---

Разделы На главную История денег и экономики История экономических знаний Формы безналичных денег Международные финансы Экономические концепции Экономические теории Экономика в реальной жизни Экономический анализ и интеграция Макроэкономика Экономика и социальное общество Социальная экономика Социология Кризисная экономика Инфляция в экономике Экономика зарубежных стран Иностранные деньги Государственное регулирование Бюджетная система Политическая экономия Политология Законы денег Налогообложение Аудит Банкротство Теория рынка Конкуренция Международная торговля Товарная биржа Нефть и газ на бирже Логистика Банки - услуги и операции Банки в России Банковский кредит Недвижимость Ипотека в банке Инвестирование Стратегии инвестирования Инвестиционные фонды Ценные бумаги Акции Вексель Облигации Опционы Фьючерсы Биржевая торговля Биржа Forex Фондовый рынок Фондовый рынок России Волны Эллиотта Теория фракталов Торговая теория Ганна Фибоначчи на бирже Графический анализ на бирже Паттерны Биржевой анализ "Крестики-нолики" Японские свечи Технический анализ Математика на бирже Фундаментальный анализ Биржевая торговля Стратегии торговли Механические торговые системы Программирование МТС Управление торговым капиталом Управление портфелем Управление риском Страхование Профессия трейдер Практический трейдинг Технологии инфосистем Информационный рынок Безопасность информации Криптология и криптография Реклама PR - Public Relations Маркетинг Финансовая система Начало бизнеса Предпринимательство Малый бизнес Микроэкономика Торговля Ценообразование Работа в Интернете Сайты, софт, дизайн Управление качеством Управление предприятием Производство продукции Стратегический менеджмент Учебники по менеджменту Системы и организации Теория систем Планирование Статистика финансов Управление персоналом Трудовые отношения Бухгалтерия «1С:Бухгалтерия» Управленческий учет Делопроизводство и офис Автоматизация делопроизводства Рынок труда Карьера Менеджер Лидерство и бизнес карьера Лидерство и карьера Общение и переговоры Общение в бизнесе Бизнес переговоры Инновации в моделировании Экономическое моделирование Нейронные сети Нейролингвистика Логика нейросетей Программирование Пакет Excel Технологии программирования Языки программирования Практическая психология Психологические тренинги Психология в медицине Возрастная психология Ваши скрытые резервы Здоровье и долголетие Работа с эмоциями Пикап Управление временем Гипнотерапия Подсознание Трансовые техники Магия Здоровье советы Спорт для здоровья Йога Религии Эзотерика Мистицизм

---

ЮРИДИЧЕСКАЯ ПРИРОДА СТРАХОВАНИЯ

§ 1. Страхование как правоотношение С юридической точки зрения страхование является правоотношением.

В качестве правоотношения страхование может проистекать из различных оснований.

Необходимо отметить, что вопрос о классификации оснований обязательства является более чем спорным.

Римляне исходили из деления обязательств на обязательства, возникающие из договоров, правонарушений и ex variis causarum figuris - из других различных оснований. В дальнейшем, однако, они пришли к четырехчленному делению оснований обязательств: обязательства из договоров (ex contractu), как бы договоров (quasi ex contractu), правонарушений (ex delicto) и как бы правонарушений (quasi ex delicto)¹. Римская классификация оснований обязательств, опиравшаяся на римскую исковую систему, является для настоящего времени, несомненно, устаревшей и поэтому в современной юридической литературе делается немало попыток к установлению более точной и исчерпывающей классификации.

Д е р н б у р г учит, что часть обязательств возникает из юридических сделок, возникновение же другой не менее значительной группы связано с иными юридическими событиями . П л а н и о л ь знает только два основания обязательств - договор и закон. Б р и н ц развивает взгляд, что только объективный правопорядок, а не субъективное намерение лица, создает правоотношение; сделка вызывает к жизни правоотношение только потому, что такова была воля закона; закон, таким образом, является единственным источником обязательств. В русской юридической литературе известна классификация Ш е р ш е н е в и ч а: юридическая сделка, правонарушение, неосновательное обогащение. В последнее время к римской классификации приближается проф. М. М. А г а р к о в, выделяющий, по его мнению, бесспорно установленные основания обязательств - сделку, правонарушение и неосновательное обогащение - и обозначающий все остальные обязательства как обязательства, проистекающие из других различных оснований - ex variis causarum figuris¹. Профессор А. Г. Г о й х б а р г, указывая, что, если уже по отношению к буржуазному законодательству мыслимы заявления, что «последним основанием обязательственно-правовой связи служит не воля сторон, а объективный правопорядок» , то тем более это применимо к обязательственным отношениям ГК, в котором основания всех обязательств сводятся к указаниям закона.

Из всех этих разнообразных мнений мы должны остановить свое внимание на взгляде Б р и н ц а, утверждающего, что основанием обязательства всегда является только закон. Этому взгляду нельзя, разумеется, отказать в известной логической последовательности, поскольку все правоотношения в конечном счете, конечно, определяются нормами данного правопорядка. Но так обстоит дело только «в конечном счете». В действительности же мы, несомненно, имеем случаи, когда для возникновения обязательства необходимы юридические действия (в этих случаях закон действует посредственно) и когда для возникновения обязательства таких действий не надо (в последних случаях закон действует непосредственно).

Обращаясь теперь к ГК, мы видим, что, согласно ст. 106 ГК, «обязательства могут возникать из договоров и других указанных в законе оснований, в частности, вследствие неосновательного обогащения и вследствие причинения другому лицу вреда». Редакция этой статьи дает проф. А. Г. Г о й х б а р-г у основание к выводу, что «договор» сводится к одному из указанных в законе оснований, т. е. основанием всех обязательств в конечном счете является закон. Тем не менее, в связи с вышеизложенным учением о посредственном и непосредственном действии закона в качестве источника обязательств, мы полагаем, что утверждение проф. А. Г. Г о й х б а р г а правильно лишь постольку, поскольку дело идет о роли закона «в конечном счете». Из буквального же текста ст. 106 с очевидностью явствует, что ГК знает два источника обязательств: 1) договор и 2) закон как непосредственный источник обязательства. К этому надо добавить, что ГК знает еще в качестве источника обязательств и одностороннее обещание (установление завещанием, являющимся односторонней сделкой, завещательного отказа, ст. 423 ГК).

В результате мы получаем для советского права такую классификацию оснований обязательств: 1) сделки - односторонние и двусторонние (договоры) и 2) закон как непосредственный источник обязательства¹.

Применяя эту классификацию к страхованию, мы устанавливаем в качестве источников страхового правоотношения, следующие основания: 1) договор и 2) закон.

В буржуазных государствах в качестве основания для страхования на первом месте, несомненно, стоит договор, закон же играет роль гораздо менее значительную . Напротив, в СССР с его системой народного хозяйства, основанной на плановых началах, стремящейся силой государственного аппарата направить в желательное русло течение экономических интересов различных классов и социальных групп, договор как основание страхования играет роль заметно менее значительную. Поэтому в СССР в качестве основания для страхования не менее важное значение имеет закон, устанавливающий страховые отношения помимо воли и желания страхователя или принуждающий стороны к вступлению в страховые отношения.

Остановим свое внимание сначала на выяснении понятия страхового правоотношения, основанного на договоре.

§ 2. Понятие страхового договора

Несмотря на громадную литературу, посвященную выяснению понятия страхового договора¹, среди исследователей этого вопроса единодушие далеко не достигнуто.

Спорят о том, можно ли говорить о едином понятии страхового договора или надо различать два самостоятельных страховых договора - договор страхования имущества и договор страхования лица, и можно ли вообще считать страхование лица подлинным страхованием. Спорят также о том, что является характерными признаками страхового договора (его цель, характер события, предусмотренного договором, необходимость заключения договора с планомерно организованным крупным предприятием и др.).

Как совершенно правильно отметил еще Г е к к е р , нет ничего ошибочней при определении понятия страхового договора, как исходить из альтернативы: или исключать из области страховых договоров все сделки хозяйственной предусмотрительности и заботы о будущем (договоры страхования жизни), или насильственно подводить их под договоры страхования убытков. Тем не менее, и та, и другая ошибки в литературе страхового права делались очень часто.

Существовало научное течение и довольно сильно представленное (Т е л ь, Л а б а н д и др.), которое признавало подлинными договорами страхования только договор страхования имущества, в страховании же лица это научное течение вообще не видело договора страхования, а только разновидность займа, мены, товарищества, сбережения и т. п.

