Белокрылова О.С., Вольчик В.В. - Институциональные изменения и распределение доходов в переходной экономике

1. Природа институциональных изменений

Отсутствие в настоящее время в экономической науке единой общепризнанной теории институциональных изменений обусловлено, прежде всего, тем, что в предмет исследования  экономики мэйнстрима (неоклассической школы) не включаются факторы, детерминирующие динамические, качественные изменения в экономике. Во-вторых, теории, которые описывали институциональные изменения с позиций классового подхода в рамках марксисткой политической экономии, не выдержали испытания практикой. В-третьих, большинство теорий институциональных изменений, возникающих в недрах институционализма, характеризуются эклектичностью и несовместимостью друг с другом.

Переход с эмпирического на теоретический уровень в любой науке начинается с классификации исследуемых элементов. Поэтому исследование институтов, как и других сложных экономических явлений, должно начинаться с их классификации. Вначале рассмотрим типологию институтов в зависимости от их функциональной роли в экономике. Такая классификация включает два типа институтов: системные (или внешние) и локально-организационные (внутренние).

По нашему мнению, системными являются институты, определяющие тип экономического порядка, т.е. доминирующий тип экономической системы. Этими институтами устанавливаются основные правила хозяйственной деятельности, поэтому они включают не только чисто экономические правила и нормы, но также политические и этические, без которых невозможно эффективное функционирование всей экономической системы. Примером системных институтов могут служить институты, специфицирующие и защищающие права собственности, определяющие порядок принятия и изменения экономических решений, нормы хозяйственной этики[3] и т. д. 

Локально-организационными являются институты, структурирующие взаимодействия, связанные с заключением сделок как на открытом рынке, так и внутри организационных структур. Такие институты, как, например, фондовые и товарные биржи, банки, фирмы,  не только делают возможными сделки между различными экономическими субъектами, но и снижают степень неопределенности и риска, способствуют снижению трансакционных издержек. Функционирование подобных институтов сопряжено с деятельностью связанных с ними организаций, что создает дихотомию.

Можно выделить два типа институциональных изменений: эндогенные и экзогенные.  Эндогенными, по нашему мнению, являются такие трансформации институциональной структуры экономики, которые осуществляются путем эволюционного изменения существующих правил и норм, составляющих основу институтов.

В свою очередь, экзогенные институциональные изменения являются по своей природе более радикальными и чаще всего проявляются при импорте институтов. Импорт институтов возможен только тогда, когда вектор развития имеющихся “отечественных” институтов совпадает или, по крайней мере, не противоречит требованиям сознательно внедряемых институтов. Экзогенные институциональные изменения осуществляются и в том случае, когда институты конструируются на основании мыслительных конструкций, идеологий и теоретических построений, которые нигде не существовали на практике. Примером этому может служить конструирование нового общества и новой экономики после Октябрьской революции в России 1917 года.

Исследование институциональных изменений не может вестись без пересмотра ортодоксальной модели «экономического человека». В институциональной экономике как базовые поведенческие предпосылки используются понятия ограниченной рациональности и оппортунизма, тем самым значительно расширяя рамки привычной в неоклассической школе модели «экономического человека», в которой индивид рассматривается как «изобретательный, оценивающий, максимизирующий человек»[5].

«Ограниченная рациональность» - познавательная предпосылка, которая принята в экономической теории трансакционных издержек. Это полусильная форма рациональности, которая предполагает, что субъекты в экономике стремятся действовать рационально, но в действительности обладают этой способностью лишь в ограниченной степени”. Концепция ограниченной рациональности служит стимулом к исследованию институтов. Следовательно, принятие этой предпосылки расширяет круг проблем, входящих в предмет экономической науки.

Использование предпосылки ограниченной рациональности в экономическом анализе позволяет исследовать такой экономический феномен как ухудшающий отбор. Механизм функционирования этого явления может служить полезной аналогией при изучении институциональных изменений в экономике.

Следствием ограниченной рациональности является наличие частичной информации у агента во время переговоров, в ходе которых вырабатываются условия контракта. Это делает невозможным функционирование рынков обычного типа в тех случаях, когда издержки оказания услуг зависят от тех характеристик покупателя услуг, которые известны лишь ему самому, или когда выгодность покупки зависит от аналогичных характеристик продавца.

Термин “ухудшающий отбор” возник в страховом деле. Совокупность покупателей стра­ховых полисов формируется не путем произвольной выборки из населения, а как группа людей, располагающих частной информацией относи­тельно своего положения, которая позволяет им считать весьма вероятным получение по данному полису выплат в размере выше среднего. Например, если страховая компания выпускает полисы индивидуального медицинского страхования, гарантирующие покрытие расходов на медицинское обслужива­ние в связи с беременностью и родами, можно сделать очевидный вывод о том, что среди покупателей таких полисов непропорционально большую долю со­ставят женщины, планирующие в ближайшем будущем обзавестись детьми. Их планы представляют собой частную информацию, они являются ненаблюдаемой характеристикой покупателей данных полисов, которая оказывает существенное влияние на уровень издержек страхования. Страхование полной оплаты расходов по беременности и родам вызывает настолько интенсивный ухудшающий отбор, что в США, где большинство систем медицинского стра­хования организуется частными фирмами, такой вид страхования больше не практикуется.

