Ю. В. Латое - Экономическая ментальность как неформальный институт российской экономики
Изучение российской экономической ментальности как детерминанты экономических отношений в постсоветской России требует обязательного ответа на три методологических вопроса:
1) что такое "экономическая ментальность"?
2) что такое "национальная экономическая ментальность"?
3) каковы особенности российской экономической ментальности?
1. Что такое "экономическая ментальность"?
Экономическая ментальность как элемент духовной культуры. Термин "ментальность" имеет латинские корни (mens, mentis -сознание, мышление, ум, рассудок), из латыни он был воспринят немецким (die mentalitat - образ мысли, склад ума), английским (mentality - умственное развитие, склад ума, умонастроение) и французским (mentalite - направление мыслей, умонастроение, направленность ума, склад ума) языками. Во всех трактовках понятие ментальности напрямую связывают со способом мышления, восприятия окружающего мира.Огромной популярностью среди современных обществоведов это понятие обязано, прежде всего, французской историографической школы "Анналов". Именно французские историки межвоенного периода начали широко применять это понятие для работы с историческими документами, демонстрируя с его помощью необходимость вживаться в образ мышления изучаемой ими культуры. М. Блок и Л. Февр использовали понятие ментальности, изучая внутренний мир людей других эпох (Блок - людей эпохи раннего средневековья, а Февр - периода Ренессанса). С легкой руки этих всемирно известных историков понятие "ментальность" стало после Второй мировой войны широко востребованным и другими обществоведами (прежде все-
Латов Юрий Валериевич, к.э.н., доцент кафедры институциональной экономики Государственного университета-Высшей школы экономики,
Латова Наталия Валериевна, научный сотрудник Института социологии РАН, г.Москва, Россия.
О Латов Ю.В., Латова Н.В., 2005
го, этнопсихологами). Они постепенно стали заменять им не только популярное ранее понятие "национальный характер" но и другие синонимы этого явления, бытовавшие в их среде, - "дух народа", "психология народов", "коллективное бессознательное" и т.д. Заслугой школы "Анналов" стало не просто изучение ментальных характеристик, а восприятие их как некоей единой системы, регулирующей поведение членов крупных социальных групп (сословий, этносов, конфессий и т.д.).
Хотя широкое применение термина "ментальность" длится более полувека, однако единства в его определении как не было, так и нет. Этим понятием пользуются практически все общественные науки, и каждая при этом выделяет что-то свое.
Наиболее общепринятыми являются следующие характеристики ментальности.
1) Ментальность выступает одной из характеристик социума в целом. Отдельные члены того или иного общества являются носителями и выразителями его ментальности, но, как правило, не целиком, а отдельных ее черт. В целом ментальность выступает как некое обобщение или абстракция.
2) Ментальность является результатом исторического развития социума и рассматривается как наиболее фундаментальная часть его культуры.
3) Ментальность - это скрытая, глубинная, безотчетная, неот-рефлектированная часть общественного сознания, вследствие чего она противопоставляется идеологии как четко осознанной и теоретически разработанной сферы культуры.
4) Содержанием ментальности являются, прежде всего, латентные ценностные ориентации, а также ряд иных элементов (мыслительные, поведенческие, эмоциональные стереотипы; картины мира и восприятие себя в мире; всевозможные рутины сознания; и т.п.).
5) Ментальность - это устойчивая общественная характеристика. Чем крупнее изучаемая общность (микро-группа, рабочий коллектив, городское сообщество, этническая группа, государство и т.д.), тем ниже темпы изменения ее ментальности.
Экономисты долгое время не проявляли интереса к изучению ментальности. С XIX в. в экономической науке господствовала модель человека как своеобразного "живого компьютера", нацеленного везде и всюду на эффективное удовлетворение личных интересов (модель homo economicus). Очевидные для психологов и социологов истины, что человек не всегда рационален, а если и рационален, то не так, как компьютер, экономистами игнорировались. Еще менее их интересовала сложная и переменчивая диалектика личных и общественных интересов.
Ситуация стала постепенно меняться лишь во второй половине XX в. благодаря трудам Г.Саймона, Д.Канемана, экономистов-институционалистов. В современной экономической науке пробивает дорогу понимание того, что цели деятельности людей и выбираемые ими пути их достижения могут сильно различаться в разных странах и в разные эпохи в зависимости от того, какова экономическая ментальность людей. Именно в ментальности заложены корни многих поступков и поведения людей в хозяйственной жизни.
Экономическая ментальность (хозяйственная культура) - это ценности и нормы хозяйственного поведения, характерные в той или иной степени для представителей какой-либо группы. В экономической ментальности представлена та часть культуры, которая дает человеку возможность ориентироваться в деятельности, связанной с производством потребительских ценностей.
Структура экономической ментальности. По поводу структуры экономической ментальности общепризнанной научной позиции пока не существует. Мы прелагаем выделять внутри экономической ментальности три группы норм - регулирующие личное поведение индивида, его взаимоотношения со "своими" и с "чужими". Важнейшими составляющими экономической ментальности при таком подходе являются стереотипы потребления, ценностно-мотивационное отношение к труду и богатству, нормы и образцы социального взаимодействия, организационные формы хозяйственной жизнедеятельности, степень восприимчивости к чужому /зарубежному опыту (Рис. 1).
