---

Разделы На главную История денег и экономики История экономических знаний Формы безналичных денег Международные финансы Экономические концепции Экономические теории Экономика в реальной жизни Экономический анализ и интеграция Макроэкономика Экономика и социальное общество Социальная экономика Социология Кризисная экономика Инфляция в экономике Экономика зарубежных стран Иностранные деньги Государственное регулирование Бюджетная система Политическая экономия Политология Законы денег Налогообложение Аудит Банкротство Теория рынка Конкуренция Международная торговля Товарная биржа Нефть и газ на бирже Логистика Банки - услуги и операции Банки в России Банковский кредит Недвижимость Ипотека в банке Инвестирование Стратегии инвестирования Инвестиционные фонды Ценные бумаги Акции Вексель Облигации Опционы Фьючерсы Биржевая торговля Биржа Forex Фондовый рынок Фондовый рынок России Волны Эллиотта Теория фракталов Торговая теория Ганна Фибоначчи на бирже Графический анализ на бирже Паттерны Биржевой анализ "Крестики-нолики" Японские свечи Технический анализ Математика на бирже Фундаментальный анализ Биржевая торговля Стратегии торговли Механические торговые системы Программирование МТС Управление торговым капиталом Управление портфелем Управление риском Страхование Профессия трейдер Практический трейдинг Технологии инфосистем Информационный рынок Безопасность информации Криптология и криптография Реклама PR - Public Relations Маркетинг Финансовая система Начало бизнеса Предпринимательство Малый бизнес Микроэкономика Торговля Ценообразование Работа в Интернете Сайты, софт, дизайн Управление качеством Управление предприятием Производство продукции Стратегический менеджмент Учебники по менеджменту Системы и организации Теория систем Планирование Статистика финансов Управление персоналом Трудовые отношения Бухгалтерия «1С:Бухгалтерия» Управленческий учет Делопроизводство и офис Автоматизация делопроизводства Рынок труда Карьера Менеджер Лидерство и бизнес карьера Лидерство и карьера Общение и переговоры Общение в бизнесе Бизнес переговоры Инновации в моделировании Экономическое моделирование Нейронные сети Нейролингвистика Логика нейросетей Программирование Пакет Excel Технологии программирования Языки программирования Практическая психология Психологические тренинги Психология в медицине Возрастная психология Ваши скрытые резервы Здоровье и долголетие Работа с эмоциями Пикап Управление временем Гипнотерапия Подсознание Трансовые техники Магия Здоровье советы Спорт для здоровья Йога Религии Эзотерика Мистицизм

---

Корнилова - Психология риска и принятия решений

:: :: ПРЕДИСЛОВИЕ

Первое систематическое изложение проблем, встающих при разработке психологического подхода к такой сложной реальности, как принятие решений человеком, было представлено в 1979 г. в вышедшем на русском языке переводе книги Ю. Козелецкого "Психологическая теория решений". Но эта же книга осталась и практически единственным академическим руководством по соотнесению непсихологических (нормативных) подходов и классики психологических исследований. Вышедшая недавно (в 1998 г.) переводная книга С. Плауса дала представление о современном состоянии обсуждаемых проблем, но лишь в одном из направлений - англоязычных работ по когнитивной психологии. То понимание проблем, которое сложилось в отечественных и европейских исследованиях по анализу ПР как личностно и интеллектуально опосредствованных выборах человека, еще не было собрано под одной обложкой. Предлагаемая вниманию книга Т. В. Корниловой является первым репрезентативным для современного состояния психологии принятия решений и риска учебным пособием, включившим как освещение основных этапов становления теорий ПР, так и изложение современных подходов к их изучению в разных странах и направлениях психологического знания.

Автор не популяризирует закономерности, раскрываемые в психологии принятия решений , но дает их изложение, ориентируясь на студентов, которые еще только профессионализируются в психологии. Для них и тех, кто хочет получить основы психологических представлений об этой сравнительно новой области исследований, учебное пособие выполнит свою основную - ориентирующую функцию. Для преподавателей психологии это будет незаменимым подспорьем в освещении современных психологических представлений о личностной регуляции мышления и ответственности думающей личности за свои решения. Вместе с тем это учебное пособие вносит существенный вклад в развитие теоретических представлений о механизмах психологического опосредования

3

решений и действий человека. Понимание человеком множественности альтернатив выхода из сложных, неопределенных и конфликтных ситуаций, многообразия "образов мира" в мире людей и в мире идей - те психологические условия становления нового мышления и толерантного сознания, в практике создания которых необходимо обращение к психологии риска и принятия решений.

Доктор психологических наук

А. Г. Асмолов

* * * Книга написана в рамках Федеральной целевой программы " Формирование установок толерантного сознания и профилактики экстремизма в российском обществе".

4

:: :: :: :: :: :: ВВЕДЕНИЕ

В отечественной психологии пока не было учебника по основам психологической теории принятия решений. Можно обсуждать как проблематичность построения такой единой теории, так и выделение специальной области психологических исследований принятия решений (ПР). Процессы ПР становились предметом изучения и в ряде непсихологических дисциплин. Моя авторская позиция в структурировании материала по психологии ПР в виде глав данного учебного пособия основывалась на том, что сегодня можно обосновать выделение этой области в качестве специальной для общепсихологического и прикладного знания. Эта область включила как развитие представлений о мышлении современного человека, который планирует и реализует свои действия в условиях неопределенности, о личностной обусловленности его выборов, так и о моделях ПР, которые складывались в ориентировке на некоего идеального субъекта - лица, принимающего решения (ЛПР).

Соответствующим теоретическим курсам дается более широкое название - "Психология принятия решений и модели риска". С одной стороны, это учет того обстоятельства, что провести строгую фань между условиями неопределенности и риска довольно сложно и многие теории являются моделями ПР в условиях риска. С другой стороны, это акцент на том аспекте, который может быть назван актуалгенезом решений и который предполагает не заданность, а образование "здесь и сейчас" ведущих уровней и иерархий процессов психологической регуляции ПР.

Поскольку когнитивные модели принятия решений, теории риска и психологические исследования мыслительной и, более широко, интеллектуальной деятельности строились на разных методологических подходах и представлениях о психологической регуляции ПР, необходимым этапом развития психологии принятия решений стала интеграция знаний, складывающихся в разных научных областях.

Предпосылки такой интефации установлены в многочисленных исследованиях реальных (эмпирических) стратегий ПР, которые демонстрируют, что выборы в ситуации субъективной неопределенности могут осуществляться при развитии (актуалгенезе) различных

5

базисных процессов и психологических новообразований. Выборы в разной степени обоснованных гипотез при решении мыслительных задач, выборы способа действия в ситуации управления сложными технологическими процессами, личностные выборы с осознанным отстаиванием определенных нравственных позиций - эти и другие решения, принимаемые, казалось бы, в разных ситуациях и на разных основаниях, имеют общее свойство. Они предполагают реализацию субъектом интеллектуально-личностных усилий, посредством которых происходит снижение уровня неопределенности ситуации (ее разрешение, ее преобразование в соответствии со структурно более общими целями - от целей достижения прагматического результата до целей личностного саморазвития).

Результирующее действие интеллектуальных и личностных усилий субъекта оформляется в процессы осознанного принятия им решения как произвольного выбора. Произвольность принятия решения есть там, где субъект осознает и принимает допустимыми и другие альтернативы или критерии. Это более узкое понимание произвольности, чем то, что сложилось в концепциях высших психических функций и предметной активности как деятельности.

Предположение о репрезентациях самому субъекту этих усилий находит косвенное подкрепление в многочисленных ссылках на ощущение субъективного риска и восприятие ситуации выбора как бремени, что заставляет человека откладывать решение до последнего момента, часто критического. В зарубежных когнитивных моделях ПР личностно-мотивационные факторы включались в схемы регуляции ПР в качестве переменных, искажающих идеальные рациональные стратегии или дополняющих рассмотрение контекстов поведенческих или праксиологических последствий выборов субъекта.

Психологические оценки субъективной рациональности решений и действий человека также изменяли критерии: все более учитывались не логические критерии или оценивание качества решения по результату, а стойкость субъекта в следовании планам, его возможность действовать в условиях неопределенности, когда планирование невозможно или ограничено, способность актуализировать свой интеллектуальный и личностный потенциал при неполноте ориентировки.

Актуальность систематизации этих и других проблем связана с тем, что до сих пор не было сформулировано психологической концепции, которая предполагала бы изучение специфики процессов интеллектуально-личностной регуляции принятия решений и обозначила бы принцип рассмотрения межкомпонентных и межуровневых связей между разными психологическими детерминантами ПР.

В отечественной, как и в зарубежной, психологии модели принятия решений развивались также преимущественно по схеме выдвижения

6

в качестве главенствующего одного из процессов их психологической регуляции - от вероятностного прогнозирования до надситуативной активности личности, от процессов ПР как распознавания образов или решений классификационных задач до процессов мысленного переструктурирования ситуации выбора.

При анализе личностной регуляции интеллектуальной деятельности очевидным стало противоречие между превалирующей в эмпирических исследованиях корреляционной парадигмой и теоретическими представлениями об активности личности. Выделение области принятие интеллектуальных решений стало новым направлением психологических исследований, развитие которого перспективно как с точки зрения предпосылок теоретического взаимообогащения психологии мышления и психологии принятия решений, так и с точки зрения оформления эмпирической реальности принятия решений как интеллектуально и личностно опосредствованных выборов субъекта в условиях неопределенности.

Особую значимость приобрела разработка проблемы множественности механизмов ПР, так как тенденция одноплановых моделей, адекватных для ограниченного круга предметных задач, выступила угрозой их экологической валидности.

Необходимость принимать решения в условиях неопределенности как неполной информированности, учитывать последствия выборов в не поддающейся рациональному прогнозу перспективе изменений, ориентироваться на сетевые и динамические взаимодействия переменных в ситуации, а не только на обозримые причинно-следственные связи - эти и другие условия выступают на первый план в практике ПР в усложняющемся мире, требующем от человека способности к новому мышлению [Тихомиров, 1992; Дернер, 1997]. Применительно к разным видам жизнедеятельности человека это звучит так же, как требование соответствия его интеллектуального и личностного потенциала уровню решаемых им жизненных и профессиональных задач.

Формулирование принципа функционально-уровневой регуляции принятия интеллектуальных решений позволяет обобщить как теоретические предпосылки, сложившиеся в зарубежных когнитивных моделях ПР и отечественной психологии мышления, так и эмпирические данные о регуляции интеллектуальных выборов в закрытых задачах и на этапах развернутых стратегий, выделив направления построения открытой концепции психологической регуляции принятия решений, устанавливающей множественность опосредствующих ПР базисных процессов. Ею предполагаются процессуальность регуляции выборов субъекта, функциональный характер связей в динамических иерархиях актуализируемых базисных процессов,

7

открытость регулятивного профиля, складывающегося как единство множественных процессов познавательно-личностной активности субъекта и на уровнях деятельностных структур, и в иных формах саморегуляции принимаемых решений.

Смена интерпретационных схем - "от деятельности к личности" - отодвинула на задний план не менее важную линию анализа активности субъекта - "от единиц деятельностного анализа к единицам функционального анализа". Концепция функционально-уровневой регуляции ПР, по моему мнению, может лежать в основе разработки таких единиц. Она предполагает установление множественных связей между разными и специфичными в рамках определенного уровня регуляции процессами и механизмами выбора субъекта. Принятие интеллектуальных решений выступило при ее разработке тем полем пересечения разных типов специальных исследований и моделей ПР, которое позволило найти общие для них проблемы и конкретизировать представления о личностно-интеллектуальных компонентах и уровнях становления решений человека.

Однако данное учебное пособие посвящено не представлению основ этой концепции. В нем отражены ведущие зарубежные и отечественные подходы к пониманию психологической регуляции ПР, знание которых необходимо студентам, специализирующимся в областях общей психологии, социальной психологии, психологии менеджмента, юридической писхологии и т.д. В то же время выделение основных проблем раскрываемой в учебном пособии специальной предметной области, а также приоритеты в рассмотрении эмпирических закономерностей, конечно же, зависели от авторской позиции в понимании того, какие из них наиболее репрезентативны для современной психологии ПР. В частности именно поэтому анализ стратегий интеллектуальных решений занял свое место в учебном пособии, а, например, принятие управленческих решений - нет (такие решения обсуждаются в рамках психологии управления и им посвящены соответствующие учебные пособия).

Все те выборы из альтернатив, которые осуществляет человек думающий (и имеющий возможность изменять ситуацию своими решениями, а не только подчиняться ей), могут трактоваться в качестве интеллектуальных. И любые решения (управленческие в том числе) могут анализироваться с точки зрения того, в какой степени они были опосредствованными уровнями интеллектуальной саморегуляции и личностной ответственности человека при их принятии. В данном учебном пособии представлен тот общий каркас знаний, который должен иметься в виду психологом и без учета которого невозможны специальные исследования отдельных видов ПР.

8

:: :: :: :: :: :: :: :: :: :: 1

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ

КЛАССИФИКАЦИИ

И НЕПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ

МОДЕЛИ ПР 1.1. Критерии выделения психологической

реальности "принятие решений"

1.1.1. Классификации ПР по типу решаемых

субъектом задач

После выхода на русском языке книги Ю. Козелецкого "Психологическая теория решений" часто цитируемой стала классификация задач на открытые и закрытые [Козелецкий, 1979]. Первые предполагали развитие процессов гипотезостроения и других проявлений, характеризующих мышление в условиях "решения проблем" (problem solving). Вторые предположительно актуализировали процессы "принятия решений" (decision making) как выборы субъекта при заданной системе альтернатив в условиях неопределенности критериев или отсутствия "правильного" решения.

Научный путь этого авторитетнейшего польского психолога чрезвычайно показателен с точки зрения изменения парадигм в изучении принятия решений (ПР). Сделав существенный прорыв в направлении выделения этой области исследований как предмета психологии, а не только как предмета математического моделирования, Ю. Козелецкий получил право чтения юбилейной лекции (в честь своего 70-летия) в Гарвардском университете.

Следующая книга Козелецкого "Человек многомерный" [Козелецкий, 1991] уже в своем названии отразила поворот автора к укрупнению единиц анализа проблем ПР: в ней обсуждаются те

9

личностные образования, которые ведут человека за пределы знае-мого. И в центре книги уже не моделирующие подходы, а анализ мотивации и личностных устремлений человека при ПР.

Однако продолжим представление понятия ПР по Козелецкому. В различении типов задач, требующих ПР, важными являются также классификационные признаки - вероятностные-детерминистские и динамические-статические. В этом различении учитываются классификационные признаки, выдвинутые в трехмерной модели Р. Говардом (1968): степень неопределенности, степень сложности и степень изменчивости - динамики характеризуют, согласно его модели, ситуации в любой среде, как природной, так и общественной.

Важнейшим признаком среды, в которой человеку невозможно точно прогнозировать наступление тех или иных событий, является неопределенность. Пока оставим только эту характеристику, фиксирующую именно связь предположений (как предвосхищений, или прогнозов) субъекта и реальных событий или изменений ситуации. События могут также рассматриваться как простые и сложные.

Более узкое понятие представлено термином рискованная задача. Согласно "обиходному пониманию, это ситуация, в которой имеется неопределенность относительно результата, который будет получен" [Козелецкий, 1979, с. 50]. Альтернативами для выбора в такой задаче может быть все что угодно, что человек способен различать: предметы, отношения или операции. Однако модель статической задачи с риском выглядит более обозримой: задачей могут назвать совокупность пари, называемых иногда лотереями, или ставками. "Лотерея состоит из альтернативы и совокупности соответствующих ей исходов, которые наступают с известным распределением вероятностей" [там же, с. 52].

Такое сужение понимания ПР как выбора из лотерей стало важным мостиком при соотнесении непсихологических нормативных подходов к ПР и психологических теорий, переформулировавших проблему: изучать не то, как должен поступать человек при ПР, а то, как он реально ориентируется на составляющие ситуации при ПР. В центр психологических исследований вышли реализуемые субъектом, т.е. эмпирические стратегии ПР.

Рискованные задачи могут быть простыми и статическими, сложными и статическими, простыми и динамическими или сложными и динамическими. Все эти виды задач предполагают развертывание процессов, подготавливающих принятия решений как психологически опосредованных выборов (выборов из заданных альтернатив). Детерминистские - не рискованные - задачи характеризуются тем, что выбранное решение (альтернатива) однозначно приводит к определенному исходу. Интеллектуальная ориентировка и выборы в

10

таких задачах не связаны с процессами ПР, хотя здесь очень важно учитывать, как для субъекта выглядит задача. Образ задачи (образ ситуации) как вероятностной или детерминистской может не совпадать с объективными ее характеристиками; это было показано, в частности, при анализе процессов ПР как этапов развития стратегий испытуемых в компьютерных играх [Корнилова, Тихомиров, 1990].

Другой аспект психологического подхода к проблеме Козелец-кий выделил в следующем понимании конструкта "деятельность по ПР". Она включает четыре этапа:

1) создание субъективного представления о задаче;

2) оценку последствий альтернатив;

3) прогнозирование условий, определяющих последствия;

4) собственно выбор из альтернатив.

В другом параграфе мы вернемся к проблеме деятельностного и внедеятельностного понимания регуляции ПР. Сейчас отметим следующее. В рассматриваемом подходе именно различие между представлениями определяет предпочтение альтернатив. Процессы оценивания и прогнозирования зависят от ситуационных характеристик задачи и не рассматриваются с точки зрения особенностей психологических процессов, которые лежат в их основе (далее такие процессы будут называться нами базисными). Однако в отличие от понимания Гордоном характеристик задачи как свойств среды в подходе Козелецкого значимым является указание именно субъективных представлений как свойств задачи. Именно субъективные представления могут быть вероятностными (о различии субъективных вероятностей и частот наступления событий будет сказано позднее), детерминистскими (ПР зависит от применения строго определенных правил), эвристическими (последние характеризуют специфику селективного мышления человека).

Первые три этапа называются Козелецким предрешениями. Выбор осуществляет решающая система. Ее функционирование происходит посредством мыслительных операций. Однако реалии психологических процессов в системе выглядят при этом так: кратковременная,

11

или оперативная, память. Таким образом, именно психологические составляющие процесов ПР (в схеме выборов решающей системы) недостаточно обоснованны, как и их роль в микрогенезе этапов выбора.

Отметим, что для 1960-1970-х годов характерно использование конструкта оперативного мышления, т.е. здесь явно просматривается определенный исторический контекст понимания автором того, что может дать психология теории принятия решений как междисциплинарная область знаний.

Таким образом, ПР может быть опосредовано очень разными базисными процессами (сопоставлением вероятности и значимости событий, поиском правила и т.д.). Соответственно и психологические реалии, стоящие за термином ПР, как показывает книга Козелецкого [Козелецкий, 1979], могут относиться к разным областям психологического знания: к вероятностному прогнозированию, психологии мышления, психологии личности, социально-психологическим феноменам и т.д.

Разнесенность проблематики ПР по разным разделам науки характеризовала развитие этой тематики и в нашей стране. Психологические исследования процессов ПР проводились в 1960-1970-е годы преимущественно в рамках инженерной психологии. Отличием в понимании принципа регуляции здесь можно назвать учет специфики их представленности на сенсо-моторном, перцептивном, образно-концептуальном и мыслительном уровнях [Проблемы принятия решений, 1976]. ПР рассматривались как самостоятельные макроэтапы в предметной деятельности человека (например, оператора) и как составляющие микроэтапы, включенные в функционирование разноуровневых познавательных процессов. Существенную нагрузку при ПР получили механизмы памяти, а также использования человеком-оператором образно-концептуальных моделей.

В исследованиях мышления этапы ПР рассматривались как представленные в регуляции любых интеллектуальных стратегий, где субъектом определяется выбор между разными гипотезами, разными направлениями обследования ситуации, элементами возможных вариантов ответов или между разными альтернативами ответов. Разграничение закрытых и открытых задач не является четким. Однако такой компонент регуляции мыслительной деятельности, как выбор соотношения планов и операциональных средств для закрытых задач в меньшей степени представлен, поскольку здесь свернуты именно процессы выдвижения гипотез об альтернативах и планирование действий. В инженерной психологии речь шла о других альтернативах при ПР - выборах субъекта между возможными действиями или программами действий.

12

В качестве примера другого подхода, следующего признакам ситуации, можно привести классификацию Дружинина и Канто-рова [см. в кн.: Проблемы принятия решений, 1976]. В ней специфика ПР определяется по тому результату, на который нацелено решение, и рассматривается три таких результата:

1. Информационные решения. Своим выбором субъект отвечает на вопрос, что истинно. ПР направлено на диагностирование ситуации ("распознавание" ее).
2. Оперативные решения. Субъект решает проблему, как действовать. Решения состоят в выработке способов управления ситуацией.
3. Организационные решения. Выборы субъекта (или сообщества) определяют, какой должна быть система, организация, и состоят в определении структуры и распределения в ней функций.

