Глава 5. Проблемы стабильности России в мире начала XXI века
§17. Реалии России в новой эпохеВыше приводились суждения ряда экспертов ведущих стран Запада о том, что дестабилизация России, одной из ведущих ядерных держав современного мира, сотрудничество с которой важно для сил антитеррористической коалиции в Афганистане и для воздействия на государства «изгои» в принципе не выгодна. Но с одной стороны, речь идет о текущей ситуации и интересах, а не о долгосрочных перспективах. С другой стороны, попытки инициирования политической нестабильности в России могут в современном мире предпринимать не только ведущие страны НАТО, но и другие, в том числе негосударственные «игроки» на международной арене.
При этом необходимо признавать объективные реальности. Существует достаточно широкий спектр причин, по которым может возникать стремление осуществить ИПН в России. В то же время, налицо объективные факторы, которые облегчают ее дестабилизацию.
Мотивы особого внимания к России можно определить следующим образом. Имея менее 1/30 мирового населения, она контролирует примерно 1/7 поверхности земной суши богатой энергетическими, сырьевыми, водными, лесными ресурсами и плодородными землями. Стремление свободного доступа к этим ресурсам свойственно не только ТНК, но и многим сопредельным государствам, испытывающим их недостаток (Япония, Иран, Турция), перенаселенность (Китай), претендующим на мировое лидерство (США).
Разумеется, в условиях, когда Российская Федерация остается одной из ведущих ядерных держав прямые покушения на ее территориальную целостность, оказание на нее «жесткого» давления представляется маловероятным. Но тем более может оказаться велик соблазн попытаться повлиять на нее методами дестабилизации.
Потенциально угрожающими дестабилизацией факторами выступают следующие, при этом определить какие из них более или менее значимы едва ли возможно.
Прежде всего, это экономическая уязвимость, связанная с тем, что в экспорте России преобладают сырье и энергоресурсы, цены на которые на мировом рынке нестабильны. Доля топливно-энергетических товаров в 2009 г. в экспорте страны составила 69,5 %, при этом доходы от их вывоза уменьшились на 38,6 % по сравнению с 2008 г. Общее позитивное сальдо внешнеторгового баланса в 2009 г. по сравнению с 2008 сократилось на 66,2 млрд.долл, составив 134,3 млрд. долл, (сохранить позитивное сальдо торгового баланса удалось, в частности, за счет сокращения импорта примерно на 100 млрд, долл.). Однако еще больше урезать импорт практически невозможно - это вызовет в стране дефицит не только бытовой продукции длительного пользования (автомобили, холодильники, стиральные машины, компьютеры, телевизоры, мобильные телефоны и т.д.), но и товаров первой необходимости. Примерно 70-75 % потребляющейся продукции
фармацевтической промышленности и медицинской техники производится за рубежом. Велика зависимость от импорта продуктов питания, по отдельным их видам (сыр, масло, сухое молоко) - до 40 % потребления. Существуют программы развития отечественного производства, однако их реализация дело будущего, тем более что засушливое лето 2010 г. затруднило развитие агробизнеса в России.
Все это повышает риск роста бюджетного дефицита, что угрожает поглотить существующие золотовалютные резервы. По оценкам 2010 года дефицит бюджета составил 6,8 % ВВП, а это больше, чем у многих государств Евросоюза. При этом в преддверии выборов в Государственную Думу 2011 г. и президентских - 2012 г.
правительство пока воздерживается от сокращения социальных программ, дотации слаборазвитым регионам, повышения пенсионного возраста. Однако более чем вероятно, что после завершения предвыборных кампаний все же на непопулярные меры пойти придется, а это может вызвать обострение многих проблем.
177
Во-первых, в России очень остро стоит вопрос о социальном неравенстве. По официальным данным, разрыв в доходах «верхнего» и «нижнего» децилей наиболее и наименее состоятельных граждан страны составляет 15,8. При этом за время кризиса он не увеличился, поскольку «богатые» понесли значительные потери, а доходы «бедных» почти не уменьшились благодаря активной социальной
политике.'" По неофициальным данным, разрыв во многих субъектах Федерации намного больше. Так, например, в Москве он, по оценкам центра Левады, достигает 40 раз.178
Средний класс, являющийся основой стабильности в странах Запада, в России составляет меньшинство населения. По разным оценкам к нему
179
принадлежит от 2,5 % до 20-25 % семей. По данным исследований, проведенным ГУ-ВШ, доля очень бедных семей (не имеющих средств на полноценное питание и приобретение нормальной одежды) в России составляет 26,2%, малообеспеченных (не имеющих средств на приобретение товаров длительного пользования) - 71,1 %. Все это означает, что при определенных условиях рост популярности партий и движений, в том числе антисистемных, выдвигающих лозунг - «Пусть платят богатые» вполне возможен.
181
Во-вторых, серьезным вопросом выступает коррумпированность властных структур, забюрократизированность принятия решений. Создание «вертикали власти» в начале нового века имело определенное позитивное значение: хаос и разброд на уровне субъектов Федерации, возможности проявления ими сепаратистских тенденций сократились. Однако построенная при президентстве В.В.Путина властная вертикаль оказалась уязвимой для коррупции и влияния криминальных структур. По оценкам фонда ИНДЕМ с 2001 по 2005 гг. масштабы коррупции увеличились с 33 млрд.долл, в год до 316 млрд., а размер взяток, выплачиваемых «средним» предпринимателем в год возрос с 10 тыс. до 136 тыс.