Таким образом, ухудшающий отбор характеризуется неблагоприятными свойствами внешней среды, выделяющими в ней, как потенциальных партнеров, тех экономических агентов, которые выступают наименее желательными для рассматриваемого субъекта. Это является результатом скрытых для экономического агента характеристик благ[9].

Для минимизации отрицательных эффектов ухудшающего отбора экономические организации заменяют ценовой (рыночный) способ координации рационированием. Например, этим объясняется тот факт, что при плохой конъюнктуре фирмы предпочитают прибегать к увольнениям, а не понижать заработную плату работников. При снижении заработной платы непропорционально велика вероятность добровольного увольнения самых лучших работников, которым легче, чем остальным подыскать себе другую, лучше оплачиваемую работу.

Институты также проходят отбор в результате действия метаконкуренции, т.е. конкуренции институтов. Только в отличие от обычных рынков, где формируются   рыночные цены, которые детерминируют оптимальные пропорции производства, на институциональном рынке происходит отбор институтов в зависимости от их способности охватывать наибольшее количество взаимодействий рыночных агентов при сравнительно низком уровне трансакционных издержек. Но это верно только для “конкурентного” институционального рынка.

Деление институтов на системные и локально-организационные позволяет углубить анализ институционального равновесия. Институциональные «рынки» приведенных выше двух типов институтов формируются и функционируют раздельно. Это не означает, что формирование системных институтов не оказывает влияния на функционирование и отбор локально-организационных институтов и наоборот. Их взаимодействие по аналогии можно сравнить с благами высшего и низших порядков у К. Менгера[11]. Следовательно, системные институты являются благами высшего порядка, а локально-организационные – низшего.

Спрос на институты предъявляют индивиды, группы или общество в целом, так как общественные или групповые затраты по созданию и существованию института должны быть меньше затрат, возникающих при его отсутствии. Величина трансакционных издержек становится не только количественным показателем степени несовершенства рынков, но и количественным выражением издержек отсутствия института. Поэтому, чем выше величина трансакционных издержек, тем выше спрос на институциональное регулирование, которое дополняет и даже заменяет рыночное.

Например, в условиях переходной экономики общественное предложение в зависимости от типа института может быть представлено государством либо самой экономической системой, но с эволюционным механизмом развития. Поэтому общественное предложение институтов может быть выражено через издержки по их созданию и функционированию. Равновесной ценой института будут издержки коллективного действия или совокупные издержки институциональных затрат. Именно величина таких издержек обусловливает количество индивидов, которые включены в сферу действия такого института.

Исходя из такого механизма функционирования рынка институтов, результаты проведения политики, направленной на снижение неравенства в  распределении доходов, должны соотноситься с совокупными затратами на ее осуществление.

Согласно современной институциональной теории, эффективность функционирования того или иного института определяется величиной экономии на трансакционных издержках. Поэтому расходы по инженерии обществом институтов на рынке труда будут соотноситься с величиной трансакционных издержек (ATС), что позволяет выразить через них функцию спроса на институты, и издержками коллективного действия (ACC), которые характеризуют предложение институтов “на институциональном рынке”. Процесс установления институционального равновесия представлен на рисунке 2.2.1. (N – число включенных в сферу действия институтов индивидов, AIC – институциональные издержки – трансакционные, снижение которых обеспечивают институты, и по созданию институтов).



Рис. 4.1.1. Институциональное равновесие



В представленной традиционной модели институционального равновесия принципиальный характер может иметь разная степень переговорной силы сторон, если рассматривать со стороны спроса на институты все общество, а со стороны предложения - государство как монополиста, производящего формальные институты и осуществляющего не только принуждение к  выполнению устанавливаемых им правил и норм, но и формирующего в силу этого, а также определенного контроля над информационными потоками  общественное мнение.

Государству выгодно осуществлять своеобразную ценовую дискриминацию на институциональном рынке, т.е. ограничивать доступ к определенным правам и институционализированным формам экономической деятельности в зависимости от групповой принадлежности. В свою очередь, это детерминирует как способы получения дохода, так и их величину, в зависимости от уплаченной “цены” в виде преодоления барьеров, выраженных в высоких трансакционных издержках использования институтов.

Т.о., корректировка модели конкурентного рынка институтов к условиям переходной экономики состоит в учете монопольной власти государства, предлагающего на институциональном рынке формальные институты, что оказывает существенное влияние на асимметричность распределения доходов.





Рис. 4.1.2. Модификация институционального равновесия

В таком случае кривые спроса и предложения институтов меняют свою форму и наклон. Кривая предложения (или кривая издержек коллективного действия, т.е. общественных издержек на создание институтов, collective action cost - СAC) становится горизонтальной, т. к. созда­ние института сопряжено с фиксированными затратами на поддержание госу­дарственного аппарата. Кривая спроса (или кривая совокупных трансакционных издержек – aggregate transaction cost - АТС) принимает положительный наклон вследствие распределительной природы создаваемых институтов. Поэтому при увеличении количества включенных в сферу его действия индивидов (N) их сравнительные выгоды снижаются из-за роста трансакционных издержек, блокирующих вход к распределению тех или иных благ.