Противоположный этому научному течению взгляд усматривал в страховании лица вид страхования имущества. Сторонники этого последнего взгляда (Л е в и с, Г о л ь д ш м и д т, ранее Э р е н б е р г и др.) учили, что договор страхования лица, в сущности, также имеет целью возмещение убытков, как и договор страхования имущества. Между этими видами страхования есть, конечно, некоторая разница, но в общем оба эти вида страхования преследуют одну цель - возместить страхователю тот ущерб, который он понесет от предусмотренного в договоре события. В последнее время этот взгляд получил поддержку у В о л ь ф а, утверждающего, что страхование во всех своих проявлениях имеет целью возмещение вреда; отличие страхования имущества от страхования лица заключается только в том, что при страховании имущества возмещается индивидуальный, конкретный вред, при страховании же лица происходит возмещение убытков таким же порядком, как и при уплате договорной неустойки¹, т. е. размер возможных убытков фиксируется вперед из расчета средней, типичной величины возможного вреда.

Обе приведенные здесь теории служат наглядным доказательством, как научная мысль может находиться в плену старых представлений, возникших в свое время в иной обстановке, в иных экономических и политических условиях. Поистине «le mort saisit le vif» - «мертвый влечет за собой живого»!

Дать объяснение указанных теорий нетрудно. Страхование жизни возникло значительно позже страхования имущества. В известные периоды времени благодаря различного рода злоупотреблениям со стороны страхователей, заинтересованных в ускорении наступления смерти застрахованных в их пользу лиц, оно даже воспрещалось законодательствами .

Естественно, что сначала консервативная по природе юридическая мысль пугливо отталкивала от себя развивающееся страхование жизни, пытаясь отнести его к другим ей привычным правовым явлениям - договору займа, мены, товарищества и т. д. Когда же рост быстро развивающегося института и притом института, несомненно, обладавшего свойствами, сближавшими его с договором страхования имущества, стал резко бросаться в глаза, теория, идя по линии наименьшего сопротивления, попыталась причислить страхование жизни к уже исследованному явлению - договору страхования имущества. Таким путем исторический приоритет страхования убытков, основанный на том обстоятельстве, что ранее других развившиеся виды страхований - морское страхование и страхование от огня - носили характер страхования от убытков, был возведен в логическую сущность института.

В дальнейшем развитие учения о страховом договоре пошло, однако, по пути логически совершенно правильному. Вместо попыток к априорному подведению нового явления под старые, сложившиеся правовые формы, последующие устремления направились к установлению понятия страхового договора по методу выяснения признаков, общих всем видам страхования, и установления на основании этих найденных признаков понятия договора страхования.

Юридический анализ страхования имущества и лица обнаружил между ними ряд существенных отличий. Прежде всего было отмечено, что страхование имущества строится всегда на наличности убытков, страхование же лица - только на возможности их¹. Поэтому при страховании имущества ответственность страховщика наступает только тогда, когда имущество страхователя потерпело действительный ущерб. Отсюда была выведена цепь последствий, характерных для договора имущественного страхования: страховая сумма не может превышать размера убытков , в случае застрахования имущества выше стоимости, договор признается действительным только в пределах суммы возможных убытков страхователя - его страхового интереса и т. д. Напротив, при страховании лица страховщик обязывается к уплате страхового вознаграждения совершенно независимо от того, понесли страхователь или выгодоприобретатель какой-нибудь материальный ущерб от наступления предусмотренного в договоре события или не понесли (например, сын, в пользу которого был застрахован его отец на случай своей смерти, если до своей смерти отец находился у сына на иждивении). Указанное различие, как обнаружилось, влечет за собой и различный объем ответственности страховщика. В отличие от ответственности страховщика при имущественном страховании, отвечающего, как было указано выше, только в пределах действительно понесенного ущерба, по договору страхования лица страховщик отвечает в размерах той суммы, которая была выговорена при заключении договора страхования, хотя бы страхователь и не понес никаких убытков.

Приведенные здесь различия между договором страхования имущества и лица казались некоторым исследователям столь значительными, что заставили их прийти к убеждению о существовании двух совершенно самостоятельных договоров - договора страхования имущества и договора страхования лица.

Критерий «убытков», таким образом, не смог лечь в основании понятия, объединяющего все виды страхования. Но если критерий убытков оказался в качестве такого объединяющего признака непригодным, то, тем не менее, это обстоятельство не охладило попыток к разысканию какого-либо другого объединяющего начала¹.

Попытки к нахождению такого общего начала делались различными авторами.

Некоторые (В и в а н т е, последнее время Э р е н б е р г и др.) видят типичный элемент страхового договора в заключении его с планомерно организованным страховым предприятием. С их точки зрения, договор страхования может приводить к желательным результатам только тогда, когда он заключен со страховым предприятием - организацией, собирающей со страхователей взносы-премии и из собранного из этих премий фонда производящей выплаты страхового вознаграждения. Отдельные страховые сделки могут быть допущены только в качестве исключения (в морском страховании).

Другие писатели (К о з а к, В о л ь ф) усматривают общий элемент не в признаке заключения договора с планомерно организованным предприятием, а в соразмерности уплачиваемой страхователем премии, вероятности наступления предусмотренного договором события.

Третьи (К о л е р, К и ш) видят общее начало в принятии на себя страховщиком риска (Gefahrubernahme).

Четвертые (Г у п к а) пытаются найти признак, присущий всем договорам страхования, в той цели, которую преследуют все страхователи, а именно, в стремлении к достижению общего обеспечения от возможного вреда и недостатка (zum Zweck der sicheren Deckung eines kunftigen Bedarfs).

Интересная попытка к разрешению рассматриваемой проблемы была в свое время сделана и проф. А. Г. Г о й х б а р г о м.

Подвергая детальному анализу различные теории, посвященные вопросу о понятии страхового договора, и, в особенности, теории юристов - В и в а н- т е и Г у п к и, а из экономистов - Г о б б и, проф. А. Г. Г о й х б а р г пришел к следующим выводам.

Отвергая как совершенно оторванные от современной экономической действительности теории, пытавшиеся подвести страхование лица под страхование убытков, проф. А. Г. Г о й х б а р г тем не менее не находил для себя возможным полностью присоединиться к учению кого-либо из трех только что названных авторов.

Соглашаясь с В и в а н т е в том, что существенным элементом страхового договора является заключение его с планомерно организованным крупным предприятием, проф. А. Г. Г о й х б а р г находил наличие этого существенного элемента все же недостаточным для конструкции единого договора страхования.

Второй существенный элемент, свойственный всем видам страхования, проф. А. Г. Г о й х б а р г усматривал в возмездном характере договора страхования, выражающемся во взимании страховой премии с страхователя, но с тем, чтобы размер этой премии не был произвольным. Премия, за вычетом необходимых расходов и обычной прибыли страхового предприятия, должна быть пропорциональна вероятности наступления события, по поводу которого заключается страхование. Возражая Г у п к е, указывавшему, что при принятии последнего взгляда пришлось бы исключить из сферы понятия страхования все юные его отрасли впредь до накопления статистического материала, достаточного для применения теории вероятностей к вычислению надлежащей премии, проф. А. Г. Г о й х б а р г утверждал, что страхование для страховщика не должно носить алеаторного, рискового характера. Для того, чтобы страхование достигало своей основной цели - обеспечения, необходимо, чтобы существовала вероятность, переходящая в уверенность, что всей группе страхователей придется выплатить меньше, чем с них получено. В противном случае страховщик рано или поздно должен будет оказаться не в состоянии уплатить причитающиеся страхователям суммы, и наименование таких договоров договорами страхования, т. е. договорами, безусловно обеспечивающими страхователей, окажется несостоятельным.

Третий существенный элемент страхового договора проф. А. Г. Г о й х-б а р г, развивая взгляд Г о б б и и Г у п к и, видел в идее общего обеспечения, присущей всем видам страхования. Эта идея, по мнению А. Г. Г о й х-б а р г а, свойственна всем разновидностям страхования и позволяет отличать его от похожих на него явлений - игры, пари и лотереи. Если в основании игры лежит азарт, при пари - разногласие во мнениях, при лотерее же - любостяжание, то в основании страхования лежит стремление страхователя к общему обеспечению себя или других от случайностей темного, неизвестного будущего.

В окончательном итоге проф. А. Г. Г о й х б а р г приходил к установлению единого понятия страхового договора как договора, по коему одна сторона (страхователь) в целях удовлетворения будущей нужды получает на случай наступления известного события или момента времени за вознаграждение, исчисляемое соразмерно вероятности их наступления (страховую премию), от другой стороны, планомерно организованного предприятия (страховщика), обещание совершить действие, исполнение и объем которого зависят от неопределившихся обстоятельств, касающихся имущества или личности самого страхователя или третьего лица.