долл.По мнению председателя Счетной палаты С. Степашина, из 6 трлн. руб. ежегодно расходуемых на государственные закупки расхищается не менее триллиона. 82
Коррупция значительно осложняет деятельность бизнеса, в том числе и в инновационной сфере, ведет к росту инфляции, поскольку побуждает предпринимателей повышать цены на производимые товары и услуги. Кроме того в усложнившейся системе управления начинают воспроизводиться проблемы, характерные для СССР периода «застоя». Реализация любого проекта, бизнес-плана требует бесчисленных согласований в различных федеральных и региональных ведомствах, исходящих из различных и не всегда совпадающих должностных инструкций, что практически полностью блокирует возможность проявления деловой инициативы, если она не сопровождается уплатой взятки. В этой связи нельзя не вспомнить об опыте США, где для регистрации бизнеса действует уведомительный характер, не требующих никаких согласований. Они необходимы лишь для получения налоговых льгот, субсидий, госзаказов и т.д.
Коррупция ведет к криминализации власти и силовых структур, что становясь достоянием гласности, которая в России еще не полностью исчезла благодаря Интернету, и вызывает возрастающее недовольство в обществе.
Кроме того само структурирование властной вертикали, подотчетной «центру власти» подразумевало «удаление» от государственных структур крупного бизнеса, который в последние годы правления Б.Н. Ельцина ощущал себя почти хозяином кремлевских коридоров. Это имело явно неоднозначные последствия. С одной стороны, «отдаление» от государства ряда людей с криминальным прошлым, явно ориентированных на своекорыстные интересы, было позитивно воспринято общественным мнением. С другой стороны, явно «выборочный» характер этих акций, затронувших лишь наиболее одиозных лиц, воспринимался негативно. Кроме того, крупные бизнес- структуры и в современной России, после произведенных в начале XXI века перемен, не уверены в своем будущем, предпочитают «уводить» деньги из страны, не вкладывая средства в ее развитие. Низок и международный рейтинг привлекательности долгосрочных инвестиций в российскую экономику.
В-третьих, централизация власти порождает соблазн унификации политики, что способно обострить постоянно присутствующий подспудный конфликт между федеральным центром и регионами. Дотируемые регионы постоянно недовольны размером средств, выделяемых на покрытие их текущих потребностей и развитие. Преуспевающие неизбежно считают, что их «обирают» в пользу центра власти. Эта ситуация усугубляется, если федеральные власти начинают игнорировать специфику положения субъектов Федерации. Например, идеи запрета эксплуатации «праворульных» автомобилей преобладающих на Дальнем Востоке, едва не привели к бунту автолюбителей.
Разрыв в уровне развития субъектов федерации в России также потенциально опасен. Так средний уровень производства ВВП на душу населения в стране по докризисным данным 2008 г. составлял 16092 долл., что соответствует показателям стран среднего уровня развития. Но при этом в Москве эта цифра достигала 37987 долл., в Тюменской области - 49433 долл., что уже характерно для высокоразвитых государств. В то же время, в республике Ингушетия производство ВВП на душу населения было равно 2882 долл., Республике Тыва - 5585 тыс. долл., а это уже уровни слаборазвитых стран.
Фактически территория России превратилась в «срез» общемировой, крайне противоречивой и взрывоопасной ситуации. Небольшая часть субъектов Федерации принадлежит к развитому «Северу» (или, как его иногда называют, «золотому миллиарду») часть - к «Югу», со всеми его проблемами, другие занимают промежуточное положение.
Специфической проблемой регионального развития выступает фактор моногородов, их благополучие обусловлено эффективностью работы одного крупного «градообразующего» предприятия. В условиях, когда многие из них в силу физического и морального износа техники и оборудования, низкого спроса на их продукцию, приходят в упадок, уровень жизни в таких городах резко падает, что повышает риск социальных взрывов. Правда, вопрос о том, сколько в России таких зон «экономического упадка» относится к числу спорных. По данным Минрегиона РФ за 2009 г. их число достигает 335, в них проживает 25 % населения страны. По оценке Независимого института социальной политики их около 150 и в них обитает не более 8 % российских граждан.
Иначе говоря, нет единой методики определения «зон упадка», как и внятной стратегии решения их проблем. Появившаяся в ряде СМИ идея - начать переселение населения этих территорий в успешные регионы - вероятно, потребует не меньших затрат, чем модернизация оказавшихся в упадке предприятий.
В-четвертых, Российская империя, СССР, а затем Россия, всегда были многонациональными и мультирелигиозными государствами, соответственно, накоплен значительный цивилизационный опыт развития межкультурного диалога, компромиссов. Тем не менее, в сфере межнациональных отношений наличествуют серьезные проблемы.
Прежде всего, чем больше централизация власти, тем больше стремление к упрощению и унификации политики на территории всей страны. Но это не всегда оказывает позитивное влияние. Так в субъектах федерации, где сохраняется полуфеодальная клановая (семейно-родственная) система отношений, избрание «центром» представителей одного из кланов в качестве руководителя данного региона (возможно, вполне обоснованная его личными заслугами) вполне может создать взрывоопасную ситуацию. Такой выбор означает, что остальные кланы, этнородственные группы (тейпы и т.д.) будут оттеснены от любых властных функций и тем самым автоматически окажутся враждебны федеральной власти. А это с большой степенью неизбежности дает стимул к гражданской войне, которая, как отметил руководитель СКП РФ А. Байстрыкин, уже фактически идет в Дагестане, Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Чеченской республике.
Высокий уровень безработицы в этих субъектах федерации, особенно среди молодежи (до 50 %), способствуют вовлечение ее к участию в террористической деятельности, тем более, если она хорошо оплачивается.