Таким образом, существование монополии на институты проявляется в дифференциации доступа к возможностям экономической деятельности в зависимости от критериев, значимых при том или ином государственном устройстве. Это, в свою очередь, детерминирует распределение доходов, создавая определенным группам преимущества для их получения, но в то же время блокируя их для всего остального населения.

2. Факторы, генерирующие институциональные изменения в российской экономике

Процессы, связанные с распределением доходов в обществе генерируют значимые в рамках данного исследования факторы, которые в свою очередь, воздействуют на институты, регулирующие экономические отношения между агентами.

Распределение доходов в обществе существенно влияет на изменения мотивации деятельности отдельных индивидов. В силу изменения силы мотивации их действия могут иметь различную направленность и приводить к различным результатам. Реальная жизнь показывает, что между членами общества имеются более глубокие разногласия в понимании общего интереса. Для того чтобы их совместная жизнь в обществе была возможной, необходим определенный компромисс. Такой компромисс определяет и проводит в жизнь государственная власть[16].

Но государственная власть, точнее, индивиды и группы, которые ею обладают, не могут быть нейтральными к распределению доходов. Основная проблема в связи с этим заключается в том, какие механизмы использует власть для распределения и перераспределения доходов в обществе и как, в свою очередь, общество может нейтрализовать явления, связанные с властным присвоением части общественного продукта. Общество, в котором власть сосредоточена в руках богатых, существенно отличается от общества, в котором богатыми могут стать только те, в чьих руках находится власть. Оценка такого механизма распределения выходит за рамки этического или нормативного аспекта, так как оно неизбежно влияет на эффективность функционирования экономики в целом, а, следовательно, на величину распределяемого дохода.

К числу значимых факторов, связанных с распределением дохода и формирующихся при переходе к рыночной экономике, относятся: углубление (дивергенция) дифференциации населения по уровню получаемых доходов; возможность легально получать доходы от собственности; само перераспределение собственности как скрытая форма дохода; формирование (хотя и неравновесного) рынка труда, дающее возможность включения рыночных механизмов распределения по предельному продукту фактора; создание властных групп с особыми интересами, играющих активную роль в формировании механизмов распределения в постсоветском обществе.

Прежде чем перейти к анализу переходных процессов, необходимо охарактеризовать особенности распределительной системы планового хозяйства. Эта система основывалась на тотальном государственном контроле  размеров и способов распределения доходов.

Распределение по труду было господствующей формой распределения в условиях реального социализма, т.е. 90%-го контроля государства (в 1992г., по Гайдару его доля составила 55%, а норма - 40-45%). Но в рамках государственной экономики существовали и другие способы распределения, прежде всего, криминогенные формы. Взятки, использование служебного положения для личного обогащения, элементарное воровство так и не удалось искоренить. С середины 60-х годов (экономическая реформа) появились элементы распределения по доходу со своих средств производства (фонды экономического стимулирования предприятий) и теневая экономика, расширились возможности получения доходов от своей должности.

Официальная структура отношений распределения в условиях реального социализма включала:

- распределение по труду - охватывало в 1990г. 114,6 млн. чел. (81% официальных доходов),

- распределение через общественные фонды потребления - 7 %,

- доходы от личного подсобного хозяйства - 3 % ,

- другие формы распределения - 9 % .

В составе заработной платы около 17-ЗО% занимали доходы работников от своих средств производства, своей собственности (т.е. распределение по капиталу) – фонды экономического стимулирования предприятий (премии).

Но помимо этого существовали: неофициальная (теневая экономика); 6 млн. - работники партийно-государственного аппарата и руководители предприятий - получали по труду, по привилегиям и в криминогенных формах;  1 млн. - заключенные, бомжи ( в 1937 г. 10-13 млн. чел. было в Гулаге) - выпадали от отношений распределения; 6 млн. чел. - шабашники (временные строители) - по труду, криминогенные формы, приписки.

Т.о., в условиях реального социализма существовали три формы (способа) распределения: 

- по труду,

- по доходу со своих средств производства, от своей должности,

 - криминогенные формы.

И хотя значительная доля населения получала так называемые “нетрудовые доходы” (в конце 80-х годов в сфере теневой экономики было задействовано около 30 млн. чел., сумма нелегальных доходов оценивалась в размере от 60 до 170 млрд. руб.[20], по официальной статистике – 99,8 млрд. руб., 83 % населения приобретали товары на черном рынке), это было связано с определенной долей риска, и реально играло роль квазипредпринимательского дохода в системе, где предпринимательство преследовалось по закону. В связи с тем, что собственником всех факторов производства (даже рабочей силы, по мнению некоторых ученых) являлось государство, у работника был крайне узкий выбор возможностей для получения доходов выше среднего уровня. Но в то же время для политической элиты существовала развитая система неденежных доходов, которые были связаны с получением различного рода услуг, доступом к закрытому распределению и т.д. Фактически каждый индивид, начинающий свою трудовую деятельность, поступал на службу, где распределение зависело не только от его личных трудовых усилий, но и от его лояльности, включенности в номенклатуру и, следовательно, доступа к закрытому распределению. Такой тип распределения по всем признакам является бюрократическим и при отсутствии эффективных механизмов обратной связи ведет к избыточной занятости, а также росту управленческого аппарата.