Продолжением такого типа классификаций ПР может служить выделение типов профессиональной деятельности, в которых предполагаются этапы ПР. Так, в работах А. В. Карпова существенным этапом выглядит распознавание ситуаций ПР в трудовой деятельности. Им же используется понятие принятия управленческих решений - ПУР [Карпов, 1998]. Возникновение такого рода аббревиатур указывает обычно на выделение особого типа задач, о которых идет речь в более широко представленной тематике ПР.

Принятию управленческих и организационных решений сегодня посвящено достаточно много работ (по психологии менеджмента), причем рассматривающих ПР в основном в социально-психологических аспектах. Однако в них обычно полагается, что обще-психологические знания о ПР уже имеют место, что на самом деле далеко не очевидно. Отметим также, что сами организационные решения могут быть поняты более узко!

Например, в работах немецкого психолога Г. Крампена [Krampen, 1987] деятельность преподавателя в высшей школе рассматривается в контексте следующих критериев профессионализма: а) преподаватель в силу ненормированного характера своего труда постоянно должен принимать организационные решения; б) распознавание ситуаций, требующих ПР, является необходимой частью преподавания как процесса решения проблем. Эта деятельность необходимо включает личностную регуляцию, поскольку предполагает управление ситуациями общения. Кроме того, развитие новых технологий обучения, в частности, в качестве психологических последствий компьютеризации, предъявляет новые требования к личностным свойствам преподавателя.

13

Отметим в заключение, что в деятельности профессионального психолога ПР выступает в качестве специальных этапов при решении разных типов задач: в ситуации психодиагностического обследования, при принятии так называемых персональных решений (ПР относительно кандидатуры конкретного лица), при выработке схем исследования и т.д. Понятно, что при этом имеются в виду развернутые стратегии интеллектуальной деятельности человека, в которых выбор между альтернативами строится на определенным образом осмысленных критериях (будь то выбор в менеджменте персонала или выбор одного из возможных типов исследования при проверке психологической гипотезы).

14

---

Послесловие к этому его основному труду, раскрывающему междисциплинарный характер основных проблем в исследованиях принятия решений (1979), было написано двумя ведущими отечественными учеными. Профессор Б. В. Бирюков представил связи изучаемого предмета с основными проблемами логического анализа ПР, профессор О. К. Тихомиров наметил области сближения с психологическим изучением мышления человека. Следует отметить определенное изменение значения термина "альтернатива" в современных исследованиях. Альтернативами могут выступать варианты возможных ответов субъекта. Они обычно записаны перечнем, причем альтернатив часто не две, а больше. Выбор из них собственного решения и составляет цель субъекта в закрытой задаче. В психологических исследованиях рассматриваются выборы, осуществляемые человеком; субъект решения не может быть характеризован широко понятым представлением "система". При разработке моделей ПР термин сужается до представления о лице, принимающем решение, или ЛПР, причем это может быть система, а не человек. :: :: :: :: :: :: :: :: :: :: 1.1.2. Классификация видов ПР

по опосредствующему психологическому

процессу

Существенной проблемой при классификации видов ПР по типу задач оказывается невозможность установить соответствие между тем, какой процесс подразумевается в той или иной ситуации, и тем, какой процесс действительно опосредует выбор субъекта как лица, принимающего решение (ЛПР). Сам термин ЛПР зафиксировал, что вообще-то для внешнего анализа выборов (как предпочтений той или иной альтернативы) может быть безразлично, кто их осуществляет - человек или моделируемая система. Главное в понимании ЛПР - роль не субъекта, а правил, которые реализуются при ПР. Понятно, что не все решения принимаются по правилам и анализ решений реальных (или эмпирических) стратегий человека в ситуации выбора строится по иным основаниям, чем анализ возможных нормативных стратегий, подразумевающих логически (или аксиоматически) заданные критерии выборов.

Например, организационное решение или выбор товара при его покупке предполагают, что ЛПР осмысленно ориентируется в признаках альтернатив и имеет определенную цель. Но здесь же возможна и ситуация выбора по принципу "хозяин - барин", или "что хочу, то и ворочу", т.е. решение может быть принято не только необдуманно, но и в противовес критериям, очевидным для осмысления другими субъектами, в том числе и самим ЛПР.

Психологические классификации предполагают учет в первую очередь специфики базисных процессов при ПР. При этом специфичность может пониматься двояко. С одной стороны, она может быть связана именно с отнесенностью тех или иных психологических реалий к этапу ПР или к процессу ПР как отличающемуся от других видов познавательной деятельности (функционирование

14

схем узнавания, памяти, мышления). С другой стороны, специфика может связываться с ролью (функцией) ПР, а не различием опосредствующих решения базисных процессов. Примером такой общей маркировки процессов ПР (как отдельных, самостоятельных составляющих в мире психологической реальности) может служить модель Ю. М. Забродина. Не рассматривая ее в этом учебном пособии, поскольку она относится к иному разделу психологических знаний - психофизике, укажем два ее аспекта.

Во-первых, психофизические модели в той их части, которые включили представления о вероятностном выборе, базируются на переносе в психологические представления об измерении чувствительности человека тех схем, которые первоначально функционировали в непсихологических теориях ПР - теориях статистических решений, теориях связи (обнаружение сигнала на фоне шума в электронных системах) и т.д.

Имеются в виду модели, базирующиеся на теории вариабельной чувствительности (Р. Аткинсон), а также на теории обнаружения сигнала на фоне шума (ТОС). ТОС была сформулирована в 1950-1960-х годах и выдвинула формализованный подход, предполагавший идеального наблюдателя, реализующего идеальное поведение, стратегия которого при обнаружении сигнала на фоне шума заключается в максимизации ожидаемой полезности. То есть эта теория является вариантом развития моделей ожидаемой полезности (МОП), которые будут освещены далее.

Термин ПР здесь маркирует не определенные базисные процессы, а этап (блок), выполняющий существенную регулятивную роль в вынесении суждения человеком о том, наблюдался ли им ожидаемый сигнал (согласно структуре задачи на обнаружение сигнала). Блок ПР в соответствующих модельных представлениях может находиться в структурированных связях с другими блоками (обязательными здесь могут выступать блоки долговременной, кратковременной, оперативной памяти и критериев, задающих плату за верные и неверные решения субъекта и репрезентирующих тем самым возможности управления "значимостью" для него альтернатив).

Во-вторых, эта модель рассматривается другими авторами [Кочетков, Скотникова, 1976] в качестве универсальной для совершенно

15

разных процессов - ощущений и мышления. В этом проявляется большая психологическая правда: признание за этапами ПР регулятивных аспектов психики, не связанных прямо со спецификой познавательного процесса. Однако в этом же заключается и неправда: перенос на реалии мыслительной деятельности тех схем, которые представляются психофизической моделью, совершенно не учитывает особенностей интеллектуальной ориентировки субъекта при ПР. Обосновать такой перенос может только сведение мышления к схемам выбора, не предполагающим внутреннюю регуляцию мыслительной деятельности как специфическую с точки зрения разворачивающихся компонентов мотивационной (познавательной, т.е. внутренней мотивации) и мыслительной ориентировки (обобщенной, выделяющей существенное и т.д.).

Относительно возможной методологической оценки такого переноса модели из одной сферы исследований в другую скажем следующее. Проблематичность универсальности принципов регуляции ПР, но применительно к распространению на процессы мышления теории функциональных систем, была рассмотрена А. В. Брушлинским [Брушлинский, 1979]. Эмпирические основания, полученные в пользу сходства регуляции ПР в психофизическом эксперименте и при изучении мыслительных стратегий на лабораторном материале игр, не могут быть достаточными доводами в пользу переноса теории, сформулированной для концептуализации составляющих процессов при ПР на сенсорно-перцептивном уровне, на иной уровень познавательной деятельности. Для регуляции мыслительной деятельности, характеризующей принятие интеллектуальных решений, ведущими являются совершенно иные процессы, иерархии которых не могут охватываться системой блоков, выделенных на основе модели ТОС.

Наиболее последовательной позицией в анализе специфики ПР является психологическая классификация видов ПР, предложенная О. К. Тихомировым [1976]. Она предполагает возможность разномодальных процессов, стоящих за выборами субъекта, а также то, что интеллектуальные решения человека с необходимостью включают в себя актуальное развитие мыслительной деятельности. Этим они и отличаются от других видов принятия решений - эмоциональных, волевых и т.д.

В рамках этой классификации четко может быть сформулирован критерий отличия тех процессов ПР, которые актуализировали интеллектуальный потенциал субъекта в регуляции его выборов. То есть "принятие интеллектуальных решений" могло прочитываться как "принятие решений, опосредствованных развертыванием мыслительной (или более широко - интеллектуальной)

16

деятельности". Именно такое понимание предполагалось в совместной монографии "Принятие интеллектуальных решений в диалоге с компьютером" [Корнилова, Тихомиров, 1990].

Компьютеризация психологических исследований способствовала выделению проблематики принятие интеллектуальных решений (ПИР) из области психологии мышления, поскольку решение мыслительных задач в условиях диалога с компьютером акцентировало возрастание субъективной неопределенности ситуаций интеллектуальной ориентировки, оформление специальных этапов ПР в целостных стратегиях взаимодействия, несовпадение внешних и внутренних структур диалога и многоплановость предвосхищающей активности субъекта (с несовпадением обычно слитых процессов целеобразования, выдвижения гипотез и опробования критериев их проверки).

Итак, обращение к понятию неопределенность - вот то, что было новым в конкретизации представлений об интеллектуальных решениях, если сужать их до определения "интеллектуально опосредствованные выборы в ситуациях закрытых задач".

"Мышление в условиях неопределенности" и "принятие решений в условиях неопределенности" могут выступать в качестве разных психологических реалий уже в силу того, что не всякий выбор субъекта опосредствован интеллектуальной деятельностью и не для всякой ситуации снижение уровня неопределенности может быть реализовано средствами мышления. Если же актуализация тех или иных форм мышления или составляющих интеллектуального потенциала субъекта предполагается в качестве базисных процессов психологической регуляции, то решение становится интеллектуальным. Психологический критерий интеллектуальности выбора (его разумность, обдуманность или рациональность) означает именно то, что принятие решения обеспечивается мышлением субъекта; и понятия рациональности и интеллектуальности здесь слиты.

Однако позже можно будет показать, что переход от проблематики мышления как решения мыслительных задач к проблематике принятия решений как интеллектуально обоснованных выборов позволяет видоизменить психологические критерии рациональности.

17

---

Автору настоящего пособия наиболее "красивой" кажется именно модель Забродина, потому что она включила блок "Иррациональное", предстающий в качестве "черной дыры" для всех других возможных психологических реалий в регуляции ПР, которые не вошли в модель. Этим блоком модель абсолютно защищена от внешних критических замечаний: все не укладывающиеся в названные моделью блоки, символизирующие те или иные базисные процессы, заведомо будут поглощены этой "черной дырой". :: :: :: :: :: :: :: 1.1.3. Неопределенность ситуации как условие ПР

Из используемых в моделях ПР разных пониманий видов неопределенности укажем по меньшей мере два, разведение которых позволит оценить вклад собственно когнитивных моделей в психологию ПР: 1) неопределенность вероятности наступления исхода, когда известны альтернативы выборов с описанием исходов и возможных

17

их вероятностей, 2) неопределенность уверенности в наступлении события, когда вероятности исходов неизвестны. Во втором случае неизвестность касается самой возможности осуществиться или нет тому или иному событию (исходу); она может быть сопоставлена с субъективной неопределенностью при решении человеком детерминистски сформулированной задачи - с неопределенностью в нахождении решения. Отличием является то, что в последнем случае предполагается соответствие конечного выбора заданным условиям, а в более узко понятой ситуации неопределенности - неопределенность и самих критериев "правильной альтернативы". Наконец, в когнитивных моделях ПР предполагается, что познавательные усилия субъекта не влияют на изменение исходов. Напротив, в психологии мышления именно эти усилия и являются предметом анализа.

Неопределенность при ПР во втором случае качественно иная: она задана неуверенностью ориентировки субъекта в самой системе альтернатив. И риск принять неверное решение здесь не столько неисчислим, сколько некатегоризуем. В нормативных моделях ПР представлены составляющие когнитивной ориентировки при подготовке выбора. Но этап вынесения суждения и поведенческий акт выбора в них неразличимы. Выбор может осуществлять и автомат как формально представленное ЛПР, для которого шкалы описания альтернатив сведены к двум - величине исхода и его вероятности. Восходящие к "модели ожидаемой полезности" исследования рассматриваются как "поведенческие", но нацеленные на исчисление оснований выбора.

В силу большей развитости непсихологических подходов к проблеме ПР и у авторов, претендующих на выявление механизмов психологической регуляции выборов из альтернатив, прослеживается сильный соблазн переносить в психологические модели те представления о ее составляющих, которые сложились в экономической теории, теории игр и других дисциплинах, где идеализированное ЛПР - лицо, принимающее решение, действует по правилам и в рамках формально заданных ограничений относительно цели выборов или же ориентируется в вероятностно представленных условиях неопределенности.

Неопределенность в психологии мышления подразумевалась в иных контекстах, а именно при несовпадении побудительных и направляющих поиск психологических образований, целей и результатов решений, имеющихся знаний и субъективно выбираемого направления поиска (неизвестного искомого), диапазона возможных целей и выдвинутых к определенному моменту решения гипотез, эвристичности способов обследования ситуации задачи и объективации в ходе поиска значений элементов ситуации (их операциональных

18

смыслов, взаимодействий с другими составляющими и т.д.). В более широком смысле это неопределенность саморегуляции интеллектуальных стратегий как реализуемых структур познавательной деятельности субъекта, в более узком это неопределенность функционального развития, или актуалгенеза мышления. Причем речь идет о мышлении, представленном не столько в соотнесении продуктивных и репродуктивных его компонентов, сколько в связях компонентов регулятивных - процессов инициации, процессуальной детерминации и достижения результата решения. Ориентировка в вероятностных характеристиках ситуации и ориентировка в системах используемых правил выглядят при этом парциальными регуляторами. В психологии мышления важная роль отводится несовпадению субъективного образа задачи и объективной структуры ситуации. Переформулирование же проблемы объективной неопределенности в моделях ПР в субъективную неопределенность еще не предполагает множественность опосредствующих выбор регулятивных механизмов.

Обсуждение моделей ПР, сложившихся, в частности, в ряде прикладных направлений психологической науки и в когнитивной психологии, позволяет выявить проблему общности и специфичности психологической регуляции разных видов ПР, которая должна учитываться при построении общепсихологического подхода к пониманию регуляции принятия интеллектуальных решений (или общепсихологической модели ПР). Итак, необходимо представить состояние тех исследований в области ПР, в рамках рассмотрения которых оказалось возможным уточнить те процессы, которые полагаются авторами моделей ПР в качестве психологически опосредствующих выборы субъекта в ситуациях неопределенности.

19

:: :: :: :: :: :: :: :: 1.2. Непсихологические модели принятия

решений

1.2.1. Неопределенность в формальных

(нормативных) моделях ПР

Модели ПР в когнитивной психологии дали формализованные описания процессов, опосредующих выбор. С одной стороны, они учитывали непсихологические подходы к описанию стратегий человека, принимающего решения в ситуациях экспериментальных игр с количественно заданными параметрами альтернатив или в ситуациях вербальных задач с качественными (содержательно различающимися)

19

альтернативами. С другой стороны, они акцентировали субъективную логику вынесения вероятностных суждений. Предположения о возможности субъективного оценивания компонентов неопределенности существенно отличались от предположений о предвосхищающей активности субъекта мышления. Более удаленными от представлений, используемых в психологии мышления, были исследования ПР в психофизических подходах, более близкими - исследования в когнитивной психологии. Таковым стал подход немецкого психолога Д. Дернера, представившего экспериментальную процедуру, в которой этапы ПР составляют основные единицы интеллектуальной стратегии, а вероятностные аспекты альтернатив включены в развитие содержательного контекста ситуации [Дернер, 1997].

Когнитивные модели в психологии ПР и формальные непсихологические модели ПР можно различать по такому критерию, как представленность в них процессов познавательной и личностной активности или индивидуальных свойств человека - субъекта, или лица, принимающего решение. Обычно считается, что непсихологические модели механистичны в том смысле, что не учитывают (выносят за скобки) именно личность как субъекта ПР. Однако такое разграничение недостаточно характеризует направленность психологических моделей - выделить чистые базисные процессы, посредством которых можно описать регуляцию выбора именно у человека, принимающего решения. Научная модель взаимосвязи выделенных переменных может относиться и к психологической реальности. Иное отличие заключается в том, что формальные модели пытаются свести регуляцию ПР именно к выделенным в модели связям безотносительно к реальности, в которой эти связи проявляются или не проявляются в зависимости от внешних ситуационных факторов и внутренних факторов, в первую очередь от активности самого субъекта.

Имплицитно же "координаты субъекта" учитывались и в формальных моделях ПР. Именно в рамках этих моделей возникли понятия субъективных вероятностей и субъективной неопределенности [Шумейкер, 1994], хотя и в иных контекстах, чем аналогичные понятия в психологических исследованиях регуляции действий субъекта. Понятие субъективной неопределенности в дальнейшем оказалось наиболее часто используемым в теориях, конкретизирующих факторы регуляции и процессы ПР как выбора в закрытых задачах.

Общим основанием выделения непсихологических моделей ПР может служить использование представлений о лице, принимающем решение, - ЛПР, как реализующем некие нормативные стратегии. Соответственно последовательности выборов предстают уже не стратегиями субъекта, а отвлеченными от него функциональными

20

зависимостями, репрезентирующими определенные "логики" регуляции выбора. Собственно эти логики и называются моделями. Модель выборов применительно к "экономическому поведению", направляемых стремлением ЛПР к максимизации выигрыша (при распределении ограниченного ресурса благ), будет нами рассмотрена в следующем параграфе как пример определенного класса моделей - моделей ожидаемой полезности (МОП). Теперь же следует отметить другой контекст, связанный с формальным описанием регуляции акта ПР, - сужение представлений о неопределенности до количественных измерений исходов и их вероятностей.

Непсихологические подходы к проблеме ПР выражены в разных формальных моделях. По типу отношения к эмпирическим данным их принято разделять, как и психологически ориентированные модели, на дескриптивные, нормативные и проспективные (прогностические). Аксиоматически построенные психологические модели обычно используют те же представления о взаимосвязях переменных "величина" и "вероятность" исхода, что и непсихологические (сложившиеся в теории игр, теориях экономического поведения, теории статистических решений), но включают эти переменные как результат суждений субъекта. По соотношению процессов, постулируемых вслед за функциональными зависимостями между подготовленностью выбора (условным ЛПР) и результатом выбора, виды моделей более многообразны. Отдельными "классами" представлены психофизические варианты МОП, например уже упомянутая ТОС - модель обнаружения сигнала на фоне шума. Эта модель хрестоматийно известна и апробирована в исследованиях по психофизике и оценке статистических гипотез, поэтому в данном учебном пособии на ней специально останавливаться нет необходимости, за исключением сделанного указания на попытку расширения ее применительно к материалу мыслительных задач.

В качестве третьего класса мы бы выделили те подходы, которые развиваются в системах искусственного интеллекта под названием систем поддержки ПР, "качественных решений" [Ларичев, Мошкович, 1996]; сюда же примыкают модели постановки диагноза [Decision making, 1990]. Их авторы используют психологические знания в контексте развития иных теорий (например, теорий операций, поиска информации в различным образом представленных базах знаний, вынесения экспертных суждений профессионалами) для разработки формальных представлений о когнитивных составляющих выбора. Их влияние на психологические исследования ПР является более косвенным, в частности, охватываемым вопросами психологических последствий компьютеризации и использования компьютерной метафоры.

21

Модель ожидаемой полезности (МОП) исходов является наиболее старым, восходящим к именам Д. Бернулли и П. Лапласа вариантом нормативного подхода к анализу ПР. В рамках этой общей модели сложилось множество разновидностей, отличающихся пониманием и способом задания, т.е. измерения, составляющих ее элементов. В 1947г. она была использована Дж. фон Нейманом и О. Морген-штерном для построения теории экономического поведения.