В-пятых, у России намного слабее, чем у США и государств Евросоюза организована охрана внешних рубежей со стороны государств СНГ (особенно, Украины и Казахстана). Тысячекилометровые границы вне основных трасс практически не охраняются, нет адекватного прикрытия рубежей и у среднеазиатских стран СНГ. Небольшие диверсионные группы исламских экстремистов, сторонников создания «Всемирного исламского халифата» вполне способны скрытно продвигаться на территорию стран СНГ, в том числе и России, из тренировочных баз в Афганистане и Пакистане. Открытость границ благоприятна и для проникновения нелегальных мигрантов из стран Азии, в том числе стремящимся «транзитом» добраться до вожделенных стран Евросоюза.
В-шестых, довольно острой проблемой для России, как и для многих других стран «Севера» стала иммиграция граждан из стран с другими цивилизационными и культурными традициями. Отказаться от приема иммигрантов большинство развитых стран не могут. Падение рождаемости, старение населения, а кое-где - и сокращение его численности, требуют притока трудоспособных работников. По существующим оценкам наиболее остро эти проблемы стоят в Японии (стране, традиционно ограничивавшей иммиграцию), Германии, Италии, России, несколько меньше - в США и Франции.
Разумеется, миграционные процессы регулируются национальными законодательствами, международно-правовыми нормами. Однако никакое регулирование не может отменить того факта, что наибольшую готовность эмигрировать в развитые страны «Севера» как легально, так и нелегально, проявляют жители нехристианских государств «Юга», где выше рождаемость, ниже уровень жизни, меньше возможности самореализации талантливых и предприимчивых людей. При этом выходцы из стран «Юга» нередко сохраняют приверженность своим религиозным, коммунальным, клановым и иным ценностям даже в третьем поколении. Они сохраняют высокую степень общинного единства в государствах своего пребывания. Это, а также проявления терпимости по отношению к «особости» представителей инокультурных меньшинств в рамках концепции «мультикультурализма» дало основание исламским фундаменталистам выдвинуть лозунг «демографического завоевания» христианских государств и создания «Всемирного исламского халифата». Большинством течений ислама эта идея отвергается, тем не менее, она находит своих приверженцев.
Сложности в межнациональных, межэтнических отношениях проявляющиеся как на бытовом уровне, так и в сфере политической жизни не миновали ни одну страну мира. Достаточно упомянуть расовые бунты во Франции, решение ее президента Н. Саркози о высылке цыган, вызвавшее крайне негативную реакцию в наднациональных структурах Евросоюза, но в 2010 г. повторенное, даже в ужесточенном варианте, С. Берлускони в Италии, признание канцлером ФРГ А. Меркель провала попыток построить «мультикультурное» общество в Германии. Логическим продолжением становится выдвижение лозунгов - «Германия для германцев», «Италия для итальянцев» и т.д. В России аналогом служит требование «Россия для русских», весьма популярное в Интернете. Согласно данным опросов Центра Левады за 1998-2006 гг. его активно поддерживало до 20 % населения, «в разумных пределах» - до 40 %.
Однако, если для относительно мононациональных государств требования изгнания инокультурных граждан, хотя и экономически нерациональные, чреватые всплесками насилия на почве межэтнических отношений не катастрофичны, то для России популяризации лозунга «Россия для русских» чревата утратой собственной государственности. По сути дела, это приглашение национальным регионам России отмежеваться от нее, фактор, стимулирующий национальную напряженность. Так, в 2006 г. более 40 % опрошенных хотели бы ограничить число выходцев с Кавказа, проживающих в стране. При этом нередко забывается, что «выходцами с Кавказа» являются и граждане России, проживающие на Северном Кавказе.
Этническую нетерпимость стимулирует и коррумпированность вертикали власти. Организованные общины этнических меньшинств способны обеспечивать защиту «своим» нарушителям законов. Когда это становится достоянием гласности, возможны эксцессы на почве межнациональных отношений, подобные произошедшим в Москве и ряде других городов в декабре 2010 г.
В-седьмых, у границ России находится ряд регионов, где наличествуют «замороженные» или вялотекущие конфликты. Таким «замороженным» оказался конфликт вокруг Нагорного Карабаха. Боевые действия не ведутся, однако Азербайджан, поддерживаемый Турцией, не намерен отказываться от претензий на эту территорию. Армения же считает своим долгом поддерживать существующий статус Нагорного Карабаха - самопровозглашенной республики. Таким же «отложенным» конфликтом можно считать и проблему Приднестровья.
Потенциально конфликтная ситуация сохраняется вокруг Абхазии и Южной Осетии, поскольку Грузия считает своей территорией эти самопровозглашенные и признанные Россией в качестве суверенных республики. Потенциальные очаги нестабильности существуют и в среднеазиатских государствах СНГ, связанных с Российской Федерацией договором о коллективной безопасности. Все это создает дополнительные «риски» втягивания нашей страны в локальные конфликты, которые, в случае эскалации, могут негативно сказаться на ее внутренней стабильности.
Краткосрочная успешная компания, наподобие удавшейся против Грузии в 2008 г., может содействовать консолидации общества. Однако, столкновения на южных рубежах СНГ, в которые могут быть прямо или косвенно вовлечены крупные исламские государства, вполне вероятно, станут весьма болезненным испытанием.
Наряду с факторами нестабильности в России существуют и определенные предпосылки обеспечения устойчиво-безопасного развития.
Выстроить какую-либо иерархию «позитивов» сложно, поэтому их перечисление будет носить произвольный характер.
Прежде всего, высшее звено правящей элиты России освоило «технологии» обеспечения стабильности, учитывающее как позитивный, так и негативный опыт стран Запада. Это наглядно доказала политика, проводящаяся в период кризиса.
Во-первых, «вина» за кризис была возложена исключительно на США, хотя в спекулятивных операциях, дестабилизировавших мировой финансовый рынок, участвовал и российский капитал. СМИ подчеркивали мудрость правительства, создавшего значительные финансовые резервы, позволившие амортизировать негативные последствия кризиса. Иначе говоря, для граждан России он оказался следствием действия внешних, неблагоприятных факторов, своего рода стихийным бедствием.