Экономическая ментальность представителей разных социальных групп не одинакова. Данный тезис, казалось бы, противоречит аксиоматической установке современной экономической теории, в которой главным принципом рациональной жизнедеятельности всех людей считают максимизирующее поведение. Это значит, что, принимая ответственные решения, индивид (или коллектив как совокупность индивидов) стремится либо максимизировать свою выгоду от использования ограниченных ресурсов, либо минимизировать затраты ресурсов при достижении необходимого результата. Следует, однако, помнить, что для человека всегда важно не только быть бога-
тым (иметь много потребительских благ), но и "сохранять свое лицо" в глазах окружающих. Следовательно, максимизирующее поведение предполагает максимизацию как дохода, так и престижа. Но если доход трактуется более-менее одинаково ("доллар - он и в Африке доллар!"), то понимание престижа в разных социальных группах может сильно различаться. Поэтому различия в хозяйственной культуре ведут к различиям в максимизирующем поведении.
Максимизирующее поведение наблюдается в обоих случаях, но результаты будут принципиально разными. Американец считает необходимым обеспечить себе максимально возможный доход, который будет использован для покупки престижных новинок. Африканец же сочтет полезным сокращать рабочее время, необходимое для обеспечения стандартного потребительского набора. Разные стереотипы потребления обусловливают и разные подходы к производству: либо больше работать и больше получать, либо работать как можно меньше, обеспечивая стандартные потребности.
Ценностно-мотивационное отношение к труду и к богатству (трудовая этика). Важнейшим и одновременно наиболее легко фиксируемым компонентом хозяйственной культуры является ценностно-мотивационное отношение к труду и к богатству (как к результату труда).
Труд может трактоваться и как унижающее занятие, и как единственно возможный путь самореализации человека. Соответственно, в одном случае труд выступает лишь как средство достижения цели, в другом же - как одна из целей жизнедеятельности нормального человека. Поэтому и желание "отсиживаться" на рабочем месте, и "трудоголизм" могут рассматриваться как разные варианты максимизирующего поведения.
Заработанное трудом богатство также может и приветствоваться, и осуждаться. В США, например, богатство есть своего рода национальный идол. При знакомстве с неизвестным человеком здесь интересуются, "сколько он стоит", делая отсюда выводы о его ценности как личности. Если в Америке богатство фетишизируется, то в России оно всегда морально осуждалось. Поэтому великая русская литература XIX в. не знает ни одного положительного образа предпринимателя и богатого человека, поэтому в XX в. такой широкой популярностью пользовался лозунг "экспроприации экспроприаторов". Естественно, что преклонение перед богатством или его осуждение не могут не влиять на максимизирующее поведение индивида, подстегивая его или ограничивая.
Нормы и образцы взаимодействия хозяйствующих субъектов. Люди по-разному относятся к своим партнерам по производственному процессу. Для просвещенного современника естественна мысль о том, что люди изначально равны, что человек ценен не тем, какой он расы, национальности, пола, возраста и т.д., а своими собственными деловыми качествами. Однако даже в настоящее время общение людей как равного с равным отнюдь не является общеприня-тым. В доиндустриальных же экономических системах дискриминация - деление людей на "своих" и "чужих" - была общим правилом.
Крайним примером дискриминирующей практики является кастовая система, до сих пор отчасти сохранившаяся в южноазиатском регионе. Здесь человек от рождения принадлежал к определенной касте и был обречен всю жизнь выполнять раз и навсегда определенные профессиональные обязанности. Даже сейчас государственная бюрократия в Индии представлена в основном выходцами из высших (аристократических) каст, буржуазия - представителями средних (торговых) каст, а рабочий класс - лицами из низших (трудовых) каст. Дискриминация имеет место и в современных более развитых обществах: "белый" расизм в США, гонение на иностранных рабочих в Западной Европе, землячество и кумовство в нашей стране и т.д.
Во всех подобных случаях на максимизирующее поведение и дискриминаторов, и дискриминируемых налагаются дополнительные ограничения.
Организационные формы. Хозяйственное поведение людей в огромной степени зависит от того, каковы общепринятые стереотипы взаимоотношений общества и индивида. Именно организационные формы хозяйственной культуры задают те формы организации труда, взаимоотношений государства и бизнеса, которые считаются нормальными, которых индивид обязан придерживаться, если он не желает испытывать общественное осуждение. В любом обществе обязательно представлены одновременно и индивидуалистические, и коллективистские ценности, но их пропорции могут быть очень разными.
Например, американский образ жизни в высшей степени индивидуалистичен - человек здесь нацелен на максимальную самореализацию. Всюду (в том числе и в бизнесе) царит культ "звезд", выдающихся личностей, которые поднялись на вершину общественной пирамиды из самых низов. Общество признает право талантливого индивида "идти по жизни, расталкивая окружающих". Главным регулятором хозяйственной деятельности в США считается поэтому не прямое государственное вмешательство в экономику, а судебнозаконодательный механизм, следящий за соблюдением общих "правил игры".
В Западной Европе, напротив, индивидуалистические и коллективистские ценности более взаимоуравновешены. Широкой популярностью пользуются идеи о социально ответственном бизнесе и о социальном рыночном хозяйстве. В регламентации хозяйственной деятельности велика роль государственной бюрократии, выступающей от имени общества в целом. За индивидом в принципе признается право на самостоятельное и независимое поведение, но в более узких рамках, чем в Америке.
Наконец, в японской (и шире - в конфуцианской) хозяйственной культуре ясно видно преобладание коллективистских ценностей. Личность здесь подчинена группе, противопоставление коллективу строго осуждается. Поэтому японцы лидируют в тех видах экономической деятельности, где необходим слаженный, кооперированный труд, но проигрывают, когда речь идет о принципиально новых разработках. Доминирование коллективистских ценностей создает атмосферу неформального поиска компромиссов, характерную и для взаимоотношений государственных чиновников с бизнесменами.