Дж. Маршак предложил рассматривать основания теории Неймана-Моргенштерна для оценки рациональности поведения в условиях риска, т.е. применительно к реализуемым ЛПР выборам в любых задачах с возможностью вероятных выигрышей и проигрышей. Год выхода его работы (1950) можно поэтому рассматривать как переход МОП на уровень поведенческих теорий ПР. Следующим этапом стало постулирование принципа "субъективно ожидаемой полезности" в модели В. Эдвардса [Edwards, 1954]. Этот автор, с именем которого связывается формирование так называемой американской традиции, восходящей к МОП, показал, что субъективные вероятности ожидаемых исходов не линейно связаны с объективными. Материалы проведенного в 1980 г. советско-американского симпозиума демонстрируют, какими психологическими переменными затем были дополнены модели, восходящие к МОП [Нормативные и дескриптивные, 1981].

Иной подход связывается с формированием французской школы исследований ПР, которая реализует экономико-математический подход к анализу выборов субъекта. Ее основатель Б. Руа предложил отказаться от аксиоматического построения моделей ПР в пользу рассмотрения их в качестве вспомогательных средств, способствующих теоретическому и практическому прояснению оснований выбора.

Немецкие и австрийские авторы исследований ПР изначально использовали представления об общности схем логической организации выводов, мышления человека и поведенческой реализации ПР [Arend, 1990; Kühberger, 1994]. При этом речь шла не о попытках выделения логических структур как различающих уровни "интеллектуальности" ПР, а о выделении оснований субъективных стратегий, отражающих особенности умозаключений человека, размышляющего при ПР, т.е. использующего свой интеллектуальный потенциал. Из исследований немецких авторов сегодня наиболее известна модель Г. Гигеренцера [Gigerenzer, 1992, 1996, 1998 и др.]. Она переинтерпретирует закономерности, описанные А. Тверским и Д. Канеманом, с точки зрения понимания механизмов "влияния склада ума" на принятие решений человеком. "Теория проспектов", разработанная этими авторами, представляет наиболее завершенный

22

модельный подход (с позиций МОП) в когнитивной психологии [Kaneman, Tversky, 1979]. Последние две модели будут далее подробнее рассмотрены, поскольку направляют значительное число современных эмпирических исследований ПР человеком.

23

:: :: :: :: :: :: :: :: 1.2.2. Модели ожидаемой полезности

В психологических и непсихологических и, в частности, в экономических теориях принятия решений, под используемыми конструктами неопределенности, случайности, стратегии, цели, ценности и т.п. понимаются содержательно разные реалии. Реальность регуляции действий "экономического человека" и психологическая реальность регуляции выборов в так называемых закрытых задачах с качественным (вербальным) определением альтернатив имеют, однако, и нечто общее: возможность модельных представлений этих понятий применительно к "идеально" действующему лицу, принимающему решения в условиях риска. Попытаемся провести более четкую границу между представленностью этих понятий в нормативных психологических и непсихологических моделях. Психологические исследования риска при принятии решений ориентированы и на нормативные модели, но базируются на иных значениях этих конструктов, а именно на понятиях, функционирующих в рамках системы психологических знаний.

Считается, что истоки модельных построений принятия решений восходят к Блезу Паскалю, который предложил такую тактику выбора (или принятия решения) в азартных играх: необходимо каждый раз выбирать ту альтернативу, при которой будет максимальным произведение возможного выигрыша на его вероятность. Величина выигрыша, исчисляемая количественно, и мыслилась в качестве формально представленной цели игрока.

Термин "полезность" был обоснован математиком Д. Бернулли в 1738 г. В теории игр стали различать стоимость получения определенной суммы денег в игре (в качестве ее "выгоды") и итоговый выигрыш (с уже имеющейся у игрока суммой). Выгода получения "тысячи дукатов более существенна для бедняка, чем для богача, но оба получат одно и то же" [Плаус, 1998, с. 108]. Бернулли дал схему соотношения богатства и полезности выигрываемых денег, которая учитывала относительный прирост ценности выигрываемых сумм к исходному уровню "богатства" (рис. 1).

Ожидаемая ценность (EV) приобретений и потерь в игре при определенном числе выборов (j) была выражена суммой произведений вероятностей исходов (p_j) на величину выигрыша или проигрыша (w_j): p_j·w_j. Однако если в теориях ожидаемой полезности

23

линейной (компенсационной) стратегии: глобальная полезность определяется как взвешенная сумма достоинств и недостатков исхода;

конъюнктивной стратегии: положительная полезность приписывается исходу, величины всех выбранных измерений которого выше минимальных, или пороговых значений;

альтернативной стратегии: положительная полезность приписывается исходу, если величина одного из выбранных измерений превышает порог;

конфигурационной стратегии: подбор и вес измерения зависят от конфигурации других измерений.

24

Можно сказать, что в исследованиях многомерной полезности делается попытка отразить полимотивированность субъекта, принимающего решение.

Рассмотрим далее развитие МОП на примере экономической модели Дж. фон Неймана и О. Моргенштерна [Нейман, Морген-штерн, 1970]. Она направлена на описание правил регуляции оптимального (рационального) экономического поведения человека. Важной посылкой является та, что выбор означает здесь лишь перераспределение экономических ресурсов, а не создание новых благ.

25

:: :: :: :: :: :: :: 1.2.3. Теория фон Неймана и Моргенштерна

Идеальной реальностью выступают действия игрока, в качестве которого может выступать человек или устройство, действующее по правилам. "Идеальный" участник игры в этой теории - также ЛПР. Согласно Козелецкому, эта теория провела линию между поведенческими моделями ПР и познавательными именно потому, что стала включать в качестве опосредствующего выбор звена ориентировку ЛПР на познавательную стратегию (добавим, что в указанном узком смысле "стратегии").

В рассматриваемой экономической модели целью всех участников экономической системы являются деньги как умозрительный монетарный эквивалент. Предполагается, что ЛПР стремится получить максимум накоплений и действует в соответствии с правилами рационального поведения. Сколько денег может получить участник игры, зависит и от других участников; если они будут совершать ошибки, то он получит больше. Итак, оптимальное решение предполагает возможный минимум денег, который следует достигать на каждом шаге игры, если в качестве общей цели стремиться получить максимум.

Партия игры реализуется последовательными выборами игроков. Цель получения конечного максимума накоплений реализуется в отдельной партии, т.е. предполагается их независимость.

Выбор в этой нормативной теории ПР означает следующее. Выбирая ход, игрок руководствуется стратегией. Но это не та мыслительная стратегия, о которой мы упоминали выше в связи с апелляцией к субъектной регуляции мышления человека. Стратегия здесь - это "исчерпывающий план, указывающий, какие выборы он (ЛПР) будет совершать в любой возможной ситуации и для любой возможной фактической информации" [Нейман, Моргенштерн, 1970, с. 105]. Оптимальная стратегия и описывается в рамках "модели ожидаемой полезности" - МОП.

25

Следует ввести также понятие ставки в игре. Каждая ставка как распределение вероятностей, определенное на множестве исходов, имеет ряд характеристик. Важнейшая из них - ожидаемая ценность (EV).

Субъективно ожидаемая ценность (SEV) является целевой функцией, где в качестве сомножителей выступают величины субъективной вероятности и полезности альтернативы. В отличие от первой из названных моделей ожидаемой полезности (EU) здесь речь идет о субъективных вероятностях (ps_j) и, напротив, об объективной полезности альтернативы как его ценности (w_j):

SEV = ps_j·w_j Модель субъективно ожидаемой полезности - SEU - предполагает ориентировку субъекта при выборе как на субъективные вероятности, так и на субъективно ожидаемые ценности, т.е полезности исходов:

SEU = ps_j·u_j Согласно теории полезности, рационально действующий человек выбирает из ряда возможных решений ту альтернативу, для которой максимальна ожидаемая полезность EU. При этом его предпочтения должны удовлетворять шести аксиомам, часть которых будет представлена ниже.

Итак, ключевым понятием теории фон Неймана- Моргенштерна является понятие "игра" как поведение, осуществляемое в соответствии с определенным набором формализованных "правил". Это понятие игры существенно отличается от психологического рассмотрения игры как специфической деятельности человека или группы людей, характеризующейся особыми целями и мотивацией, присвоением ролей и разыгрывающейся по определенным правилам, отражающим как нормативы тех или иных видов деятельности, так и психологические новообразования - механизмы регуляции поведения человека, отличающиеся в "символической" игре, в "ролевой" игре и т.д.

Формализованное представление об игре в экономической теории охватывает лишь один из аспектов этого психологического понятия - действать по правилам. Однако он оказывается достаточным для введения следующего конструкта - "стратегии", или индивидуального плана, указывающего, какие выборы будет совершать игрок в любой возможной ситуации игры, где для всех ее участников цель задана одним образом - максимизацией конечного выигрыша. Этот общий принцип и рассматривается в качестве универсального психологического "регулятора", подчиняющего выборы ЛПР. Именно стратегия характеризует индивидуальные

26

различия в выборах субъектов. Но сами стратегии выборов не могут рассматриваться в контекстах их психологической регуляции, поскольку однозначно задана их подмена единообразностью формально представленных целей и средств.

Из шести аксиом теории ожидаемой полезности (как теории рационального принятия решений) пока укажем две. Первая (порядок альтернатив): игрок должен иметь возможность сравнить любые две альтернативы. Он может либо предпочесть одну из них, либо остаться безразличным к обеим. Вторая (транзитивность): если альтернатива А предпочитается альтернативе Б, альтернатива Б - альтернативе В, то при рациональном решении А предпочитается В.

Обращаем внимание на эти допущения именно потому, что последующие многочисленные психологические исследования продемонстрировали, что в реальности люди поступают иначе. Так, порядок предъявления единиц товара влияет на ПР о покупке (скажем, одни и те же пары колготок, полученные на просмотр от продавца последними, предпочитаются покупательницами чаще, чем первые или средние члены ряда). Относительно нетранзитивности эмоциональных предпочтений можно было бы также сделать целый обзор.

Ограничимся простым примером: если ребенок предпочел гулять с мамой, а не с папой, а потом с папой, а не с бабушкой, то в третьем случае (мама-бабушка) выбор может быть любым, в том числе и не транзитивным: он может вполне предпочесть теперь бабушку маме.

Важно также учесть, что величина и - ценность исхода - в модели полезности заменила величину w - объективную величину исхода. Это имело важное следствие - постановку проблемы измерения ценности, а не величины получаемых (или теряемых) благ.

В последующих моделях это изменение пошло еще дальше: было введено понятие субъективно ожидаемой ценности. Так, Л. Сэвидж в 1954 г. создал теорию, в которой допускались неожиданные субъективные альтернативы. Это имело особое значение для учета ориентировки на альтернативы, которые не могут быть повторены или могут быть реализованы только однажды. Так, нет возможности принять решение о вероятности атомной войны на основе относительной повторяемости такого события, но можно учесть возможность этой неповторимой ситуации.

Отметим также следующее важное предположение МОП, переосмысленное в психологических теориях.

В теории Неймана-Моргенштерна между двумя переменными - вероятностью и полезностью нет взаимодействия. В психологической теории Дж. Аткинсона, которая будет представлена позже

27

как вариант мотивационной парадигмы в психологических исследованиях ПР, сделано другое предположение - об их обратной зависимости. Последнее зафиксировало обобщение эмпирических исследований, показавших, что вероятность потерь ("проигрышей", измеряемых не только в деньгах, но и, например, в числе жизней) людьми недооценивается в случаях их малой величины и переоценивается в случаях большой. В ситуациях же целедостижения субъективная вероятность успеха при выбранной трудной цели будет меньшей, но большей будет значимость ее достижения ("субъективно ожидаемая ценность" успеха).

В психологических когнитивных моделях ПР сходную структуру имеет "проспективная модель".

28

:: :: :: :: :: :: 1.3. Дополнительность непсихологических

и психологических подходов

1.3.1. Поддержка ПР при создании систем

искусственного интеллекта

Косвенно связанным с проблемой ПР выступило разграничение в рамках работ по искусственному интеллекту так называемых "хорошо сформулированных" и "плохо сформулированных" задач и категорий (У. Рейтман). Препятствием для моделирования решений плохо определенных задач стала проблема использования общих схем, шаблонов: процесс выявления ориентиров для ПР и конечный выбор связаны с неопределенными, субъектом доопределяемыми критериями выбора.

Два направления выхода сформулированы в отношении решения этой проблемы, примеры которых мы приведем как относимые к когнитивному подходу (Ф. Бартлетт) и практике разработки систем искусственного интеллекта как систем поддержки ПР. Бартлетт ввел представления об активном предрасположении личности к организации припоминаемого материала. Процессы рационализации, согласно этому взгляду, являются одновременно интеллектуальными и аффективными.

Иной путь, более тесно связанный с анализом возможных нормативных стратегий ПР, призванных дополнить несовершенство индивидуальных когнитивных возможностей человека, реализуется в прикладных разработках, из которых отметим подход О. И. Ларичева. В монографии [Ларичев, 1987] он подчеркнул, что противоречивость условий должна быть исключена при подготовке ПР; компьютерные системы поддержки ПР призваны находить оптимальное

28

решение путем реализации последовательных стратегий, недоступных человеку в силу объема информации и непоследовательности его мыслительных операций. Но принятие интеллектуальных решений (ПИР) в условиях противоречивых ориентиров выступает как раз преимуществом потенциала мышления человека; и все плохо определенные задачи тем самым остаются вне поля прикладных разработок. То есть это направление работ высветило особенности не поддающихся формализации процедур ПР: использование интеллектуальных или личностных критериев при ориентировке в противоречивой ситуации и ее свернутость, т.е. симуль-танность используемых субъектом ориентиров.

Итак, не только в психологии мышления, но и в других направлениях психологии, а также в разработках систем искусственного интеллекта развивались представления о субъективных (или субъектных) факторах регуляции выбора. Анализ психологической регуляции выборов как ПИР означает выявление как их общности с другими видами ПР, так и специфики опосредующих их процессов. Рассмотренные направления дают лишь предпосылки понимания этой специфики. Не менее важной является и другая парадигма рассмотрения структуры и регуляции ПР - с точки зрения этапов волевой регуляции поведения.

Другое направление понимания регуляции ПР задано психофизиологическими моделями. Дальнейшей нашей задачей было отграничить использованное в них понимание механизмов ПР от изучения реальности процессов ПР в общепсихологических подходах.

29

:: :: :: :: 1.3.2. Формализованные и психологические

модели ПР: Проблема критериев

Экспериментальная проверка формулируемых в модели принципов ПР отличает психологические подходы, нацеленные в конечном итоге на достижение соответствия формулируемых в модели оснований выборов и эмпирически выявляемых закономерностей. В этом смысле все психологические модели ПР являются дескриптивными. Учет взаимодействий личностно и ситуационно заданных условий неопределенности также является важным преимуществом современных психологических исследовательских парадигм. Однако для полноты представления моделирующих подходов следует назвать два направления, которые по-разному трактуют связь между формальными описаниями процессов, стоящих за ПР, и их психологическим пониманием. Одно из них восходит к исследованиям нейронных механизмов ПР и хорошо репрезентировано моделью Е. Н. Соколова. Другое отражает ту линию различения

29

психологических и непсихологических моделей, которая учитывает представленность процессов ПР в деятельности субъекта.

30

:: :: :: :: 1.3.3. Подход Б. Ф. Ломова к разграничению

психологических и непсихологических

моделей IIP

Отметим здесь также такой контекст моделей ПР, который задан более широком анализом адекватности математических моделей в психологии. Они отграничивают специфику психологических моделей ПР следующим образом. Б. Ф. Ломов отмечал, что "принятие решения, рассматриваемое на психологическом уровне, не является некоторым изолированным процессом. Оно включено в контекст реальной деятельности человека" [Ломов, 1981, с. 17]. Для понимания механизмов ПР необходимо рассматривать его в целостной структуре деятельности и целостной регуляции других процессов, которые происходят наряду или как предшествующие и последующие виды психических процессов. Там же сформулирована роль ПР как понятия, фиксирующего область не только когнитивной, но и регулятивной функции психики.

Следующим важнейшим положением стало подчеркивание того, что вся система психических процессов представляет собой многоуровневую систему. То есть процессы ПР не следует рассматривать в качестве неких автономных механизмов, хотя на каждом из уровней (сенсорно-перцептивном, рече-мыслительном) они имеют свою специфику. Общий контекст системного подхода, в рамках которого представлена позиция Б. Ф. Ломова, хорошо известен по обобщающим работам его самого и его последователей. Она вызывала возражения из-за достаточно неспецифицированного подхода к пониманию собственно психических систем. Так, О. К. Тихомировым обсуждались существенные различия между современными апелляциями к многоуровневости регуляции процессов в рамках общей теории систем и изучением психологических систем в рамках культурно-исторического и деятельностного подходов [Тихомиров, 1992].

Существенным нам представляется различение Б. Ф. Ломовым процессов, связанных с ПР: ПР как реакции на сигнал, ПР как классификации объектов или ПР на уровнях оперирования образами и понятиями. Это позволяет рассматривать разноуровневые модели выборов (от концептуальной рефлекторной дуги до акцептора действия и активного построения субъектом способа действия) как частные подходы в контексте принятия позиции допустимости

30

множественности моделей, более или менее адекватных именно с точки зрения специфики исследуемого уровня регуляции ПР.

31

:: :: :: 1.3.4. Экспериментальные и интерпретационные

компоненты моделей

Отметим также следующее существенное методологическое различие между разными пониманиями термина моделирование.

Для понимания отличия психологических моделей от нормативных необходимо различать моделирование экспериментальных условий и моделирование объяснительных, или интерпретационных, схем. В последнем случае говорят о теоретическом моделировании. Модели ПР, сформированные в рамках когнитивной психологии, и модели, реализующие операциональный подход к ПР в других областях знаний [Ларичев, 1987], сочетают интерпретационные схемы с опорой на их операционализацию в экспериментальных условиях. Но они не включают в эти схемы тех предположений, которые специфичны для интеллектуального опосредствования выборов - мотивации, динамики гностических целей субъекта, формируемого им образа ситуации и т.д. Вид ориентировки, связанный с построением образа ситуации при ПР, на самом деле означает изменение сразу двух составляющих в регуляции выбора - когнитивной и мотивационной. Все это затрудняет перенос "модельных представлений" о ПР на область психологии интеллектуальных решений.

Отметим, что в данном учебном пособии многие экспериментальные модели лишь называются, но подробно не рассматриваются. Так, экспериментальная модель для построения функции полезности выигрываемых и проигрываемых величин кратко иногда именуется моделью "экспериментальных денег". Имеется в виду тот факт, что величины альтернатив при ПР могли задаваться условными денежными единицами либо реальными деньгами, например, злотыми, определенную сумму которых испытуемый мог выиграть в результате выбора лотерей. Разработка психологических шкал, связываемых с построением эмпирической функции полезности (выигрываемых и проигрываемых денег), предполагает решение ряда проблем, с которыми может быть не знаком студент, не проходивший курс психологии измерения. Ограничимся только упоминанием, что психологами используются как косвенные показатели (поведенческие выборы, результаты оценок и др.), так и методики прямого количественного оценивания альтернатив.

31

:: :: :: 2

ПР И РЕГУЛЯЦИИ ДРУГИХ

ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ

ПРОЦЕССОВ 2.1. Модели ПР в психологии сознания

2.1.1. Сознание, выбор и рациональность,

по Джеймсу

Одним из основателей психологии сознания стал У. Джеймс, который ввел проблему выбора как проблему селективности сознания. В учебнике "Принципы психологии", опубликованном в 1890 г., он писал: "Оно всегда испытывает больший интерес к какой-то одной части наблюдаемых объектов, чем к другой, что-то оно с удовольствием принимает, что-то отвергает и все время осуществляет выбор" (с. 284). Согласно Джеймсу, исследования того, чем определяется этот выбор, и выступают предметом психологии.

Он выделял ядро и периферию (бахрому) сознания. Внимание выступало для него тем основным процессом приложения усилий субъекта, который допускает в сознание то, что без этого процесса уходит на периферию, в подсознательное, образуя фон для осмысленного восприятия опыта или мыслей. Эта описательная модель была основана на самонаблюдении. Переключая фокус внимания с одних содержаний на другие, субъект может обозреть любые потенциально доступные "возможности", порождаемые активностью мозга. Отбор одних и игнорирование других возможностей - основная работа сознания. "Опытом" является то, на что человек склонен обратить внимание. Но без участия личности опыт может представляться хаотическим. Интерес и решения субъекта о том, что он желает воспринимать - вот что позволяет выделять в потоке сознания значимые и осмысленные единицы опыта.