В новейшее время попытку дать единое понятие страхового договора сделал еще Ю. Г и р к е, определяющий страховой договор в его типичной форме как «самостоятельный договор», в силу которого одна сторона, действующая по определенному плану, принимает на себя за вознаграждение перед другой стороной обязательство к выполнению действия, состоящего в известном имущественном предоставлении (Vermogensleistung), на случай наступления неизвестного хозяйственно-вредоносного события¹.

¦к -к -к

Приведенный здесь обзор разнообразных попыток к выявлению характерных для всех видов страхования признаков и к установлению родового понятия договора страхования показывает, что чем более обширный и разнообразный круг исследуемых явлений входит в поле зрения исследователя и чем более общие признаки приходится ему брать для создания родового понятия, обнимающего эти явления, тем менее ясным и отчетливым делается выведенное им понятие. Все характерное, яркое - бледнеет, стушевывается. Остается слабый, неясный контур, с трудом позволяющий распознать новое юридическое понятие от других столь же общих понятий. Затраченный труд, с рабочей точки зрения, оказывается, таким образом, вложенным даром. В результате образование понятий, имеющее целью облегчить усвоение изучаемого предмета, вопреки желанию самих исследователей превращается в образование понятий ради самих понятий. Поэтому приходится признать совершенно правильным укрепляющийся в последнее время в рядах теоретиков страхового права взгляд на нецелесообразность стремлений к установлению общего понятия страхового договора.

«Попытки дать определение страхования оказались бесплодными, - говорит М ю л л е р - Э р ц б а х, один из позднейших исследователей этого вопроса, - как только описание становится всеобъемлющим, оно делается бесцветным и ничего не говорящим» . Правильный метод должен заключаться поэтому не в создании тонких, ажурных юридических понятий, а в установлении прочных характеристик страхового договора, которые позволили бы отличить его от смежных или сходных с ним юридических явлений.

В чем же заключаются характерные признаки страхового договора с точки зрения советского права?

В отличие от германского, австрийского и швейцарского законов, не дающих определения страхового договора, ГК определяет его следующим образом. Согласно ст. 367, по договору страхования, одна сторона (страхователь) обязуется уплатить условленный взнос (страховую премию), а другая сторона (страховщик) обязуется в случае наступления предусмотренного в договоре события (страхового случая) при имущественном страховании возместить страхователю или третьему лицу (выгодоприобретателю) понесенные ими убытки в пределах условленной по договору суммы (страховой суммы), при личном же страховании - уплатить страховую сумму.

На первый взгляд получается, что ГК принимает единое понятие страхового договора. Но редакция конца ст. 367 весьма недвусмысленно обнаруживает, что законодатель попросту объединил в одной статье два определения страхового договора: одно - для договора страхования имущества, а другое - для договора страхования лица. В первом случае дело идет о возмещении убытков (Schadenversicherung), во втором же - об уплате установленной в договоре суммы независимо от наличия или размера убытков (Summenversicherung). Приходится, таким образом, сделать вывод, что ГК не знает единого понятия страхового договора.

Тем не менее, отсутствие в ГК единства понятия страхового договора не означает, что советское право не наделяет страхование во всех его видах характерными, только ему присущими свойствами или признаками.

1) ГК уделяет страхованию всю XI главу в количестве 32 статей (ст. 367-398). Из всего этого количества статей только одна (398) касается обязательного страхования. Все же остальные статьи посвящены страхованию договорному. Это показывает, что уже с чисто внешней стороны ГК придает страховому договору самостоятельное значение. Но таковым он, как мы увидим дальше, не является и по существу.

В этой самостоятельности договора страхования лежит ключ к отграничению его от других, похожих на него договоров. Поэтому не будет договором страхования договор, в силу которого, например, акционерное общество, вырабатывающее стекла, принимает на себя ответственность за целость стекол в течение известного срока, так как в этом случае обязательство акционерного общества является не самостоятельным, а добавочным к основному договору о продаже стекол. Не будет договором страхования также принятие на себя комиссионером так называемого del credere, т. е. принятие на себя комиссионером ручательства за исправность своего контрагента, равно как и принятие на себя фрахтовщиком риска за целость груза и др.¹

2) Договор страхования является договором двусторонним (прим.. к ст. 139 ГК). Одна сторона - страхователь, обязывается к уплате известного вознаграждения - страховой премии (ст. 367), а другая сторона - страховщик, принимает на себя риск (Gefahrubernahme), т. е. ответственность за те последствия, которые могут произойти для имущества или жизни данного лица от наступления предусмотренного в договоре события (страхового случая) .

3) Можно ли страхование считать условной сделкой? Согласно ст. 41 ГК, сделка признается совершенной под отлагательным условием, когда права и обязанности, устанавливаемые сделкой, должны наступить с наступлением условия. По буквальному смыслу ст. 41 ГК получается, что поскольку ответственность страховщика обусловливается наступлением известного события (или срока), страховой договор является условной сделкой. Однако такой вывод оказался бы неправильным.

В сделке обычно различают части троякого рода: существенные, обыкновенные и случайные.

Существенными (essentialia negotii) называются те части, без которых не может быть данной сделки. Так, купля-продажа предполагает уплату покупателем условной цены и передачу продавцом имущества в собственность покупателя (ст. 180 ГК); по договору займа заимодавец передает в собственность заемщику деньги или определенные родовыми признаками вещи, а заемщик обязуется возвратить заимодавцу полученную сумму денег или равное взятому взаймы количество вещей того же рода и качества (ст. 208 ГК) и т. д.

Обыкновенными (naturalia negotii) являются те части, которые предполагаются присущими сделке, если нет противоположного соглашения между сторонами. При купле-продаже обычно деньги уплачиваются немедленно, но продажа может быть совершена и в кредит.

И, наконец, случайные части сделки устанавливаются сторонами по их усмотрению. Наличность этих частей не вытекает из существа сделки и не предполагается. К числу этих случайных частей сделок и относятся так называемые условия, т. е. присоединенные сторонами к основной сделке оговорки, в силу которых стороны ставят последствия сделки в зависимость от будущего неизвестного обстоятельства. Таким образом, понятие условия предполагает наличие двух обстоятельств: а) существование основной сделки, по отношению к которой условие является добавочным соглашением, и б) указание на будущее неизвестное событие. Поэтому не будет условной сделкой завещание, в котором наследодатель завещал свое имущество наследникам при условии, «если он умрет», так как смерть завещателя является существенной составной частью завещания. Но зато, вне сомнения, будет условной сделкой завещание, в котором завещатель завещает свое имущество сыну при условии, если он окончит высшее учебное заведение.

Обращаясь теперь к страхованию, на поставленный выше вопрос -можно ли считать страхование условной сделкой, - мы должны ответить отрицательно. Страхование не является условной сделкой.

Во-первых, основная обязанность, лежащая на страхователе, уплата страховой премии, не находится в зависимости от какого-либо условия или срока; по общему правилу страхователь должен уплатить премию при самом заключении договора страхования, если договором не установлена рассрочка или иные сроки¹.

Во-вторых, установление страховым договором ответственности страховщика в зависимости от наступления предусмотренного в договоре события (ст. 367 ГК) также мало походит на условие, как и составление завещания в указанном выше примере под условием смерти завещателя. Иначе говоря, «наступление предусмотренного в договоре события» есть не случайная, добавочная часть страхового договора, а часть договора существенная, необходимая (essentiale negotii) .

4) Необходимым признаком договора страхования является неопределенность ответственности страховщика, ее рисковый характер. Страховщик не знает, будет ли он платить или нет, или, по крайней мере, не знает времени или суммы платежа. В таком положении страховщик находится как при страховании имущества, доколе не наступило предусмотренное в договоре событие (пожар, градобитие, падеж скота и т. д.), так и при личном страховании до момента смерти застрахованного лица или достижения им известного возраста¹. Поэтому, если событие, предусмотренное договором, уже наступило или стало невозможным еще до заключения договора, страховщик ответственности не несет (дом сгорел или застрахованное лицо умерло до заключения договора страхования).

Риск несет и страхователь, который, уплачивая премию, не знает твердо, получит ли он или выгодоприобретатель страховое вознаграждение, а если и получит, то при продолжительности взноса премий представится ли ему выгодным получение страхового вознаграждения .

5) Ответственность страховщика является ограниченной размерами страховой суммы, показанной в договоре (ст. 367). При личном страховании страховщик уплачивает ту сумму, которую обещал. При имущественном же страховании страховая сумма, установленная в договоре, играет роль того предела, выше которого страховщик не должен отвечать за понесенный страхователем убыток (ст. 368).

6) Ответственность страховщика является срочной. Согласно ст. 378 ГК, в договоре страхования должен быть установлен срок, на который договор заключается, или периоды, к которым приурочивается исчисление страховой премии (страховой период).

