мира, началом процессов глобализации, «которые наносят все более сокрушительные удары по основе основ Вестфальской системы -национальному государственному суверенитету».

Представляется, что приведенные суждения не вполне точны. Прежде всего, даже в период действия принципов «классической» Вестфальской системы уважался суверенитет лишь так называемых «цивилизованных» государств, большинство же стран Азии, Африки и Латинской Америки стали объектом колониального завоевания.

Если говорить об условиях «холодной войны» то они не только привели к ограничению суверенитета всех стран, кроме ведущих ее участников, но и породили движение неприсоединения. Оно объединило десятки государств, которые не желали входить ни в советскую, ни в американскую систему союзов, стремились к защите своего суверенитета. Другой вопрос, что многие страны добровольно делегировали часть своих суверенных полномочий наднациональным структурам (самый наглядный пример - развитие Евросоюза после создания ЕЭС в 1957 г.). Однако данные шаги не являлись следствием «холодной войны», они были призваны повысить эффективность национальных экономик, увеличить политический вес участвующих в интеграции стран на международной арене, т.е. более эффективно реализовать вытекающие из суверенитета функции.

Наконец международно-правовые нормы, допускающие ограничение суверенитета, действующие и поныне, были приняты до распада биполярного мира и до наступления эпохи глобализации. Устав ООН зафиксировал принцип суверенитета государств, включая их право на защиту своей территориальной целостности. В то же время, получил признание принцип права наций на самоопределение, международное сообщество осудило практику геноцида, дискриминации по расовому, религиозному и этническому признаку, терроризм, иные грубые нарушения прав человека. Ответом на игнорирование тем или иным государством соответствующих норм могло быть принятие против него санкций Советом Безопасности ООН. Правда, в условиях глобальной биполярности договориться о единой позиции его постоянным членам имеющим право вето удавалось крайне редко. Один из примеров такого согласия - введение международных экономических санкций против ЮАР в 1985 г. (были отменены после реформ 1991 г., положивших конец практике апартеида). Обычно же санкции выступали инструментом «холодной войны», применялись без соответствующего решения ООН группой государств против страны, принадлежащей к другому «лагерю». Чаще всего к ним прибегали США и их союзники, обладавшими большим влиянием на мировую торговлю, чем Советский Союз.

Принцип права наций на самоопределение сыграл большую роль в деколонизации стран Азии и Африки, однако в годы «холодной войны» он не применялся к национальным и/или религиозным меньшинствам, проживающих в мультиэтнических государствах и требующих независимости. Постоянные члены Совета Безопасности ООН в условиях противостояния СССР и США, как правило, не могли прийти к согласию по вопросу о том, в какой ситуации соответствующие требования могут рассматриваться как законные, а какие являются проявлением экстремизма. Ареной проявления сепаратизма были многие страны, однако им удавалось сохранить свою территориальную целостность. Единственным исключением стал Кипр, где конфликт между греческой и турецкой общинами, после неудачной для Греции войны с Турцией завершился тем, что в 1975 г. Северный Кипр провозгласил себя самостоятельным государством. Оно до сих пор признано только Турцией, СБ ООН в 1983 г. объявил самопровозглашение независимости турецкой части острова незаконным.

Ситуация в мире стала быстро меняться с «выходом» СССР из холодной войны, его отказом от контроля над политикой стран Восточной Европы. В 1990 году в Словении и Хорватии проводится плебисцит, на котором большинство населения высказывается за создание независимых государств. В 1991 г. эти республики выходят из состава Югославии, попытка властей союзного государства удержать их военной силой завершаются неудачей. Затем из состава СФРЮ выходят Македония, Босния и Герцеговина. Показательным является то, что новые самопровозглашенные республики почти сразу признаются странами Запада. Затем, после распада СССР начинается фаза «гуманитарных интервенций» предпринимавшихся, как правило, по инициативе США как с одобрения Совета Безопасности ООН, так и без него. В 1998-99 гг. Соединенные Штаты и их союзники по НАТО осуществили «гуманитарную интервенцию» против Сербии, обеспечив военное прикрытие требованиям албанского большинства края Косово о предоставлении ему независимости. Это создало вдохновляющий прецедент для всех сепаратистских движений, а также государств, готовых, ради собственной выгоды, поддерживать их на территории других стран.

В качестве обоснования «гуманитарных интервенций» приводились вполне убедительные ссылки на необходимость положить конец этническим чисткам, геноциду и предотвратить гуманитарную катастрофу. Все это не противоречило нормам международного права.

Первая новация, которую здесь можно выделить - снижение порога уважения государственного суверенитета. Там где в прошлом использовались бы экономические санкции, дипломатическое давление, моральное осуждение в ход сегодня идет военная сила. При этом будь ее применение санкционировано Советом Безопасности ООН, вопрос о коллизии между различными нормами международного права вообще бы не возникал.