Во-вторых, бюджет сохранил социальную направленность, запланированное ранее повышение пенсионных выплат не было отменено, увеличилась и зарплата госслужащих, хотя и в меньшей степени, чем ранее предполагалось. Хотя в 2009 г. по сравнению с 2008 г. ВВП страны сократился на 7,9 %, промышленное производство упало на 10,8 % (больше, чем в остальных странах «двадцатки») реальные денежные доходы населения возросли на 1,9 процентных пункта. Несмотря на возникновение бюджетного дефицита, социальная направленность политики сохранилась и в 2010 г.
В-третьих, к сожалению, отечественный бизнес не выразил особой готовности проявлять «корпоративно-социальную ответственность» (в частности, направленные на спасение банковской системы средства были незамедлительно направлены на сомнительные операции с валютой, не дошли до кредитования материального производства). Социальная благотворительность также не получила широкого распространения. В этих условиях, использованные правительством методы «ручного управления», не типичные для стран Запада, широко освещавшиеся СМИ, позволили сохранить высокий рейтинг премьер-министра В. В. Путина (при традиционно скептическом отношении граждан к правоохранительным органам, судебной системе, Государственной думе и т.д.). Эти методы, в частности, позволили предотвратить взрывной рост безработицы. В начале 2009 г. численность безработных достигла 7,1 млн. чел., а к октябрю 2009 г. она сократилась до 6,0 млн. чел. За счет федеральных и местных бюджетов были предприняты такие меры, как создание временных рабочих мест, принята программа повышения квалификации работников, содействия им в переселении из «зон упадка»в другие регионы, поддержки малого бизнеса. Согласно последней, безработным предоставлялась субсидия в размере до 60 тыс. руб., если они могли предложить грамотный бизнес-план открытия собственного дела. Федеральными и региональными программами в 2009 г. воспользовалось около 2 млн. чел. Программа 2010 г. предполагала, что каждый предприниматель, принимающий на работу безработного, получает дотацию в 58800 руб., ожидается, что в 2010 г. это позволит трудоустроить около 174 тыс. чел.
В-четвертых, в России в идеологическом и политическом отношении, как и в странах Запада, были слабы антисистемные силы, способные использовать негативные социальные последствия кризиса в собственных интересах. Исследования, проведенные под эгидой ИНСОР, показали, что переживший кризис «средний класс» скептически оценивает «демократичность» современной политической системы России, однако более всего опасается резких, радикальных перемен, которые могут нарушить его не очень устойчивое и относительное благосостояние. По данным ВЦИОМ, около 20 % россиян довольно стабильно на протяжении 2009-2010 гг. считают для себя возможным участвовать в протестных акциях, 68 % для себя это исключают. В то же время, среди угроз, которые беспокоят россиян, свыше 50 % ставят на первый план алкоголизм, наркоманию, инфляцию и риск потери работы (иначе говоря, то, что касается проблем повседневной жизни многих семей). Ситуация с ограничениями демократии и нарушением прав человека беспокоит лишь 11 % граждан, с состоянием
межнациональных и межконфессиональных отношений - 8 %, с экстремизмом - 5 %. Каких-либо проблем, связанных с предстоящими выборами в Федеральное собрание и избранием Президента в 2012 г. опрошенные вообще не ожидают.
Интересны данные социологических исследований Левада-центра. В 2009 г. свыше 30 % респондентов полагали, что упреки со стороны Запада относительно нарушения прав человека в России имеют под собой определенные основания. В то же время, 65 % опрошенных соглашались с тем, что подобные упреки делаются с целью дискредитировать Россию или получить над ней какие-то преимущества, лишь 8 % верили, что кто-то на Западе искренне заботится о правах россиян. Это подразумевает довольно высокую степень иммунитета от влияния зарубежных СМИ.
Около 65 % участвовавших в опросах полагали, что интересы власти и общества в России в настоящее время не совпадают, 79% ожидали от государства большей заботы о людях. Лишь 15 % считали, что граждане могут обойтись без опеки государства. 71 % опрошенных считали, что сосредоточение власти в «сильных руках» было бы благом для страны (особенно в условиях кризиса). 54 % (против 38 %) согласились с утверждением, что порядок в государстве важнее соблюдения прав человека. Иначе говоря, «жесткий» режим неосталинского типа мог бы получить одобрение. Правда, при этом, 57 % склонялись к мнению, что сильная политическая оппозиция власти в стране все же нужна, а 38 % полагали, что такая оппозиция уже существует (в блогосфере Интернета - возможно, но не в сфере реальной политики).
Очевидно, что преобладание подобных настроений (неудовлетворенность властью, ожидание от нее «жестких» и «решительных» действий популистского характера, низкая готовность к проявлению инициатив «снизу») вполне могло бы создать в условиях кризиса стимулы к установлению жесткого охранительного режима, ориентирующегося на идеи эгалитаризма. К чести российской правящей элиты по такому пути, угрожающему вновь «законсервировать» проблемы страны и подготовить новый цикл катастрофического для нее течения событий, она пока не пошла.