Перечисленные факторы определяли институциональные условия и механизмы распределения доходов в странах реального социализма. Однако необходимо отметить, что диспропорции в доходах здесь возникали в связи с несовершенством механизма распределения ресурсов в плановой экономике. Такие диспропорции не могли не отразиться на увеличении доходов социально-значимых (часто по политическим, идеологическим, либо хозяйственным причинам) категорий работников и неоправданном занижении доходов всех других категорий населения.

Переход к рынку означал, в первую очередь, замену государственно-планового распределения на функционально-рыночное. Формирование новых механизмов часто не вписывается в стандартные схемы. Дж. Стиглиц отмечает, что при реформировании посткоммунистических экономик неоклассические схемы, изложенные в большинстве современных учебниках, подходят мало[24].

Доход - категория, неизвестная советской экономике. Поэтому первое направление рыночной трансформации механизма распределения - легализация рыночных доходов, в т. ч., и считавшихся  нетрудовыми (спекулятивных), т.е. денежного выражения результатов  деятельности физического или юридического лица, регулярно и законно поступающая в его непосредственное распоряжение.

 Условием получения дохода становится всякое активное участие в экономической жизни, предполагающее необходимость делать нечто полезное для  других людей, а не только работа на государственном предприятии. Следовательно, получение дохода - это свидетельство участия лица  в экономической жизни, а размер дохода - показатель масштаба такого участия.

Важной тенденцией трансформации распределительных отношений является формирование многообразия функциональных (факторных) доходов в зависимости от источника, спроса и предложения факторов производства, т. е.  в соответствии с многообразием форм собственности на факторы производства:

- заработная плата наемных работников,

- жалованье служащих в госсекторе,

- рента земельных собственников и домовладельцев,

- доходы мелких собственников (комбинация заработной платы, прибыли, ренты, процента и дивидендов).

Перераспределительное вмешательство государства также формирует новые формы персонального (вертикального) распределения доходов, т. е. фактического распределения доходов по отдельным группам населения - домохозяйствам, которые не зависят от источников, объединяют прибыль,  пособие по безработице в одно понятие дохода и устанавливают объективную имущественную иерархию в обществе:

- пособие по безработице ( выплачивается в течение первых трех  месяцев в размере 75 % среднемесячной заработной платы, следующие                                               4 месяца - 60 %, последние 5 месяцев - 45 %),

- компенсационные выплаты - на детей, на хлеб, пенсионерам,

- индексация доходов, вкладов,

- установление минимальной заработной платы (83,49 руб.).

Новые способы распределения доходов формируются в соответствии с индивидуализацией присвоения через формирование частной индивидуальной собственности, выделение доли работника в имуществе предприятия и форми­рование корпоративной собственности. Без такой индивидуализации присвоения в рамках крупномасштабных форм собственности, как показала практика отчуждения работника от собственности на западе и востоке, положительный импульс, заложенный в коллективной собственности, реализоваться не может.

 Важную роль в трансформации распределительных отношений играет обособление хозяйствования, т.е. отделение дохода работника, группы от общего государственного или сверхконцентрированного коллективного дохода («пирога»). Эта тенденция характерна для всех стран, углубляющих рыночные начала. Она реализуется через приватизацию государственной собственности или выделение отдельных производств, подразделений в рамках единой фирмы с полноценным присвоением дохода в рамках ограниченного коллектива.

К числу способов обособления хозяйствования относятся приватизация, полное хозяйственное ведение, аренда, разукрупнение.

Историко-генетический анализ позволяет выделить следующие этапы рыночной трансформации механизма распределения в РФ:

1. Коллективный подряд (хозяйственное ведение) (начало 80-х годов), представлял собой форму реализации государственной собственности.

2. Аренда имущества государственного или колхозно-кооперативного предприятия (с середины 80-х годов), выступала как юридическая форма реализации государственной собственности через разделение права собственности и права хозяйствования.

3. Приватизация имущества и земли в индивидуальную частную собственность (малая приватизация) и общую долевую (или совместную).

Однако при осуществлении реформ в период после 1991 года основное внимание уделялось техническим и макроэкономическим аспектам. Но либерализация цен еще не обеспечивает создание рынков, а принятие экономических законов не гарантирует их исполнение. Поэтому формирование новой институциональной структуры - процесс не менее сложный, чем “техническое” создание отдельных рынков и институтов. И хотя институты, являясь правилами и ограничениями, определяют поведение хозяйствующих субъектов, они, прежде всего, сами формируются под влиянием интересов индивидов и организаций.

Кризисные явления в российской экономике требуют новых подходов к анализу сложившейся экономической ситуации. Одной из причин высокой социальной стоимости проводимых реформ является формальное воплощение  неоклассических схем при переходе к рынку в ущерб институциональным и социальным факторам, роль которых неизмеримо возрастает в условиях глубоких структурных социально-экономических преобразований.

Анализ воздействия распределения доходов на создание и отбор экономических и социальных институтов, задающих рамки для хозяйствующих субъектов, требует исследования особенностей сложившегося механизма распределения доходов в переходной экономике.  Этот механизм состоит из трех блоков.

Первый блок составляет функциональное распределение доходов. Такое распределение возможно только при условии формирования факторных рынков, устанавливающих цены факторов производства. Важнейшую роль в структуре факторных рынков играет рынок труда.

Второй блок - это социальное перераспределение. Оно обусловлено государственным вмешательством в процесс рыночного, социально индифферентного распределения доходов и осуществляется с помощью налогового и трансфертного механизмов.