7) Событие, в виду которого заключается договор, должно носить случайный характер (страховой случай). Поэтому страховщик не несет ответственности за события, вызванные волей страхователя или выгодоприобретателя или их грубой небрежностью.

8) Договор страхования является сделкой возмездной (ст. 367 ГК).

Но можно ли считать характерным для договора страхования, чтобы вознаграждение, уплачиваемое страхователем страховщику (страховая премия), исчислялось математически точно пропорционально вероятности на-отупления предусмотренного договором события¹. На этот вопрос, по нашему мнению, нельзя дать утвердительный ответ по отношению ко всем видам страхования, действующим ныне в СССР.

При страховании жизни вычисление тарифов премий происходит почти математически точно . В основание расчета кладутся так называемые таблицы смертности, в которых на основании многолетних наблюдений показано, какова в среднем смертность людей того или иного возраста, принадлежащих к кругу, среди которых производятся данные операции по страхованию жизни. На основании этих таблиц определяется размер нетто-премий, т. е. чистой себестоимости страхований для страховщика без учета накладных расходов и др. статей. Для получения брутто-премии, т. е. тарифной ставки, к нетто-премии делается добавка, исчисление которой производится в соответствии с принятым в данном учреждении планом организации дела. Таким образом, установление величины страховых премий при страховании лица происходит, действительно, почти математически точно пропорционально возможности наступления события, предусмотренного в договоре страхова-ния.

Но уже при имущественном страховании достижение математической точности вычисления размеров страховых премий представляется делом значительно более трудным. Как общее правило, тариф страховых премий определяется по степени опасности. Но само вычисление возможности этой опасности требует продолжительных, предварительных статистических вычислений, что иногда, в особенности для новых видов страхования, оказывается просто невозможным.

Если при страховании от огня высота тарифов премий ввиду достаточного статистического материала может быть вычислена с относительной приблизительностью к вероятности наступления страхового случая¹, то уже даже в таком старом виде страхования, как транспортное, установление высоты тарифов оказывается делом статистически далеко не вполне обосно-ванным . Еще менее научно разработанными являются тарифы страхований скота, посевов от градобитий, а в особенности таких юных отраслей страхования, как например, гарантийное страхование, введенное постановлением СНК СССР от 16 декабря 1924 г., или авиационных рисков, разрешенное Госстраху постановлением СНК РСФСР от 24 августа 1923 г.

В итоге мы полагаем, что если по отношению к страхованию жизни можно говорить о том, что страховая премия устанавливается в СССР математически точно - пропорционально вероятности наступления предусмотренного договором события, то аналогичный вывод по отношению к установлению высоты тарифов страховых премий, взимаемых при иных видах страхований, применяемых в СССР, при современном состоянии статистических данных, имеющихся в распоряжении страховых органов, безусловно не может быть сделан.

Это не значит, конечно, что эти тарифы устанавливаются Госстрахом произвольно. Тарифы премий всегда устанавливаются соразмерно со степенью опасности, но одно дело «соразмерность» и другое - «пропорциональность, основанная на математически точном расчете». Поэтому мы не можем признать, чтобы устанавливаемый некоторыми теоретиками страхового права признак - страховая премия, уплачиваемая страхователем, должна исчисляться строго пропорционально вероятности наступления предусмотренного договором события, - был свойствен страховому договору во всех его видах.

9) Как мы уже отмечали, ГК, давая в ст. 367 общее определение договора страхования, в действительности проводит резкое различие между договором страхования имущества и договором страхования лица¹. В первом случае страхователь возмещает только убытки, во втором - страховщик обязуется уплатить известную сумму денег независимо от понесенных страхователем или выгодоприобретателем убытков. Отсюда с несомненностью вытекает, что элемент «убытков» во всяком случае не является характерным признаком для всех видов советского страхования.

Но, если элемент «убытков», таким образом, не имеет в советском праве значения объединяющего начала для различных форм страхования, то не может ли сыграть роль такого объединяющего начала, если не с точки зрения ГК, то по крайней мере - существа советского страхования, выдвинутая некоторыми юристами (Г у п к а, Г о й х б а р г) взамен узкого понятия «убытков» более широкая идея общего обеспечения от возможного вреда и недостатка .

«При лихорадочном темпе нашей жизни, - говорит проф. А. Г. Г о й х-б а р г, - при массе грозящих на каждом шагу неожиданностей, неожиданностей только для отдельного лица, но в совокупности своей содержащих элемент закономерности, - при всех этих обстоятельствах никто не уверен в завтрашнем дне, никто не ведает, что станется с ним самим, с его имуществом, с его близкими или лицами, которыми он по тем или иным многосложным причинам интересуется».

Желание избегнуть этих случайностей и экономически обеспечить себя или близких от этих случайностей и вызывает применение страхования в его различных проявлениях. Желая обеспечить себя, служащий страхует от огня свою домашнюю обстановку. Но также, желая обеспечить свою жену, ремесленник страхует свою жизнь в ее пользу. Таково общее правило, допускающее, разумеется, и исключения. Нельзя, конечно, отрицать, что в некоторых отдельных случаях идея общего обеспечения и не будет лежать в основании конкретного страхового договора, как в приведенном нами ранее примере, когда сын страхует в свою пользу жизнь отца, находящегося у него на иждивении. Но такие случаи встречаются, несомненно, крайне редко. Они не типичны. Типичной же формой договора страхования является та, в которой эта идея общего обеспечения от возможного вреда и недостатка ясно и отчетливо выражена. Но ведь только типичные формы дают основание к установлению прочных характеристик данного явления.

Эти выводы, основанные на рассуждениях общего характера, становятся, по нашему мнению, еще более убедительными, если мы обратимся к рассмотрению тех социальных групп, которые являются в СССР в подавляющем числе страхователями жизни¹.

Как известно, часть населения - рабочие и служащие - подлежит действию социального страхования . Но остальная, огромная многомиллионная масса, не живущая продажей своего труда, т. е. крестьяне, ремесленники, кустари-одиночки, лица так называемых «свободных профессий» (члены коллегий защитников, врачи и т. д.), остается вне действия обязательного социального страхования. Вот эта многомиллионная масса и образует в СССР те кадры, из которых могут рекрутироваться страхователи жизни, уже по одному своему социальному положению проникнутые стремлением обеспечить себя или своих близких. Конечно, закон не ставит препятствий к за-страхованию жизни и нетрудящегося (ст. 4, 5 ГК), например, нэпмана, но такая страховая сделка, конечно, будет представлять сравнительно редкое явление по сравнению с основной массой страховых сделок, совершаемых трудящимися. Этими же последними при заключении договоров страхования, вне сомнения, всегда руководит стремление обеспечить себя или своих близких от возможного вреда и недостатка, в случае смерти, а также потери и ослабления трудоспособности, в связи с достижением известного возраста. Таким образом, надлежит заключить, что понятие общего обеспечения от возможного вреда и недостатка является характерным признаком для всех типичных страховых договоров советского страхового права.

10) Последний признак, подлежащий здесь нашему рассмотрению, - это заключение страхового договора с планомерно организованным страховым предприятием.

Приходится отметить, что, если этот признак вызывает споры в рядах западноевропейских теоретиков страхового права, не находя, действительно, себе опоры в действующем западноевропейском праве (приморском страховании, страховании скота и др.), то для советского страхового права этот признак имеет самое первостепенное значение.

Как уже неоднократно отмечалось, в СССР единственным страховщиком является Главное Правление Государственного Страхования (Госстрах), как планомерно организованный и состоящий на хозяйственном расчете орган НКФ СССР, входящий в состав последнего. Кроме Госстраха, страхование в СССР в указанных в законе случаях могут производить еще: кооперативные страховые организации, смешанные общества, страхующие экспортно-импортные товары, НКПС в отношении багажа, НКП и Т в отношении посылок с объявленной ценностью, иностранные страховые организации при перестраховании рисков Госстраха или с особого разрешения СНК Союза ССР¹. Но все эти организации также являются планомерно организованными предприятиями.

11) Можно было бы указать еще один признак, по мнению некоторых авторов, характерный для договора страхования. Поскольку выработка условий страхового договора обычно принадлежит страховщику, от страхователя же только зависит изъявить свое согласие на эти условия или нет, договор страхования может быть причислен к той группе договоров, которой С ал е й ль дал название «договоров, заключаемых посредством присоединения», (contrats d’adhesion) . По мнению С а л е й л я, существуют сделки, в которых один контрагент вырабатывает все условия договора, другая же сторона никакого участия в выработке условий договора не принимает; сами же сделки заключаются путем заявления о согласии (присоединения) со стороны кого-либо из неопределенного количества лиц, которым становятся известными выработанные контрагентом условия договора. Несмотря на то, что учение С а л е й л я о договорах, заключаемых посредством присоединения, получило дальнейшее развитие во французской литературе, понятие этих договоров тем не менее не приобрело и до сего времени достаточной юридической определенности. Это обстоятельство, как равно и то соображение, что при заключении договора страхования многие существенные части договора (определение страховой суммы, срок, прядок уплаты страховой премии и др.) вырабатываются соглашением сторон, заставляет нас воздержаться от наделения страхового договора характеристикой «договора, заключаемого посредством присоединения».