Степень восприимчивости к чужому/зарубежному опыту. Успех или провал национального экономического развития во многом зависит от того, как национальная хозяйственная культура реагирует на передовой зарубежный опыт - отторгает его, творчески воспринимает или механически копирует.
"Японское чудо" во многом обусловлено именно открытостью японцев перед зарубежными новшествами, умением сочетать "западную технику и японский дух". Малоизвестно, что такие характерные особенности современного японского бизнеса, как "кружки качества" и система пожизненного найма, утвердились вскоре после второй мировой войны по рекомендациям экономических советников - "левых" экономистов из США. Однако эти "заморские новшества" быстро стали органическим элементом экономики Японии, и сейчас уже предприниматели других стран (в т.ч. и США) внимательно изучают японский опыт, желая его заимствовать.
В экономической истории России лучше прослеживается чередование попыток копировать западный опыт и его отторгать. Только в XX в. наша страна пережила столыпинский опыт насаждения фермерства при ущемлении общины, затем большевистскую попытку построить тотально огосударствленную экономику и, наконец, эксперименты 1990-х гг. по созданию "дикого" капитализма на американский манер. Характерно, что и акцентирование национальной "самости", и натужное желание стать "как все цивилизованные страны" не приводили к устойчивым экономическим успехам.
Таковы основные слагаемые системы экономической ментальности, обыденного экономического мышления. Сочетание различных ценностей, стереотипов и норм экономического поведения создает разные системы хозяйственной культуры.
Экономическая ментальность как фактор зависимости от предшествующего развития. Элементы ментальности по-разному способны к изменению во времени. Так, современный французский историк Жорж Дюби, воспользовавшись известной схемой Фернана Броделя, предложил различать четыре вида ментальных процессов в зависимости от их скорости:
1) быстротечные и поверхностные процессы (например, взлеты и падения популярности кумиров шоу-бизнеса);
2) более медленные процессы (приводящие, в частности, к изменению эстетического вкуса - изменения моды, литературных течений);
3) долговременные, когда определенные ментальные структуры упорно сопротивляются изменениям (в качестве примера можно привести Реформацию в Западной Европе Х?І-Х?ІІ вв.);
4) наиболее глубинный слой, связанный с биологическими свойствами человека, слой, который может изменяться лишь с изменениями соответствующих свойств человека (скажем, инстинкт свободы) [2, с.20].
Экономическую ментальность следует отнести, конечно, по классификации Ж. Дюби, к третьему уровню. Она является одним из основных факторов Path Dependence - зависимости от предшествующего развития.
Вплоть до конца XX в. экономисты подходили к хозяйственной жизни общества как к пассивному объекту социального конструирования, когда опытный "архитектор" может на месте "устарелой хижины" построить сколь угодно прекрасный "современный дворец". Провалы попыток преодолеть разрыв между "богатым Севером" и "бедным Югом", а также превратить страны социалистического лагеря в "нормальное" западное общество, убедительно доказали, что "архитектор" должен учитывать "сопротивление материала". Хозяйственная культура создает сильные ограничения на социальное конструирование, осуществляя своеобразное "тестирование" новых институтов на их совместимость с ранее существовавшими ценностями и нормами. "Прививаются" лишь такие новшества, которые близки к старым культурным традициям (конгруэнтны им).
Уже в минувшем веке глобализация достигла той фазы, когда экспорт-импорт товаров, капиталов и рабочей силы стал дополняться экспортом-импортом институтов. Поэтому проблема совместимости национальных хозяйственных культур перешла из области чисто академического интереса в сферу прикладных исследований. И мигрантам, которые едут на заработки в другие страны, и транснациональным корпорациям, открывающим свои филиалы за рубежом, и правительствам, использующим иностранный опыт в своих экономических реформах, необходимо знать, чем схожи и в чем различны ценности и нормы людей разных наций. Особенно это актуально для современной России, где проходят интенсивные процессы трудовой миграции, где стремятся наладить сотрудничество с зарубежным бизнесом и где уже второе десятилетие идут экономические реформы.
Этот социальный заказ стал мощным стимулом обновления методов этносоциологических исследований.
2. Что такое "национальная экономическая ментальность" и как ее измерить?
Изучение национальной экономической ментальности. Экономическая ментальность различна у разных социальных групп -конфессиональных, этнических, возрастных, профессиональных, гендерных и т.д. Исторически изучение влияния хозяйственной культуры на экономику начиналось с анализа конфессиональных различий (вспомним "Протестантскую этику..." и другие работы М. Вебера). В современную эпоху, однако, фокус исследования смещается от конфессиональной экономической ментальности к национальной. Вероятно, это является отражением сдвига приоритетов в сознании современных людей (особенно, людей Запада) - снижается значение религиозного самосознания, зато растет национальная самоидентичность.Национальная экономическая ментальность отражает специфику национальных (региональных) моделей экономики и одновременно сама является одним из важнейших факторов формирования этих моделей. Она показывает общие черты хозяйственного поведения представителей одного этноса, нации или цивилизации. В соответствии с иерархией этнических групп, можно различать три уровня национальной экономической ментальности: этническая ментальность (общая для представителей одной этнической группы) - собственно национальная ментальность (общая для людей одной нации, объединенной в едином государстве) - цивилизационная ментальность (об-
щая для ряда наций, объединенных близкими культурными традициями).
У истоков изучения национальной экономической ментальности стоят немецкие лингвисты М.Лацарус и Г.Штейнталь, провозгласившие рождение науки о "народном духе" началом издания в 1859 г. журнала "Психология народов и языкознание". В своей программной статье "Вводные рассуждения о психологии народов" они сформулировали мысль о том, что главная сила истории - народ, или "дух целого", который выражает себя в искусстве, религии, языке, мифах, обычаях и т.д. Индивидуальное же сознание есть лишь его продукт, звено некоторой психической связи. Отсюда задача социальной психологии - познать психологически сущность духа народа, открыть законы, по которым протекает духовная деятельность народа.