§ 18. Модернизационная политика: проблемы и противоречия
Игнорирование или недооценка серьезности стоящих перед страной проблем, скорее всего, приведет к крайне негативным последствиям. Вероятное их обострение само по себе опасно, кроме того, оно способно породить у зарубежных «друзей» России стремление - осуществить ИПН на ее территории. Так, по мнению Н. Димлевича, сотрудника Центра исследования глобализации (Монреаль, Канада), не исключено, что в 2011-2012 «избирательные годы» США и некоторые другие страны НАТО попытаются осуществить сценарий «цветные революции» в России. Сценарный вариант, по его предположению, ориентирован на создание России дополнительных проблем на Северном Кавказе. В подтверждение этой версии канадский эксперт ссылается на то, что в этом регионе действует около сотни иностранных НПО и представителей информационных сетей, собирающих материалы о нарушениях прав человека, особенно во время вооруженного конфликта вокруг Чечни. «За этой деятельностью, - пишет автор, - стоит план -подготовить почву для создания «Международного трибунала по Чечне» аналогичного Международному трибуналу по бывшей Югославии». Одновременно ведется пропагандистская кампания. «Она призвана убедить население Северокавказских республик в том, что Россия осуществила геноцид в отношении народов Северного Кавказа, присоединила их территории силой. Соответственно, международному сообществу дается сигнал, что народы Кавказа заслуживают защиты от России».
Конечно, к подобным суждениям или предостережениям можно и нужно относиться с определенной осторожностью. Однако нельзя не учитывать, что как раз в 2011-2012 гг. США планируют свернуть активные военные операции в Афганистане. Соответственно, прагматическая заинтересованность в транзите грузов через территорию России уменьшится. По оценке Центра Восточных исследований (Варшава, Польша) после этого обострится конкурентная борьба за влияние на богатые ресурсами среднеазиатские государства СНГ, где сталкиваются экономические и геополитические интересы России, США, стран ЕС, Китая, Ирана, Турции и исламских радикалов.
В этой ситуации, отвлечение внимания России на внутриэтнические и внутриполитические проблемы окажется объективно выгодно почти всем основным «игрокам» на международной арене, которые могут и договориться о совместных действиях по ее ослаблению.
Вполне вероятно, что Президенту России, который будет избран в 2012 году, предстоит столкнуться с ситуацией серьезных вызовов безопасности страны, от которых не защитит обладание ядерным оружием.
С учетом опыта и уроков перестройки можно предположить, что в гипотетической ситуации усиления дестабилизионных акций извне, опирающихся на нерешенность массы внутренних проблем, самое опасное состоит в выборе политики, построенной по принципу «иного не дано». Одномерный курс, который может оказаться ошибочным, но заведомо исключает возможность альтернативного выбора, неизбежно заводит в тупик, ведущий к разрушению государства.
Альтернативы существуют всегда, только не всегда они очевидны, не всех они устраивают и «плюсы» от их реализации порой не перевешивают «минусы».
В современных условиях властные структуры взяли на себя инициативу призывов к переменам. Президент Российской Федерации и его администрация сформулировали идею модернизации страны, что должно диверсифицировать ее производство, сделать его более наукоемким и лучше защищенным от кризисных явлений. Выдвинуты предложения об ужесточении борьбы с коррупцией, реформировании МВД и другие, предполагающие устранение из жизни общества факторов, вызывающих наибольшее раздражение граждан.
На первый взгляд речь идет о программе, способной, как и идеи «перестройки» в свое время, консолидировать большую часть общества. Действительно, кто же будет возражать против повышения конкурентоспособности экономики, усиления противодействия криминалитету, совершенствования работы органов власти и управления, улучшениях их взаимодействия с институтами гражданского общества? Кроме того, альтернативами модернизации выступают: либо полный или частичный распад общества либо установление «жесткого» авторитарного режима советского типа. Последнее может быть востребовано частью общества, но такой режим не сможет создать эффективную и управляемую модель развития экономики, которая уже безвозвратно интегрировалась в действующую на либеральных принципах глобализированную систему мирохозяйственных связей. Возвращение к полуголодному существованию, карточкам и тотальному дефициту по образу и подобию Северной Кореи едва ли вызовет массовый энтузиазм.
В то же время вопрос о том, насколько реально осуществление намеченных преобразований пока остается открытым.
Известный отечественный ученый Е.Ш. Гонтмахер пишет: «Очевидно, что нынешняя Россия не только не входит в число стран первого ряда, но быстро теряет остающиеся шансы когда-либо попасть в него. Главная причина этого - архаичность (а то и простое отсутствие) институтов, механизмов и процедур, четко регламентирующих экономическую, социальную и общественно-политическую жизнь в стране. Развитие происходит в режиме «ручного управления», «по понятиям», по знакомству и т.д. И все это окутано созданными за последние годы имитациями конкуренции, выборов, свободы слова... На что хотелось бы обратить внимание, -это крайняя управленческая (а значит, и экономическая, социальная и политическая) неэффективность такого рода системы принятия решений».
С учетом высокого уровня коррупции, нет никаких гарантий, что выделяемые на модернизацию средства будут потрачены эффективно. Кроме того, нельзя ожидать, что инициативы «сверху», связанные с противодействием коррупции, повышением эффективности работы государственного аппарата, встретят одобрение всех чиновников и представителей силовых структур. Уже сейчас от 25 до 40 % распоряжений Президента Российской Федерации, судя по данным его администрации, не выполняется, а фактически - саботируется.
Попытки реструктуризировать «вертикаль» власти и превратить ее в более устойчивую структуру, например пирамиду, имеющую намного более широкое основание в виде мощных институтов гражданского общества, скорее всего, встретят сопротивление значительной части привилегированной бюрократической элиты. Как считает А.В. Рубцов, руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН, «Как только мы пытаемся произвести сколько-нибудь серьезные изменения в институциональной среде, мы сталкиваемся не просто с инерцией. Мы сталкиваемся с сопротивлением, которое в момент, когда что-то реально начинает происходить, становится все более ожесточенным, а в итоге приобретает формы войны за государство»
Надежды на активизацию институтов гражданского общества, бизнеса, развитие нового типа партнерства между ними и государством в решении насущных проблем страны выглядят радужно, но с учетом преобладающих в обществе настроений патернализма, инертность работы государственного аппарата не слишком реалистично. По мнению Нобелевского лауреата, выходца из России А. Гейма, с учетом низкой эффективности российской системы управления, модернизация страны - очень дальняя перспектива, требующая жизни нескольких поколений.