Однако не апелляция к вниманию, а введение других понятий, характеризующих личностную составляющую регуляции выбора, можно считать связующим звеном между ставшей историей психологией сознания и современными психологическими моделями

32

выбора. У. Джеймс как автор теории эмоций (теория Джеймса- Ланге) выделил особую роль эмоциональной составляющей решений, определяющих селективность выбора между идеями, или теориями. Чтобы принять какую-то теорию, соположенную с рядом других, человек должен испытать определенные интеллектуальные чувства: теория должна казаться ему последовательной и интеллектуально приятной. Кроме того, ее принятие должно позволять человеку думать и действовать приемлемым для него образом, т.е. теория должна выступить в качестве личностно приемлемой и, значит, эмоционально принятой. При принятии решений человеку может казаться, что он осуществляет выбор на основании рациональных доводов, в то время как на самом деле основным опосредствующим выбор процессом является устранение "эмоциональной неразберихи" и достижение спокойствия.

Эмоциональное удовлетворение достигается благодаря чувству рациональности (sentiment of rationality). Именно оно позволяет человеку остановиться на определенном порядке рассмотрения фактов и осмыслить их в соответствующем эмоциональном ключе. Волю Джеймс понимал как сочетание внимания и усилия, позволяющего преодолевать торможение или рассеянное сознание. Воля помогает придерживаться выбора до тех пор, пока намерение субъекта осуществится. Субъект волен в становлении и реализации своих намерений.

Конкретная модель, демонстрирующая проблему выбора с точки зрения изменения самого субъекта осознанием своего намерения, была предложена другим ученым - А. Бергсоном.

33

:: :: :: :: 2.1.2. Личностная детерминация выбора,

по Бергсону

Для демонстрации проблемы выбора как принятия решения, означающего одновременно личностный поступок и свободу воли, А. Бергсон применил следующую схему (рис. 2). Выбор осуществляется в плоскости сознания. Человек, находящийся в момент времени О в некоторой точке (своих размышлений), может предположительно выбрать альтернативу Х₁ или Х₂

Допустим, он взвесил альтернативу на пути Х₁ Каким образом ему вернуться в точку О, если в плоскости сознания обратного пути нет - эта точка пройдена, и сам человек уже другой, поскольку он осознал последствия выбора этой альтернативы? Замкнутый круг сознания не позволяет сделать выбор в том смысле, что взвешиваемые альтернативы не могут быть равноправны из-за

33

. Зависимость предпочтения целей как альтернатив при ПР от мотивации и рискованности (как вероятности неудачи) 42

цели выбирают другие люди - с высокой мотивацией избегать неудачу; у них наиболее частые выборы наблюдаются в областях приближения к краям шкалы субъективных вероятностей. Графически это выглядит как разница выпуклой и вогнутой кривой, располагаемых на графике над и под осью абсцисс, на которой субъективная вероятность достижения цели предстает как показатель риска.

Дж. Мак-Клелланд обосновал следующую поправку: закономерность прослеживается только в случаях, когда результат действий зависит от знаний, умений и способностей субъекта. Если результат зависит от "шанса", т.е. воспринимается человеком как случайный, не зависящий от прилагаемых усилий, то рассмотренная функциональная зависимость исчезает. Другой вопрос, что люди могут вести себя в детерминистски и вероятностно организованных исходах одинаково, т.е. реализовывать одни и те же закономерности выборов. Но это уже вопрос о влиянии других факторов личностной саморегуляции.

Отметим также, что классификация ситуаций на детерминистские и вероятностные задает предположения о разнице предвосхищений, или прогнозов, субъекта. Ориентировка ЛПР на правила означает выявление детерминистски сформулированных связей; именно поэтому выбор в каждой ситуации, согласно теории Неймана-Моргенштерна, предопределен. Альтернативами здесь могут выступать предметы, их величины (денежный эквивалент), отношения или операции. Вероятностные предсказания характерны для другого рода ПР - выборов из лотерей, которые называются также ставками (а в теории Тверского-Канемана "проспектами"), В теории Аткинсона предполагается более сложная область различения - различение целей действий.

Роль этих предположений выразилась в отнюдь не формальном влиянии модели Аткинсона на развитие исследований целеобра-зования и целедостижения. Мотивы "достижения успеха" и "избегания неудач" выступили личностными переменными, связанными с другими базовыми характеристиками личности, например с самооценкой и т.п. Тем самым было положено одно из оснований исследованиям личностных предпосылок, или личностной регуляции выбора риска и целедостижения в условиях риска. Психологические модели риска уже не могли не учитывать выявленные в многочисленных исследованиях последователей Аткинсона закономерности, предполагающие учет взаимодействий ситуационных и диспозициональных (личностных) факторов.

В отечественных исследованиях понятие ПР выступило в иной тесной связи с понятием целенаправленности поведения - в теории функциональных систем П. К. Анохина. Сформулированное в

43

1920-х годах Ухтомским понятие функционального органа и разработка А. Р. Лурией и его учениками предположения о функциональной локализации высших психических функций способствовали формированию таких представлений о функциональном понимании психического, которые только в качестве аллюзии могли быть отнесены к функциональной психологии. Все эти теории так или иначе внесли свой вклад в подготовку идеи уровневой регуляции целенаправленных выборов субъекта.

44

:: :: :: :: :: :: 2.3.3. Одна из "познавательных" парадигм

в понимании ПР

Продолжим анализ связи понятий ПР и выбора цели в другой модели, авторы которой попытались расширить контекст ПР, включив его в рассмотрение решений открытых задач, допускающих активность субъекта в выдвижении альтернатив. Это модель выборов целей разной трудности Г. Саймона и Ю. Козелецкого.

Субъект в ней - это ЛПР, лицо, принимающее решение, которое выдвигает в результате "творческой работы" к моменту времени (t) ряд гипотез об альтернативах - множество H(t). Уровень притязаний (а) является, с этой точки зрения, "планируемым или нормативным решением" [Козелецкий, 1979, с. 288]. Как критерий ПР и мотивационный фактор он фиксирует "напряжение притязания". Субъективная полезность альтернатив и уровень притязаний и задают в этой модели те "субъектные координаты выбора", которые отличают представления о преодолении субъектом ситуации неопределенности. Теория удовлетворенности выглядит при этом компромиссом между формально заданными и содержательными интерпретационными компонентами целевой регуляции. Вместе с тем сужение значения ПР до этапа выбора между познавательными гипотезами вводит здесь критерий психологического понимания выбора (как результирующего и заданного на декартовом произведении a(t) · H(t)).

44

:: :: :: 2.4. Нейронные механизмы в моделях ПР

2.4.1. ПР в теории функциональных систем

Идеи целостного и опережающего отражения действительности субъектом стали характерны для теории функциональных систем, представляемой иногда как методологический прорыв в решении психофизиологической проблемы [Александров, Дружинин, 1998]. Но целостность и активность включались и в критерии

44

деятельностного подхода к пониманию психического. В отличие от теорий деятельности концепция Анохина предложила не категориальный анализ, а модельный подход; важно, что психологическое понимание цели было заменено поведенческим, т.е. речь идет о регуляции поведенческого акта, где ПР выполняет важную роль устранения избыточных степеней свободы.

Связь понятия ПР с регулятивной функцией психического нашла последующую поддержку и в других концепциях, использующих понятия системности и саморегуляции. Отметим два аспекта теории функциональных систем, которые не позволяют рассматривать ее как психологическую модель. Во-первых, понимание ПР как промежуточного звена между афферентным синтезом и звеньями акцептора действия и выбора программы действий освещает то, как и когда сделать нечто, отвечающее приспособительному результату, а не какое-либо психологическое понимание активности субъекта. Это проявляется и в том, что даже психологически наполняемые понятия мотивации и памяти отделены от этапа ПР как его регуляторы. Во-вторых, функциональный характер системы задан в пределах диктуемой моделью архитектоники регуляции. Однако предположение, что эта архитектоника может быть общей и для поведенческого, и для интеллектуального актов, не может быть принятым, поскольку даже понятие рациональности не может быть сведено в едином методологическом или праксиологическом контексте к такому варианту "приспособительного эффекта", который предполагал бы однозначность модели рационального поведения (даже для умозрительного субъекта, действующего согласно заданной системе правил).

45

:: :: :: :: 2.4.2. Психофизиологическая модель ПР

Наименее связанными с психологической реальностью ПР можно назвать теории, прямо сопоставляющие формальные модели и нейронные механизмы регуляции выбора. В отечественных исследованиях это наиболее четко представлено в позиции Е. Н. Соколова, изначально отвлекающего процессы ПР от психологической регуляции целенаправленного (и тем более интеллектуального) выбора: "Под принятием решений будем понимать выбор одной из возможных реакций. Вопросы о постановке цели и способах ее достижения предполагаются лежащими за пределами акта выбора, а следовательно, и за границами рассматриваемой проблемы" [Соколов, 1981, с. 75]. Основополагающими понятиями в его модели являются концептуальная рефлекторная дуга и нейрон-детектор. Полагая в качестве основного принципа кодирования информации

45

в нервной системе кодирование номера канала в афферентных и исполнительных механизмах, он предлагает рассматривать в качестве формальной модели системы векторов.

В рамках схемы "человек-нейрон-модель" наименее доказательным выглядит переход "человек-нейрон". Как непсихологически, так и психологически ориентированные модели - это демонстрируют материалы двух советско-американских семинаров - предполагают включение звена "модель" в иной последовательности. При разнице позиций в отношении к использованию математических моделей для описания реалий, полагаемых за механизмами ПР на психологическом, психофизическом, психофизиологическом и нейронном уровнях, другие авторы объединены позицией полагания модели в качестве звена между полюсами "человек" (как субъект ПР) и "мозговые механизмы", обеспечивающие функционирование представленных в модели взаимосвязей постулируемых переменных [Проблемы принятия решений, 1976; Нормативные и дескриптивные.., 1981]. Однако не сформулировано пока теорий так называемого среднего уровня, которые позволили бы связать регуляцию ПР, которая отражает психологические процессы опосредствования выборов, с нейронными механизмами регуляции этих процессов.

46

:: :: :: 2.4.3. Нейропсихологические подходы

В нейропсихологии сформировались теоретические представления о ПР, в разной степени использующие язык формальных описаний и ориентировку на психологическую реальность ПР. Наиболее подкрепленными - в плане эмпирических данных - выступают здесь Нейропсихологические модели.

В отечественных нейропсихологических исследованиях ПР выступало как характеристика разных компонентов регуляции интеллектуального акта, причем в выделении разных уровней механизма выбора. В исследованиях А. Р. Лурии и Е. Д. Хомской были показаны качественно различные нарушения в регуляции выбора плана как стратегии решения и выбора операций, отвечающих стратегиям при различных локальных поражениях мозга. От классических исследований А. Р. Лурии по изучению нарушений произвольной регуляции у лобных больных и у детей современные исследователи перешли к выдвижению на первый план индивидуальных особенностей регуляции [Хомская и др., 1997; Туровская, 1992]. Общими остались представления о ПР как акте выбора между программами или планами, соотносимыми с целью и средствами, и о различиях выборов применительно к уровням непроизвольной и произвольной активности субъекта.

46

:: :: :: :: :: :: 3

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ

ТЕОРИИ ПР 3.1. Теории ПР в когнитивной психологии

3.1.1. Теория А. Тверского и Д. Канемана

"Теорию проспектов" Тверского-Канемана [Tversky, Kahneman, 1979], к которой мы также далее будем обращаться, подчас называют современным вариантом американского подхода к моделированию ПР. Существенным, однако, представляется все же разведение непсихологических (экономических, инженерно-экономических, математических) аксиоматических подходов и использование нормативного подхода к построению поведенческих или собственно психологических моделей ПР. Критерием здесь является не только попытка соотнесения реальных стратегий ПР (или анализ типов задач при ПР) с предлагаемыми "оптимальными стратегиями" в рамках той или иной модели, но именно включение в анализ процессов психологической регуляции выборов. И тогда "теория проспектов", где "проспектом" называют выбираемую "ставку" как "игру" с вероятностными исходами, должна быть отнесена к психологическим моделям, поскольку она направлена на объяснение эффектов ПР с точки зрения психологических механизмов их регуляции (тенденция субъекта к упрощению выбора, придание большей значимости детерминированным исходам, изменение предпочтений при переходе от выигрышей к проигрышам и т.д.).

Основное отличие этой психологической теории от модели SEU заключается в интерпретации ценностей и вероятностей.

В проспективной теории исходы определяются как позитивные или негативные отклонения от нейтрального исхода, который устанавливается как ценность нуля. Функция полезности имеет S-образную форму. Из этого следует, что различие полезности между исходами величиной 10 и 20 рублей больше, чем между исходами величиной ПО и 120 рублей. Кроме того, кривая, отражающая функцию полезности, будет более экстремальной в области проигрышей,

47

чем в области выигрышей: неприятное ощущение от проигрыша определенной суммы денег больше, чем приятное от выигрыша той же суммы. Психологические причины описываемых зависимостей легче понять, подразумевая мотивационный контекст переменной "полезность".

Другое основное отличие проспективной теории от теории SEU заключается в толковании вероятностей. В теории проспектов исход выбирается на основе полезности, умноженной не на вероятность, а на вес решения. Функция весов (монотонная функция от вероятностей) имеет следующие свойства: низкие вероятности недооцениваются, средние и высокие переоцениваются, причем последний эффект выражен сильнее, чем начальный. На большей части континуума веса решений соответствуют по величине большим значениям вероятностей, и только в области малых вероятностей веса по величине меньше, чем соответствующие им вероятности. Во введенной в проспективной теории переменной "вес решения" находят отражение как когнитивные, так и мотивационные аспекты регуляции ПР.

Итак, в ряду вариантов МОП модель Тверского-Канемана отличается тем, что дифференцирует роль разных процессов субъективного опосредствования выборов. Тем самым она является нормативной, но психологической теорией. Вместо ожидаемой величины выигрыша как атрибута альтернативы вводится представление о "мере полезности". Развивается сложившаяся уже в непсихологических моделях тенденция замены понятия объективированной цены альтернативы оценкой ее субъективной полезности. В теории проспектов используется представление "весов решений", которые не подчиняются аксиомам вероятностей и не должны интерпретироваться как "меры убежденности" [Шумейкер, 1994]. "Веса решений" лишь монотонны по вероятностям и отражают общую привлекательность "игр" как выборов лотерей.

Готовность к риску или его избегание вводится при этом как эмпирический результат - как маркировка реализованных субъектом стратегий ПР.

Стремление к риску, или предпочтение риска в стратегии человека, проявляется в случае, когда вероятностно заданная альтернатива (лотерея) предпочитается им по отношению к другой альтернативе - с надежным исходом. Напротив, неприятие риска, или "отвращение к риску", выражается в предпочтении надежной альтернативы, с определенным исходом, а не "лотереи".

Одним из принципов МОП являлся следующий: полезность исхода определяется вероятностью его возникновения. Канеман и Тверски показывают, что этот принцип постоянно нарушается в

48

реальном поведении людей. Так, они выделили несколько эффектов, проявляющихся в практике ПР.

Первый - "эффект определенности", заключающийся в том, что люди переоценивают однозначные исходы по сравнению с высоко вероятными. Это проявляется в нарушении аксиомы "подстановки" - одной из аксиом теории ожидаемой полезности.

Например, в ситуации выбора так называемых "экспериментальных денег" людьми стабильно предпочитаются 3000 долларов, которые могут быть получены наверняка, а не 4000 долларов, вероятность выигрыша которых составляет 80%, хотя из аксиомы подстановки следует, что рационально было бы поступить наоборот (4000 · 0,8 = 3200 > 3000).

Другим примером нарушения этой аксиомы является такое сочетание предпочтений: а) значимое предпочтение выигрыша 3000 долларов с вероятностью 90% выигрышу 6000 долларов с вероятностью 45%, тогда как б) выигрыш 6000 с вероятностью 0,001 стабильно предпочитается выигрышу 3000 с вероятностью 0,002.

Те же самые зависимости наблюдаются и в случаях не с выигрышем, а с проигрышем. Здесь имеет место так называемый "эффект отражения", т.е. замена в задаче слова "выигрыш" словом "проигрыш" дает обратную картину предпочтений (хотя и не зеркально обратную, что также является одним из важных феноменов), которая идет вразрез с теорией ожидаемой полезности. Этот эффект показывает, что в большинстве случаев наблюдается избегание риска для выигрыша и стремление к риску для проигрыша. Таким образом приобретение "наверняка" предпочитается рискованному (вероятностному) "проспекту" с тем же выигрышем в величине. Напротив, при выборе между потерей "наверняка" и лотереей с возможностью избежать такой же потери люди отдают предпочтение вероятностному исходу.

Другой эффект, противоречащий аксиоме "редукции" сложных ставок в теории Неймана-Моргенштерна, назван "эффектом изоляции". Он заключается в следующем: если игра состоит из двух стадий, где на первой стадии с некоторой вероятностью возможен переход ко второй, а на второй - выигрыш с некоторой вероятностью определенной суммы, то вероятности первой и второй стадий игры не перемножаются, как предписывает аксиома редукции сложных ставок, а рассматриваются людьми изолированно друг от друга.

Следующий эффект, описываемый Канеманом и Тверским, заключается в том, что при выборе люди учитывают не конечное состояние, достигаемое в результате выбора (имеется в виду, естественно,

49

состояние финансов или экспериментальных денег), но различие в состоянии до и после выбора.

Итак, что же предлагает в качестве модели психологическая "теория проспектов" (или проспективная теория)? Она предлагает рассматривать не объективную, а субъективную вероятность наступления события. Аналогично объективная ценность исхода заменяется субъективной. При этом вводится новое понятие "вес решения". Вес решения - это не вероятность и не мера уверенности, это мера влияния вероятности события на его желательность.

Можно проиллюстрировать это следующим примером: человек может верить, что вероятность выпадения "орла" при подбрасывании монеты равна 0,5 и тем не менее придавать этому событию больший вес, чем равновероятность.

Таким образом, шкала выбора основывается на нелинейной трансформации шкалы весов решений, которая представляет собой S-образную кривую, показывающую, что, во-первых, происходит переоценка низких вероятностей и недооценка высоких, а во-вторых, что имеет место качественный сдвиг при изменении вероятности с 0,9 до 1 или с 0 до 0,1 по сравнению с ее изменением, например, с 0,5 до 0,6. Иными словами, переходы от невозможности к минимальной вероятности и от высокой вероятности к абсолютной уверенности в наступлении события качественно отличаются от любых других трансформаций вероятности в центре шкалы.

Следующим существенным изменением в проспективной теории (по сравнению с другими - нормативными - МОП) является изменение функции полезности, схему которой приведем согласно работе Тверского и Канемана [Tversky, Kahneman, 1979]. На рис. 4 видно, что контекст приобретений (выигрыша) или потерь (проигрыша) существенно изменяет веса одних и тех же количественных значений альтернатив. Потеря тех же денежных величин воспринимается как потеря больших ценностей, чем когда эти же величины приобретаются.

Практические следствия такой асимметрии функции полезности очень существенны. В случае коммерческих или политических переговоров каждая из сторон более чувствительна к потерям и меньше ценит возможные приобретения, в результате чего действительно компромиссные (при разнице интересов сторон) решения каждой из сторон воспринимаются как более проигрышные.

Итак, "проспективная теория" принятия решений при всей ее внешней похожести на теорию ожидаемой полезности вводит важные различия между объективной и субъективной вероятностью, объективной полезностью исхода и его субъективной ценностью,

50

. Степень диссонанса, по Фестингеру, в зависимости от свойств отвергнутой альтернативы Степень диссонанса будет тем больше, чем большей значимостью обладают элементы в паре. Эта степень определяет стремление к уменьшению диссонанса. Это достигается изменением одного из элементов знаний. Изменение среды проще осуществить в том случае, когда речь идет о социальном окружении, а не физическом.

Устранить или уменьшить диссонанс можно также добавлением новых элементов в систему знаний человека.

Основное, что связывает теорию ПР и систему выше изложенных положений - это признание того, что возникновение диссонанса - главное последствие принятия решений.

Рис. 5 показывает зависимость между степенью диссонанса и величиной относительной привлекательности отвергнутой альтернативы, хотя она и не носит столь линейный характер.

Важно также отметить различие между понятиями конфликта и диссонанса. По Фестингеру, человек находится в ситуации конфликта перед тем, как принято решение. После ПР конфликт разрешен, и человек находится в рамках выбранного способа действия.

Это самое уязвимое место теории. Применительно к интеллектуально опосредствованным решениям, не связанным прямо с выбором действий в той или иной житейской ситуации, трудно определить момент окончательного выбора. Сказанное другому слово или внутренне поставленная точка - это несовпадающие этапы ПР. Теория когнитивного диссонанса предполагает слитность этих разных психологических реалий.