В 1950-е гг. прошла первая волна теоретических дебатов, в ходе которых объектом исследований стал уже не сам факт существования национального характера, а детальный "портрет" ментальности (в том числе и экономической) различных наций. С 1960-х гг. начались массовые сравнительные исследования разных культур. Науки об обществе становятся точными науками, опирающимися не на субъективные "озарения" гениев, а на данные конкретных исследований.
До последней четверти XX в. в изучении различий между представителями разных наций абсолютно доминировал метод описания качественных различий. В результате их описание оказывалось слишком субъективным. Например, общеизвестным является подчеркивание различий между американским индивидуализмом и японским коллективизмом. Но насколько эти различия сильны? Такое доминирование методов чисто качественного анализа типично для ранних стадий развития любой науки. Показателем зрелости является дополнение качественного анализа количественным.
В современной этносоциологии при изучении характеристик национальной экономической ментальности с 1980-х гг. начали широко использоваться количественные методы. Можно говорить о формировании этнометрии- "количественной этносоциологии".
Методика количественного анализа национальной экономической ментальности по Г. Хофстеду. Первый шаг в решении проблемы анализа национальной ментальности — это унификация критериев описания ментальных характеристик.
Самое крупное и широкомасштабное исследование культурологических индикаторов, построенное на выявлении количественных характеристик, связано с нидерландским социальным психологом Гиртом Хофстедом [8, 9, 11]. Данные, используемые в самых первых этнометрических исследованиях Г. Хофстеда конца 1960-х - начала 1970-х гг., были им получены в основном при анкетировании филиалов компании IBM в 40 странах мира и охватили 116 тыс. человек.
Выбор эмпирических индикаторов предопределялся целью исследования (изучением организационного развития) и не был изначально нацелен на поиск культурных универсалий. Но затем собранные данные сопоставили друг с другом, чтобы выявить различия между разными странами.
На основе полученных результатов Г.Хофстед выделил четыре показателя, при помощи которых могут быть охарактеризованы и описаны господствующие ценностные системы представителей разных стран и этнических групп: "дистанция по отношению к власти" (PDI), "избегание неопределенности" (UAI), "индивидуализм" (IDY) и "маскулинность" (MAS).
Позже список исследуемых стран был расширен Г.Хофстедом до почти 70, включив и Россию, а к четырем показателям добавлен пятый - "конфуцианский динамизм" (CDI) или "долгосрочная ориентация" (LTO).
Каков же смысл этих показателей?
Дистанция власти (PDI - Power Distance), или дистанция по отношению к власти, - это оценка готовности людей принимать неравномерность распределения власти в институтах и организациях.
Избегание неопределенности (UAI - Uncertainty Avoidance) -показатель того, насколько люди чувствуют угрозу от двусмысленных, неясных и нечетких ситуаций и пытаются уклониться от них посредством принятия четких правил, веря в абсолютную истину и отказываясь терпеть девиантное поведение.
Индивидуализм (IDY - Individualism) - показатель того, предпочитают ли люди заботиться только о себе и собственных семьях, либо имеют склонность объединяться в некие группы, которые несут ответственность за человека в обмен на его лояльность.
Мужественность (MAS - Masculinity) - это оценка склонности людей к напористости и жесткости, сосредоточенности на материальном успехе, отсутствию интереса к другим людям и условиям их жизни. Речь идет о том, являются ли наиболее важными "мужские"
ценности типа "настойчивость", "самоуверенность", "успех и конкуренция", или "женские" ценности типа "жизненные удобства", "поддержание теплых личных отношений", "забота о слабых", "солидарность".
Наконец, конфуцианский динамизм (CDI - Confucian dynamism) или "долгосрочная ориентация" (LTO - Long-term Orientation) - это показатель того, насколько общество проявляет прагматизм и стратегически ориентируется на будущее, в противоположность традиционализму и краткосрочной (тактической) ориентации.
В табл. 1 даны хофстедовы индексы для некоторых стран мира1.
Каждая из 40 первоначально исследованных стран получила числовые оценки по четырем измерениям, которые варьируются в интервале от 0 до 100. Разумеется, крайние позиции являются редким исключением .
Среди этнометрических анкет, основанных на хофстедовой методике, наиболее популярен на данный момент опросник "Модуль исследования ценностей 1994" (Value Survey Module 1994 - VSM 94). VSM представляет из себя краткую анкету (20 основных вопросов - по 4 на каждый из 5 культурных показателей). Этот модуль был сформирован в 1994 г. и с тех пор считается наиболее эффективным инструментом изучения пяти ранее названных фундаментальных измерений культуры, предложенных Г. Хофстедом.
В этой версии показатели формируются на базе следующих характеристик:
1. Индивидуализм - ценность личного времени, комфортность условий работы, защита от безработицы, наличие таких элементов "авантюризма", как непредсказуемость и риск.
2. Дистанция власти (все характеристики связаны с рабочими отношениями между руководителями и подчиненными) - наличие хороших отношений с руководителем, предпочтение руководителя, который будет советоваться с подчиненными, боязнь выразить несо-
неудачи в жизни.
4. Избегание неопределенности - ощущение беспокойства (нервозность) на работе, отношение к неопределенности в управлении, вред конкуренции между рабочими и безоговорочное согласие работать строго по правилам.
5. Долгосрочная ориентация - важность стабильности, бережливости, упорства (настойчивости) и уважения традиций.