Вторая особенность нового этапа - использование крупнейшей державой мира и ее союзниками военной силы (Сербия 1998-99, Ирак 2003) без мандата СБ ООН и вне ситуации, когда вопрос стоит о применении права на индивидуальную или коллективную самооборону.

С точки зрения общегуманистической направленности норм современного международного права можно допустить, что дух закона порой важнее его буквы. Иначе говоря, когда СБ ООН не может с должной оперативностью принять решение, а населению той или иной страны угрожает гуманитарная катастрофа или геноцид применение односторонних силовых акций, если все мирные средства воздействия на ситуацию исчерпаны, с моральной точки зрения оказывается оправданным. Однако политика США и их союзников заставляет усомниться в благородстве их намерений. Так имея возможность положить конец волнам насилия в странах Африки, державы Запада долгое время игнорировали рост конфликтности на этом континенте. Выступив в защиту албанского населения края Косово, государства НАТО проигнорировали тот факт, что этнические чистки и методы террора применялись не только сербами. Основным мотивом военного удара по Сербии, очевидно, было то, что режим С. Милошевича в этой стране был последним в Восточной Европе, не стремившимся к вступлению в НАТО и проводящим относительно самостоятельную политику. В «цветных революциях» в Украине, Грузии США и их союзники не скрывали своих симпатий к лидерам, декларировавших цели сближения со структурами НАТО и Евросоюза.

По всей видимости, главная причина по которой уровень уважения суверенитета и территориальной целостности государств понизился при отсутствии каких-либо существенных изменений норм международного права, не была связана с глобализацией, последняя имела лишь косвенное значение.

Во-первых, при возросшей открытости границ для потока капиталов, товаров, рабочей силы и идей сепаратистам, существующим во многих странах мира, стало легче находить единомышленников за рубежом (из родственных диаспор, религиозных общин, государств, преследующих собственные, корыстные интересы и т.д.) и получать от них помощь (финансовую, военную, информационную и пр.).

Во-вторых, информационная открытость мира в сочетании с высоким уровнем контроля над потоками информации со стороны ведущих СМИ стран Запада с одной стороны, затрудняет «закрытие» сведений о фактах массовых репрессий, «этнических чистках», а с другой - допускает их одностороннюю интерпретацию.

В-третьих, глобализация объективно усилила экономическую конкуренцию на международной арене в итоге которой проигрывают слабейшие страны, становящиеся (особенно в условиях глобального кризиса) «несостоятельными» (или «несостоявшимися»). Их число, особенно в Африке и Азии, угрожает возрасти, кандидатом на такую роль становится и ядерный Пакистан. Суверенитет распадающихся стран (failed states) с правительствами, не контролирующими собственную территорию или часть ее (Афганистан. Сомали, Ирак и др.), ими уже де-факто утрачен. Соответственно возрастает число возможных объектов вмешательства и поводов для него.

Однако чтобы эти факторы оказали свой эффект на действия ведущих стран мира была необходима соответствующая политическая воля. Со стороны стран Запада она появилась только после резкого ослабления, а затем и распада СССР. В самом деле, в период противостояния СССР и США, обе сверхдержавы лишь ограниченно использовали в своих интересах националистические сепаратистские движения и настроения. Советские лидеры всегда настороженно относились к национализму и сепаратизму. Вашингтон не имел такой предвзятости, однако воздерживался от прямой и явной поддержки сепаратистов в тех странах, где существовали латентные противоречия в межнациональных отношениях таких, например, как СССР и Югославия. В первом случае, до начала перестройки это выглядело бесперспективным, во втором США вполне устраивал статус СФРЮ как неприсоединившегося государства, попытки его дестабилизации в условиях «холодной войны» могли привести к непредсказуемым для Европы последствиям.

Когда Соединенные Штаты, оказавшись в положении единственной сверхдержавы, пошли по пути произвольной интерпретации международноправовых норм и/или их игнорирования, у официального Вашингтона сохранялось убеждение в возможности обеспечить контроль над ходом мирового развития. На деле последствия предпринятых в конце XX - начале XXI веков США действий оказались деструктивными не только для многих стран, но и всего международного сообщества.

После «освобождения» Косово силами НАТО и провозглашения его независимости, нарушения прав человека в этом анклаве не прекратились, только основной их жертвой стало оставшееся в крае сербское меньшинство. При этом Косово стало одним из центров наркотраффика в Европе. Военная операция НАТО в Афганистане (хотя и одобренная ООН) превратилась в затяжную войну, исход которой трудно предсказать. В орбиту боевых действий постепенно втягиваются и северные провинции Пакистана. Ирак стал одним из центров распространения международного терроризма (чего не было в годы диктатуры С. Хусейна), Угрозы применения силы против названных «странами-изгоями» Ирана и Северной Кореи не заставило их отказаться от ядерных и ракетных программ, скорее их реализация была ускорена.