В окончательном итоге мы приходим к выводу, что общими признаками, свойственными всем видам советского страхового договора, являются: 1) самостоятельность договора, 2) его двусторонний характер, 3) рисковый характер договора, 4) ограниченность ответственности страховщика, 5) срочный характер этой ответственности, 6) случайный характер события, предусмотренного договором, 7) возмездность договора, 8) цель договора, направленная к обеспечению страхователя или выгодоприобретателя от возможного вреда и недостатка, 9) заключение договора с планомерно организованным страховым предприятием.

Эти общие признаки могут быть, конечно, положены в основание единого понятия страхового договора. Но, как мы уже указывали, такое понятие, будучи хотя и всеобъемлющим, но весьма громоздким, неизбежно оказалось бы слишком сложным и в то же время бесцветным. Поэтому мы предпочитаем, указав определенные юридические признаки договора страхования, воздержаться от установления общего понятия страхового договора.

Наличие этих общих, свойственных всем видам договора страхования признаков не означает, однако, что отдельные разновидности страхования не могут быть подразделены на основании отличительных, свойственных отдельным видам страхования признаков (differentia specifica) на известные группы или категории, подлежащие самостоятельному рассмотрению и изучению, равно как и законодательному регулированию.

Установление того факта, что в одних случаях ответственность страховщика и размер ответственности определяются наличием понесенных убытков, в других же случаях наличие или отсутствие убытков и их величина не определяют ни ответственности, ни размера ответственности страховщика, позволяет подразделить все разновидности страхования на два основных вида: страхование имущественное и личное (так поступает и ГК, ст. 367). В свою очередь, тот и другой виды страхования допускают и дальнейшие подразделения¹.

¦к -к -к

Чтобы закончить вопрос о понятии страхового договора, надлежит сказать еще несколько слов о некоторых правовых явлениях, похожих, на первый взгляд, на страховой договор, но, тем не менее, совершенно от него отличных. Мы имеем в виду прежде всего известные западноевропейскому праву договоры - игры, пари и лотереи .

Проще всего разрешается вопрос о договорах игры и пари. Хотя Советское право и не знает замкнутого числа (numerus clausus) допустимых договоров¹, тем не менее договоры игры и пари, не вошедшие в ГК, по нашему мнению, не могут пользоваться защитой закона (ст. I ГК). Поэтому вопрос об отграничении понятия страхового договора от понятий игры и пари отпадает сам собой.

Для Советского права может возникать вопрос только об отграничении понятий страхового договора и лотереи. С внешней стороны между страхованием и лотереей замечается несомненное сходство. И в том, и в другом случае в основании сделки лежит идея распределения. При лотерее выигрыши, падающие на долю некоторых счастливцев, образуются за счет массы взносов, делаемых покупателями билетов. При страховании - страхователь получает от страховщика страховое вознаграждение из того фонда, который страховщик собирает со страхователей, уплачивающих ему страховые пре-мии . Основное отличие между этими явлениями состоит в том, что лотерея основана исключительно на желании обогатиться, получить известную и в достаточной мере неожиданную прибыль, страхование же преследует цель обеспечить страхователя или близких ему лиц от возможного вреда и недостатка. Таким образом, отличительным признаком является цель сделки.

Но договор страхования может быть смешиваем и с некоторыми другими сделками. Ввиду того, что страхование имеет целью обеспечить страхователя от возможного вреда, оно смешивается иногда с теми договорами, которые преследуют аналогичные цели - с поручительством (ст. 236 ГК), с так называемым договором гарантии и с принятием комиссионером на себя d e l c r e d e r e - ручательства из исправность контрагента.

От поручительства договор страхования отличается двумя моментами: а) страховой договор - возмездный (ст. 367 ГК), поручительство - договор безвозмездный (ст. 236 ГК), б) страховой договор является самостоятельной сделкой, поручительство - сделкой дополнительной, находящейся в зависимости от существования главного обязательства.

От договора гарантии, состоящего в том, что одна сторона принимает на себя самостоятельное обязательство, заключающееся в ручательстве за достижение другой стороной известной выгоды (например, при ведении торгового предприятия), договор страхования отличается признаком возмездности, чуждым договору гарантии¹. Кроме того, лицо, дающее гарантию, имеет обычно самостоятельный интерес в успешной деятельности предприятия, тогда как страховщик такого интереса не имеет.

От принятия комиссионером ручательства за исправность контрагента (del credere) договор страхования отличается тем, что первое носит характер дополнительного и притом случайного обязательства, договор же страхования является сделкой самостоятельной и основной.

§ 3. Юридическая природа страховых отношений, возникающих в силу закона

Большой интерес вызывает рассмотрение юридической природы страховых отношений, возникающих непосредственно в силу закона или по принуждению со стороны закона.

В советском страховом праве такого рода страховые отношения имеют место при так называемом «обязательном окладном» и «обязательном неокладном» страхованиях .

По обязательному окладному страхованию имущества считаются застрахованными силой самого закона без заключения о том особого договора с Госстрахом и независимо от времени поступления страховой премии. Районы действия окладного страхования, размер окладных страховых норм и страховых премий, а также сроки страховых периодов определяются помимо воли страхователя. Оценка имущества производится Госстрахом и считается окончательной. Не уплаченная в срок страховая премия перечисляется в недоимку и взыскивается в бесспорном административном порядке, согласно «Положению о взимании налогов и сборов». Характерно также отметить, что при взыскании недоимок по налогам, прежде всего из взыскиваемых сумм удерживаются причитающиеся платежи по окладному страхованию и лишь после покрытия таковых остатки взысканных сумм обращаются на пополнение прочих государственных и местных налогов и сборов.

На иных началах построена в СССР организация неокладного страхования, применяемого при страховании от огня и от опасностей перевозки.

С внешней стороны, обязательное неокладное страхование должно проявляться в форме договора, заключаемого страхователем с Госстрахом. Но в отличие от добровольного страхования, в котором заключение договора страхования зависит от добровольного согласия сторон, при обязательном страховании заключение договора является для той и другой стороны обязательным. Обязательным является также для обеих сторон содержание всех необходимых условий договора, касающихся имущества, отдаваемого на страх, рода опасности, срока страхования, размера страховой премии и размера страховой суммы¹. В отличие от порядка взыскания страховой премии при окладном страховании взыскание страховой премии при неокладном страховании производится не в административном порядке, а в судебном, в порядке выдачи судебных приказов .

¦к -к -к

Вопрос о юридической природе обязательного окладного и неокладного страхований еще до издания Положения о Государственном Страховании Союза ССР вызвал в советской юридической литературе большой и весьма интересный спор, не потерявший своего значения и до настоящего времени, шедший, главным образом, в плоскости признания обязательного окладного и неокладного страхований публично-правовым институтом или гражданско-правовой сделкой.

Если для изображения правил окладного страхования основой послужили правила взаимного земского страхования, то для неокладного страхования, говорит П. Д о м б р о в с к и й, необходимо было строить новую правовую конструкцию, вполне отвечающую существу этого страхования, так как прошлое страховое право не знало его. Тем не менее, в силу традиции были позаимствованы правовые формы, применявшиеся в дореволюционном праве к страхованию имуществ, заложенных в банках, сданных в аренду и т. д., и как ранее в указанных случаях страхование осуществлялось в форме договора, так и неокладное страхование в Госстрахе строится по правилам добровольного, т. е. как и прежде в форме заключения договора страхования, и этим как бы относится к праву частному. Ссылаясь на то, что для частноправового отношения является существенной свобода волеизъявления на его установление, так как от субъекта права зависит воспользоваться своим субъективным правом или нет, П. Д о м б р о в с к и й указывает, что частноправовые отношения не могут быть установлены, если этого не желает участник его. Он может быть обязан уплатить неустойку, убытки, но, при нежелании его, не может получить осуществления то правоотношение, которое требует его участия. Но если арендатор не пожелает страховать, не пожелает вступить в договор страхования, спрашивает указанный автор, то как создавать правоотношения по неокладному страхованию, если остаться на признании его частноправовой сделкой? Единственный выход - это конструировать неокладное страхование не как договор и отнести его всецело к институтам публично-правовым. Для такого вывода есть и убедительный пример - социальное страхование, устанавливающее ряд аналогичных взаимоотношений между сторонами, но, несомненно, являющееся институтом публичного права.