Борьба с коррупцией, злоупотреблениями властью и т.д. на уровне лозунгов деструктивна, поскольку если декларируемые лозунги не имеют отдачи, то это ведет к падению доверия к лидерам их выдвинувшим.
Если же отдача есть, то ее резонанс способен привести к дискредитации всей системы власти и управления, особенно если достоянием гласности станет то, что «правонарушительная» практика разъела все существующие институты. Это неизбежно стимулирует восприятие аппарата государственного управления как инструмента “распиливания» госбюджета в корыстных интересах чиновничьей элиты. Разоблачения сотрудников МВД и властей отдельных поселков неизбежно порождают в обществе восприятие всей «властной вертикали» как института, «крышующего» криминал и сросшегося с ним. И смена названия с «милиции» на «полицию» едва ли чего-либо изменит.
Кроме того, необходимо учитывать, что, несмотря на большую популярность идей о модернизации, она не сводится к созданию нового «наукограда» в Сколково. Попытки перехода к реальной модернизации неизбежно вызовут серьезные проблемы.
Прежде всего, от бизнеса потребуют (уже требуют) участия в «частногосударственном» партнерстве и долгосрочных инвестиций в проекты, которые едва ли принесут быструю прибыль. Принудить деловое сообщество к инвестициям в государственные проекты власть, конечно, может, но ее поддержка в предпринимательской среде, в том числе и приближенной к высшим чиновникам, существенно упадет.
Далее, уже первые шаги по модернизации производства - хотя бы за счет устаревающих в странах Запада технологий, его автоматизации и роботизации неизбежно приведут к резким сокращениям числа занятых, временному росту безработицы. Это увеличит протестный потенциал, заставит государство увеличивать расходы на социальные программы, в частности по переобучению лиц, профессии которых утрачивают востребованность, что приведет к сужению ресурсной базы модернизации.
В целом дело в том, что осуществить изменение качественных параметров уже устоявшейся функционирующей на базе определенных, хотя и признаваемых не идеальными принципов системы крайне сложно. А речь идет именно о коррекции фундаментальных принципов. Это было справедливо для распавшегося СССР, это верно для стран Запада и для современной России.
С этой точки зрения, для современной России становится важным учет опыта перестройки (или реструктуризации) сложившейся властной вертикали что чревато, как показал опыт СССР периода М.С. Горбачева, утратой управляемости государства.
При том что на уровне стратегического выбора существовавшие альтернативы перестройке не обещали ничего позитивного, на уровне тактики ее проведения явно - и это, как отмечалось выше, признает и М.С. Горбачев, иные, лучшие варианты выбора были, но они не нашли своевременной реализации. Принимались скороспелые решения, не подготовленные созданием соответствующей законодательной базой и институтов, обеспечивающих ее выполнение. При проявлении деструктивных тенденций в общественном развитии не предпринимались упреждающие действия с целью предотвратить усугубление ситуации. Лозунг «кадры решают все» не очень популярен, но в годы перемен оптимальной является ситуация, когда у власти находится команда единомышленников. М.С. Горбачеву ее создать не удалось.
Видимо, следует признать, что современная «вертикаль власти» Российской Федерации рискует повторить те же ошибки. «Тревожные звонки» о сложной ситуации на Северном Кавказе не становятся стимулом к принятию срочных, если надо - чрезвычайных мер. Примеров принятия скороспелых решений опыт начала XXI века дал более чем достаточно, взять ту же реформу сферы ЖКХ, ставшую предметом головной боли многих региональных властей. Насчет «команды единомышленников» управляющих государством также можно усомниться.
Существует еще один фактор опасений, требующих анализа. Стимулом действительных перемен, да и то не всегда, как показывает опыт истории, выступает наличие влиятельной антисистемной оппозиции, угроза стихийного, чреватого непредсказуемыми последствиями социального взрыва или смертельно опасная внешняя угроза. Именно в подобных условиях, пробуждающих инстинкт выживания правящей элиты, значительной части населения, в США сформировались «Новый курс» Ф.Д. Рузвельта, программа реформ Д. Кеннеди, курс «неоконсервативной революции» Р. Рейгана. Но поскольку таких условий пока нет, ни в России, ни в странах Запада, какие-либо перемены, кроме чисто косметических трансформаций, представляются маловероятными. Похоже, что эти условия вызревают. Общенациональные забастовки во Франции, бунты студентов в Великобритании, массовые протесты против действий правоохранительных структур в России - это симптомы углубляющегося кризиса обществ, которым угрожает неуправляемый социальный хаос.
Как считает отечественный ученый Н.А. Косолапов, перестройка М.С.Горбачева была, в известной мере, связана с искусственно вызванной дестабилизацией общества, без чего она вообще не смогла бы состояться. В то же время, Н.А. Косолапов справедливо констатирует, что «контролируемая дестабилизация» легко может перерасти в неконтролируемый хаос с непредсказуемыми последствиями, кроме того, если «игра» с ИПН будет разоблачена, инициаторы рискуют надолго, если не навсегда потерять всякий авторитет. К этому можно было бы добавить, что в ИПН инициированную частью правящей элиты вполне вероятно вмешательство других акторов политики, в том числе внешних, что способно придать ситуации характер полной непредсказуемости.