Третий блок - распределение, обусловленное деятельностью групп с особыми интересами. Такое распределение связано с двумя предыдущими типами распределения доходов в обществе. Выделение такого способа распределения доходов обусловлено его специфической (промежуточной) экономической природой.

Особенности распределения в переходной экономике определяет третий блок распределительных механизмов в силу его высокой  “эффективности”. Это обусловлено существенными институциональными изменениями. Но прежде чем переходить к институциональному анализу, необходимо выявить причинно-следственную обусловленность неэффективности сложившегося в переходной экономике механизма распределения доходов. Основной причиной этого, по нашему мнению, является отсутствие конкурентных, а в некоторых случаях, например, для земли - рынков вообще. Рынок труда в силу ограничений по мобильности работников, а также вследствие своей монопсонической структуры функционирует лишь в зачаточной форме. Реальное рыночное ценообразование на рынке труда можно наблюдать только в Москве, Санкт-Петербурге, да и то среди высококвалифицированных работников. Фактическое отсутствие указанных рынков, как легальных и массовых, приводит к росту соответствующих трансакционных издержек и препятствуют свободному движению ресурсов с целью повышения эффективности их использования. Именно в нецелостности системы рынков современной российской экономики многие исследователи видят основную причину значительного спада производства[26], а, следовательно, и снижения доходов основной массы населения. Однако следует отметить, что в условиях глубокого экономического кризиса доходы различных факторов производства и групп в обществе падают не в одинаковой пропорции.

Эффективные рынки будут формироваться только тогда, когда цели экономических организаций обеспечат достаточно высокую мотивацию  хозяйствующих субъектов для осуществления рыночного обмена. В силу этого рынки выступают как коллективное благо для той или иной группы экономических субъектов. Причем, группы могут быть как большими, так и малыми. Традиционно выделяются два институциональных условия, выступающих необходимой основой формирования рынков: институт частной собственности и свобода заключения контрактов (вернее, их конкурентное заключение, предусматривающие выбор способа контрактации).

Относительно низкие доходы большинства наемных работников в России[29] определяются  отсутствием институциональной составляющей, необходимой для развитого рынка труда.

Распределение доходов также зависит от того, кто выступает в качестве институционального инноватора. Например, на российском рынке труда, основным институциональным инноватором является государство. Это обусловлено в первую очередь тем, что почти половина (49 %) занятых нанимается государством, а также неорганизованностью и отсутствием реальной конкурентной силы у предложения труда и представляющих его профсоюзов. Фиксируя низкий уровень оплаты в госсекторе и ограничивая  заработную плату в предпринимательском секторе высокими налогами на фонд заработной платы, государство тем самым стимулирует создание, наряду с легальным, сопоставимых по емкости теневого рынка, а также рынка вторичной занятости.

Согласно теории Г. Лайбкепа, отношение отдельных экономических агентов к предполагаемой институциональной инновации определяется чистыми выгодами, достающимся им от ее осуществления. Слабые профсоюзы во многом выгодны государству, поскольку в этом случае институциональные изменения, которые оно индуцирует, направлены лишь на формальное закрепление существующих практик ценообразования на рынке труда[32].

Анализируя влияние распределения доходов на институциональные изменения, довольно трудно установить строгую причинно-следственную связь между изменениями в пропорциях распределения доходов и формированием институциональных структур. Это свидетельствует о сложности данных социально-экономических взаимодействий. Если придерживаться эндогенной концепции институциональных изменений, то распределение доходов неизбежно индуцирует трансформацию институциональной структуры экономики. Наоборот, согласно экзогенной концепции, внедрение институциональных инноваций детерминирует изменения пропорций в распределении и перераспределении доходов в обществе. Выявить реализацию приведенных двух алгоритмов институциональных изменений возможно при анализе влияния низких доходов и бедности на формирование соответствующих институтов, а также деятельности групп с особыми интересами, направленной на институциональное закрепление изменений в пропорциях распределения доходов.

Вначале рассмотрим влияние низких доходов населения, т.е. бедности  в рамках концепции эндогенных институциональных изменений. Обычно понятие бедности используется для характеристики не только абсолютно низкого дохода, но и степени лишений, которые такой доход делает неизбежными для его обладателей.

В России, как уже указывалось,  используется метод измерения бедности на основании сопоставления доходов с величиной прожиточного минимума. Однако, на наш взгляд, в условиях переходной экономики, когда расширяется занятость в неформальных секторах экономики и широко распространены неденежные формы оплаты труда, использование метода оценки бедности через измерение лишений является более предпочтительным и более информационным. Исходя из этого метода, семьи относятся к бедным, если их ресурсы недостаточны для обеспечения питания, условий жизни и деятельности, являющихся привычными либо общепринятыми в обществе, то есть если их ресурсы настолько уступают среднему уровню в обществе, что бедные реально исключены из общепринятого образа жизни, привычек и видов деятельности[33].

Жители Санкт-Петербурга относят следующие основные признаки к числу основных признаков бедности.