К институтам публичного права относит как окладное, так и неокладное обязательное страхование и С. Р ы б н и к о в¹.

Противоположную позицию заняли Е. М е н и проф. М. Я. П е р г а-м е н т.

Полемизируя с П. Д о м б р о в с к и м, Е. М е н находит , что с юридической точки зрения оба вида обязательного страхования объединены одним существенным моментом, который единственно и может породить спор в вопросе о юридической природе обязательного страхования, именно моментом обязательности, ибо во всем прочем, в самом существе возникающих по страховому договору между сторонами правоотношений, нет решительно никакой разницы, ни между окладным и неокладным страхованием, ни между каждым из них и страхованием договорным. Подвергая подробному анализу понятие страхового договора, Е. М е н устанавливает следующие характерные для него признаки: двусторонность, условность, возмездность, ограниченность ответственности страховщика, срочность. Эти признаки Е. М е н усматривает не только при договоре добровольного страхования, но и при страховании обязательном. Госстрах обязан уплатить страховое вознаграждение, если убыток произойдет вследствие наступления предусмотренного правилами случайного явления (условность сделки); ответственность Госстраха ограничивается пределами страховой суммы; страхователь обязан уплачивать страховую премию (возмездность); изложенные в правилах обязательного страхования права и обязанности обеих сторон (двусторонность) ограничиваются установленным соком (срочность). Таким образом, при окладном страховании, по мнению Е. М е н а, имеются налицо те же необходимые признаки страхового договора, которые устанавливаются также правилами добровольного страхования и ГК. К этому надо еще добавить присвоенное тому и другому виду страхования право иска страхователя об исполнении договора и об убытках. Но если так обстоит дело с обязательным окладным страхованием, то еще с большим основанием можно утверждать, продолжает Е. М е н, о наличности договора и при обязательном неокладном страховании, так как это прямо устанавливается источником (Прав. § 33), где мы читаем, что подлежащие неокладному страхованию имущества поступают на страх по правилам и тарифам добровольного страхования. Что же касается отсутствия свободы волеизъявления, то, по мнению Е. М е н а, принуждение воли лица к совершению того или иного действия законом ни в коем случае не может почитаться принуждением, порочащим силу совершенной им сделки. Не может служить основанием к признанию обязательного страхования институтом публичного права и порядок взыскания премии не в судебном порядке, а в административном (при окладном страховании), так как порядок взыскания - судебный или не судебный - ни в какой связи с самой сделкой не стоит.

Интересны по своим построениям рассуждения о юридической природе обязательного страхования проф. М. Я. П е р г а м е н т а¹.

Нередко, говорит проф. М. Я. П е р г а м е н т, правопорядок, все равно, закон ли или уполномоченная на то административная власть, обязует субъекта к заключению договора (Kontrahierungszwang). Типичный случай такого Kontrahierungswаng^,a представляет собой веление закона к железной дороге об обязанности заключения договоров перевозки. Анализируя отношения дороги к отдельному грузоотправителю, проф. М. Я. П е р г а м е н т усматривает в них две стадии. Первая стадия - обязанность дороги заключить договор принятием предложения грузоотправителя; вторая стадия - обязанность перевезти груз согласно договору. Первая стадия создается законом, вторая -договором. Итак, сначала «obligatio ex lege», потом «obligatio ex contractu» . По мнению проф. М. Я. П е р г а м е н т а, все различие между приведенными отношениями, вытекающими из железнодорожной перевозки, и отношениями из страхования, сводится к тому, что во втором случае обязанность не на стороне учреждения, а на стороне публики, граждан. И в этом случае оказываются все те же два обязательства: одно, возникающее силою закона, принуждающее заключить договор, и другое, возникающее из заключенного вслед затем договора страхования, заключенного во исполнение означенного принуждения. Поскольку же договор является заключенным, все равно, добровольное ли страхование или обязательное, все происходит в плоскости договорной и тем самым, конечно, частноправовой. Но ведь контрагент не только принуждается к вступлению в сделку и само содержание договора ему также диктуется! Можно ли при таких условиях говорить все же о договоре? На этот вопрос проф. М. Я. П е р г а м е н т, ссылаясь на новейшие учения о «договорах присоединения» (contrats d’adhesion) и «продиктованных договорах» (dictierte Vertrage), отвечает утвердительно, указывая, что правильность учения, согласно которому содержание договора устанавливается, непременно, соглашением сторон, уже в достаточной степени поколеблена.

Таким образом, по мнению проф. М. Я. П е р г а м е н т а, по общему правилу, обязательное неокладное страхование остается в границах договорных, частноправовых. Но можно ли видеть такие же частноправовые отношения при обязательном окладном страховании, а также при неокладном обязательном страховании, если страхователь отказался заключить страховой договор, либо, хотя таковой договор и заключил, но не уплачивает страховой премии? Профессор М. Я. П е р г а м е н т полагает, что правопорядок являет в этих случаях фигуру, смешанную из элементов как публичноправовых, так и частноправовых¹. Со стороны своего возникновения право -отношение лежит в плоскости публично-правовой; но со стороны своего содержания то же самое правоотношение преимущественно, в подавляющей мере - гражданско-правовое. Правовая ткань тут соткана из нитей не однородных, а двух родов . Гражданско-правовым институтом считает обязательное неокладное страхование и С. К р а с н и к о в.

Изложенные здесь мнения различных авторов показывают, что вопрос о юридической природе обязательного страхования в сущности представляет собою вопрос о том, что лежит в основании страхового правоотношения при обязательном страховании: договор или закон, и является ли само правоотношение отношением права гражданского или публичного.

Разберем отдельно случаи окладного и неокладного страхования.

Что в основании обязательного окладного страхования лежит веление закона, сомневаться нет никаких оснований. Имущество является застрахованным помимо воли и желания страхователя и независимо от взноса им страховой премии. Все существенные части страховых отношений между Госстрахом и страхователем, как мы ранее видели, фиксируются законом и правилами страхования, и страховая премия взыскивается в порядке, установленном для взыскания налогов, причем премия эта взыскивается даже прежде других государственных налогов и сборов¹. Поэтому вряд ли можно согласиться с Е. М е н о м, утверждающим, что «в самом существе возникающих по страховому договору между сторонами правоотношений нет решительно никакой разницы между окладным и неокладным страхованием, ни между каждым из них и страхованием добровольным» . В том-то и дело, что при окладном страховании нет и признаков договора. Непосредственным источником возникновения страхового отношения оказывается закон, и само правоотношение, несомненно, является отношением публичного права.

Но, признавая окладное страхование публично-правовым отношением, не должны ли мы отнести обязательное окладное страхование к числу налогов, как это делают некоторые, например, Н. З и л ь б е р ш т е й н.

По мнению Н. Зильберштейна, окладное страхование преследует те же цели, что и так называемые целевые налоги (Пост. ЦИК и СНК СССР «об единовременном налоге для нужд населения, пострадавшего от неурожая», Пост. ЦИК и СНК СССР «О целевом квартирном налоге»). Как и в окладном страховании, так и при целевых налогах население обязывается к уплате определенных взносов, а соответствующие органы власти обязаны осуществить возложенные на них хозяйственные задания путем целесообразного использования этих взносов. Как при окладном страховании, так и при целевых налогах неуплата взносов влечет определенные невыгодные последствия для неисправного плательщика, Но не приостанавливает обязанности подлежащего государственного органа к устранению вредных материальных по-

следствий в хозяйстве. Поэтому указанные сборы, как имеющие налоговой характер, используются для восстановления таких хозяйств, которые обслуживают лиц, совершенно не платящих указанных сборов (пост. СТО о плане окладного страхования). Вместе с тем, по мнению Н. З и л ь б е р ш т е й н а, отпадают возражения, что страхование всегда эквивалентно в отличие от налогов. Различие в актах властвования при окладном страховании и целевых налогах, указывает названный автор, заключается только в том, что в первом случае обязательные взносы устанавливаются ввиду возможности наступления хозяйственного ущерба, а при целевых налогах взимание сборов производится в связи с обнаружившимся ущербом.

Несмотря на внешнее сходство с налогом, мы все же полагаем, что обязательное окладное страхование налогом не является.