В глобальном плане, был создан прецедент ставки на силу и игнорирования международно-правовых норм при решении спорных проблем межгосударственных отношений. Объективно, подобная политика отбросила мир к 1930-ым годам, когда при бессилии Лиги Наций единственным критерием «допустимого» и «недопустимого» во внешней политике выступало соотношение военных сил.

Возвращение к «праву силы» стимулировало начало новой гонки вооружений, в которую было вовлечено большинство стран мира. При этом военная мощь наращивалась ими, как правило, не столько против конкретного военного противника, сколько как фактор повышения своего веса на международной арене. Правда, при этом традиционные военные противостояния (Индия - Пакистан, Израиль - ряд государств исламского мира) также сохранялись. По данным СИПРИ, если непосредственно после завершения «холодной войны», в начале - середине 1990-х гг. общемировые военные расходы сокращались, то за последние 10 лет они выросли на 45 %, до 1.46 трлн. долл. Инициатива в наращивании расходов на оборону и ведение войн принадлежала США. Однако Китай и Россия также увеличили свои оборонные бюджеты в три раза, первый вышел на второе место в мире по его объему, Российская Федерация - на пятое.

Наконец, судя по имеющейся статистике, число войн между государствами в последние годы не росло, преобладающим типом вооруженного конфликта стал внутригосударственный. А это вполне убедительно свидетельствует о том, что прецедент Косово сыграл свою глобальную роль. Он воодушевил сепаратистов во многих странах мира на активизацию вооруженной борьбы в надежде, что найдутся государства, заинтересованные признать их независимость и оказать военную помощь.

§ 16. ИПН: возможности противодействия

Абсолютным иммунитетом от ИПН не обладают даже высокоразвитые государства с устойчивыми демократическими традициями. Конечно трудно себе представить «цветную революцию» в стране НАТО, тем более что устав этой организации допускает коллективные меры в защиту демократии, т.е. военное вмешательство там, где ее принципы нарушены (другой вопрос, что в свое время, когда в Греции установилась диктатура «черных полковников», или когда в Турции происходили военные перевороты эта статья не была задействована).

Обвинение оппонентов в фальсификации итогов выборов или их подтасовке возможно, однако, как показал опыт избирательной кампании 2000 г. в США, массовых беспорядков, попыток захвата государственных учреждений не происходит. Возникший спор решается в установленном законом порядке (частичный пересчет бюллетеней, вынесение соответствующего судебного решения).

В то же время, если речь идет о многонациональном государстве, то возникновение у компактно проживающего этнического меньшинства сепаратистских стремлений может стать источником серьезных проблем. Как, например, считает Д. Фридмэн, автор прогноза на предстоящие 100 лет, если США способны справиться с внешними вызовами используя военную силу, разобщая своих противников или дестабилизируя их, то с вызовом «изнутри» справиться будет намного сложнее. Появление такого вызова Фридмэн связывает с ростом численности испано-американцев в США. По его мнению, ко второй половине XXI века в Калифорнии, Аризоне, Нью-Мехико, Техасе и ряде других штатов они будут составлять большинство населения, высшие должностные лица будут испано-американцами, они же составят большинство национальной гвардии.

Если среди большинства населения становящихся «испаноязычными» штатов возобладает стремление к объединению с Мексикой, стимулируемое стремлением ее правительства вернуть территории, аннексированные США в XIX веке, то, считает Фридмэн, Соединенные Штаты столкнутся одновременно с внешним и внутренним вызовом.

Известный американский правоконсевативный теоретик и политик, П.Бьюкенен, полагает, что кризис может произойти намного раньше. Он, в частности, ссылается на то, что во многих округах Калифорнии доля не англо-говорящего населения (преимущественно, испано-американцев) уже составляет от 36 до 70 %, а настроения в их среде таковы, что можно ожидать превращения южных штатов США в подобие Ольстера.

Противодействие дестабилизациям откуда бы они не исходили в современных условиях вполне возможно, однако это требует проведения целенаправленной и осмысленной политики, целого комплекса мер, требующих значительной концентрации усилий государства и той части общества, которая не заинтересована в потрясениях.

В принципе, легче предотвратить возникновение политической нестабильности, чем бороться с ней. Для этого прежде всего, необходимо внимание к социальноэкономическим факторам способным создать ситуацию, благоприятную для возникновения нестабильности, появлению радикальных, экстремистских сил и движений, обеспечить им массовую поддержку. К таким факторам, как правило, относятся:

- значительный уровень безработицы, особенно среди молодежи, восприимчивой к радикальным лозунгам;

- рост разрыва в доходах «богатых» и «бедных» слоев (децилей) населения, превышающий привычный и считающийся социально приемлемым для данного общества (в странах Запада он варьируется в диапазоне от 1 : 8 до 1 : 15);

- высокий уровень коррупции, отчуждающий «управляемых» от «управляющих», порождающий антагонизм между ними, стимулирующий возникновение движений, ассоциирующих противодействие злоупотреблениям властью с борьбой против конституционной власти вообще;