Признавая заслуги голландского исследователя, ученые отмечают и недостатки предложенной Г. Хофстедом системы показателей.
Главный аргумент "против" - это сомнения в операционализа-ции его показателей. Так, в ряде работ отмечается произвольность выбранных для каждого из показателей эмпирических индикаторов. В них подчеркивается, что те характеристики, по которым строятся индексы, во многом отражают предпочтения самого Г. Хофстеда [7, рр. 127-150], [17, рр.475]. К тому же было замечено, что некоторые индикаторы фигурировали не в одном (как принято в большинстве социологических опросов), а в нескольких финальных показателях. Кроме этого критиками выдвигалась идея о необходимости выделения показателей с разных культурных перспектив, а не только с той, которая заведомо присуща в первую очередь западному человеку. Последнее замечание было позже частично снято самим Г.Хофстедом путем введения им нового показателя - конфуцианского динамизма (CDI), который основан на китайской культурной традиции.
Другой недостаток данных Г.Хофстеда связан с репрезентативностью используемой им выборки. Очевидно, что люди, работающие на предприятиях фирмы IBM (одного из ведущих в мире концернов по производству высокотехнологичной продукции), например, во Франции вряд ли являются "средними" французами, хотя, конечно, это различие не должно быть принципиальным. Скорее всего, отличия между, скажем, "средним" французом и "средним" американцем будут еще более сильными, чем различия между французскими и американскими работниками IBM.
Несмотря на критику этнометрической методики Г. Хофстеда, она остается наиболее общепризнанной. К сожалению, из трех структурных блоков экономической ментальности (Рис.1) хофстедовы индексы описывают только один - регулирование взаимоотношений со "своими". Не случайно они используются прежде всего в трудах по менеджменту - анализу взаимодействия людей в трудовых коллективах и организационных форм этих коллективов. Однако по другим двум блокам достаточно развитых этнометрических разработок, увы, пока нет.
3. Какое место занимает Россия в системе хофстедовых этнометрических координат?
Измерения хофстедовых индексов для России При измерении российской ментальности следует считаться с возможностью высокой гетерогенности (разнородности) ментальных показателей россиян из разных регионов. Дело в том, что Г. Хофстед и его последователи исходят из априорной убежденности в том, что граждане одного государства образуют единую культурную общность. Однако это совпадение политической и культурной общности совсем не обязательно.Например, в Черной Африке, где границы государств унаследованы от колониальной эпохи, часто в одном государстве живут представитель очень разных этнических групп (как хуту и тутси в Руанде), зато земли расселения одного племени разорваны между разными государствами (скажем, тутси живут и в Руанде, и в Бурунди, и в Конго). Поэтому сравнительно-страновые этнометрические исследования в Черной Африке пока не имеют смысла. Схожие ситуации в принципе возможны и в более развитых странах. Скажем, в хофсте-довой таблице есть данные по Великобритании. Значит ли это, что нет существенных различий между шотландцами, валлийцами и собственно англичанами?
Поскольку Россия - страна с очень большой территорией, то здесь различия культурных характеристик разных территориальных групп могут оказаться не менее значимыми, чем этнические различия в других странах. Поэтому измерение российской ментальности целесообразно хотя бы на первых порах производить не на общероссийском, а на региональном уровне. И только после того как будет безусловно доказана близость данных по разным регионам, можно будет говорить о более-менее единой российской ментальности.
Первые этнометрические оценки "души России" по методике Г. Хофстеда производились еще в последние годы существования СССР. До 2000-х гг., впрочем, подобные исследования оставались
эпизодическими - можно вспомнить всего три опыта:
1) оценки самого Г. Хофстеда, приведенные в его работах 1990-2000-х гг.[8], [9], [10], [11], [12];
2) материалы Д. Боллингера, полученные в 1989 г. в СССР в результате опроса по хофстедовой методологии слушателей Высшей Коммерческой Школы Управления в Москве [6];
3) материалы А.И. Наумова, полученные в ходе проведения опросов по авторской версии хофстедовой методологии в период с октября 1995 г. по июнь 1996 г.6.
В 2000-е гг. этнометрическое изучение России по методике Г. Хофстеда стало производиться гораздо активнее. К настоящему времени можно пользоваться данными еще четырех ранее проведенных исследований:
1) материалами международного исследования GLOBE (1995-2002 гг.), основанного на методологии Г. Хофстеда, хотя и не в точности ее повторяющего ;
2) данными, полученными в ходе исследования, проведенного в Нижегородской и Ярославском областях осенью 2002 г. в рамках проекта Центра конфликтологии Института социологии РАН "Региональные конфликты", а также данными по Тюмени, Уфе и Москве, полученными в ходе сопряженных исследований НС РАН;
3) материалами исследования Ю.В. Латова и Н.В. Латовой "Экономическая ментальность россиян: Тула - Россия - мир" 2002-2003 гг. в рамках грантовой программы МИОН, в ходе которого было проведено анкетирование по анкете Г.Хофстеда в Туле1;
4) данными анкетирования на четырех предприятиях (по одному в Самаре, Муроме, Волжске и Москве) по адаптированному варианту методики Г.Хофстеда, проведенного под руководством В.А.Ядова в 2002 г. .
Теперь к этим четырем исследованиям добавляется пятое - организованный авторами данной статьи в 2004 г. опрос по анкете YSM 94 по репрезентативной выборке в Туле (около 600 респондентов), Ставрополе (около 600 респондентов) и Тюмени (1000 респондентов).