Отличительная черта налога как принудительного сбора, взимаемого для покрытия общественных расходов, в том именно и заключается, что плательщик не получает при этом никакого специального эквивалента. И совершенно напрасно Н. Зильберштейн в подтверждение своего взгляда ссылается на целевые налоги, существующие в СССР. Несмотря на свой целевой характер, налоги эти так же построены на отсутствии эквивалентности, как и другие налоги. Единовременный налог на нужды населения, пострадавшего от неурожая, был установлен в 1924-1925 г. «в целях увеличения средств, отпускаемых правительством СССР, на нужды населения, пострадавшего от неурожая, со всех граждан СССР, достигших 18-летнего возраста». В силу же целевого квартирного налога налогом «на нужды строительства рабочих жилищ была обложена жилая площадь, занимаемая в городах плательщиками подоходного налога, отнесенными к категории «В», т. е. лицами, получающими доход от владения промышленными и торговыми предприятиями и от других нетрудовых источников дохода».

Напротив, при обязательном страховании, как и при страховании вообще, отношения между страхователем и страховщиком строятся на совершенно иных началах. В основе обязательного окладного страхования, как и страхования добровольного, лежит одна и та же идея - распределение необходимых для страхования сумм между отдельными хозяйствами, могущими понести ущерб от известной опасности.

Здесь нет стремления к удовлетворению фискальных интересов государства или к обеспечению одних групп населения за счет других групп (как при целевых налогах). В сущности, страховщик выступает всегда только как распорядитель собранных средств между отдельными хозяйствами. Выступление государства в качестве страховщика накладывает много специфиче-

ских черт на проводимое им страхование (способы установления страховой суммы, взимания премии, льготы и т. п.), но не превращает все же страхования в налог. И как социальное рабочее страхование не является налогом, так же не является налогом и обязательное окладное страхование¹.

Значительно сложнее обстоит вопрос с обязательным окладным страхованием.

Положение о Госстрахе Союза ССР в не оставляющих никакого сомнения выражениях указывает, что государственное обязательное неокладное страхование совершается в форме договора, к заключению которого стороны обязываются силой закона.

Дальше, Положение о Госстрахе говорит, что условия, которым должны удовлетворять договоры обязательного неокладного страхования, порядок их заключения и последствия, которые наступают в случае их незаключения или несвоевременного заключения обязанными к тому сторонами, определяются правилами обязательного неокладного страхования (полисными условиями), издаваемыми порядком, установленным Положением о Госстрахе. Вместе с тем Положение о Госстрахе фиксирует, что страховая сумма не может быть выше страховой оценки имущества, но в то же время не может быть и ниже страхового интереса, обеспечиваемого обязательным неокладным страховани-ем .

Положение о Госстрахе СССР предусматривает также и тот случай, если страхователь уклонился от вступления в договорное отношение. В этом случае на Госстрахе лежит обязанность вчинить иск о признании за ним всех прав, вытекающих из заключения такого договора. После признания за Госстрахом этих прав, последний может уже приступить ко взысканию страховой премии в бесспорном судебном порядке.

При безуспешности взыскания со страхователя страховой премии, удостоверенной судебным исполнителем, Госстрах предъявляет требование об уплате премии и к тому государственному органу, в ведении которого находится имущество, подлежащее страхованию в обязательном неокладном порядке. Если подлежащий орган в двухнедельный срок не внесет страховой премии, то договор страхования считается утратившим силу, и ответственность Госстраха по нему прекращается.

Формулировка Положения о Госстрахе означает, что Советское страховое право мыслит юридическую природу обязательного неокладного страхования как правоотношения, основанного на принудительном договоре, заключаемого сторонами по требованию со стороны закона (Kontrahierun-gszwang - проф. М. Я. Пергамента).

Но что же это за «принудительный договор»? Является ли он разновидностью обыкновенного договора гражданского права (ст. 130 ГК) или чем-нибудь иным?

Проверим теоретическую ценность понятия принудительного договора.

Понятие «принуждения к заключению договора» (Kontrahierungszwang) получило сравнительно недавно подробную разработку в работе Иенского приват-доцента Н и п п е р д е я - «Kontrahierungszwang und dictierter Ver-trag», - горячего сторонника этого института. Последуем за указанным авто-ром¹.

Одним из основных индивидуалистических понятий частного права, говорит Н и п п е р д е й, является начало договорной свободы. Начало договорной свободы проявляется в свободе установления содержания договора, вступления в него, определения личности контрагента и распоряжения установленным договорным отношением. Однако это начало договорной свободы подвергалось ради общей пользы еще до войны, а в особенности во время войны, ряду ограничений .

Формой такого ограничения договорной свободы является «принуждение к заключению договора» - Kontrahierungszwang и подписанный договор (буквально - продиктованный договор), так называемый, dictierter Vertrag.

Под Kontrahierungszwang^,ом Н и п п е р д е й понимает возложенную на субъекта помимо его воли в силу нормы существующего правопорядка (объективного права) в интересах другого лица обязанность заключить договор, содержание которого установлено заранее или будет установлено кем-либо, стоящим вне этого договора.

Такой нормой существующего правопорядка (объективного права) может быть закон, административный акт, уставы публично-правовых соединений и даже соглашения частных лиц, порождающие известный правопорядок (коллективные договоры).

Kontrahierungszwang есть явление правового характера. Поэтому не подходит под понятие Kontrahierungszwang’a всякое принуждение к заключению договора фактического свойства (покупка пищи, дабы не умереть с голоду, вступление самостоятельного промышленного предприятия в синдикат вследствие объявленной ему синдикатом промышленной войны и т. п.).

Kontrahierungszwang имеет целью возникновение договора. Но договор есть в основном институт частного прав. Приходится с самого начала отграничить от Kontrahierungszwang’a те институты публичного права, которые внешне проявляются в тех же формах, как и Kontrahierungszwang.

Сравнительно просто это отграничение проявляется в тех случаях, когда публично-правовая корпорация выступает по отношению к гражданину с каким-либо приказом или принуждением (например, принудительное отчуждение).

Труднее разрешаются вопросы в тех случаях, когда субъектом отношения является публично-правовое учреждение (Anstalt). В этих случаях мы часто имеем отношения, похожие на Kontrahierungszwang, но в действительности иного порядка.

Учреждение принуждается выполнить известную обязанность по отношению к гражданину (Zulassungszwang), в свою очередь, гражданин принуждается к использованию в этом отношении соответствующего учреждения (Nutzungszwang). Примером такого рода отношений может служить принудительное присоединение к водопроводной или канализационной сетям, принадлежащим городу. Нет также Kontrahierungszwang’a, указывает Н и п-п е р д е й, при обязательном народном школьном обучении, при обязательном оспопрививании, при обязательном социальном страховании, при обязательном государственном страховании строений от огня или скота от падежа и др¹. Во всех указанных здесь случаях отношения лежат в плоскости публичного права.

Но если учреждение публично-правового характера преследует цели извлечения прибыли, отношения между ним и гражданином, его использующим (Benutzer), могут рассматриваться, по мнению Н и п п е р д е я, как вытекающие из Kontrahierungszwang’a. К числу последних Н и п п е р д е й относит железные дороги, государственный банк, электрические станции, принадлежащие государству или городам, и т. п. Правоотношения, возникающие в этих случаях, по мнению указанного автора, являются правовыми фигурами смешанного типа (публично- и частноправовыми) .

Чтобы усвоить понятие Kontrahierungszwang’a, надо еще заметить, что Kontrahierungszwang имеет место только тогда, когда принудительный договор заключается с тем субъектом, в пользу которого установлена обязанность к заключению договора. Kontrahierungszwang предполагает, что будущий кредитор по договору будет и лицом, непосредственно получающим от договора выгоду. Поэтому не будет Kontrahierungszwang’ом возлагавшаяся некоторыми актами военного и переходного времени на владельца предприятий обязанность страхования некоторых категорий припасов (например, древесной массы, необходимой для выделки бумаги). В последнем случае цель закона - не доставление выгоды страховому обществу, а обеспечение интересов государства.

Ниппердей делит разнообразные проявления Kontrahierungszwang’a на две категории. К первой он относит те случаи, когда принуждение к заключению договора имеет целью регулирование таких взаимоотношений, которые находят свое проявление в имущественном обороте независимо от вмешательства со стороны объективного правопорядка. Ко второй категории он относит те случаи, когда принуждение к заключению договора имеет целью создание в обороте таких договорных отношений, которые без вмешательства правопорядка совсем не имели места или создавались бы в ином виде, нежели этого требует общественный интерес¹.

В качестве субъектов отношения в первую категорию входят: 1) железные дороги, государственный банк, почта и т. п.; 2) лица, занимающиеся профессиями или ремеслами, нуждающимися для осуществления своей деятельности в разрешении, утверждении и т. п. со стороны правительственного учреждения (извозчики, аптекари, акушерки и т. п.); 3) лица, выполняющие известные профессии в силу предоставленного им властью исключительного права на осуществление этих профессий (Bannrechte старого немецкого права; для современного права как исключение - трубочисты в Гамбурге, владельцы живодерен, во время войны торговцы мясом и некоторые др.) .