- появление «зон упадка», регионов, где произошла «деиндустриализация», где производство было перенесено в другие страны или закрылось из-за низкой конкурентоспособности в глобализированной экономике (для России это проблема разоряющихся «моногородов» где уровень бедности и безработицы выше, чем в среднем по стране);

- наличие внутри государства регионов с ярко выраженной религиозной или этнической спецификой, где сохраняются исторически обусловленные обиды на титульную нацию, связи с зарубежными диаспорами. Если такие регионы становятся зоной «экономического упадка», попадают под власть коррумпированной бюрократии, ассоциирующейся с центром власти, то возникновение очагов нестабильности можно считать гарантированным;

- возникновение, прежде всего в результате миграций, ареалов относительно компактного проживания общин инокультурных меньшинств не желающих принимать ценности и образ жизни страны пребывания.

Большинство стран мира проводят политику, позволяющую минимизировать возможное влияние перечисленных факторов дестабилизации. Стабильность в современном, высококонкурентном, взаимозависимом мире, гарантируется весьма сложным комплексом факторов в основном - социально-психологического порядка.

Во-первых, убежденностью основной массы населения развитых государств в том, что существующие политические и судебные институты способны более или менее адекватно отразить и защитить их интересы, а лидеры, игнорирующие чаяния масс, могут быть смещены в результате их свободного волеизъявления. Эта убежденность формируется под влиянием соответствующей политики, обеспечивающей удовлетворение базовых потребностей граждан в социальном обеспечении, личной безопасности и т.д. Так, до кризиса, начавшегося в 2008 г. большинству стран Евросоюза была свойственна активная социальная политика, подразумевающая повышенное внимание к сферам образования, здравоохранения, помощи малоимущим, защите среды обитания человека. Большое значение для предотвращения возникновения очагов нестабильности имела региональная политика ЕС, призванная обеспечить ускоренное развитие отсталых регионов или «зон упадка», на нее выделялось 32 млрд, евро ежегодно (почти треть бюджета стран Евросоюза), за счет соответствующих программ был повышен уровень жизни почти 50 % граждан стран ЕС.

Во-вторых, конформизмом, который в данном случае проявляется в вере большинства представителей «среднего класса» в то, что хотя повседневная жизнь и уровень потребления могут немного ухудшиться, какие-либо радикальные перемены опасны, чреваты непредсказуемыми последствиями и их следует избегать.

В-третьих, сохраняющейся надеждой экономически активного населения на то, что в рамках рыночной экономики, свободной конкуренции индивидов на рынке труда, интеллектуальной и политической деятельности, каждый имеет шанс на успех в рамках существующей системы. Представление о «равенстве возможностей» конечно, несколько иллюзорно, поскольку выходцы из более состоятельных семей имеют лучшие шансы на получение качественного образования и соответственно более престижной и высокооплачиваемой работы. Тем не менее, в развитых странах создана довольно эффективная система «социального лифта», облегчающая «путь наверх» выходцам из всех слоев общества. Дискриминация по признакам расы, национальности или пола, равно как и действия могущие оскорбить чувства тех или иных меньшинств, не только осуждаются, но и преследуются по закону. Соблюдение «политкорректности» позволяет предотвратить возникновение ситуаций, при которых какая-либо социальная, этническая или религиозная группа населения сочтет, что ее интересы в данном обществе ущемляются. Предполагается, что человек оказавшийся на обочине жизни, будет винить в этом только себя и стремиться изменить свои личные жизненные обстоятельства, а не общество.

Разумеется, даже самое стабильное общество может столкнуться со сложностями: экономическими кризисами, техногенными и природными катастрофами, актами жесточайшего терроризма. Однако влияние подобных событий на последующее развитие ситуации, как показывает опыт истории, оказывается весьма неоднозначным. Любые потрясения способны вызывать двоякую реакцию. Они могут стать как источником консолидации общества, так и его разобщения. Это зависит от следующих основных факторов:

- воспринимается ли кризис как своего рода стихийное бедствие, следствие проявление чуждой, злонамеренной воли, или же - как следствие ошибочной политики, злоупотреблений властью;

- рассматриваются ли меры властей по преодолению кризиса как достаточно эффективные и результативные;

- насколько соблюдается принцип социальной справедливости при распределении бремени кризиса;

- в какой мере власти реагируют на проблемы, возникшие из-за кризиса у рядовых граждан, а бизнес руководствуется принципом социальной ответственности.

Характерен пример событий 11 сентября 2001 г. в США. Удар по Нью-Йорку и Вашингтону по замыслу лидеров организовавшей его «Аль-Каиды», видимо, должен был продемонстрировать гражданам заокеанской сверхдержавы ее уязвимость, посеять панику и растерянность. Реакция оказалась прямо противоположной -американцы оказались готовы поддержать жесткую реакцию администрации Дж. Буша-мл на совершенные террористические акции, включая ужесточение внутреннего законодательства, удар по лагерям «Аль-Каиды» в Афганистане. Показательно, что попытки противников администрации распространить версию о том, что теракты 11 сентября были осуществлены если не прямо спецслужбами США, то при их прямом попустительстве (утвердись такая версия в общественном сознании, это стало бы серьезным фактором дестабилизации, подрыва доверия к власти) не встретили одобрения рядовых граждан.