57

Там же, где очевидно преимущество этой теории - отнесенность ее к реальным решениям в жизнедеятельности человека, возникает и основная неувязка: познавательные стратегии при ПР считаются слитыми с поведенческими. Преимущества же учета мотивационного контекста ПР оборачиваются невниманием к нему, поскольку не различаются составляющие неспецифической и специфической (познавательной) мотивации в регуляции деятельности человека. Соответственно не рассматриваются закономерности мотивационной регуляции, выходящие за рамки анализа отношений между парами (или системами) элементов знаний.

Однако завершим введение в эту теорию, указав три основных способа разрешения диссонанса, возникающего после ПР:

1) изменение или аннулирование решения;

2) изменение привлекательности имеющихся альтернатив;

3) установление совпадения когнитивных элементов альтернатив.

Последнего можно достичь, например, помещением альтернатив в новый контекст, в рамках которого они уже выглядят как приводящие к одному и тому же результату. Пример второго пути демонстрирует исследование, показавшее, что покупатели определенного изделия (автомобиля) склонны впоследствии обращать внимание именно на марку своей фирмы. Со временем они всерьез забывают о том, что ими рассматривались и другие марки, и вообще оставляют без внимания рекламу конкурирующих фирм. После такого важного решения, как покупка автомобиля, человек должен уменьшить диссонанс, связанный с пониманием "хороших" сторон отвергнутых альтернатив и "плохих" - у своей модели. Поэтому естественным для него становится не видеть этих хороших и плохих сторон.

58

:: :: :: :: :: :: 3.1.4. Подход к интеллекту как ограниченному

ресурсу

Модели ПР оказали следующее влияние на понимание интеллектуальных стратегий человека. Исследователями, отстаивающими общность критериев рациональности применительно к экономическому поведению и интеллектуальным решениям, предлагается, в частности, рассматривать интеллект человека в качестве "ограниченного ресурса" (что позволяет использовать идею распределения ресурсов). Сложившаяся в экономической теории идея оптимального распределения ресурсов была перенесена на оценки процедурных аспектов рациональности, поскольку необходимо

58

было развести понятия рациональности результата выбора и рациональности как "разумности" его подготовки.

""Разумные люди" приходят к "разумным" выводам в обстоятельствах, когда нет возможности применить классические модели рационального выбора" [Саймон, 1993, с. 33]. Понимание того, что человеком в ситуации выбора практически никогда не охватывается вся совокупность объективных ориентиров, а также то, что "динамические модели" (как формы презентации условий выбора или в целом проблемной ситуации) могут не включать прогноза объективных изменений ситуации, привело к концепции "ограниченной рациональности". Достижение притязаний - вот цель человека при ПР.

Г. Саймон, Нобелевский лауреат и один из авторов теории, предложил рассматривать рациональность стратегий выборов не с точки зрения соответствия внешним или количественным критериям их оптимальности, а с точки зрения соответствия мысленному плану, который в силу ограниченности ресурсов внимания и мышления человека всегда будет предполагать упрощение ситуации, недоучет каких-то деталей, да и вообще возможность оказаться "фатальным" в силу эвристичного подхода субъекта к анализу альтернатив.

Подход Саймона называют также теорией удовлетворенности.

Она подчеркивает то, что люди принимают решения не для того, чтобы реализовывать оптимальные стратегии, а для того, чтобы получать удовлетворение от принятого решения. Человек не выбирает лучшую из имеющихся на рынке квартир, а ту, которая удовлетворяет его запросам. То же происходит при других каждодневных решениях. В результате люди хорошо адаптируются, не реализуя посылки о той целевой функции, которую сформулировали МОП (максимизация полезности выбираемой альтернативы).

Теория Саймона демонстрирует основное отличие дескриптивных моделей от нормативных: это модели-описания; в них устанавливаются закономерности реальной психологической регуляции ПР, а не схемы, в соответствии с которыми человек должен действовать при ПР.

59

:: :: :: :: :: :: 3.2. ПР в исследованиях, не использующих

понятия неопределенности

Остановимся кратко на современных представлениях о моделях ПР, не использующих понятия неопределенности. После этого легче будет показать, почему в одних случаях понятие ПР можно

59

понимать как замещение термина "мышление", а в других - как номинацию иной психологической реальности, чем процессы решения мыслительных задач. Этот контекст выбран потому, что можно говорить о явно недостаточной ассимиляции в отечественной психологии знаний, накопленных в современных зарубежных исследованиях ПР как Decision Making.

Во-первых, необходимо рассмотреть те данные из области современной когнитивной психологии, которые позволяют не только конкретизировать составляющие регуляции выбора (в процессах ПР), но и по-новому осветить некоторые "старые" проблемы психологии мышления. Это, в частности, выделяет те направления поисков, которые оказались упущенными в постановке проблемы "ПР и мышление", но обращение к которым необходимо при анализе принятия интеллектуальных решений.

Во-вторых, необходимо далее конкретизировать проблему базисных процессов, которые опосредствуют ПР, а также предполагают выделение таких единиц анализа, которые позволили бы не терять специфику факторов и способов психологической регуляции ПР личностью.

Следует указать сначала три направления в исследованиях ПР, которые не используют опору на понятие неопределенности, но рассматривают те аспекты неоднозначности для субъекта оснований его решений или их изменений, которые можно трактовать как когнитивные основания выбора субъекта. Одно из них связано с парадигмой психофизических исследований. Второе акцентирует проблему субъектной регуляции выбора как его возможности выделять логические связи в заданных условиях. Третье использует метафору байесовского подхода и соединяет в компонентах регуляции решений ориентировку субъекта на вероятностные и логические структуры с учетом изменений в предоставляемой информации. Соответственно укажем три методические процедуры, задающие экспериментальные модели ПР.

1. В учебниках по когнитивной психологии в главах под названием "Принятие решений" приводится такой классический пример описания роли исходного уровня для ПР [Eysenck, Kean, 1993]. Предполагаемый персонаж принимает решение о покупке.

Первоначальная цена, которую он имел в виду при покупке калькулятора - 25 долларов. Ему сообщают, что если пройти несколько кварталов дальше, можно купить калькулятор на 5 долларов дешевле. В другом случае речь идет о более дорогой покупке, например стереосистемы. Тогда исходный уровень траты - 500 долларов. Испытуемому также сообщается о возможности купить ту же вещь в другом месте на 5 долларов дешевле.

60

Понятно, что частота принятия решения пойти в этот другой магазин зависит от начальной величины, т.е. относительной величины изменений. И уровень экономии означает здесь "достигаемую позицию", интервальное оценивание которой предполагается в МОП.

2. Задача П. Васона также выступила в качестве схемы демонстрации тех процессов, которые связываются в когнитивной психологии с регуляцией ПР как выбора из альтернатив [Ришар, 1998]. Ее описание дано в приложении.

Методическая процедура предполагает здесь необходимость выдерживания субъектом правила связи открытых и закрытых свойств альтернатив. То есть оценка выбора здесь базируется не на построении функции субъективного приращения выигрыша, а как выявление логической компетентности субъекта решения. Когнитивное опосредствование решения заключено в умении непротиворечивого раскрытия следствий из заданного в инструкции правила.

Когда рассуждение субъекта становится прямым предметом исследований - субъективной логики выводов, они перемещаются из глав "Принятие решений" в главы под названием "Логика умозаключений" (reasoning).

3. Контекст анализа использования знаний при актуальном выборе в методическом плане не столь однозначно задан. ПР и использование знаний - эта проблема разрабатывается в тех исследованиях, где предполагается формализация психологических представлений для создания систем искусственного интеллекта. Представление знаний для организации баз знаний и субъективные репрезентации задают дихотомию, в приближении к полюсам которой могут быть помещены исследования разных профессионалов в рамках более общей когнитивной науки. Память и организация материала для ПР - эта тема соединила ряд направлений инженерной психологии, общей психологии, психофизики и когнитивной психологии в рамках представления таких видов ПР, как решение задач на обнаружение сигнала, узнавание, опознание. Ближе всего к исследованию познавательных стратегий подошли авторы, анализировавшие ПР в задачах на классификацию [Магазанник, 1997].

В когнитивной психологии это также проблемы разграничения предметных и процедурных знаний, использования знаний в процедурах постановки диагноза, экспериментального изучения специфики интеллектуальных стратегий профессионалов в отличие от новичков и ряд других. Однако эти направления не являются предметом нашего анализа, поскольку рассматриваемые в них процессы

61

(за исключением последнего из названных направлений) не предполагают реконструкций отдельных механизмов интеллектуальной подготовки решений (даже не сополагают механизмы памяти и мышления) или рассмотрение интеллектуальных решений в качестве уровня, который бы соподчинял их взаимодействие с процессами опознания.

В отличие от направлений, анализирующих выборы субъекта в контекстах целедостижения, в когнитивных моделях процесс подготовки выбора и есть само ПР. Они будут подробнее представлены в современных подходах к изучению ПР. Неопределенность условий не подлежит в них изменению посредством мыслительных процессов. Интеллектуальная ориентировка, зависимая от "нагруженности" знаниями, не рассматривается в них с точки зрения ее процессуальной регуляции; последнее отличает анализ интеллектуальных стратегий, где этапы ПР выступают в микрогенезе целостной интеллектуальной деятельности человека.

62

:: :: :: :: :: :: :: 3.3. Экспериментальные исследования ПР

в современной когнитивной психологии

Изменение понимания базисных процессов, регулирующих выбор субъекта, - вот то завоевание 1990-х годов, которое произошло в области психологически ориентированных моделей ПР и которое не ассимилировано пока должным образом в контексте психологических подходов к принятию интеллектуальных решений.

3.3.1. Принцип субдополнительности А. Тверского

Одну из своих последних статей известнейший исследователь ПР в условиях риска Амос Тверски посвятил обоснованию принципа "ограниченной субдополнительности", существенно уточняющего разницу между понятиями риска и неопределенности в когнитивных моделях. Во-первых, он с соавтором [Tversky, Fox, 1995] использует введенное ранее в "проспективной теории" представление об актуализации процессов, опосредствующих ПР в условиях риска. Решения в ситуации неопределенности требуют субъективной оценки двух атрибутов альтернатив: а) желательности возможных исходов, или "весов решений" и б) вероятности их наступления.

Тверски и Фокс показали, что люди в ситуации выбора между "лотереями" (т.е. неопределенными исходами) и "надежными" (т.е.

62

определенными) исходами нарушают принципы максимизации полезности выигрыша и отказа от риска. В крайних областях вероятностей - от 0.0 к 0.1 и от 0.9 к 1.0 - на ПР влияют уже не только интервальные приращения субъективной привлекательности исходов. В этих областях вступают в действие два дополнительных процесса: оценка перехода события из "невозможного в возможное" и из "возможного в наступающее наверняка". Психологически это означает актуализацию процессов, которые презентируют сдвиги по шкале уверенности-неуверенности в возможности исходов, а не по вероятностной шкале.

В работе других авторов [Miller, Fagley, 1991] рассмотрены иные диапазоны переходов между субъективно отличающимися зонами неопределенности: "перевесы" и "недовесы" в "весах решений" связываются с переходами вероятностей событий от ½ к 2/3 (именно в последнем случае событие переходит в категорию субъективно возможного, а не только неопределенного). Но и здесь ставится тот же вопрос: может ли один процесс (или одна "категория весовых функций") описывать все наблюдаемые выборы субъекта? Таким образом, можно сказать, что уже в рамках когнитивных моделей выявилась необходимость предположений о множественной регуляции ПР не только с точки зрения многообразия влияющих на выбор факторов, но и с точки зрения вариативности опосредствующих ПР базисных процессов.

Для интерпретации регуляции интеллектуальных выборов можно указать три следствия из рассмотренного "принципа субдополнительности" в соотношении базисных процессов, актуализируемых при ПР:

1. Признание актуализации разных процессов, стоящих за ПР, в столь ограниченной экспериментальной парадигме выборов означает необходимость предположений о еще большей роли глобального оценивания субъектом "рациональности" исходов и "реальности" познавательных гипотез, если речь идет о сложных формах интеллектуального принятия решений.
2. Включение через базисный фактор субъективной "уверенности-неуверенности" (в возможности событий) любых уровней личностной регуляции означает необходимость интегрирования в более общую модель процессов, рассматривавшихся в более парциальных психологических закономерностях: ситуационном управлении уверенностью, "принятии риска", влиянии индивидуально-типологических свойств субъекта на ПР (например, роли когнитивных стилей

63

или "тревожности"), эмоционально-мотивационной регуляции оценивания альтернатив.

3. Возможность установления разной степени субъективной ориентировки на характеристики альтернатив для анализа ПИР означает и признание необходимости введения шкалы, в какой степени состоялось интеллектуальное решение, т.е. в какой степени была актуализирована интеллектуальная ориентировка (а не какая-то другая).

В методологии науки такими авторами, как К. Поппер [Поп-пер, 1983] и М. Полани [Полани, 1985], рассматривалась проблема путей, посредством которых научные гипотезы завоевывают признание. И одним из факторов выступила здесь "красота": часто гипотеза выбирается членами научного сообщества как наиболее красивая, а отнюдь не как наиболее логичная или выверенная эмпирически. Недавно Г. Гигеренцером была предложена фрейдовская метафора (трех компонентов - "эго", "супер-эго" и "ид") понимания методологических споров в области вероятностного оценивания экспериментальных результатов (речь идет о методологической и личностной "борьбе" таких мэтров в области оценивания статистических гипотез, как Фишер и Нейман) [Gigerenzer, 1996]. Примеры этих интеллектуальных метафор позволяют указать на ту узость понимания ПР в когнитивных моделях, которая не позволяет распространять их также и на логику научного вывода, наиболее тесно связанную с вероятностной оценкой гипотез.

Позже мы остановимся на другом контексте взглядов Г. Гигеренцера, вносящего некоторую "смуту" в оформившиеся ранее представления о человеке как интуитивном статистике, - его понимании экологического интеллекта.

64

:: :: :: :: :: :: :: :: :: 3.3.2. Когнитивные эвристики при IIР

Апелляция к психологии вероятностных суждений, являющейся одним из разделов современной когнитивной психологии, демонстрирует отличие психологически ориентированных подходов к пониманию составляющих выбора от представлений о субъективных вероятностях, используемых в нормативных моделях. Рассмотренная нами дискуссия таких крупнейших исследователей, как А. Тверски и Д. Канеман, с одной стороны, и Г. Гигеренцер - с другой, может быть проанализирована в контексте перехода от более раннего представления о человеке как интуитивном статистике, использующем поправки к ПР в случае пополнения или изменения исходной информации, к представлению о более детерминистски

64

мыслящем субъекте, принимающем решения на основе использования "модулей", снижающих информационное обоснование выбора, но логически и экологически подкрепленных применимостью к ограниченным ситуациям выбора.

Связь понятий "неопределенность" и "мышление" представлена в исследованиях, где используется материал, демонстрирующий искажения в логической компетентности человека. Приведем примеры из исследований А. Тверского и Д. Канемана роли других "искажений", связанных с использованием человеком эвристических принципов при принятии решений на основе умозаключений. В качестве одного из таких принципов выступает принцип репрезентативности.

Приведем пример вербальной задачи (задача о Линде), чтобы представить также экспериментальные экспликации положений теории проспектов:

Линде 31 год. Она не замужем, открытая и очень красивая. Училась на философском факультете. Будучи студенткой, она интересовалась проблемами дискриминации и социальной справедливости, участвовала в демонстрациях против ядерного вооружения. Пожалуйста, выберите наиболее вероятный вариант ответа:

1. Линда - банковская служащая.
2. Линда - банковская служащая и активная участница феминистского движения.

В такой ситуации 9 из 10 испытуемых выбирают второй ответ, более узкий по пересечению признаков, характеризующих две вероятные характеристики личности - ее место работы (свойство А) и ее социальную активность (свойство Б).

При объективном оценивании вероятности альтернатив ("только А" или "А в сочетании с Б") второй ответ следует признать менее вероятным.

Демонстрируемое этим примером расхождение субъективных и объективных весов альтернатив связано с тем, что в представлении людей свойства А и Б не являются независимыми, во всяком случае при оценивании характеристик других людей. Свойство А может рассматриваться самостоятельным, а может в большей степени репрезентировать другие свойства - Б или В. Кроме того, свойство А может не рассматриваться как включающее классы Б и не-Б. Для данного примера очевидно, что люди просто не учитывают класс случаев "банковские служащие, не являющиеся участницами феминистского движения".

А. Тверски считал, что при вынесении вероятностных решений люди должны ориентироваться на различие между альтернативами,

65

. Схема условий задачи "Три миссионера и три каннибала" (текст задачи дан в Приложении VII) уровню познавательной мотивации. Предварительный блок компьютерной экспресс-диагностики позволял проводить последующее квазиэкспериментальное сравнение ПР путем распределения испытуемых на группы по переменным уровня притязаний, познавательной мотивации и других, по отношению к которым сформулированы гипотезы об их связи с показателями решения (число попыток как промежуточных ПР, ошибки, время решения).

Значимой оказалась связь более быстрого времени обдумывания промежуточных ПР с более высокой (предварительной) познавательной мотивацией. Тем самым было установлено, что в актуалгенезе интеллектуальных стратегий более высокий уровень ориентированности человека на поиск закономерностей регулирует и более быстрое и тем самым более активное обдумывание решений.

В этой задаче интеллектуальная ориентировка осуществлялась при реализации процессов вычленения ограничений в условиях и построения гипотез о составляющих каждой поездки (как шага решения), т.е. в тех процессах мышления, которые характеризуют мышление как решение задач. Приближение к ситуации интеллектуального выбора, т.е. к структуре ситуации ПИР, обеспечивалось пошаговой обратной связью, поскольку компьютерная программа не позволяла реализовывать неверные шаги. Тем самым испытуемый находился в условиях актуального выбора, правильность которого на каждом этапе его интеллектуальной стратегии зависела от предвосхищаемого поля последующих альтернатив. В силу детерминистской структуры ситуации неопределенность здесь касалась соотнесения цели и средств.

108

Напомним, что в классической для психологии ПР задаче Ва-сона когнитивная ориентировка также предполагала учет детерминистского правила: в пошаговом выборе "правильных конвертов" должно было быть выявлено соответствие правилу "P&-Q". То есть подобные ситуации можно рассматривать как соединяющие экспериментальные модели анализа дискурсивного мышления при ПР и других схем принятия интеллектуальных решений.

109

:: :: :: :: :: :: 4.5. Неуверенность в выборе

4.5.1. Субъективная неопределенность как

неуверенность при ПР

Следует различать два аспекта неуверенности (uncertainty) человека в правильности своего выбора: а) неопределенность вероятности наступления исхода, когда известны альтернативы выборов с описанием исходов и возможных их вероятностей, и б) неопределенность уверенности в наступлении события, когда вероятности исходов неизвестны.

Рассмотрим такую экспериментальную модель.

Допустим, в урне находится 100 шаров: 70 шаров красного и 30 шаров черного цвета. Человек вынимает из урны один шар. Он называет цвет этого шара, не видя его. Зная наполнение урны, он может предполагать вероятность вынуть красный или черный шар, и его умозаключение - называние цвета - может быть верным или неверным с определенной вероятностью. Это пример вероятностной неопределенности его решения (какой шар был вынут).

Теперь допустим, что человек, выносящий суждение, вообще не знает, каково соотношение шаров в урне. Он может даже полагать, что в урне вообще все шары одинакового цвета. Как теперь определить вероятность правильности его решения (о том, какой шар был им вынут)? Присутствующая в этом случае неопределенность - это неопределенность неуверенности, и вероятностно она не описывается.

Во втором случае неизвестность касается самой возможности осуществления того или иного события (исхода); она может быть сопоставлена с субъективной неопределенностью при решении человеком детерминистски сформулированной задачи - с неопределенностью в нахождении решения. Отличием является то, что в последнем случае предполагается соответствие конечного выбора заданным условиям, а в более узко понятой ситуации неопределенности

109

- неопределенность и самих критериев "правильной альтернативы". Наконец, в когнитивных моделях ПР предполагается, что познавательные усилия субъекта не влияют на изменение исходов. Напротив, в психологии мышления именно эти усилия и являются предметом анализа.

Итак, неопределенность при ПР во втором случае качественно иная: она задана неуверенностью ориентировки субъекта в самой системе альтернатив. И риск принять неверное решение здесь не столько неисчислим, сколько некатегоризуем. В нормативных моделях ПР представлены составляющие когнитивной ориентировки при подготовке выбора. Но этап вынесения суждения и поведенческий акт выбора в них неразличимы. Выбор может осуществлять и автомат, как формально представленное ЛПР, для которого шкалы описания альтернатив сведены к двум: величина исхода и его вероятность. Восходящие к "модели ожидаемой полезности" исследования рассматриваются как "поведенческие", но нацеленные на исчисление оснований выбора.