Широкая распространенность некоторых лишений свидетельствует о том, что такие лишения становятся нормой в современной России и распространяются на четверть-треть населения: не могут позволить мясные и рыбные блюда хотя бы два раза в неделю – 25% всех семей в Санкт-Петербурге, нет денег на жизненно важные лекарства – 34% всех семей в Санкт-Петербурге, не могут обращаться к платным врачам в случае отсутствия бесплатной помощи специалистов – 23%  всех семей в Санкт-Петербурге.

В течение 90-х годов уровень бедности в России катастрофически вырос. По данным Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения, в 1998 году личное потребление более  одной трети российских домохозяйств (около 39 % населения) было ниже  официального прожиточного минимума, который составляет около 32 долл. в месяц. Рост бедности является результатом падения реальных доходов и  усиления неравенства в распределении доходов и расходов. Крайняя бедность характерна для домохозяйств, где потребление составляет менее 50 % официального прожиточного минимума. В 1996 году крайне бедные составляли 15 % населения. В России крайняя и длительная бедность особенно характерна для отдельных социальных групп: домохозяйства с детьми и особенно с детьми и стариками составляют свыше 75 % крайне бедного населения и только 41 % небедного. Уязвимость детей в условиях бедности вызывает усиливающееся беспокойство; крайняя степень бедности характерна в основном для жителей сельских районов. В сельских районах проживают 27 % небедного и   43-44 % крайне бедного населения. Лишь 3 % неимущих проживают в Москве и Санкт-Петербурге;  среди крайне бедных большинство составляют люди с низким уровнем образования, неразвитыми способностями к предпринимательству и недостаточными профессиональными навыками; самое бедное население не имеет собственных земельных участков;  многие крайне бедные не имеют работы. Однако бедность характерна и для занятого населения вследствие низкого уровня заработной платы в государственном  и других секторах экономики.

Индекс Джини, как указывалось, отражает коэффициент концентрации доходов семей.

Индекс Тейла обозначает меру энтропии:



где – душевой расход для  домохозяйства , а последний член формулы добавлен для того, чтобы иметь нулевое значение этого показателя в случае полного равенства.

Доля бедных – отношение численности людей, находящихся за чертой бедности, ко всему населению.

Дефицит расходов - сумма дефицитов расходов, которую надо предоставить бедным для достижения ими границы бедности, т.е. доля ВВП, необходимая для устранения бедности.

Социальное неравенство и бедность связаны с источниками получения до­хода и, следовательно, с наличием или отсутствием трудовых доходов. В мире в целом около одной трети рабочей силы - примерно 2,5 млрд. человек на­ходятся вне сферы занятости. Именно поэтому бедность и безработица рассматриваются как главная социальная и экономическая опасность повсюду в мире - и в развитых индустриальных странах Запада, и в развивающихся странах Азии, Африки и Латинской Америки, и в посткоммунистичес­ких странах с переходной экономикой.

Проблема бедности анализируется в теориях институциональных изменений  в связи  с “порочным кругом бедности”. В настоящее время она заново поднимается в трудах как экономистов (Дж.К. Гэлбрейт), так и социологов. “Порочный круг бедности” основывается на признании того, что экономическое развитие невозможно без роста производительности  факторов производства, а рост производительности невозможен без инвестиций. Основой инвестиций является процесс накопления, но он становится невозможным в ситуации расширяющейся бедности. Обычно из этого делается вывод, что без внешнего вмешательства развитие невозможно. Но это не всегда согласуется с экономической практикой. В некоторых случаях негативный процесс может быть переломлен в результате институциональных реформ. Например, такие реформы во второй половине XIX века сделали возможным процесс индустриализации в Японии без значительного внешнего воздействия.

Институциональное значение бедности заключается, прежде всего, в том, что она формирует в обществе слой людей, поведенческие предпосылки которых не позволяют создавать условия для возникновения институтов, необходимых для эффективного функционирования современного рыночного хозяйства и демократических институтов открытого общества. В свою очередь, наиболее обеспеченные категории граждан (в меркантилистической экономике) заинтересованы в становлении формальных институтов, сохраняющих status quo и обеспечивающих увеличение доходов для этих групп.

Бедное население в силу объективных причин не может получать или перерабатывать (вследствие низкого уровня образования) необходимую информацию. Следовательно, это снижает вероятность солидарных осознанных действий этих групп населения на институциональном рынке. Более того, вследствие асимметрии информации, распределяемой между различными слоями (группами) населения, это может привести в действие механизм ухудшающего отбора. Ухудшающий отбор будет способствовать селекции таких экономических, политических и социальных институтов, которые, ухудшат положение “выбравшихся” их беднейших слоев населения. Такой отбор можно охарактеризовать как “социальный иллюзиоционизм”, следование которому, согласно П. Сорокину, приводит к достижению результатов, прямо противоположных официально декларируемым целям         

Как уже отмечалось выше, концепция экзогенных институциональных изменений предполагает, что внедрение институциональных инноваций детерминирует изменение пропорций в распределении и перераспределении доходов в обществе. Для выявления механизма реализации этого явления в экономической практике необходимо определить состав институциональных инноваторов, их мотивы, а также охарактеризовать выгоды от осуществляемых действий.

Осуществление институционального изменения требует определенных (и часто довольно значительных) затрат. Такие затраты могут быть  осуществлены широким общественным движением (пример революции) или государством. Но, являясь большой группой, государство неизбежно сталкивается с проблемой «безбилетника», и поэтому для осуществления институциональной инновации необходимо наличие механизма политического принятия решения, а также механизма насилия для его проведения и контроля за его исполнением.