То же самое можно сказать и о теории «управляемого кризиса», модель которого описывает канадская исследовательница Н. Кляйн. Возможно, для пробуждения инстинкта самосохранения правящей элиты России, инициативы ее граждан и бизнеса такое развитие необходимо. Оно, конечно, может наступить и как хаос с непредсказуемыми последствиями (под влиянием внешних и внутренних дестабилизирующих факторов). Вопрос о том, возможен ли управляемый и сценарный вариант кризиса (а он в той или иной форме представляется неизбежным), способный вызвать к жизни импульсы к модернизации России, ее общества и правящей элиты, пока представляется дискуссионным.
Заключение
Как показывает опыт истории, дестабилизации являются довольно эффективным, хотя и не универсальным и не всесильным методом достижения внешнеполитических целей.Рассуждая чисто теоретически, можно утверждать, что при наличии неограниченных ресурсов, четким знанием о состоянии любого другого общества, его проблемах и цивилизационных особенностях, социально-психологических характеристиках его граждан, в принципе реально разработать и осуществить ИПН в любой, в том числе в самой благополучной и успешной стране. Другой вопрос, что столь нерациональная растрата средств не будет одобрена ни одним правительством или иным субъектом осуществления ИПН. Дестабилизация не самоцель, а такое же средство достижения политических, экономических, геополитических, идеологических, национальных и религиозных целей, как и война. Однако степень риска для «нападающей» стороны намного меньше, а потенциальные выгоды намного больше -почти отсутствует угроза получить ответный удар, понести людские потери, приобрести репутацию агрессора. Напротив, на заключительной фазе операции можно выступить в роли «миротворца», защитника прав ущемленной части населения, гаранта стабильности и т.д.
Другой вопрос, что современные дестабилизации требуют предварительной подготовки, продуманного, и порой длительного идеологического, пропагандистского воздействия на население заданной территории. Успешными соответствующие действия обычно оказывались лишь в той ситуации, когда ставшее объектом воздействия государство начинало переживать серьезные внутренние трудности или, выражаясь в марксистской терминологии, в нем складывалась революционная или предреволюционная ситуация.
При этом степень эффективности дестабилизации в большой мере определяется способностью правящей элиты страны, ставшей объектом ИПН, реалистически оценивать возникшие (в том числе под влиянием внешних факторов) проблемы, предлагать собственные, а не навязанные внешними, деструктивными по отношению к данному обществу силами, модели их решения. При этом данные модели всегда многообразны. Альтернативы варьируются в диапазоне от абсолютно неприемлемых, очень скверных, неудачных, сомнительных до более или менее терпимых, относительно успешных, выигрышных и оптимальных.
Обычно к самым негативным итогам приводит игнорирование возникших проблем (опыт Николая II в России в феврале 1917 г), или же попытки отвечать на них охранительными, репрессивными мерами. Сокрушение политической оппозиции методами ее физического истребления или запретами на ее легальную деятельность может лишь отсрочить наступление вызревшего кризиса, но не предотвратить его. Об этом наглядно свидетельствует и опыт Советского Союза. Активное меньшинство (идейно-политическое, конфессиональное, национальное), имеющее поддержку извне, оказалось способно инициировать процессы, которые привели к совершенно неожиданным результатам.
Другой вопрос, что опыт истории имеет лишь ограниченное значение в современном мире. Возросшая степень взаимозависимости государств, а также негосударственных субъектов мирового рынка превращает дестабилизации значимых центров мировой экономики в весьма опасное, чреватое негативными последствиями для всех участников международной жизни предприятие. Сейчас спецслужбам ведущих стран мира впору заботиться о взаимодействии с тем, чтобы предотвращать попытки также глобализированных антисистемных структур (типа Аль-Каиды) разрушить сложившуюся систему миропорядка.
В то же время, конкурентную борьбу в глобализированном мире никто не отменял. Кроме того, «мягкие» дестабилизации или ИПН могут становиться инструментом внутренней политики (к их осуществлению, но уже «управляемо» и «подконтрольно» возможно и привлечение внешних сил).
Россия столкнулась с целым комплексом проблем, игнорирование которых чревато ее хаотической дестабилизацией, опасной для всего мира. Можно сколько угодно возмущаться попытками «зарубежья» вмешиваться во внутренние дела России, но мысля категориями политического реализма, нельзя не признать, что для этого существуют очень серьезные основания.
Во-первых, Российская Федерация не какое-нибудь малоинтересное для внешнего окружения островное государство бассейна Тихого океана, а все еще крупнейшая ядерная держава, способная уничтожить мировую цивилизацию. Вопрос о том кто и насколько эффективно контролирует арсенал стратегических вооружений России, объективно важен для всех спецслужб мира.
Во-вторых, наша страна является крупнейшим владельцем энергетических, сырьевых, водных, в какой-то мере и аграрных ресурсов, уже вовлеченных в глобальный товарный оборот и степень рациональности их использования важна для состояния мировой экономики в целом.
В-третьих, как уже отмечалось выше, Россия косвенно или прямо вовлечена в массу конфликтных ситуаций вблизи ее границ, в которых, так или иначе, участвуют сопредельные государства, имеющее стимулы - влиять на ее политику.
Возможности решения проблем нашей страны в большой мере блокируются не столько политическими ошибками, сколько состоянием российского общества, менталитетом большинства россиян (к числу которых относятся и представители государственных структур). Слом цивилизационных, культурных стереотипов, стимулирующих политическую пассивность граждан, их веру во всесилие власти, усугубляемых эгоистически-корыстной мотивацией поведения, сложившейся еще в годы «застоя» и усугубленной временем господства рыночной экономики, мог произойти под влиянием кризиса. Похоже, что этого не произошло и взгляд граждан на реальности под углом зрения - «пусть рушится весь мир, лишь бы устояла моя хата» пока не изменился. Вопрос о том, нужна ли обществу контролируемая, управляемая дестабилизация «сверху», способная изменить парадигмальные основы его развития, требует дальнейшего углубленного изучения.