110

:: :: :: :: :: 4.5.2. Самоуверенность при ПР

Следует различать неуверенность человека в том, насколько полна (или достаточна для выбора) его ориентировка в системе альтернатив, и в том, насколько правильным окажется его выбор. Субъективная правильность презентирована ему в ощущении уверенности. Обычно предполагается, что решение является тем более правильным, чем ближе субъективный выбор оказывается к тому, который совершило бы идеальное ЛПР как субъект, полностью владеющий необходимой и достаточной информацией о ситуации.

Проблема заключается в том, что неполнота ориентировки или недостаточное развертывание процессов выдвижения гипотез о последствиях выбора могут сопровождать и вполне уверенный выбор субъекта. Субъективная неопределенность может существенно различаться при одной и той же информированности разных людей. Основания выбора, достаточные с точки зрения одного человека, могут выглядеть совершенно недостаточными для другого. Внутренние эталоны полноты и тщательности проведенной ориентировки могут быть попросту несопоставимыми у более и менее интеллектуальных людей, у новичков и профессионалов, у лиц с разными образами мира и разными требованиями к себе.

Во многих экспериментальных работах была обнаружена лишь незначительная связь между уверенностью и точностью ответов при ПР, касающихся ориентировки людей в политических событиях [Плаус, 1998], либо же устанавливалось отсутствие такой связи.

110

Наиболее печальной картина выглядела, когда сравнивали успешность постановки медицинских диагнозов (врачами, неврачами и практикантами). При правильности оценки состояния пациентов в 65-70% случаев уверенность, по данным Л. Голдберга, была одинаковой как в случае верного решения, так и в случае ошибочного диагноза.

Самоуверенностью при ПР стали называть случаи несоответствия субъективной уверенности в выборе и качества решения (или правильности его с точки зрения возможного при данных ориентирах). В учебниках по психологии главы, посвященные ПР, включают такой классический пример неоправданной уверенности, как "случай Джозефа Кидда".

С. Оскамп в 1965 г. провел эксперимент со студентами, аспирантами-психологами и клиническими психологами, разделив их в качестве испытуемых на четыре группы. Для анализа индивидуального случая им был представлен персонаж Д. Кидда как человека, которому сейчас 29 лет и у которого в подростковом возрасте были психологические проблемы, квалифицируемые как комплекс неполноценности. Информация о его жизненном пути была разбита на четыре части. Четыре группы отличались полнотой предоставленных им сведений. Первая группа получила информацию, которая была общей для всех групп и представляла сегодняшнюю ситуация Кидда как человека, прошедшего воинскую службу и работающего ассистентом в студии паркового дизайна. Во второй группе психологи получили сведения также о его детстве до 12 лет, в третьей - о его школьных и студенческих годах, в четвертой - о годах воинской службы и последующей жизни. Вопросы, заданные всем испытуемым, предполагали как опору на полученные сведения, так и клиническую оценку, основанную на общем впечатлении о личности обсуждаемого персонажа. Выбор из пяти вариантов сопровождал выставление оценки уверенности в ответе (от 20 до 100%).

Основной результат заключался в следующем: уверенность в правильности своего выбора росла по мере увеличения количества информации, но точность как реальная правильность выборов при этом оставалась прежней. Дополнительно было установлено отсутствие значимых различий между названными тремя группами испытуемых. В целом правильность заключений была низкой - 26%.

Итак, по данным этого исследования, уровень профессионализма и информированность об особенностях индивидуального случая не влияли на ПР, предполагавшее построение психологического заключения (психологического диагноза). Получение дополнительной информации увеличивало лишь субъективную уверенность.

111

Другие исследования прогнозов людей о том, в каких магазинах следует ожидать возрастание доходов, а в каких - падение, продемонстрировали также меньший процент угадывания, чем при случайном выборе. Уверенность же ответов достигала 65% (при схожей процедуре оценивания уверенности со случаем Кидда).

Самые же интересные данные Сара Лихтенштейн и Барух Фишхофф получили относительно уверенности при точных ответах. В диапазоне точности выбора от 50 до 80% самоуверенность уменьшается, т.е. люди проявляют меньшую уверенность именно в случае наиболее обоснованных выборов. При этом самоуверенность является максимальной в случаях, когда точность соответствует случайному угадыванию. И наконец, при самых правильных выборах (в диапазоне точности от 80 до 100%) уверенность резко снижается. В дальнейшем схожие тенденции изменения уверенности были получены авторами в областях решений, предполагающих опору на общую осведомленность (общие, неспециальные знания).

Наконец, следует отметить тот вывод исследований в этой области, что самоуверенность - не просто неадекватность восприятия задачи как легкой или неправильного понимания критериев оценки правильности выбора. Однако позитивного вывода о механизмах возникновения необоснованной уверенности так и не появилось. Хотя намечены линии обсуждения этой проблемы с точки зрения использования модели теории обнаружения сигнала: например, увеличение ложных тревог при желании субъекта показать хорошие результаты.

112

:: :: :: :: :: :: 4.5.3. Интеллектуальные стратегии и субъективные

оценки уверенности в гипотезах

Современные исследования в психологии принятия решений связали факторы субъективной неопределенности с уверенностью субъекта в выборе, на которую оказывают влияние как индивидуально-личностные свойства (например, тревожность, готовность к риску), так и субъективные категоризации причинности.

В последнее десятилетие наметился прорыв в изучении когнитивных или интеллектуальных оснований ПР субъектом, связанный с изучением микрогенеза многоэтапных стратегий выборов, когда субъективно условия неопределенности репрезентированы как условия неуверенности или риска. Обсуждаются новые данные о том, как получаемая субъектом информация влияет на уровень неопределенности: воспринимаемая субъективная неопределенность может уменьшаться, даже если приобретаемая информация ненадежна или бесполезна для ПР [DiFonzo, Bordia, 1997; Bastardi,

112

Shafir, 1998]. Доступ к информации, которая поддерживает принятие решения, способствует изменению когнитивной стратегии в сторону более обстоятельного поиска сведений для ПР [Wang, Zhong, 1992]. Установлено, что более высокая неопределенность способствует откладыванию решения, "расширяет зону бездействия", т.е. увеличивается время ПР, особенно если принимаемое решение необратимо, что часто подразумевается в психологии финансовых, политических решений, в профессиональной деятельности с фактором риска (летчик, врач и т.д.). Доступность приобретения информации способствует снижению субъективной неопределенности, а также более быстрому ПР и меньшему вложению ресурсов [Bragger, Bragger, Hantulla, Kurnan, 1998].

Субъективная неопределенность в последние годы стала интерпретироваться как фактор оценки неуверенности при ПР. Рядом авторов неуверенность, отождествляемая с неопределенностью (используется один и тот же термин uncertainty), продолжает репрезентировать неопределенность как знаемую точную вероятность исхода альтернативы - от 0 до 1.

Повышение неуверенности или субъективной неопределенности способствует учету альтернативной гипотезы, которая ранее обесценивалась или игнорировалась [McKenzie, 1998]. Показателем неуверенности оказывается время, необходимое для ПР: чем выше неуверенность, тем больше требуется времени для ПР [Ladouceur, Talbot, Dugas, 1997; Дернер. 1997].

Высокая неуверенность может характеризовать "хорошие" решения, а излишняя уверенность - "плохие". Связи показателей субъективной неопределенности и неуверенности с характеристиками стратегий и конечных выборов субъекта оказываются совсем не однозначными. Таким образом, актуальным является изучение роли субъективной неопределенности как фактора, влияющего на актуалгенез стратегий ПР и качество решений.

Анализ стратегий мышления при ПР предполагает выделение таких переменных, как полнота получаемых ориентиров (как фактор объективной неопределенности), число выявленных субъектом альтернатив, время его размышлений, особенности обоснования сделанного выбора. Именно компьютеризация эксперимента оказывается необходимым условием фиксации временных и других количественных характеристик этапов стратегий при ПР. Современные зарубежные исследования влияния субъективной неопределенности на ПР, с одной стороны, дифференцируют показатели ПР - время, информационный поиск, на которые влияют заданные условия неопределенности, а с другой стороны, расширяют представления о факторах неуверенности. Рациональность

113

субъекта также оценивается в новом аспекте: она заключается в том, что субъект осуществляет выборы на основе прогнозирования их эффективности в вызывании желаемых результатов, а не просто на основании того, что соответствующие действия предвещают эти результаты [Joyce, 1999].

114

:: :: :: :: :: :: :: :: :: 4.5.4. Экспериментальное исследование регуляции

ПР на материале ситуации П. Bасона

Целью представляемого исследования [Корнилова, Каменев, 2001] было продемонстрировать возможности управления факторами неопределенности на основе компьютеризованной методики, позволяющей исследовать этапы микрогенеза регуляции выборов субъекта. Конкретными задачами выступили проверка гипотезы о несовпадении заданных и субъективных факторов неопределенности, а также оценка особенностей регуляции стратегий ПР при необходимости когнитивной ориентировки (использования логического правила в классической задаче Bасона).

Методика

Актуализация процессов ПР осуществлялась на основе использования такого экспериментального материала закрытой задачи, как известная ситуация "выбора конвертов" Питера Bасона, представленная в Приложении. Как и в любой другой из закрытых задач альтернативы заданы, но субъект должен определиться в критериях выбора. Задача Васона предполагает произвести выбор между четырьмя "конвертами" (или карточками с невидимой испытуемому обратной стороной), в которой человек должен проявить четкий компонент когнитивной ориентировки на заданную (но не очевидную для него) закономерность. Эта ориентировка на скрытое правило и является средством разрешения субъективной неопределенности.

Компьютеризованная процедура. В компьютеризованной процедуре задания ситуации выбора альтернатив карточки предъявлялись испытуемому на экране дисплея. Варьирование заданных условий неопределенности заключалось в том, что, во-первых, изменялось число карточек, которые испытуемый мог перевернуть для формулировки необходимого правила (две в первой и второй сериях и одну в третьей), во-вторых, вводилось условие пустой карточки, на обратной стороне которой, как сообщалось испытуемому, ничего не было написано. Это условие, как предполагалось, увеличивало уровень объективной неопределенности, что должно было усложнять когнитивную ориентировку при ПР. В то же время оно позволяло

114

испытуемому в большей степени полагаться на субъективные правила, истинность которых уже не могла быть полностью верифицирована посредством раскрытия карточек.

План эксперимента включал, таким образом, три серии опытов, которые последовательно проходил каждый испытуемый, и в каждой из них он осуществлял ПР в диалоге с компьютером. Условия второй и третьей серий отличались от условий первой серии тем, что в них были заданы понятия, из которых по установленному правилу можно было составить высказывания, а также наличием пустых карточек (на обратной стороне которых ничего не было, а значит, их выбор не был информативным). В третьей серии предполагался также лишь один выбор, что увеличивало объективную неопределенность.

Поэтапная фиксация с помощью компьютера последовательности действий испытуемого позволяла измерить общее время ознакомления с инструкцией в первой серии опыта (в первом, предварительном, задании) с обычной ситуацией Васона, общее время выполнения методики, т.е. всех трех заданий; время промежуточных решений в каждой задаче.

Индивидуальные опыты были проведены с 51 испытуемым (студентами).

Во время выполнения компьютеризованной методики испытуемый, во-первых, должен был перед осуществлением каждого выбора указать имеющиеся у него гипотезы относительно искомого правила, выбрав их в специальном поле экрана. Во-вторых, после предъявления задачи и до написания гипотез и осуществления выбора проверяемой карточки испытуемого просили оценить по семибалльной шкале степень неуверенности (или субъективной неопределенности) в выборе решения.

Результативность выборов (правильно указаны одна, две карточки или ни одной), временные характеристики регуляции выборов и субъективные оценки испытуемых сопоставлялись в схемах обработки данных, выделяющих эффекты влияний предыдущих этапов стратегии испытуемого на последующие, времени - на результативность ПР и этих показателей - на субъективные оценки подтверждения выбранного правила и неуверенности.

В первой серии опыта первым заданием на ПР для испытуемых выступило буквенно-числовое правило в его классичесском варианте.

Примеры заданий для второй серии опыта. На экране дисплея предъявлялись инструкции к карточкам

115

Экспериментальная модель

(для задачи П. Васона)

с надписями, часть из которых, согласно инструкции, была невидима.

Инструкция: "Перед Вами четыре карточки, на каждой из которых с двух сторон имеются надписи. Вам необходимо выявить правило, связывающее слова на карточках следующим образом: если на одной стороне карточки написано X, то на другой - Y. Вы можете перевернуть последовательно две карточки" (рис. 7).

более приемлемым является именно формат частот, а не формат вероятностей при оценке гипотез о наступлении и взаимосвязи тех или иных событий. Это подтверждается тем, что, ошибаясь в диагнозе при учете вероятностных данных, человек справляется с той же задачей, когда эти же данные даны в формате частот.

Более узкой и вместе с тем ближе стоящей к теме актуального включения интеллектуальных процессов в ПР является проблема изменения предпочтений выборов при изменении уровня информированности субъекта о свойствах альтернатив. В когнитивных моделях человека как интуитивного статистика она включена в предположения о вероятностной оценке гипотез (перцептивного и иного уровней). В когнитивной психологии используется следующее предположение о процессе, который стоит за таким образом сформулированной закономерностью: "...когда людям предоставляют новую или другую информацию, они могут пересматривать свою оценку вероятностей" [Солсо, 1996, с. 444].

Ориентировка субъекта на свой индивидуальный опыт рассматривается при этом и как "когнитивная эвристика", и как субъективный фактор искажения решения при учете субъектом заданных извне вероятностных закономерностей. Учет логики умозаключений субъекта - существенное направление в развитии темы использование знаний при ПР. Здесь психология ПР пришла к во многом сходным выводам с психологией мышления. В познавательной стратегии субъекта (или для более узкого класса задач - интеллектуальной) реализуются закрепленные практикой индивидуального опыта предпочтения в направленности регуляции выбора, которые с точки зрения внешней (нормативной) системы правил могут выглядеть как их искажения. Главное, что в этих искажениях проявляется влияние образа мыслей, убеждений, т.е. "склада ума" человека, а не только структур памяти.

В отличие от исследований Ж. Пиаже и его последователей, в работах по когнитивной психологии, ориентированных на поведенческие модели ПР, складывающиеся в результате приобретения индивидуального опыта логические структуры не онтологизируются как интеллектуальные. Они выступают в качестве факторов, влияющих на ПР или вынесение суждения, которые в свою очередь обеспечиваются актуализацией других процессов.

136

. Схемы, использованные в эксперименте с деловой игрой# 140

если эта же неделя разделяла прослушивание информации от обеих стороны, а решение выносилось сразу после прослушивания текстов последней из сторон, наблюдался эффект недавности (этому соответствуют последовательности 5 и 6. Две первые (1 и 2) и последние (7 и 8) схемы не испытывали влияний со стороны эффектов последовательности.

Причем испытуемые оказывались в схемах 3-6 в разной степени подверженными аргументам истца и ответчика. В случае схемы 5 (первые в последовательности тексты истца) слушатели могли пересказать больше фактов, приведенных ответчиком (т.е. действовал эффект недавности). В случае схемы 6 в выигрыше оказывался истец (решение принималось в его пользу). Таким образом, в обеих схемах преимущества получал тот, кто выступал последним, если решение принималось сразу после его выступления.

Сочетание условий факторов последовательности выступлений и времени ПР (сразу после получения последней информации или после перерыва) может быть учтено не только самими выступающими, но и тем, кто ведет дискуссии или судебные разбирательства. Этот "ведущий" (будь то судья, председатель собрания или спикер палаты) имеет очень серьезные рычаги управления принятием решения, давая выступающим слово в определенном порядке и организуя необходимые последовательности перерывов в слушаниях.

141

:: :: :: :: :: :: :: 5.4. Предвосхищения и изменения будущего

прогнозами

5.4.1. Различие предвосхищений субъекта

В представленном выше психологическом исследовании, выявившем эффект инверсии рискованности (как показателя стратегий ПР и как личностной переменной), именно процессы метаконтроля как субъектной регуляции направленности интеллектуальной активности человека выступили ведущим уровнем. Этот уровень саморегуляции определил специфику предвосхищений субъекта как имеющих отношение не к самим по себе мыслительным действиям и не к проявлению латентной "готовности к риску", а к целостному личностному Я. Уровень личностного самосознания никак не представлен в модельных подходах к ПР. Также обстоят дела и с предвосхищениями иных уровней, казалось бы, более простых (по структуре опосредствующих ПР процессов). Даже уровень вероятностных предвосхищений выглядит в психологических исследованиях иной, чем в непсихологических моделях, субъективно регулируемой реальностью.

141

Разработанное в нормативных моделях ПР понимание ориентировки субъекта в вероятностях и ценностях исходов восходит к старому пониманию вероятностного детерминизма. В психологии сложились и другие подходы, использующие понятие вероятностного прогнозирования. Так, в концепции И. М. Фейгенберга, занимающей "как бы промежуточное положение между когнитивной психологией и психологической теорией деятельности" [Асмолов, 1996, с. 213], предвосхищение будущего рассматривается как основанное на вероятностной структуре прошлого опыта и оценивании наличной ситуации. Следует отметить, что в этом подходе обосновано разведение разных линий предвосхищений - вероятностных, связанных с ориентировкой в условиях неопределенности предвосхищений как частотных характеристик наступления событий, и интенциональных, связанных с ориентировкой субъекта на "потребное будущее".

В книге В. А. Иванникова и И. М. Фейгенберга экспериментально продемонстрированы закономерности стратегий, используемых субъектом для разрешения ситуаций неопределенности вероятностного типа [Иванников, Фейгенберг, 1979]. Указана недостаточность представлений о вероятностной ориентировке субъекта без учета других процессов, представляющих действие "центральных" механизмов регуляции стратегий. В работах В. Гульдана рассмотрены различия в вероятностных прогнозах людей в зависимости от предметной задачи ("игры с природой" и "игры с людьми") и от психопатологического дефекта [Гульдан, 1986 и др.].

В книге Плауса [Плаус, 1998] подробнейшим образом анализируются как особенности вероятностных прогнозов субъекта при ПР, так и прогнозов субъекта в ситуациях социальных взаимодействий. Но выделенные здесь особенности процессов прогнозирования социально значимых последствий своих выборов в основном предстают как опосредованные теми же базисными процессами, что и индивидуальные ПР при вынесении вероятностных суждений или при каждодневных практических выборах. Привлекаемые социально-психологические теории, в частности теория каузальной атрибуции Г. Келли, предстают здесь в качестве модели ПР, охватывающей уже качественно иные психологические реалии, связанные с когнитивно-личностным опосредованием ПР на уровне умозаключений субъекта о причинах тех или иных наблюдаемых им событий. Существенным выглядит также различие интерпретаций влияющих на поведение факторов - ситуационных и личностных. Продемонстрируем роль личностных предпосылок, или факторов внутренних условий, на объяснения поведенческих выборов примером известного исследования С. Плауса и Ф. Зимбардо.

142

ПР анализировалось на модели клинических заключений, обычной для ситуаций постановки диагноза. Почтовый опрос был проведен с тремя группами людей, предположительно отличающихся предубеждениями относительно атрибутирования причин события. Это были знаменитые психоаналитики, специалисты по поведенческой (бихевиоральной) психотерапии и контрольная группа лиц, не имеющих отношения к медицине. В трех гипотетических ситуациях (вербальных задачах) были описаны сходные проблемы, но задачи отличались отнесенностью ситуации к самому опрашиваемому, его лучшим друзьям или клиентам. ПР в ответах классифицировалось по двум параметрам: ситуационные-диспозициональные объяснения, физиологические-психологические причины.

Как и ожидалось, психоаналитики проявили тенденцию сводить возникновение поведенческих проблем к личности (героя ситуации), а бихевиоральные психотерапевты и лица в контрольной группе - к ситуационным факторам или взаимодействиям ситуационных и диспозициональных. В случае проблем у "клиентов" или "друзей" психоаналитики интерпретировали их с точки зрения психических отклонений. Если же проблема касалась их самих, то объяснение давалось с точки зрения физиологических причин. Респонденты двух других групп таких тенденций в предпочтениях не проявляли. Кроме того, врачи-терапевты чаще предпочитали физиологические объяснения, чем лица контрольной группы.

Этим исследованием было показано, насколько сильно ПР при постановке диагноза и выборе психотерапевтического лечения зависит от детерминации прогнозов, основанных на одних и тех же данных, предубеждениями, связанными с профессиональными предпочтениями в атрибуции причин.

В шестой главе мы продолжим представление социально-психологических аспектов регуляции ПР.