Весьма характерен пример глобального кризиса, начавшегося в 2008 году. Как сейчас уже можно констатировать, он не вызвал столь глубоких социальных и политических потрясений, как Великий кризис 1929-32 гг., который привел к установлению в Германии нацистского режима, подтолкнул Японию к вторжению в Манчжурию, т.е. положил начало событиям, приведшим ко второй мировой войне.

В мире XXI даже в странах, недавно вступивших на путь демократии, в условиях глобального кризиса политические режимы не претерпели существенных изменений.

В какой-то мере это связано с тем, что современные государства обладают намного большим опытом борьбы с кризисными явлениями, чем это было в первой трети XX века. Основные объяснения относительно спокойного, не катастрофического протекания социально-политических процессов в условиях кризиса обычно состоят в ссылках:

- во-первых, на высокую эффективность механизмов регулирования рыночной экономики, большой опыт, накопленный странами Запада в области борьбы с рецессиями;

- во-вторых, на гибкость социальной политики;

- в-третьих, на возможности международного сотрудничества в борьбе с кризисными явлениями, позволившими если не исключить, то ограничить проявления протекционизма, попытки избавиться от кризиса за счет партнеров по международному разделению труда.

Действительно, большинству затронутых кризисом государств удалось за счет массированных вливаний средств предотвратить крушение кредитно-банковской системы, банкротство ведущих корпораций. Соответственно не произошло стремительного роста безработицы (в среднем по развитым странам ее уровень не превысил 10 % экономически активного населения, что лишь на 3-4 процентных пункта выше уровня привычных, «благополучных» показателей). Лишь в отдельных странах (Латвия, Испания) безработица стала серьезной проблемой.

Для амортизации социальных последствий кризиса в различных странах осуществлялись неодинаковые меры, чаще всего они включали:

- программы по созданию новых рабочих мест;

- перевод части работников на частичную и временную занятость;

- организация бесплатных курсов переквалификации и повышения квалификации для лиц, которые потеряли работу, а также частично и временно занятых;

- увеличение социальных выплат за счет государственных программ и средств предпринимателей, осуществляющих сокращения рабочей силы и т.д.

Важно учитывать, что политика большинства стран Запада с началом кризиса была осознанно направлена на консолидацию общества, предотвращению его раскола. Этой цели, прежде всего, служило судебное преследование ряда наиболее одиозных финансистов, обвиненных в различных злоупотреблениях, давших исходный толчок кризису. При этом к ответственности, разумеется, привлекались далеко не все реально виновные в создании фирм - «пустышек», «мыльных пузырей», внесших немалый вклад в нарушение стабильности мировой экономики. Тем не менее, создавался имидж справедливых властей, сурово карающих злодеев, поставивших личные интересы выше социальной ответственности бизнеса.

Далее, в результате выборов, прошедших в 2008-2010 гг. в ряде ведущих государств наименее популярные политики и партии которые, в какой-то мере воспринимались как виновники кризиса, лишились власти. Антисистемных перемен не произошло, хотя некоторые итоги были неожиданными. В США в 2008 г. впервые в истории этой страны на пост президента был избран человек афроамериканского происхождения. В Японии в 2009 г. утратила власть либерально-демократическая партия, более полувека почти безраздельно правившая страной.

Призывы к руководству финансовых институтов получивших государственную помощь отказаться от выплаты бонусов управляющим и крупнейшим акционерам должны были показать, что все, а не только рядовые граждане переживают трудные времена, несут убытки. Государственные социальные программы помощи пострадавшим от кризиса были дополнены беспрецедентными мерами по благотворительности, предпринятыми по инициативе Б. Гейтса и У. Баффета. Они призвали состоятельных людей пожертвовать половину состояния на гуманитарные цели, эту идею уже поддержал ряд американских миллиардеров, предполагается, что общая сумма пожертвований составит около 600 млрд, долл.

Большое влияние на сохранение стабильности в условиях кризиса оказала общая довольно спокойная идейно-политическая ситуация в ведущих странах мира. В 1929-32 гг., во многих государствах действовали достаточно влиятельные антисистемные силы, предлагавшие еще не дискредитировавшую себя тоталитарную альтернативу демократии (коммунистическую и национал-социалистическую), они использовали кризис для упрочения своего влияния. В XXI веке существуют массовые движения, в частности, выступающие за смену модели глобализации, активизацию экологической политики, добивающиеся ограничения миграций иностранной рабочей силы. Однако они не предлагают менять форму политического режима, не обладают сколько-нибудь системно-проработанной альтернативной идеологией, стремятся реализовать свои цели в условиях демократии.