В условиях государственной монополии на осуществления насилия функции институционального инноватора могут брать на себя группы с особыми интересами при условии наличия у них избирательных стимулов. Такими группами в современной экономике выступают элиты.

Понятие элит заимствовано современной политической экономией из социологии, поэтому чаще используется понятие политической элиты. Политическая элита представляет собой группу со сходными политическими и экономическими интересами, которая выступает как самостоятельный агент на “институциональном (политическом) рынке” той или иной страны.

Как правило, большая организация (группа) в процессе своего развития трансформируется в олигархическую структуру. Это характерно, прежде всего, для политических партий[40]. Однако, на наш взгляд, такие тенденции присущи не только к партиям или профсоюзам, такому олигархическому преобразованию подвержены все большие корпорации и государство в целом.

Внедрение институциональной инновации группой специальных интересов, той или иной политической элитой, олигархами, почти всегда предполагает получение  каких-либо выгод и осуществляется с этой целью. Часто такие выгоды связаны с процессами распределения собственности, а, следовательно, и доходов. Такие действия являются стратегической формой влияния на “институциональный рынок”, что означает получение одной из групп специальных интересов распределительных преимуществ. Такой тип поведения получил название рентоориентированного[42].

Формирование рентоориентированного поведения обусловлено предложенной в разделе 4.1. скорректированной с учетом государственной монополии на формальные институты модели институционального равновесия. Монопольное положение государства на институциональном рынке позволяет создавать правила поведения с “закрытым” или ограниченным доступом в зависимости от принадлежности к распределительной коалиции. Такой доступ обеспечивает экономию не только трансакционных издержек (что само по себе представляет коллективное благо), но и получение институционализированного (т.е. имеющего форму формального института, например, правового) доступа к распределению ресурсов и доходов в обществе.

Исторически возникновение неперсонализированных правил и договорных отношений означает становление государства, а вместе с ним и неравного распределения силы принуждения. Это создает возможность для тех, кто обладает большей силой принуждения, толковать законы в собственных интересах независимо от того, как это скажется на общественной производительности. Иначе говоря, начинают приниматься и соблюдаться законы, которые отвечают интересам властных структур, а не те, которые снижают совокупные трансакционные издержки. Один из наиболее наглядных уроков истории заключается в том, что политическим системам органически присуща тенденция производить неэффективные права собственности, которые приводят к стагнации и упадку. К сожалению, отечественная экономическая практика показала, что эти слова Д. Норта можно отнести к российской практике хозяйствования, в частности, к функционированию крупной акционерной собственности, неэффективность использования которой, как правило, напрямую зависит от действий групп с особыми интересами.

Преимущества, извлекаемые элитами или группами с особыми интересами, должны в несколько раз превышать затраты на создание распределительной коалиции, а также на ее институциональное оформление. Достижение оптимального количества группового блага, предназначенного для индивида, обеспечивается в условиях, когда изменение выгоды всей группы, помноженное на долю индивида равняется изменению общих издержек группы по достижению этого блага[44]. Если доля индивида или институционализированного субъекта равна, например, 10 %, то превышение роста выгод группы над издержками должно быть десятикратным.

Следовательно, для того чтобы элита эффективно действовала, она должна быть малой группой. Поэтому те преимущества, которые она будет получать, используя монополию государства на насилие, будут, по сути, нарушениями пропорций распределения и перераспределения доходов в обществе. Поэтому распределение доходов в обществе является не столько результатом, сколько движущей силой институциональных изменений. Так как принятие институциональным рынком норм, выдвинутых группами специальных интересов, зависит в конечном итоге от того, насколько приемлемыми будут изменения в распределении доходов у основных групп и как это будет воздействовать на экономическую эффективность.

Как уже отмечалось выше, действия групп специальных интересов снижает темпы экономического роста, следовательно, их интересы, в большинстве случаев будут противоречить интересам большинства субъектов институционального рынка  (если он не монополизирован, что относится к формальным институтам). Это предопределяет нестабильность их распределительной силы, но не означает, что на смену одним группам не придут другие. Для того чтобы этого избежать, необходимы меры, способствующие повышению конкурентности институционального рынка. А невидимая рука конкуренции, как доказал еще Адам Смит, приведет общество к процветанию и достатку.

Т.о., выявленные на примере бедности и групп с рентоориентированным поведением различные алгоритмы экзогенных и эндогенных институциональных изменений показывают, что деятельность групп с особыми интересами и рентоориентированным поведением направлена на институциональное закрепление изменений в пропорциях распределения доходов через механизм ухудшающегося отбора, который обусловливает селекцию неэффективных институтов. 



North D.C. Institutions, institutional change and economic performance. Cambridge, 1990. P.  107.

В экономической литературе не существует единого подхода к характеристике функциональной роли институтов. Имеющиеся варианты классификаций, схожие по форме, часто бывают взаимоисключающими (см., например: Гутник В. Рыночные институты и трансформация российской экономики // МЭМО. 1995. №7, Шаститко А.Е. Неоинституциональная экономическая теория. М.: Теис,  1999).

См.: Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990.

Олейник А. Сценарии институционального развития переходного общества // МЭМО. 1996. №12. С.22.