Казалось бы, мы можем работать с хофстедовыми индексами, полученными в ходе 8-ми исследований, не только по России в целом, но еще и по более чем 10-ти городам России. К сожалению, это не совсем так. Дело в том, что материалы далеко не всех этих исследований сопоставимы друг с другом.
Оригинальную методику Г. Хофстеда использовали (помимо самого Хофстеда) только в четырех исследовательских проектах (Табл. 2). В других же проектах использовали какую-либо модификацию хофстедовой методики, что делает одни результаты несопоставимыми с другими.
Но и из тех данных, которые получены по одинаковой методике, не все одинаково репрезентативны. Прежде всего, и исследование Д. Боллингера, и исследование группы В.А. Ядова проводилось на довольно малых группах - как правило, менее 100 респондентов. Лишь на одном из обследованных группой В.А. Ядова предприятии, в Муроме, анкетированию подвергалась относительно крупная группа (262 человека). Самое главное, анкетирование проводилось в та-
Таким образом, относительно надежными и сопоставимыми с основным массивом хофстедовых индексов являются данные только
по трем регионам (Тула, Ставрополь, Тюмень), полученные в 2003 (для Тулы) и в 2004 (для Тулы, Ставрополя и Тюмени) годы.
Близость хофстедоеых индексов различных регионов России Попробуем теперь ответить на вопрос, насколько вообще можно говорить об относительно единой российской ментальности, не дробится ли она на разнокачественные региональные ментальные культуры. Для этого можно исследовать две группы показателей Г. Хоф-стеда - те, которые рассчитаны в 2004 г. по оригинальной хофстедо-вой методике YSM 94, и те, что были рассчитаны в 2002-2003 гг. по модифицированной хофстедовой методике. Мы не можем сравнивать друг с другом показатели из этих разных групп, но зато можем оценить степень близости показателей внутри каждой из них.
Сравним хофстедовы индексы из Табл. 2.
Наиболее близкими друг к другу являются показатели дистанции власти (PDI): из четырех оценок три укладываются в узкий интервал 43-47 пунктов (а из этих трех два совпадают), заметно выбивается только Ставрополь (67 пунктов). Очень похожая ситуация с показателями избегания неопределенности (UAI) - и здесь три показателя из четырех весьма близки друг к другу (интервал 91-104 пункта), и здесь Ставрополь демонстрирует заметно более высокий показатель (135 пунктов). То же самое с долгосрочной ориентацией (LTO), где показатели варьируются от 38 до 51 (самый высокий показатель опять у Ставрополя). Более сильный разброс виден по показателям индивидуализма. По IDY только два показателя близки друг к другу (данные по Туле и Ставрополю за 2004 г. - 48-50 пунктов), два других сильно обособлены (65 пунктов для Тулы 2003 г. и 82 пункта для Тюмени). Наконец, самые сильные различия мы видим в оценках маскулинности (MAS), где индексы варьируются двукратно (от 24 в Ставрополе до 48 в Тюмени).
Сразу следует подчеркнуть, что делать твердые выводы, имея достаточно надежные данные лишь для трех регионов России, было бы преждевременным. Более того, если сравнить данные по Туле за 2003 и 2004 гг., то можно заметить, что оценки PDI и UAI относительно устойчивы, а вот по IDY оценки сильно "пляшут" (от 65 пунктов в 2003 г. до 50 год спустя). Поэтому наиболее корректно будет сказать, что эта группа хофстедовых индексов демонстрирует относительную близость.
Итак, значения хофстедовых показателей России, сопоставимые с основным массивом данных по другим странам мира, можно описать так:
• для IDY - 50-60 пунктов, данная оценка достаточно надежна, хотя возможны отклонения в сторону более высоких оценок;
• для PDI - вероятно, 40-50 пунктов, но надежность этой оценки низкая, возможна сильная дисперсия в обе стороны;
• для MAS - вероятно, 30-40 пунктов, причем надежность этой оценки самая низкая, наиболее вероятны отклонения в сторону более низких оценок;
• для UAI - 90-100 пунктов, эта оценка достаточно надежна, но возможны более высокие оценки;
• наконец, для LTO - 40-50 пунктов, данная оценка достаточно надежна, отклонения маловероятны.
Эти оценки в основном близки к тем, которые приводит сам Г. Хофстед. Резкие различия есть только по показателю дистанции власти, который у голландского психолога определенно завышен.
Для выяснения степени однородности ментальности россиян разных регионов России можно использовать кроме хофстедовых показателей, вычисленных по оригинальному опроснику Г.Хофстеда YSM 94, также хофстедовые показатели, полученные в ходе анкетирования, проводимого в 2002-2003 гг. ИС РАН по модифицированной версии этого опросника (Табл. 3). В настоящее время можно сравнивать показатели, рассчитанные по "русифицированному" варианту хофстедовой методики, для пяти российских регионов -Нижнего Новгорода, Тулы, Тюмени, Уфы и Ярославля.
По индексам индивидуализма заметна высокая группировка показателей: значение самого высокого (52,3 для Уфы) отличается от самого низкого (45,1 для Н. Новгорода) примерно на 15%.
По индексам дистанции власти разброс может показаться высоким, но если отбросить данные по Москве (где выборка была довольно небольшой и потому не репрезентативной), то здесь вариация значений (от 44,8 для Ярославля до 48,0 для Нижнего Новгорода) окажется, напротив, очень низкой, около 10%.
Анализ оставшихся трех показателей также показывает, что показатели российских регионов образуют довольно компактный блок: разброс показателей маскулинности (если не принимать во внимание Москву) составляет примерно 12%, показателей избегания неопределенности (также без учета Москвы) - 18%, показателей конфуцианского динамизма - около 10%.