Глоссарий терминов
Инициируемая политическая нестабильность (ИПН) - своеобразная форма внешнеполитической агрессии, предполагающая особый тип продолжительного направленного воздействия на государство в целом или отдельный его регион (регионы), характеризующегося искусственно созданной внутренней социальнополитической нестабильностью, через которую инициаторами достигается преимущество политико-экономических позиций. Может протекать в одном из двух вариантов: инициируемый управляемый кризис и инициируемая ситуация социального хаоса.Инициируемый управляемый кризис (ИУК) - один из вариантов проведения ИПН при осуществлении которого инициаторы пытаются достичь локальных, тактических целей, как, например отделение какого-либо важного в стратегическом плане региона, принуждение правящего режима в принятии выгодных внешнему окружению политических решений и тому подобное
Инициируемая ситуация социального хаоса (ИССХ) - вариант неконтролируемого развития ИПН, при котором инициируемая внешним окружением ситуация нестабильности преследует полное структурное разрушение общества, как например уничтожение старой и формирование новой политической системы.
Информационная война (ИВ) - комплекс мероприятий и операций, проводимых вооруженными силами государства и другими (как правительственными, так и частными) организациями, направленных на обеспечение информационного превосходства над противником и нанесения ему материального, идеологического и или иного ущерба. В ИВ информация является одновременно оружием, ресурсом и целью.
Информационные операции (ИО) - основная форма осуществления акций ИВ, представляющая собой такой вид операций, которые осуществляются путем оказания управляющего информационного воздействия на индивидуальное, групповое и массовое сознание, чувства, волю граждан другой стороны, дезинформирования субъектов принятия политических, экономических и иных решений, а также путем осуществления деструктивного воздействия на информационную инфраструктуру противостоящей стороны.
Определения ИВ и ИО приняты по Воронцовой Л.В., Фролову Д.Б. История и современность информационного противоборства. - М.: Горячая линия - Телеком, 2006. - С. 72 и 81.
Кризисная ситуация - категория науки управления, предполагающая состояние наиболее концентрированного, бурного и разрушительного проявления контролируемых параметров в переломный момент перехода системы в новое качество.
Инициаторы ИПН (внешнее окружение) - обобщенная совокупность юридических и/или физических лиц, противопоставляющих себя политическим структурам заданных территорий. Основой для их корпоративности может являться иностранное происхождение или классовая, этническая, конфессиональная и идейная общность внутри самого заданного ими государства
Субъекты ИПН - физические лица или организации из внешнего окружения принявшие участие в непосредственной разработке сценарной программы (сценария) инициируемой ситуации нестабильности и организации ее проведения, а также лица из граждан заданных территорий, которые содействовали в ее осуществлении.
Центр (режим спокойствия) - политический режим, осуществляющий легальный (законный) социально-политический и экономический контроль над территориями интересными внешнему окружению. Центр представлен определенной социальной группой или группами населения, образующих социально-политическое основание заданного общества и государства. Является объектом ИПН.
Заданная территория - государство или регион, где инициируется проведение ситуации нестабильности.
Историческое событие - форма проведения ИПН, определяемая конечными задачами и путями их достижения, которые ставит перед собой внешнее окружение. Для непосвященных инициируемая нестабильность предстает в виде объективно обусловленного социальной необходимостью события.
Сценарная программа (сценарий) - спланированная система действий во всех сферах заданного общества, позволяющая внешнему окружению через латентное управление социальными процессами инициировать политическую нестабильность с помощью, которой оно достигает поставленных целей.
Паспорт заданных территорий(ПЗТ) - один из этапов проведения ИПН характеризующийся сбором и анализом сведений необходимых для подготовки сценарной программы и выбора исторического события.
Поле необходимых условий - второй этап процесса инициирования политической нестабильности, в ходе которого на заданных территориях создаются условия необходимые для реализации сценарной программы.
Режим нового порядка - заключительная фаза проведения ИПН необходимая для закрепления и придания законности полученных результатов. Заключается в установлении необходимого и контролируемого внешним окружением политического режима.
Гуманитарная интервенция - применение силы или угрозу силой, осуществляемые государством или группой государств за пределами своих границ без согласия страны, на территории которой применяется сила, и направленные на предотвращение или пресечение масштабных и грубых нарушений основных прав людей, не являющихся гражданами этих государств. Однако непосредственно к теории ИПН под гуманитарной интервенцией следует понимать один из этапов инициирования нестабильности, при котором осуществляется установление внешнего контроля над заданной территорией вследствие международного признания ее неуправляемости, под предлогом имеющих место фактов нарушения фундаментальных прав человека в течение длительного периода времени.
Реальный суверенитет в условиях глобализации - предполагает национальный контроль над аэродромной сетью и управлением воздушным движением, над нефте- и газопроводами и соответствующими терминалами, железнодорожной сетью, федеральными автотрассами, над рядом отраслей гражданской наукоемкой промышленности, тесно связанных с обороннопромышленным сектором, независимость важнейших каналов эфирного телевидения от иностранного капитала.
Определение реального суверенитета принято по Кокошину А.А. Реальный суверенитет в современной мирополитической системе. Изд. 3-е, расширенное и дополненное. - М.: Изд-во «Европа», 2006, С. 63 - 64.
Десуверенизация - потеря государством, а, следовательно, и его гражданами своей независимости от внешнего окружения или внутренней корпоративной группы, равной по своим экономическим и политическим возможностям самому государству. Исходя из понимания суверенитета, можно утверждать, что разрушительная направленность инициируемой нестабильности на государственные и политические структуры, по сути, является процессом ограничения независимости тех групп населения, деятельность которых создала свое государство, для которых оно является выражением их политической свободы.