Брунер К. Представление о человеке и концепция социума: два  подхода к пониманию общества // THESIS. Т.1. Вып.3. 1993.

Уильямсон О. Поведенческие предпосылки современного экономического анализа // THESIS. Т.1. Вып.3. 1993. С.41.

Однако наибольшее распространение, как пример ухудшающего отбора, получил пример рынка “лимонов”, который анализируется в одноименной статье Дж. Акерлофа (см.: Акерлоф Дж. Рынок “лимонов”: неопределенность качества и рыночный механизм // THESIS. 1994. Вып. 5).

Милгром П., Робертс Дж. Экономика, организация и менеджмент. СПб., 1999. Т.1. С.225-241.

Шаститко А.Е. Неоинституциональная экономическая теория. М., 1999. С. 194.

При условии, что влияние профсоюзов минимально или незначимо.

Менгер К. Основания политической экономии // Австрийская школа в политической экономии: К. Менгер, Е. Бём-Баверк, Ф. Визер. М., 1992.

Малахов С. В защиту либерализма (к вопросу о равновесии трансакционных издержек и издержек коллективного действия) // Вопросы экономики. 1998. №8. С.115.

Там же. С.116.

Тамбовцев В. Институциональная динамика в переходной экономике // Вопросы экономики. 1998. №5.

Малахов С. В защиту либерализма (к вопросу о равновесии трансакционных издержек и издержек коллективного действия) // Вопросы экономики. 1998. №8.

Алле М. Условия эффективности в экономике. М.,  1998. С. 144.

Хайек Ф.А. Дорога к рабству // Новый мир. 1991. №7.  С. 224.

Народное хозяйство СССР в 1990 году. М., 1991. С.113.

См.: Корягина Т. Теневая экономика в СССР // Вопросы экономики. 1990. № 3. С. 116.

См.: Руткевич М. Социальные противоречия советского общества // Экономические науки. 1991. № 7. С.103.

См.: Народное хозяйство СССР в 1990 году. М.,1991. С.50.

См.: Сорман Г. Выйти из социализма. М., 1991. С. 17.

Подробнее о бюрократическом  и экономическом распределении см.: Мизес Л. Бюрократия / Бюрократия. Запланированный хаос. Антикапиталистическая ментальность. М., 1993.

Стиглиц Дж. Куда ведут реформы? (К десятилетию начала переходных процессов) // Вопросы экономики. 1999. №7.

См. подробнее: Государственная и корпоративная политика занятости / Под ред. Малевой Т. М., 1998.

См.: Малахов С. В защиту либерализма // Вопросы экономики. 1998. №8, Тамбовцев В.Л. Институциональные изменения в российской экономике // Общественные науки и современность. 1999. №4., Некипелов А. Квазирынок как результат российских реформ // Pro et Contra. 1999. Т.4. №2. Весна.

См.: Олсон М. Логика коллективных действий. М., 1995. С. 12-14.

См.: Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. М., 1995. С. 195-197.

В марте 2000 года номинальная заработная плата на одного работника в среднем по России составила 2023 рубля, что только в два раза превышает величину прожиточного минимума (данные Госкомстата // http://www.gks.ru).



[30] Улюкаев А. К вопросу о монистическом взгляде на экономическую свободу // Эксперт. 2000. №15. С.15.

Тамбовцев В.Л.  Институциональные изменения в российской экономике // Общественные науки и современность. 1999. №4. С. 46.

Это подтверждается представленным Правительством РФ проектом нового Трудового кодекса, в котором существенно ограничены права профсоюзов (см.: Трудовой кодекс Российской Федерации (Проект федерального закона). // Российская газета. 1999. 28 апреля).

Бедность: альтернативные подходы к определению и измерению. М., 1998. С. 41.

Бедность: альтернативные подходы к определению и измерению. М., 1998. С. 43.

Трансформация. Экономический бюллетень о странах с переходной экономикой. 1999. №3. С.5.

Обзор экономики России. Рабочий центр экономических реформ при правительстве России. Российско-европейский центр экономической политики. М., 1999. III. С. 29

Рукавишников В., Халман Л., Эстер П. Политические культуры и социальные изменения. М.: Совпадение, 1998. С. 53.

Будон Р. Место беспорядка. Критика теорий социального изменения.  М.,  1998.

Сорокин П. Современное состояние России // Новый мир. 1992. №4.

Роберт Михельс в 1910  году сформулировал свой знаменитый “железный закон олигархии”, согласно которому у политических организаций существует тенденция трансформироваться в олигархические, несмотря на то, что они могут стремиться к внутренней демократии (см.: Джери Д., Джери Д. Большой толковый социологический словарь (Collins). М., 1999. С. 206.,  Гидденс Э. Социология. М., 1999. С. 271-273).

Неслучайно современную структуру политической и экономической власти в России характеризуют как  олигархию.

Шаститко А.Е. Неоинституциональная экономическая теория. М., 1999. С. 37.



[43] Норт Д.  Институты и экономический рост: историческое введение // THESIS. 1993. Т. 1. Вып. 2. С. 72.

См. Олсон М. Логика коллективных действий. М., 1995.

Здесь показателен опыт стран Латинской Америки (см., например, Сото Э. Иной путь. М., 1995).

    Экономика: Знания - Циклы - Макроэкономика