Близость хофстедовых показателей разных регионов России позволяет сделать вывод об относительном ментальном единстве российской нации как совокупности региональных социальных групп. Впрочем, этот вывод желательно подтвердить путем накопления сопоставимых данных по другим регионам России, а также сравнением дисперсии показателей регионов России с дисперсией показателей регионов других крупных стран мира (таких как США, КНР, Бразилия).
Это может показаться странным, но Г. Хофстед и его последователи провели много исследований для изучения различий ментальности представителей разных профессиональных, гендерных, возрастных и т.д. групп, однако не проанализировали ни в одной из стран мира межрегиональных различий. Единственный материал, полезный для наших целей, - это данные по некоторым странам о различиях хофстедовых индексов у разных этнических групп внутри одной нации (Табл. 4).
Если в Бельгии различия хофстедовых индексов у франкоговорящих и у говорящих на голландском языке довольно малы, то в Швейцарии и Югославии разные национальные группы отличаются друг от друга весьма существенно. Однако эти три страны трудно сравнивать с Россией, поскольку ни одна из них не претендует, как Россия, на роль самостоятельной цивилизации.
Россия на "картах" вариативности хофстедовых показателей. Построим, используя данные Г. Хофстеда (Табл. 1), "карту" вариативности основных ценностных показателей разных стран мира и рассмотрим на ней место России, используя сопоставимые и репрезентативные данные исследований последних лет. Эта "карта" покажет нам, какие именно страны наиболее близки к России по своей хозяйственной культуре.
Эту "карту" можно сделать трехмерной, откладывая на осях координат ранги стран по степени индивидуализма (IDV), дистанции власти (PDI) и избегания неопределенности (UAI). На графиках показаны три двухмерные проекции этой "карты", показывающие корреляции между IDY и UAI (Рис. 2), между PDI и UAI (Рис. 3), а также между PDI и IDY (Рис. 4). Для облегчения восприятия графиков на них указаны данные не по всем странам, измеренным "общим аршином" Г.Хофстеда, а лишь по 24-м.
Не раз высказывалось мнение, будто никаких различий между западной и восточной ментальностью на самом деле нет. На наших "картах" центр группировки стран Запада выделен сплошной линией, стран Востока - пунктиром. Видно, что эти две группы довольно сильно отстоят друг от друга. Киплинг, как видно, интуитивно был хорошим этнологом: "Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись". Наиболее четко это видно на Рис. 4. Страны западноевропейской культуры (Запад) сгруппированы в правом нижнем углу, для них типичны сильный индивидуализм и низкая дистанция власти. Страны же Азии, Африки и Латинской Америки (Восток) сгрудились в левом верхнем углу, демонстрируя слабый индивидуализм и высокую дистанцию власти.
Рис.4. Корреляции между рангами дистанции по отношению к власти (PDI) и индивидуализмом (IDV) в различных национальных культурах.
Различия между Востоком и Западом можно интерпретировать либо как различия между двумя мегацивилизациями, либо, по А. Гершенкрону, как различия между разными эшелонами развития капитализма:
1. для хозяйственной культуры стран первого эшелона развития капитализма (развитые страны европейской цивилизации) характерны сильный индивидуализм (ранги порядка 60 - 90), низкая дистанция власти (ранги порядка 20 - 40) и высокая готовность к риску (ранги избегания неопределенности порядка 30 - 60);
2. для стран второго эшелона развития капитализма (Япония, НИС Азии и Латинской Америки, пиренейские страны) типичны слабый индивидуализм (ранги порядка 10 - 50), высокая дистанция власти (ранги порядка 50 - 80) и сильное избегание неопределенности (ранги порядка 65 - 90).
К какой же группе наиболее близка на этой "карте" наша страна?
Данные по России показывают "на глазок", что она занимает промежуточную позицию между странами Востока и Запада. Аналогичный вывод о серединное положении России ранее был уже сделан В.А. Ядовым, также использующим в своих исследованиях хофсте-довский подход: "В обследовании 518 рабочих и представителей администрации машиностроительных заводов (от Москвы до Волгограда) мы к немалому удивлению обнаружили, что индекс "индивидуализм - коллективизм" в российской выборке имеет средние значения, причем на "полюсах" - соответственно китайцы и американцы"^, с.349-363].
Итак, Россию нельзя считать ни "чистым" Западом, ни "чистым" Востоком - речь может идти только о тяготении к первой или второй группе стран.
Россия на кластерах дифференциации стран мира по хоф-стедоеым показателям. Для того чтобы достоверно утверждать, к чему российская культура ближе, к Востоку или к Западу, нами были построены две кластерные схемы, показывающие дифференциацию стран мира, во-1-х, по всем пяти хофстедовым показателям и, во-2-х, по показателям дистанции власти (PDI) и индивидуализма (IDV), по которым "на глазок" {Рис. 4) разница между Востоком и Западом наиболее наглядна.
В эти кластерные схемы включались только те оценки хофсте-довых показателей России, которые сопоставимы с оценками по другим странам мира и являются мало-мальски надежными, - прежде всего, это наши данные 2004 г. по Ставрополю, Туле и Тюмени, а также данные группы В.А. Ядова по Мурому (в этом городе опрос проводился среди относительно большого числа респондентов), старые (из публикации 1980 г.) и новые (из публикации 2001 г.) оценки самого Г. Хофстеда, а также данные Д. Боллингера.
В обеих кластерных схемах хорошо видна поляризация "Запад -Восток". Она показывает качественные различия между странами европейской цивилизации, куда помимо собственно Западной Европы входят также страны переселенческого капитализма (США, Канада, Австралия, Новая Зеландия, ЮАР, Израиль), и всеми прочими странами (включая страны Восточной Европы и Латинской Америки, наиболее европеизированные среди периферийных государств).