Соответственно, несмотря на довольно жесткую критику СМИ отдельных аспектов политики правящих кругов, массовые протестные выступления против мер, связанных с экономией бюджетных средств на социальные нужды, при отсутствии сколько-нибудь влиятельных политических сил, способных обратить их себе на пользу, не представляют угрозы социальной стабильности. Самое худшее, что можно ожидать в подобной ситуации - отдельных актов вандализма со стороны экстремистски настроенной безработной молодежи, ее рекрутирования в террористические структуры.

Показательно также, что с осуждением ортодоксии свободного рынка, «либерального капитализма» выступили многие политические лидеры, влиятельные экономисты, тем самым упреждая возможную критику системы «слева». Другой вопрос, что их заявления и обещания (такие, как требования президента Франции Н. Саркози перейти к «справедливому» распределению доходов корпораций, идеи Б. Обамы о реформировании банковской системы), скорее всего, в обозримой перспективе, не изменят устоявшихся основ функционирования рыночной экономики.

С точки зрения долгосрочных последствий кризиса и сохранения социальнополитической стабильности на перспективу, эффективность предпринятых мер может быть поставлена под сомнение.

Прежде всего кризис, будучи органичным явлением для рыночной экономики, в созданных условиях не смог выполнить своих основных функций - ликвидации, или создания стимулов к модернизации неэффективных производств, устранения спекулятивных посреднических структур, банков, работающих с фиктивным капиталом. Это создает риск если не «второй волны» кризиса, то длительной стагнации экономик многих стран мира (в том числе и России).

Расходы на антикризисные меры (по некоторым оценкам около 2 % ВВП) вызвали рост дефицита государственных бюджетов. Это побудило многие страны Евросоюза поставить на повестку дня вопрос о сокращении многих статей расходов, в том числе и из числа выделяющихся на социальные нужды. Это уже вызывает массовые протесты. Во Франции планы правительства по увеличению пенсионного возраста с 60 до 62 лет привели к манифестациям, в которых, по разным данным, участвовало от 1,2 млн. до 2 млн. чел. Греция, где решили отменить «премиальные» выплаты (две дополнительные месячные оплаты) оказалась охвачена массовым забастовочным движением. В Великобритании более чем двукратное увеличение оплаты за обучение в университетах стимулировало массовые протестные акции студентов. Угрозу стабильности мировой валютно-финансовой системе создает и постоянный рост государственного долга США, за счет которого покрывается растущий бюджетный дефицит.

Фактически избранные методы борьбы с кризисом предполагали лишь отсрочку или растягивание по времени его возможных (но не обязательных) негативных социально-политических последствий. Их отсутствие обусловлено не экономической политикой, а социально-психологическими и идейно-политическими факторами, которые также учитывались правящими кругами ведущих стран мира.

Вопрос о причинах отсутствия влиятельных антисистемных сил уже отчасти рассматривался выше, в частности констатировалось, что большинство идеологических схем, способных оказать влияние на массовое сознание, были дискредитированы в ходе бурных исторических событий XX века. Но при этом в какой-то мере, сказались и осознанные действия по обеспечению национальной безопасности, предпринятые большинством стран мира.

В числе таких мер, вероятно, следует выделить следующие.

Во-первых, шаги, затрудняющих финансирование из-за рубежа потенциально антисистемных сил и движений. Полностью перекрыть все каналы их поддержки в глобализированном мире практически невозможно. Поэтому например, в США не запрещена денежная поддержка партий, движений, организаций извне. Однако согласно действующему законодательству они обязаны сообщать о суммах внешней поддержки и регистрироваться как структуры, лоббирующие интересы иностранной державы, что незамедлительно негативно сказывается на их репутации в глазах общественного мнения. С учетом того, что налоговые службы США тщательно отслеживают все переводы денег, представляющиеся им сомнительными и, в рамках глобальной кампании борьбы с терроризмом получают сведения об интересующих их счетах даже от сверхнадежных швейцарских банков, можно предположить, что все крупные транзакции, так или иначе, отслеживаются.

Во-вторых, это работа спецслужб, органов охраны правопорядка. В США после терактов 11 сентября 2001 г. они подверглись серьезной реорганизации, в частности было создано Министерство внутренней безопасности (МВБ), объединившее ранее функционировавшие изолированно друг от друга, порой дублирующие функции друг друга ведомства. «Дубликаты» МВБ были сформированы на уровне штатов.

Большой акцент теперь делается на предотвращение терактов, антисистемных действий. Например, существует практика отслеживания Интернет-сайтов, предположительно использующихся террористическим организациями для рекрутирования новых членов. Законом разрешено наблюдение за людьми, вступающими в соответствующую переписку и выражающих экстремистские взгляды. Большое значение придается программе «Следи за соседом», поощряющей граждан сообщать о личностях, действия которых дают основания заподозрить их в причастности к экстремизму.