Совсем иной уровень прогнозов связывается с оценкой риска с точки зрения общественно значимых критериев. Так, в статье Мэри Дуглас "Риск как судебный механизм" (перепечатка из номера журнала "Dadalus", посвященного теме "Риск") процессы оценивания риска решений рассматриваются на ином уровне предвосхищений, чем рассмотренные выше. "Риск - это не только вероятность события, но также и его вероятные масштабы, и все зависит от ценности, которую придают этому событию. Оценивание - процесс политический, эстетический и моральный" [Дуглас, 1993, с. 250]. В практической жизни частные решения по риску принимаются путем сравнения многих рисков и их вероятных хороших или плохих исходов.

143

:: :: :: :: :: :: 5.4.2. Влияние памяти, или Эффект

ретроспективных смещений

Казалось бы, человек, выдвигающий те или иные гипотезы, должен помнить свои прогнозы при изменении ситуации, к которой они относятся. Однако психологические исследования показывают, что сами эти изменения вызывают существенные сдвиги (или ретроспективные смещения) в субъективных представлениях о вероятностях альтернатив. Это известно как феномен "я-все-это-знал". То развитие событий, которое уже случилось, вызывает изменение оценки соответствующей альтернативы в сторону увеличения ее вероятности. Человеку кажется, что именно наступившее событие он рассматривал как наиболее вероятное или неизбежное. При этом он не понимает, что на эти его выводы (о предпочтении свершившейся альтернативы) повлияло именно ретроспективное знание. Соответствующее убеждение называется "ретроспективным предубеждением". Приведем пример первых экспериментов, зафиксировавших этот феномен.

Б. Фишхофф и Р. Бейт представили в 1975 г. статью, в которой сопоставлялись прогнозы студентов из Израиля относительно возможных договоренностей, которые мог сделать президент Никсон во время своих поездок в СССР и Китай в 1972 г. В качестве испытуемых студенты выбирали один из 15 вариантов исходов для каждого из визитов до их окончания. Измерение предпочтений альтернатив, которые казались наиболее вероятными, было сделано также после окончания визитов (в промежутки от двух недель до шести месяцев). Этих же студентов просили повторить свои прогнозы. То есть в инструкции прямо апеллировали к необходимости "дать те же ответы, что и тогда", поскольку оценивается качество предсказаний. Дополнительно нужно было указать, насколько студент информирован о том, какие результаты визита действительно имели место.

В итоге было установлено, что % студентов назвали наиболее вероятными именно те исходы, которые стали реальностью. Несбывшиеся прогнозы были оценены как менее вероятные. Причем этот эффект был наиболее сильным при максимальных промежутках веремени после наступления событий. Теперь 84% испытуемых, зная реальные итоги визитов президента Никсона, назвали совпадающими их прогнозы с этими итогами, что на самом деле было не так.

Позже П. Словик и Б. Фишхофф проанализировали, как помочь людям избегать ретроспективных предубеждений. Было показано, что чувство предсказуемости существенно снижается, когда

144

люди начинают учитывать причины полученных исходов и саму возможность их изменения.

В их эксперименте испытуемым давались описания экспериментов по биологии, психологии и метеорологии. Основным воздействующим фактором было знание испытуемыми того, что эти эксперименты уже проведены или только будут проведены (а значит, результаты могут быть иными).

От испытуемых требовалось оценить возможность воспроизведения тех данных, которые описаны в первом изложении экспериментов. Испытуемые во второй группе более высоко оценили вероятность повторного получения тех же экспериментальных данных. Однако потом их просили привести доводы, т.е. обосновать, почему они считают, что именно такие результаты будут наблюдаться в следующих опытах. Ретроспективное убеждение не исчезло полностью, но было значительно меньшим по величине.

Итак, установление причин, которые могли бы изменить полученные результаты, снижало риск неверных предсказаний. Чтобы избежать этих смещений, необходимо вычленять причины, по которым могли быть получены иные результаты.

Например, после выборов того или иного кандидата на занимаемый им пост (т.е. после свершившихся исходов) важно помнить и о других - не свершившихся альтернативах и анализировать причины их провалов, чтобы не считать именно свершившийся факт более вероятным (или неизбежным) по сравнению с другими.

Другим смещением является влияние убежденности людей в том, что "со мной этого не может произойти никогда". Отнесенность подразумеваемого альтернативами событий к собственному Я существенно искажает восприятие риска. Это особенно проявляется в отношении угрозы заболеваний или катастроф. И врачи вынуждены применять особые усилия, чтобы обеспечивать понимание людьми величины той или иной опасности.

Однако есть не менее важный аспект анализа смещений субъективных вероятностей альтернатив, связанный с оправданием свершившегося положения дел.

К. Поппер в своей книге "Открытое общество и его враги" [Поп-пер, 1992] дает методологическую оценку таких смешений как соответствующих принятию гегелевского тезиса о том, что "все разумное действительно, а все действительное разумно". Этот тезис в ряду других рассматривается как совершенно не обоснованный, во всяком случае не более вероятный, чем прямо противоположное утверждение. Автор показывает исторические реалии принятия обществом (в условиях прусской монархии) этой философии

145

как оправдывающей уже свершившийся порядок как наиболее разумный. Но не собственно социально-политический контекст рассматривается Поппером в качестве неприемлемого. Неприемлемой, с точки зрения свободы мысли человека в понимании того, что всегда можно предполагать и другие возможности развития событий, является именно тенденция представлять ретроспективный анализ положения дел как преимущества ("разумность") именно победившей альтернативы.

146

:: :: :: :: :: :: 5.5. Временная перспектива в понимании

рациональности и риска

Можно указать два контекста анализа, фиксирующих роль временной перспективы выборов в прилагаемых человеком интеллектуальных усилиях для преодоления субъективной неопределенности. Один сложился вокруг обсуждения проблемы вмешательства решений в становление будущего. Второй остался наиболее метафоричным выражением проблемы "усилия жить". Наиболее кратко его выразил М. Мамардашвили в лекциях, посвященных М. Прусту: "...жизнь - и кстати, Пруст так ее и определял - есть усилие во времени. То есть нужно совершать усилие, чтобы оставаться живым" [Мамардашвили, 1996, с. 7].

Познание себя - более сильно выраженная характеристика этого усилия, чем собственно временная перспектива. Снятие неопределенности ситуации - вот наиболее значимая цель принятия решения, чем собственно реализация выбора. Узнать свое действительное положение - это узнать себя. Этот экзистенциальный контекст проблемы субъективного выигрыша и проигрыша включил план самосознания в представления о психологической регуляции интеллектуальных решений. Мерабом Константиновичем Мамардашвили риск связывается с возможностью самореализации, с актуализацией человеком своего потенциала, что включает его в самую главную временную перспективу - состоявшегося в жизни, живого в ней.

Укажем также методологическую роль контекста, включающего в регуляцию ПР последствия развития мысли человека за пределы рационально познаваемого. Никлас Луман, рассмотревший понятие риска в междисциплинарных аспектах, указал на следующие важные оппозиции, конкретизирующие связь риска с принятием решений [Луман, 1993]: он связывает понятие риска решений не с отказом от критерия рациональности, а с предположением,

146

что наиболее рациональными являются содержащие риск решения. При этом использован методологический тезис о временной перспективе как предвидении последствий.

Б. Паскаль не только дал первое толкование относительной ценности выигранных денег, но и предложил рассмотреть идею "калькуляции веры". Если на карту поставлено спасение души, то риск неверия грозит большими последствиями, чем риск веры как преклонения колен без последующей пользы. Здесь асимметрия ценности исходов как бы перекрывает роль возможных познавательных установок в отношении к фактору времени при ПР "здесь и теперь" и с точки зрения отдаленных следствий.

Мысленное предвидение и реальное течение времени могут быть асимметричны не только с точки зрения предвосхищаемых приобретений и потерь, но и с точки зрения изменения будущего решениями самих людей. К. Поппер в критике идей исторического материализма убедительно аргументировал неадекватность понимания человека лишь как оказывающего вспомоществование объективно разворачивающимся историческим процессам [Поппер, 1992].

Остановимся пока на указанном аспекте реализации предвосхищений при подготовке ПР. Вмешательство в будущее посредством исчисления рисков - не "камень в огород", брошенный в сторону классической традиции рационализма в философии (хотя Луман рассматривает его как существенный "подвох" по отношению к этой традиции). Тезис, что знание о чем-либо одновременно повышает вероятность того, что предвосхищаемое событие произойдет, фиксирует схожесть попперовского понимания активности мышления человека и "тренд" современных подходов к рассмотрению субъективной неопределенности как преодолеваемой при ПР неуверенности человека относительно последствий выборов за счет осуществления сдвигов субъективных оценок альтернатив по шкале "реальности-ирреальности" их наступления.

В психологической школе К. Левина в конце 1920-х годов его ученицей Верой Малер была выполнена экспериментальная работа по выявлению особенностей реализации "квазипотребностей" при принятии критериев реализуемости или возможной нереальности (т.е. невоплощаемости в жизнь) возможных способов решений проблем, т.е. ирреального мышления. Снятие ограничений относительно реализуемости тех или иных исходов как возможных решений стало позже рассматриваться как один из путей повышения креативности групповых решений (синектика, мозговой штурм и т.п.). То есть для принятия интеллектуальных решений рациональным

147

моментом их подготовки может оказываться именно снижение предполагаемых требований к реальности исходов и увеличение их "мобильности" с точки зрения мыслимых, интеллектуально предвосхищаемых, последствий альтернатив.

Но предложенная оценка альтернатив при ПР по степени их временной обратимости может иметь и иной модус: движение не только по шкале "возможное-невозможное" (реальное-ирреальное) следствие, но и по шкале "знаемое-незнаемое". В психологии ПР известна проблема феномена так называемого обратного мышления.

Она заключается в том, что после принятия субъектом решения ему может вменяться вина за неверно выбранную альтернативу с точки зрения знания внешними наблюдателями тех последствий выбора (или возможности иных выборов), которые не включались лицом, принимающим решение, в его подготовку, т.е. не мыслились им [Козелецкий, 1979].

Учет "возможных в мышлении" последствий выступает психологическим критерием интеллектуальности решения, что означает ведущую роль индивидуального интеллектуального потенциала субъекта в ПР.

148

:: :: :: :: 6

ВНЕШНИЕ И ВНУТРЕННИЕ

ФАКТОРЫ РЕГУЛЯЦИИ ПР 6.1. Социально-психологический аспект

проблемы ПР в группе

Социальные взаимодействия можно трактовать в качестве внешних условий ПР, подразумевая оппозицию внутренних условий, которые связаны с интеллектуальным и личностным потенциалом субъекта.

Проблема соотношения индивидуальной саморегуляции при ПР и факторов их групповой детерминации включила различение механизмов мышления в условиях общения и ПР в группе. В отечественной психологии были проанализированы разнообразные эффекты влияния социально-психологического фактора взаимодействия с членами группы или коллектива на процесс решения задач: подхватывание другими членами группы побочного результата, оформившегося у одного из включенных в решение людей; несоответствие структур внутреннего и внешнего диалога; зависимость решений от сформированности коллектива и развития совместной деятельности и т.д. (Г. М. Андреева, А. В. Брушлинский, А. И. Донцов, Г. М. Кучинский, А. М. Матюшкин, О. К. Тихомиров, А. В. Петровский, Я. А. Пономарев и др.). В зарубежных исследованиях более четко были оформлены проблемы эффектов фасилитации, влияния свойств членов диады и уровня развития группы на структуры решения, эффекты социальных влияний на ПР. И в зарубежных и в отечественных работах анализировались факторы коммуникаций, потоков информации, правил решения и социальной перцепции в их воздействии на этапы принятия группового решения.

Не анализируя различий в характере проблем, решаемых отдельным человеком или группой (что на самом деле важно с точки зрения актуализируемых свойств мышления, в частности дивергентности-конвергентности, выдвижения гипотез или анализа их последствий), остановимся на следующих важных проблемах.

149

:: :: 6.1.1. Что лучше: Индивидуальное или групповое

решение?

Обзоры, направленные на установление критериев преимуществ индивидуальных или групповых ПР, демонстрируют постепенное изменение отношения к тезису, что незаменимых людей нет.

Если речь идет о "средних индивидуумах", то их групповые решения обычно превосходят индивидуальные. Если при ПР выборы ответов связаны с использованием общих (а не специальных) знаний, то здесь преимущество находится на стороне групп. Однако если речь идет об индивидах, отличающихся от среднетипичных представителей, т.е. превосходящих их "по уму" (будь то показатель теста или продуктивность ответов в игре "Что? Где? Когда?"), то лучший член группы может превосходить группу или не уступать ей в продуктивности ПР. Так, Г. Хилл в сделанном ею обзоре исследований за 50 лет, обнаружила, что группы часто уступают наилучшему из индивидов. Это явно противоречит житейской мудрости о том, что "один в поле не воин". Если речь идет о зависимости выбираемых решений от их интеллектуальной подготовки, то незаменимым окажется тот один, кто в одиночку работает лучше.

Для процедур брейнсторминга, мультиатрибутивных выборов также показано, что более успешным суммарное или конечное решение в группе оказывается в том случае, когда первоначально идеи вырабатывались участниками группы независимо друг от друга. Таким образом, именно последовательность условий "индивидуальное-групповое" выступала важным фактором повышения эффективности групповых решений.

Однако вернемся к самому началу обсуждения проблемы - к вопросу об установлении эффектов фасилитации.

150

:: :: :: 6.1.2. Феномены фасилитации, распределения

ответственности и "теория социальных

сравнений"

Приоритет в установлении эффекта фасилитации принадлежит Р. Зайонку, который в 1965 г. опубликовал следующие выводы своих исследований: если речь идет о простых или хорошо известных вещах, то сам факт присутствия других людей делает ответы человека более уверенными. Напротив, при ответах на сложные вопросы присутствие наблюдателей снижает субъективную уверенность в правильности выбора. Физическое присутствие других было понято здесь в качестве фактора, обусловливающего возбуждение субъекта.

150

Позже было также показано, что не только физическое присутствие других лиц, но и предположение субъекта о последующей оценке его решений или действий другими изменяет (улучшает или ухудшает) его стратегии и ПР.

Другим эффектом является социальная леность. Этим термином фиксируются тенденции ухудшения показателей работы в группе из-за того, что человек не так ясно видит связь между приложенными лично им усилиями и результатом, который предстает следствием совместных решений. Другая сторона подобных тенденций - распределение ответственности; этим термином обозначается интерпретация ухудшения совместных решений из-за того, что человек перестает нести личностную ответственность за принятие своего предложения. То есть член группы может спрятаться за спинами других.

Это объяснение относится и к феномену повышения риска групповых решений по сравнению с индивидуальными.

Названные феномены были осмыслены также в контексте теории социального сравнения, автором которой стал уже известный по теории когнитивного диссонанса Л. Фестингер. Он выдвинул ряд гипотез, касающихся того, как ведут себя люди в условиях вынесения оценок и суждений, когда они не имеют возможности опираться на социальные стандарты. Предполагается, что оценка людьми своих способностей является естественной тенденцией. В ситуации выбора люди предпочитают выбирать в качестве эталонов оценивания тех, кто на их взгляд не сильно отличается от них самих. То есть люди начинают демонстрировать в социальных взаимодействиях те стратегии, которые, как им кажется, хорошо представляют схожих с ними людей. Ориентировка на тех, кто отличается, не имеет для них особого значения. Поэтому, в частности, люди не всегда стремятся к наиболее эффективным или обоснованным решениям. Их удовлетворяют те решения, в которых они видят установленную для себя планку. Но эта планка (в отличие от теории удовлетворенности Саймона) социально презентирована.

151

:: :: :: :: 6.1.3. Феномены "группового мышления"

Из зарубежных социально-психологических моделей наиболее известной стала интерпретация Ирвингом Дженисом эффектов "группового мышления" [Janis, 1982]. Он показал, в частности, что из-за стремления людей к единомыслию может снижаться степень реалистичности в оценках вариантов решений. При ПР в группе часто появляются энтузиасты, защищающие группу от дополнительной

151

информации, которая могла бы поколебать уверенность в намечаемом предпочтении решения. Эффекты давления на членов группы с целью подчинения их мнению большинства также оказывают плохую услугу анализу альтернатив. Еще хуже то, что у членов группы появляется самоцензура: они как бы не допускают приемлемости другой альтернативы, если она противоречит общегрупповым обоснованиям решений.

Группе необоснованно могут приписываться более высокие моральные критерии выбора, якобы необходимо подчиняющие индивидуальную мораль (критерии нравственного самосознания личности). Решения, которые кажутся наиболее рациональными, могут быть высмеяны членами группы. Советам может приписываться скрытая в них злоба или слабость других. В целом группе может быть свойствен неоправданный оптимизм, что вызывает уже указанный эффект повышения риска групповых решений. Только теперь в нем более явно проступают готовность в группе к более широкому диапазону приемлемости альтернатив, а также необоснованный отказ от тщательного анализа последствий в их временной перспективе, включая занижение вероятности плохих исходов.

Дженисом с соавтором была проанализирована практика совместных ПР в реальных ситуациях политического конфликта и аварийной посадки самолета [Janis, Mann, 1977]. Была обоснована модель, в которой введено специальное предрасположение, или бдительность субъекта, в качестве внутреннего фактора, помогающего вовремя диагносцировать аварийную ситуацию.

Эти и другие исследования ПР в условиях конфликта соединили ряд проблем индивидуальной целевой регуляции и регуляции ПР в условиях рассогласования целей, обусловленных социально-психологическими реалиями. Наряду с многочисленными работами по сопоставлению эффективности индивидуальных и групповых решений формировались программы психологической помощи для снижения негативных последствий ПР в группе. Они могут рассматриваться и как продолжающие линию приемов повышения эффективности решений в группе.

Типологии ошибочных решений обсуждались также американским исследователем Л. Даффи при акцентировании в разных подходах к групповым решениям таких составляющих выбора, как формально-эмпирические, рационалистические и "естественные" (для мышления человека) схемы выводов [Decision-making in action: models and methods, 1993]. Из многообразия проблем принятия групповых, или коллективных, решений подчеркнем далее только направление анализа приоритетов общепсихологических и социально-психологических механизмов регуляции ПР.

152

:: :: :: :: :: 6.1.4. Приоритеты "индивидуальное - социально-

психологическое"

С. Галам и С. Московичи [Галам, Московичи, 1992] подчеркнули необходимость различать изменения, происходящие на уровне индивидуума и на уровне групповых процессов при принятии решений, поскольку тем самым меняются интерпретационные схемы ряда феноменов. Показано, что эффект поляризации мнений при групповом обсуждении альтернатив приводит к двояким последствиям. Группой принимается решение столь экстремальное, что оно заранее не могло прогнозироваться, поскольку не соответствовало мнениям отдельных ее членов. В то же время "члены группы, вновь оставшиеся наедине с самими собой... выражали свое собственное мнение" [там же, с. 98]. Формирующееся в ходе групповой дискуссии "поле участия", подобное психологическому полю, по К. Левину, заставляет каждого идти на экстремальный консенсус, чтобы привести в соответствие системы индивидуальных ценностей и исходящие из социального поля силы.

В более ранних нормативно-ценностных теориях выбора решения группой [Miller, 1970] предполагались более простые взаимодействия между индивидуальными мнениями и групповыми решениями. Так, анализ решений судов присяжных сводился к поведению в отношении предоставляемой аргументации рассмотрения других процессов, которые могли быть реальными регуляторами их решений. Современные модели, кроме того что уделяют специальное внимание особым процессам, происходящим в группе, пытаются интегрировать интерпретации разнонаправленных процессов. Влияние нормативных моделей ПР сказывается при этом, во-первых, в апелляции к функции оптимизации, только наполненной иными (не вероятностными) реалиями ориентировки на индивидуальные ценности и ценности социума, и, во-вторых, в специальном внимании к изменению риска в групповых решениях.

При подтверждении эмпирическими данными противоположно направленных гипотез нельзя считать решенной проблему, каковы были приоритеты возможных влияний. Например, в исследованиях мультиатрибутивного выбора сравнивались ситуации, когда сначала люди принимали индивидуальные решения, а потом групповые, и наоборот [Castellan, Sawyer, 1990]. Оказалось, что качество решения выше, если первым был этап индивидуального выбора субъекта. Мультиатрибутивные модели приемов ПР применяются в случае оценивания нескольких переменных и выбора отдельной альтернативы путем комбинирования этих переменных и присваивания им разных весов.

153

Процедуры субъективного шкалирования включены в них обычно для выявления веса признака, объективированного в заданных величинах (например, стоимость квартиры, удаленность ее от метро и т.д.).