В кластеризации стран мира на две группы по всем пяти показателям в группе "Запада" есть лишь одна восточная страна (Япония), а в группе "Восток" нет ни одной страны западноевропейской цивилизации. Россию в этой схеме следует определить как "восточный Запад" - все пять оценок российской ментальности находятся на крайнем "восточном" фланге группы "Запад", соседствуя с такими странами как Португалия, Польша и Франция. Тюмень при этом выглядит несколько более "европеизированной", чем Тула и Ставрополь.
Кластеризация по двум показателям, дистанции власти и индивидуализма, также подтверждает заметную "на глазок" разницу между Востоком и Западом. На этой схеме Муром и Тюмень находятся в группе "Запада", а Тула и Ставрополь - на "западном" фланге стран "Востока" (рядом с Аргентиной, Марокко и тому подобными странами). Оценки Д. Боллингера и Г. Хофстеда помещают здесь Россию в самую "гущу" восточных стран. Однако они, как уже указывалось, малонадежны и явно завышают "ориентализированность" российской культуры.
Таким образом, на основе использования хофстедовых индексов Россию можно определить и как "восточный" Запад, и как "западный" Восток. На современном этапе анализа этой проблемы целесообразно вообще отказаться от однозначного ответа на вопрос, относится ли Россия к Востоку или к Западу, и ограничиться констатацией явно доказанного - промежуточности российской ментальности в сравнении с ментальными характеристиками большинства стран Запада и Востока.
Этот вывод имеет очень большое значение для часто обсуждаемой проблемы выбора зарубежных институтов, которые можно было бы импортировать в нашу страну. Уже осознано, что приживаются лишь те импортные институты, которые конгруэнтны (близки) уже существующим отечественным институтам. Как следует из этномет-рических исследований, российская экономическая ментальность -фундаментальный неформальный институт российской экономики -сильно отличается как от "типично западной" ментальности, так и от "типично восточной". На основе этого наблюдения можно усомниться в успехах институционального импорта вообще - и с Запада, и с Востока. Впрочем, институты тех стран, чьи этнометрические характеристики наиболее близки к России, будут все же обладать достаточно высокой конгруэнтностью, именно они могут прижиться на российской "почве".
Другой важный вывод, который можно сделать на основе этно-метрических данных, - это необходимость при импорте институтов учитывать региональную дифференциацию. Признавая ментальное единство России, следует обращать особое внимание на существенные различия между ее регионами - например, между "прозападной" Тюменью и "провосточным" Ставрополем. Возможно, разным регионам России следует осуществлять институциональный импорт из разных зарубежных стран (подобно тому как в Соединенных Штатах первой половины XIX в. Север ориентировался на Европу, а Юг сближался с Латинской Америкой). Такая политика, однако, будет стимулировать еще большие расхождения между регионами, что в перспективе может привести к их хозяйственному обособлению и расколу России как единого государства. Поэтому не исключено, что ради сохранения целостности страны придется все же проводить унифицированную институциональную политику, смирившись с различной степенью ее эффективности в разных регионах.
Литература
1. Грачев М. Менеджмент в "международной системе координат" // Экономические стратегии. - 1999. - № 2.2. История ментальностей и историческая антропология: Зарубежные исследования в обзорах и рефератах. - М.[Институт всеобщей истории РАН, Российский государственный гуманитарный университет. - 1996. - с.20.
3. Наумов А. Хофстидово измерение России (влияние национальной культуры на управление бизнесом) // Менеджмент. - 1996. -№3.
4. Ядов В.А. Некоторые социологические основания для предвидения будущего российского общества // Россия реформирующаяся. - М., 2002. - с.349-363.
5. Ядов В.А.. Становление трудовых отношений в постсоветской России. - М.: Академический Проект, 2004.
6. Bollinger D. The Four Cornerstones and Three Pillars in the "House of Russia" Management System // Journal of Management Development. - 1994. - Vol.13. - № 2. - pp.49-54.
7. Dorfmann P.W., Howell J.P. Dimensions of national culture and effective leadership patterns: Hofstede revisited // Advances in international comparative management. - 1988. - Vol.3. - pp. 127-150.
8. Hofstede G. Culture's consequences: Comparingvalues, behaviors, institutions and organizations across nations: 2 ed. - Sage Publications, 2001.
9. Hofstede G. Culture's Consequences: Intern Differences in Work-Related Values. - London: Beverly Hills, 1980.
10. Hofstede G. Culture's consequences: Intern Differences in work-related values. - California, 2001. - pp.500-502.
11. Hofstede G. Cultures and Organizations (Software of the Mind). - Harper Collins Publishers, 1994.
12. Hofstede G., Kolman L., Nicolescu O., Pajumaa I. Characteristics of the Ideal Job among Students in Eight Countries // Key Issues in Cross-Cultural Psychology. - 1996. - pp.199 - 216.
13. .
14. http ://www. css. edu/users/dswenson/WEB/CULTU -RE/cultsurvey. htm).
15. http ://www. iriss ,ru/attach_download?obj ect_id=000150070125 &attach_id=000263.
16. ).
17. Roberts K., Boyacigiller N. Cross-national organizational research: The grasp of the blind men// Research in Organizational Behavior. - 1984. - Vol. 6. - pp. 423 - 475.
Экономика: Знания - Циклы - Макроэкономика
- Введение в экономику
- Виды экономик
- Экология в экономике
- Экономическая теория
- Экономическая география
- Экономические знания
- Экономика России
- Циклы в экономике
- Макроэкономика
- Макроэкономика в России