В-третьих, это информационно-пропагандистское обеспечение стабильности. Представляется, что основной метод в данном случае - отвлечение внимания людей (в том числе и в Интернете), серьезно интересующихся политикой и способных мыслить критически на вроде бы важные, но по сути дела второстепенные детали. Это могут быть разного рода заведомо бредовые теории заговора, описание личной жизни политиков и бизнесменов, их доходов и т.д. Создается видимость полного и исчерпывающего представления информации, в действительности, носящей весьма поверхностный характер, надежно маскирующей за информационным шумом реальные мотивы действий и интересы правящей элиты.

Широко используется также метод публичной дискредитации потенциально харизматических антисистемных лидеров, взгляды которых высмеиваются, опошливаются в СМИ, Интернете, вокруг которых создается атмосфера скандальности.

В-четвертых, это подходы к социализации личности, начинающиеся еще с парты школьного образования. В сознание юных американцев политкорректность внедряется довольно жесткими методами. Внешний либерализм, практикующийся во многих школах (возможность перебить учителя, выйти из класса во время урока) не должен вводить в заблуждение. Если ученик в детской ссоре прибегнет к угрозам («убью», зашибу», «изуродую» и т.д.) ему, независимо от возраста, угрожает исключение из школы, «заботливое» внимание психологов, а также серьезные проблемы для его родителей. Иначе говоря, уважение к закону и порядку (не всегда, правда, успешно), внедряется с детских лет.

Большое внимание в США уделяется патриотическому воспитанию. Как отмечает американский историк Г.Зинн, многие сюжеты истории страны преподносятся в школах и вузах, мягко говоря, в деформированном виде или вообще замалчиваются. «В результате подобных умолчаний, - пишет Зинн, - мы не только получили искаженное представление о прошлом, но, что более существенно, нам всем навязаны заблуждения относительно настоящего».

В-пятых, что вероятно имеет наибольшее значение, страны Запада обеспечивают стабильность, постоянно трансформируя свою политику и векторы ее социальной направленности. Периоды повышенного внимания к социальным проблемам чередуются с временами жесткой экономии на социальных расходах. Циклично меняются и уровни налогообложения на высокие и сверхвысокие доходы, налоги на наследство, на недвижимость и т.д.

Отсутствие массовой, организованной антисистемной политической оппозиции не означает, что обществу гарантирована абсолютная стабильность. Миноритарные группы, прибегающие к терроризму, хакерству могут нанести гражданам и обществу существенный урон. Как показывает опыт многих стран, не исключены и массовые антисоциальные выступления маргинализированной молодежи из бедных пригородов. Источником наибольшей опасности остается возможность выступления компактно проживающих групп этнических меньшинств.

Согласно исследованию Института посткризисного мира (создан в Москве в 2009 г.) большинство экспертов стран ЕС и СНГ считают, что в современных условиях наибольшие риски для стран Европы составляют: утрата конкурентоспособности на мировых рынков (51 % опрошенных); паралич

наднациональных органов (40 %); наплыв мигрантов (31 %); терроризм (31 %); взрыв регионального сепаратизма (30 %); рост популярности неонацизма (16 %). Прочие угрозы рассматриваются как менее реальные, но показательно, что мнение об отсутствии всяких угроз выразил лишь 1 % опрошенных.

По сути дела речь идет о взаимосвязанных угрозах, первичной из которых выступает утрата конкурентоспособности. Именно этот фактор способен привести к дефициту средств, выделяющихся на функционирование наднациональных органов и их программы (в т.ч. регионального развития), адаптацию мигрантов и тем самым усугубить все существующие проблемы, вызвать рост влияния антисистемных группировок. В ряде стран Европы уже наметилась активизация ирредентистских сил. В Великобритании начали усиливаться позиции радикальных сепаратистов Шотландии. Испания, помимо Басконии, столкнулась с сепаратизмом Каталонии и Валенсии. Часть населения румынской Трансильвании, а также сербской Воеводины и ряда районов Словакии желала бы присоединения к Венгрии, что чревато серьезным конфликтом в Восточной Европе.

Конечно в тех ситуациях, когда дестабилизирующие начала усиливаются, демократические страны с развитой традицией политического компромисса, скорее всего, попытаются предотвратить переход конфликта в вооруженную фазу. Варианты, как показывает опыт, здесь могут быть различными. Это мирный, цивилизованный «развод», произошедший в Чехословакии и завершившийся ее разделением на два суверенных государства - Чехию и Словакию. Это «деволюция» в Великобритании, где за счет компромисса с умеренными сторонниками автономии Уэльса и Шотландии были расширены полномочия властей этих регионов, что нейтрализовало влияние приверженцев их независимости. Это пример Канады, где центральные власти рискнули пойти на проведение референдума в Квебеке о предоставление независимости этой франкоговорящей провинции - и выиграли, сохранив территориальную целостность страны.