В названной работе приводится обзор влияния суждений группы на совместные выборы, но в самостоятельном эмпирическом исследовании авторы показывают все же первенство индивидуального решения (с точки зрения того, что групповое обсуждение обычно ухудшает качество решения: снижает точность оценочных суждений и удовлетворенность решением). Обращение к мнению экспертов, сведущих в тонкостях альтернатив, видится в качестве другого пути улучшения прогнозов при ПР. Но для индивидуальных решений согласие заменить свой выбор на рекомендуемый экспертом означает включение еще одного социально-психологического фактора регуляции ПР.

Наряду с работами, сопоставляющими уровни индивидуальных и групповых решений, вклад в анализ социально-психологических реалий при ПР вносят и другие исследования, выполненные в смежных областях изучения личностного развития, социальной компетентности, кросскультурных сравнений. Приведем в качестве примера выявление вклада фактора особенностей онтогенетического развития на понимание человеком своего поведения при ПР в группе.

Японским автором, использовавшим срезовый метод для сравнения групп [Kinoshita, 1989], испытуемым (возрастной диапазон - от школьников младших классов до студентов) предлагалось в 11 вербальных ситуациях оценить возможность совместного выбора с помощью процедуры "большинства голосов" или объяснить, почему ПР с помощью такой процедуры выбора невозможно. Для школьников младших классов процедура группового ПР на основе голосования представлялась универсальным механизмом, но начиная с младшего подросткового возраста дети стали от него отказываться. Если выбор расценивался как имеющий значение личностного самоопределения, то уже школьники средних классов считали неприемлемой процедуру ПР большинством голосов.

Стратегиальный подход, использованный И. Бовиной [Бовина, 1998], позволил продемонстрировать, что нужно различать "групповое решение в группе" и "индивидуальное решение в группе", для которых по-разному соподчиняются когнитивные и личностные регуляторы выборов, связанные, в частности, с оценкой эффективности своей команды как хорошей или плохой (в игре "Что? Где? Когда?"). Названные примеры демонстрируют, что уровень

154

социально-психологической детерминации ПР не может рассматриваться однопланово; он включает множество регуляторов, определяющих актуальный выбор в группе.

Не проводя далее анализа направлений изучения процессов индивидуального и коллективного (группового) ПР, отметим следующее: социально-психологические исследования уже не могли опираться только на такие идеальные и одновременно интеллектуально "усеченные" составляющие в регуляции выборов, как оценивания вероятностей. Проблема выработки общего решения выступила в них в связи с содержательно принимаемой людьми целью, заданной в конкретном содержательном контексте (последующего целедостижения с точки зрения поля альтернатив). Люди решают задачи землепользования (на примере городского совета), выбора квартиры (на уровне семейного решения) и т.д. Кроме усиления внимания к стратегиям решений, важным является также следующий аспект социально-психологических работ по ПР: достигаемая цель приближения модельных представлений к реальным ситуациям выборов усиливает понимание фактора неопределенности как фактора риска.

Обдуманность риска, понятуя как готовность субъекта в его познавательной стратегии идти на маловероятный шанс при большой "цене" возможной удачи и отвечать за возможные печальные последствия при недостижении познавательной цели в случае неудачи, связали с мотивацией достижения в ряде прикладных направлений, в частности, в психологических теориях предпринимательства [Wottava, Gluminsky, 1995], в психологии организаций и т.д. Однако мотивационные факторы принятия риска стали предметом и общепсихологических исследований регуляции ПР.

155

:: :: :: :: :: :: 6.2. ПР и субъектная регуляция выборов

личности

Мотивация достижения, независимости (автономии), агрессии, доминирования и другие личностно-мотивационные факторы рассматривались как влияющие на ПР и принятие риска людьми. Названные (и другие) мотивационные тенденции, понятые как специфические для человека социогенные потребности (согласно их классификации Г. Мюрреем), в современных исследованиях выступают как внутренние - мотивационные факторы регуляции ПР человеком. Они называются также факторами неспецифической мотивации, если имеется в виду их общность в отношении регуляции

155

разных видов деятельности. Тогда специфическими мотивационными факторами называют более тесно связанные с регуляцией именно ПР личностные свойства - в первую очередь выраженность познавательной мотивации (если речь идет о решении мыслительных задач) и личностной готовности к риску (если речь идет о ПР в условиях риска).

Однако представления о мотивационной обусловленности ПР могут строиться на разных представлениях о конструктах мотива и мотивации, а также на основе разных психологических теорий. Иерархия мотивов - один из уровней рассмотрения личностной регуляции жизнедеятельности человека в концепции А. Н. Леонтьева. Глубинная мотивация рассматривается как базовый уровень личностной регуляции как в деятельностных, так и в других концепциях различных психологических школ. Однако теория деятельности позволяет более четко представить разноуровневые психологические регуляторы, которые можно связывать с развитием базисных процессов при ПР.

Уровень личностного самосознания - один из них. Репрезентациям риска при ПР на этом уровне будет отведено отдельное место. Сейчас отметим другой аспект "субъектных координат", позволяющих выявлять множественность процессов психологической регуляции ПР. Речь идет об уровне индивидных и индивидуальных свойств, также выступающих в качестве факторов внутренних условий при ПР. Иерархичность уровней самосознания, мотивационных иерархий и "индивидно" заданных или приобретаемых в индивидуальном опыте личностных свойств предполагает функциональный анализ вклада каждого из этих уровней в целостные регулятивные профили актов ПР. Поэтому развиваемая на этой методологической основе концепция ПР может называться также функционально-уровневой. Однако пока немногочисленными являются исследования, конкретизирующие обусловленность ПР на этих уровнях психологической регуляции.

Представленная в теории деятельности А. Н. Леонтьева идея активности личности в отношении к своим врожденным и приобретенным свойствам, в соотнесении ситуативных побуждений и побуждений, связанных с широким жизненным контекстом, рассматривается, в частности, как проблема выбора между мотивами. Проблема морального выбора - другой аспект, предполагающий анализ межуровневых взаимодействий.

Моральные нормы и личностные ценности как внеситуативные регуляторы выборов анализируются в контекстах развития нравственного самосознания личности. Такое понимание выбора, включающее

156

ПР в структуры личностной регуляции деятельности и процессы развития личности, задает более широкое понимание альтернатив, чем при опосредствованном мышлением выборе.

Индивидные свойства человека выполняют регулирующую функцию в определении выбора деятельности, но здесь речь идет о диапазоне возможностей, не имеющих социально существенного приспособительного значения. Так, согласно Б. Г. Ананьеву, возрастно-половые и индивидуально-типические свойства определяют динамику психофизиологических функций и органических потребностей [Ананьев, 1977]. Среди формально-динамических регуляторов протекания психических процессов и поведения личности особо следует отметить когнитивные стили (КС). Они наиболее тесно связаны с преодолением субъективной неопределенности посредством стратегий единой когнитивно-личностной регуляции и трактуются довольно широко как общие пути, в которых личность познает, думает и действует [Когнитивные стили, 1986]. Как мы показали в специальном обзоре, посвященном изменениям в понимании и схемах изучения этого психологического конструкта в англоязычных и немецкоязычных исследованиях в период с 1960-х до конца 1980-х годов, современные исследования характеризуются особым вниманием к так называемому стратегиалъному подходу [Корнилова, Парамей, 1989]. В отличие от ранней психодиагностической традиции, этот подход направлен не столько на корреляционный анализ КС как присущих субъекту латентных свойств, сколько на выявление формируемых им в ситуации неопределенности способов регуляции познавательных и, в частности, интеллектуальных стратегий.

Понятие индивидуального стиля деятельности также фиксирует те аспекты регуляции выбора, которые связаны с формированием субъектом способов осуществления деятельности. Двухуровневое представление об индивидуальном стиле деятельности, включающем первичный приспособительный эффект в результате влияния динамических свойств регуляции (в частности, типов нервной системы) и выработанные субъектом специфичные способы действий, отвечающие особенностям индивидуальной саморегуляции, было предложено Е. А. Климовым [Климов, 1969]. В работах В. С. Мерлина и его сотрудников стилевым особенностям придается промежуточное положение между свойствами способностей и темперамента. Осуществленные в рамках работ дюссельдорфской школы исследования связей КС с факторами способностей также подчеркнули роль активности субъекта в становлении стратегий регуляции способов познания [Petzold, 1985].

157

:: :: :: :: :: :: :: :: 6.3. Квазиэкспериментальные исследования

индивидуальных особенностей субъекта

в детерминации интеллектуальных

стратегий

По мнению американского исследователя Дж. Кагана, понятие КС сложилось в борьбе между бихевиоризмом и школой Ж. Пиаже и зафиксировало связь "промежуточных переменных" с идеями целостности и когнитивного развития субъекта [Kagan, 1965]. Интегрирующая роль КС в связи с формированием способов познания и деятельности обсуждается и в отечественных исследованиях. В работе М. Холодной связь интеллекта с КС рассмотрена с позиций возможности реализации субъектом разных стилей в зависимости от требований, предъявляемых к интеллектуальной ориентировке [Холодная, 1996]. Однако это было прослежено применительно к формам репрезентации интеллекта безотносительно к проблеме актов ПР.

В представленных ниже двух исследованиях когнитивные стили, как и другие личностные особенности, связанные с регуляцией выбора субъекта (свойства "импульсивности-рефлексивности"), были проанализированы с точки зрения их включенности в микрогенез интеллектуальных стратегий. Измеренные с помощью экспериментальных и диагностических методик индивидуальные свойства выступили критериями подбора групп (с более и менее выраженным показателем по психологической переменной).

6.3.1. Роль разноуровневых индивидуально-

личностных свойств в регуляции стратегий

образования понятий

Исследование планировалось исходя из представлений о смысловой регуляции мышления [Корнилова, Тихомиров, 1990]. Предполагалось, что разноуровневость и множественность процессов психологической регуляции ПР можно установить путем сопоставления эффектов влияний разноуровневых индивидуальных свойств, имманентно связанных с личностной регуляцией выборов субъекта, на разные параметры стратегий, включающих этапы ПР. В качестве таких факторов внутренних условий выступили: свойство "рефлексивности-импульсивности", измеренное с помощью опросника Азарова; тревожность, представленная в шкалах методики Спилбергера, и когнитивные стили (КС), включающие выбор из альтернатив в реализацию перцептивных стратегий субъекта.

158

Проведенное ранее исследование по сравнению групп предпринимателей, отличающихся показателями успешности в своей деятельности, дало нам дополнительные основания для высокой оценки внешней валидности опросника Азарова, а также позволило выявить его конвергентную валидность с другими личностными шкалами, направленными на измерение тех или иных составляющих личностной готовности к риску [Корнилов и др., 1993].

Методика

В качестве контролируемых переменных индивидуальных различий когнитивные стили были выбраны потому, что они понимаются как единицы целостной когнитивно-личностной регуляции познавательных стратегий. Измерялись следующие параметры когнитивных стилей у испытуемых, участвовавших в изложенных выше компьютеризованных экспериментах по образованию искусственных понятий:

1) "импульсивность-рефлексивность", по методике MFFT (Matching Familiar Figures Test) Дж. Кагана. Мы использовали модифицированный вариант обработки, позволяющий не отбрасывать половину данных (не импульсивных и не рефлексивных испытуемых). Единый z показатель был обоснован как суммирующий две составляющие этого стиля - тщательность визуального сканирования при сличении эталонной фигуры с рядом стимульных фигур и когнитивный темп [Overton, Byrnes, O'Brien, 1985];

2) "полезависимость-поленезависимость", согласно EFT ("тесту встроенных фигур" Виткина) [Witkin, 1971];

3) "гибкость-ригидность контроля", представленного в так называемом эффекте Струппа.

Результаты

При проверке гипотез о связях между средним временем ПР в диалоге (как временем обдумывания попытки) и показателями когнитивных стилей использовались ранговые коэффициенты корреляции.

Установленные в исследовании тенденции кратко сформулированы в сводной табл. 2, где зависимыми переменными (ЗП) представлены количественные показатели интеллектуальных стратегий: t - среднее время обдумывания одной попытки, п - число попыток, или этапов решения в одной задаче. Для обработки данных использовались как меры связей (непараметрическая корреляция), так и меры различий (t-критерий Стьюдента). Указаны лишь значимые эффекты (приведены без вычисленных значений).

159

Таблица 2 Связи личностных свойств и КС с параметрами ПР

НП: различие групп по диагности

ческой переменной: ЗП: п - число попыток в страте

гии, t - время обдумывания по

пытки в диалоге с компьютером Факторы индивидуальных разли

чий Показана значимая связь с ЗП: t и

n, в качестве ЗП выступает в

первую очередь t Склонность к риску (по опросни

ку Азарова) Тенденция к риску в решениях,

или "импульсивность", связана

с более быстрыми попытками

(линия на рис. 10) Личностная тревожность (ЛТ-шка

ла Спилбергера) Связь с увеличением t для первой

задачи (т.е. в условиях макси

мальной неопределенности) и

для обеих частей последователь

ности задач, а также с увеличе

нием n Ситуационная тревожность

(СТ-шкала Спилбергера) Связь с увеличением и и средним

временем попытки (последнее

не значимо) КС "полезависимость - поленеза

висимость" ("тест встроенных

фигур" Виткина) t больше у "полезависимых", но

только в первой задаче - при

максимальной неопределенности

условий (линия на рис. 10) КС "импульсивность - рефлексив

ность" (MFFT) У "рефлексивных" больше п, но

по времени t отличий между

группами нет КС "гибкость- ригидность" позна

вательного контроля (тест Струп

па) Нет связи с t в первой задаче; но

в ходе образования понятий в

среднем по "установочным" и по

"контрольным" задачам значи

мая связь такова: чем более "ри

гидным" является испытуемый,

тем быстрее он дает ответ Когнитивные стили и измеренные личностные свойства "импульсивности" и тревожности демонстрируют связи с разными процессуальными характеристиками стратегий (рис. 10). Кроме того, разные индивидуальные свойства проявляются в связи с регуляцией стратегий на разных этапах формирования образа ситуации, т.е. при разном уровне субъективной неопределенности. Так, если

160

связь с "поленезависимостью" проявляется в условиях максимальной неопределенности, имеющей место в первой задаче, то с "гибкостью-ригидностью контроля" количественные характеристики ПР значимо связаны только после становления стратегии образования понятий в нескольких задачах.

Обсуждение

и выводы

Выявленные закономерности позволили принять гипотезу о том, что время обдумывания этапов ПР может рассматриваться в качестве существенной стилевой характеристики интеллектуальной деятельности человека. С точки зрения полученных результатов, человек обдумывал промежуточные решения в диалоге не случайный промежуток времени, а именно такой, в течение которого он может реализовать наиболее характерный для него оптимум приложения познавательных усилий. Достаточно большое число попыток как промежуточных ПР в первой задаче, т.е. при максимальной неопределенности с точки зрения освоения "метаправил" диалога, при гипотетическом оптимуме активности в плане временных затрат говорит о максимальной опоре людей в такой ситуации на поиск внешних ориентиров, т.е. дополнительной информации о закономерностях "запросов-ответов" в диалоге. Именно в ходе этой первой задачи разгадать "задуманное" понятие происходило построение испытуемыми образа ситуации.

Кроме того, полученные данные свидетельствуют о том, что следует предполагать процессы, опосредствующие связи между уровнями осознанных промежуточных целей (и другими компонентами целеобразования) и не осознанными уровнями контроля своих познавательных усилий, а также такие процессы, связующие интеллектуальную ориентировку посредством опоры на наличные и предвосхищаемые знания, т.е. гипотезы, само выдвижение которых еще лишь предполагается субъектом в связи с изменением ситуации неопределенности.

Итак, прояснив различие связей между показателями КС и разными базисными процессами, опосредующими ПР, мы конкретизировали этот контекст концепции множественной регуляции интеллектуальных стратегий. Отведя КС не просто роль внутренних условий, а указав связи стилевых показателей с разными формами познавательной активности субъекта при принятии интеллектуальных решений, мы получили основания утверждать, что существует множественность форм регуляции ПР как отражаемых именно связями познавательно-личностных усилий субъекта, образующими единые составляющие регулятивного профиля, или единицы саморегуляции при интеллектуальных стратегиях выборов.

161

Отметим, что в инженерной психологии уже рассматривалась возможность выделения единиц регуляции ПР. Важным представляется здесь положение о ПР как единице в системе операций, не раскладываемой далее на составляющие [Зараковский, Магазанник, 1981]. Проводимые на материале интеллектуальных стратегий исследования позволяют, однако, предполагать микрогенез этапов ПР и выделение единиц другого порядка - регулятивных.

162

:: :: :: :: :: :: :: :: :: :: 6.3.2. Сравнительный анализ влияния

индивидуальных свойств на ПР в диалоге

с компьютером и с экспериментатором

В другом исследовании, выполненном совместно с Е. Л. Григоренко и О. Г. Кузнецовой [Корнилова и др., 1991], для тех же испытуемых, которые участвовали в опытах по образованию искусственных понятий, дополнительно были собраны данные о ПР в условиях специальной "игры" с экспериментатором при моделировании неопределенности иного типа - семантической.

Соответствующая экспериментальная процедура, разработанная совместно С. Д. Смирновым и Е. Л. Григоренко, предполагала возможность получения испытуемым дозированной помощи - подсказок в ходе отгадывания задуманного экспериментатором слова.

Полученное число баллов за подсказки как мера самостоятельности решения, число гипотез, высказанных до и в ходе игры, и число критериев при выборе из ряда альтернатив характеризуют в этой методике познавательную активность испытуемого на уровне гипотезостроения. Для квазиэкспериментального выделения аналогов независимой переменной использовались также представленные выше методики измерения когнитивных стилей и опросник В. Азарова.

Данные корреляционного анализа показали стабильность проявления в играх с компьютером и с экспериментатором такого параметра интеллектуальной стратегии, как число попыток решения. Большее время обдумывания промежуточных решений (в диалоге с компьютером) оказалось значимо связанным с большей осторожностью и тщательностью в подготовке гипотез (в "игре" с экспериментатором), а также с когнитивными стилями (КС) "рефлексивность" и "полезависимость", что соответствует литературным данным [Когнитивные стили, 1986; Козелецкий, 1979]. При этом такие показатели интеллектуальных стратегий, как длина (число этапов ПР), число вербализованных до начала решения гипотез и число гипотез без отрефлексированных критериев выбора (в игре

162

как с компьютером, так и с экспериментатором), уже не дали ожидаемой картины связей с параметрами когнитивных стилей.

Однако кажущиеся противоречивыми связи нашли свое объяснение при сделанном допущении о нескольких источниках (или разных видах) познавательной активности человека при принятии интеллектуальных решений.

Познавательная активность на уровне выдвижения предположений до принятия проблемной ситуации (как познавательного конфликта) оказалась в большей степени связанной со способностями субъекта в плане вербализации, а не с развитием понимания проблемной ситуации, что осуществляется уже на основе и после приятия цели решения в рамках осмысления заданных условий. То есть если под "рефлексивностью" понимать степень обдумывания как осознания оснований выдвигаемых промежуточных целей решений на уровне их вербализации, то в сложных неопределенных ситуациях следует предполагать по меньшей мере три источника соответствующей познавательной активности: 1) активность на уровне вербализации предварительных гипотез до принятия проблемной ситуации; 2) активность в выдвижении невербализованных, т.е. не до конца отрефлексированных по своей целевой направленности попыток, включающих и проверку интуитивных предположений; 3) активность, связанную со степенью оформления субъектом иерархии ПР в целостной интеллектуальной стратегии.

В экспериментах в последнем случае предполагалось полное выявление человеком следствий из компьютерных данных, т.е. их активный анализ в целостной картине возможных гипотез при уменьшении числа реализуемых в диалоге промежуточных ПР. Именно третьим видом активности и отличались, по-видимому, более рефлексивные испытуемые, тратившие и большее время на ПР в диалоге. Отличие по второму процессу, означающему этапы ПР без вербализации четких целей, было неожиданным как для рефлексивных, так и для поленезависимых испытуемых. Стилевая регуляция стратегий со стороны факторов "поленезависимость" и "рефлексивность" проявлялась в том, что в большей степени на не отрефлексированные до конца попытки ПР в ситуации семантической неопределенности полагались именно более рефлексивные и поленезависимые испытуемые. Рефлексивные же испытуемые вербализовали и большее число гипотез до получения данных от экспериментатора (см. рис. 10).

Выявленные связи между показателями стратегий в диалоге с компьютером и в "игре" с экспериментатором свидетельствовали о достаточно определенной закономерности: люди, проявляющие тенденцию более быстро выдвигать промежуточные решения в

163

Содержание раздела

---