Главный урок подобных ситуаций в том, что при возникновении в той или иной стране радикальных антисистемных, в том числе претендующих на выражение интересов этнических и религиозных меньшинств движений (неважно, инициированных или только поддерживаемых извне) к вопросу о применении силы следует относиться с большой осторожностью. Репрессии создают государству негативный имидж на международной арене, содействуют консолидации оппозиционных власти сил и не решают проблему. Применение силы создает угрозу затягивания конфликта, его перехода в вялотекущие военные действия, способные нанести значительный урон экономике. В этом плане показателен пример Цейлона, где военное противостояние властей с тамильским меньшинством, несмотря на поддержку правительства острова со стороны Индии, что исключило военное вмешательство со стороны третьих стран, привело к затяжной гражданской войне. Типичен и опыт Китая, который способен игнорировать позицию международной общественности, но не может, несмотря на почти безграничные военные возможности, полностью усмирить Тибет и Синдзянь-Уйгурский автономный район.

Типичным является вариант гибкого торга и диалога с теми умеренными фракциями оппозиции, которые готовы к компромиссу. Всегда есть какой-то спектр уступок, на которые можно пойти без «потери лица». В многонациональном государстве, при существовании территорий, где проживает этнически и/или религиозно отличное население, вполне допустимо улучшить условия для изучения национального языка, культуры и традиций в школах, даже признать этот язык в качестве второго государственного, расширить полномочия местного самоуправления, гарантировать уважение к тем или иным местным традициям и обычаям и т.д.

Сам факт начала диалога (возможно, и при посредничестве международных институтов) в какой-то мере изолирует радикальные, экстремистские фракции оппозиционного движения. При этом диалог можно сочетать и с силовыми действиями против этих фракций, как откровенно антиконституционных и противозаконных. Правда, здесь неизбежно возникает ряд сложных моментов.

Прежде всего, дестабилизируемому государству важно завоевать поддержку мирового общественного мнения, доведя до ведущих новостных агентств свою готовность к диалогу, компромиссам и уступкам. Необходимо обеспечить международную поддержку мерам по блокированию каналов поставки оружия и финансовых ресурсов экстремистским структурам. Эти меры не всегда эффективны но, все же, позволяют перекрыть наиболее явные и открытые источники их поддержки.

Далее необходимо учесть, что «умеренные» и «радикальные» фракции (как и их зарубежные покровители, если таковые наличествуют) сохраняют близость друг к другу и успешные силовые действия вторых могут способствовать выдвижению более жестких требований в ходе переговорного процесса.

Наконец не следует ожидать, что успехи диалога полностью снимут напряженность в ставшей «заданной» территории. Более вероятно «замораживание» конфликта, с сохранением возможности его возобновления в будущем. Так «замороженным», благодаря гибкости правящих кругов Великобритании, оказался конфликт вокруг Северной Ирландии. Не исключено и «замораживание» конфликта в испанской земле Басков, если ЭТА действительно, как она декларировала, готова пойти на перемирие, отказаться от террора. Радикальные группировки сохраняются - но вроде бы отказываются от вооруженной борьбы, умеренные фракции принимают «правила» парламентской деятельности.

Нет никакой «обязательности» в том, что эти «отложенные» конфликты будут разрешены военными действиями. Равно велика вероятность, что вовлеченные в них страны и участники рано или поздно сочтут, что их интересам скорее отвечает мирное, компромиссное решение связанных с ними проблем.

Иначе говоря, конфликтная ситуация вызревшая на почве сложных межнациональных отношений может быть «заморожена» и решена методами компромисса.

Аналогичным образом можно найти пути решения ситуации ИПН связанной с внутриполитическим положением того или иного государства. На первый взгляд жесткое подавление оппозиции, «блокирование» тех или иных СМИ, как отечественных, так и зарубежных (полностью невозможное), способно обеспечить определенную защиту от внешних, недружественных воздействий. Однако опыт СССР, вероятно, достаточно наглядно показывает, что только лишь «охранительные» меры не дают гарантий стабильности общества если в стране сохраняются факторы, благоприятные для деятельности антисистемных сил.

В ситуации растущей глобальной политической нестабильности, которая может использоваться ширящимся спектром заинтересованных в ее углублении сил (от недружественных государств до криминальных структур) обеспечение политической устойчивости может быть гарантировано лишь инициативной политикой правящих структур, упреждающей возникновение массовых протестов, меняющей общество сообразно логике назревающих ему вызовов.

Иначе говоря, ответом на нарастающие угрозы дестабилизации, вытекающей из внешних и внутренних факторов, выступает не столько охранительно-державная политика (она лишь ограниченно позволяет сдержать тренды перемен), сколько инициирование властными структурами перемене «сверху», упреждающее давление на них «снизу» при сохранении контроля над динамикой процесса. Это политика, которая не удалась в свое время М.С. Горбачеву в СССР, но без ее реализации в XXI веке не выживет ни одно государство мира, в том числе и Россия.

---

---