Вторая категория обнимает, по преимуществу, случаи, возникающие в условиях принудительно-организованного народного хозяйства. Во время войны часто издавались правительственные акты, возлагавшие на продавцов обязанность продавать товар по твердой цене под угрозой его отчуждения органом власти; существовали также обязательные постановления, преследовавшие целью принудительное заключение договоров найма жилых помещений под застройку и т. п.

В случае отказа обязанного лица от заключения договора нормальным средством принуждения к заключению договора является заключение договора в судебном порядке, предусмотренном § 894 германского гражданско-процессуального устава.

§ 894 германского гражданско-процессуального устава гласит: «если должник присужден к выражению волеизъявления, то это волеизъявление считается выраженным со времени вступления в силу судебного решения».

В силу принятой фикции договор считается, таким образом, заключенным, хотя бы обязанное лицо и не выразило соответствующего волеизъявления.

Иск о заключении договора, по мнению Н и п п е р д е я, в интересах кредитора должен быть соединен с иском об исполнении по договору¹.

В тех случаях, когда этот обычный путь принуждения к заключению договора закрыт (случаи второй категории), принуждение к заключению договора осуществляется в форме так называемого предписанного договора (dictierter Vertrag), где все содержание договорных отношений устанавливается помимо воли сторон. При продиктованном договоре подлежащий орган власти не подтверждает уже существующего права, а создает новое право (например, утверждение в Германии комиссаром по демобилизации трудового договора между предпринимателем и лицами, работавшими у него ранее, подлежащими по демобилизации обратному приему на службу, в случае отказа в выполнении приговора третейского суда) .

Приходится отметить, однако, что учение «о принуждении к заключению договора» (Kontrahierungszwang) в очерченном здесь объеме имеет против себя достаточно авторитетных противников, не усматривающих в нем особой теоретической ценности.

Как, по нашему мнению, правильно указывает Т у р, весьма сомнительно, чтобы понятие Kontrahierungszwang’a могло служить хорошим средством для понимания юридической природы рассматриваемых отношений. Обязанности железной дороги и почти настолько подробно регламентированы законом, что не оставляют почти никакого места для договорных соглашений. Железная дорога и почта обязаны к перевозке грузов и доставке писем уже в силу закона, и вовсе не требуется, чтобы перевозке грузов или пересылке писем предшествовал особый договор перевозки или почтовой пересылки. Также обстоит дело и в других приведенных выше случаях, где усматривают наличие «Kontrahierungszwang’a. По мнению Т у р а, во всех этих случаях в силу закона возникает не обязанность к заключению договора, но только обязанность к доставке воды, электричества, к приему больного и т. д. Поэтому оформление в договорную форму таких возникающих из закона обязательственных предоставлений являлось бы, безусловно, лишним. Вполне последовательно Т у р делает и тот вывод, что при отказе в выполнении этих обязательств надлежит предъявлять иск не о заключении договора, а об истребовании того, что истцу причитается в силу действующих постановлений закона. Таким образом, о договорной природе приведенных сейчас правовых явлений не может быть и речи¹. Обязательства железной дороги, почты и т. п. возникают непосредственно в силу закона (aus einem gesetzlichen Tatbestand) .

К этим соображениям Т у р а надо добавить еще следующее.

Если в случае отказа лица, обязанного заключить договор, таковой совершается судом, то это означает, в сущности, не что иное, как отрицание всей договорной конструкции, поскольку в наличности не оказывается ни одного элемента договора.

Такой же вывод мы должны сделать и в отношении «предписанного договора».

Как совершенно точно указывает проф. М. М. А г а р к о в, о договоре может идти речь только тогда, когда в составе юридических отношений между сторонами остаются хотя бы немногочисленные, даже единичные элементы, для возникновения коих необходима встреча двух свободных волеизъявлений. Поэтому в том правоотношении, в котором воля одной из сторон не будет иметь никакого значения ни для установления правоотношения, ни для выбора другой стороны, ни для определения содержания прав и обязанностей, нет и встречи двух волеизъявлений, нет и договора.

Может ли при неокладном страховании страхователь по своему усмотрению установить страховые правоотношения? Нет, не может, так как его принуждает к этому законодатель, устанавливающий обязательность страхования известных, строго определенных категорий имуществ.

Но, может быть, страхователь имеет право выбора контрагента¹? Тоже нет, так как единственным страховщиком является Госстрах.

Но, наконец, не предоставлено ли страхователю право установить содержание тех страховых отношений, которые возникают между ним и страхователем? И на этот вопрос следует дать столь же отрицательный ответ, как и на два первых. Как мы уже видели, все существенные части правоотношения при неокладном страховании устанавливаются помимо желания и воли страхователя даже тогда, когда он изъявляет желание оформить эти отношения в виде договора, как этого требует Положение о Госстрахе СССР (ст. 12).

Но, в свою очередь, и Госстрах принуждается законом к вступлению в страховое отношение, пределы и объем которого также определены законом.

Мы полагаем, что то правоотношение, которое возникает между страхователем и Госстрахом при неокладном страховании в случае добровольного вступления сторон в страховые отношения представляет собою в действительности не договор в смысле гражданского кодекса (ст. 130), а тот публично-правовой институт Zulassungszwang’a и Nutzungszwahg’a, о котором речь шла выше. С одной стороны, публично-правовое учреждение, не имеющее своей основной целью извлечение прибыли (Госстрах) , принуждается к принятию на страх известных, строго определенных в законе категорий иму-ществ (Zulassungszwang); с другой же стороны, опять-таки точно указанные в законе лица принуждаются к использованию в этом отношении Госстраха (Nutzungszwahg).

Подобного рода отношения известны и иностранному страховому праву (германскому).

В комментарии к германскому страховому закону 1908 г. М а н е с а среди описаний различных публично-правовых страховых учреждений, существующих и поныне в Германии, приводится описание подобного учреждения, существующего в Баварии. Это публично-правовое страховое учреждение, возникшее еще в 1817 г., действует в качестве организации, принимающей на страх от огня недвижимые имущества на всей территории страны. Учреждение это осуществляет свою деятельность на началах принудительности и монополии. Начало принудительности проводится в отношении всех общественных строений, т. е. строений, принадлежащих государству, городам, школам и т. п., которые в порядке прямого принуждения (directer Zwang) должны быть застрахованы в указанном страховом учреждении. В силу же монополии страхование указанных строений воспрещено в других страховых учреждениях под страхом недействительности и даже штрафа¹.

Отчетливо оттеняет юридическую природу тех взаимоотношений, которые возникают в силу Zulassungszwang’a и Nutzungszwahg’a, известный немецкий специалист по административному праву Ф л е й н е р .

Ф л е й н е р рассматривает эти отношения как публично-правовые. По мнению Ф л е й н е р а, публично-правовой характер указанных отношений проявляется в нескольких направлениях. Здесь мы укажем только главнейшие.

Принуждение к использованию соответствующего учреждения может иметь место только тогда, когда это прямо предусмотрено законом (обязательное школьное обучение, обязательное страхование и т. п.). Здесь все отношения покоятся не на договоре, а на норме объективного права - законе. Отсюда вытекает важное последствие, что учреждение не может отказаться от вступления в соответствующее отношение с отдельным гражданином на равных с другими гражданами условиях.

Используя учреждение, лицо тем самым подчиняет себя власти этого учреждения (школьная дисциплина и т. п.). В отличие от договора, где стороны юридически являются равноправными, в рассматриваемом случае мы имеем отношение, строящееся по началу власти и подчинения. Внешне это находит свое выражение в различного рода постановлениях, издаваемых подобного рода учреждениями, обязательных для их использователей.

Наконец, публично-правовая сторона отношения сказывается и в характере ответственности учреждения. За вред, причиненный действиями своих органов, учреждение отвечает не в обычном гражданском порядке, а в порядке ответственности за действия должностных лиц.

Профессор М. Я. П е р г а м е н т, который особенно подробно аргументирует необходимость признания частноправовыми страховых отношений, возникающих из обязательного неокладного страхования, в подтверждение своего взгляда ссылается, между прочим, на мнение таких авторитетных знатоков западноевропейского страхового права, как Э р е н б е р г и Г а-г е н¹, указывающих, что, если отношения по страхованию покоятся на принуждении, то все же во всех случаях помощью страхования возникают частноправовые отношения между страховым учреждением и страхователем. Нам кажется, однако, что эта ссылка на Э р е н б е р г а и Г а г е н а вряд ли может быть признана особенно доказательной.

Не надо забывать, что социально-экономические условия западноевропейских государств и СССР более чем резко отличаются друг от друга. Поэтому в условиях индивидуалистического народного хозяйства вполне естественны высказывания, подводящие очень многие отношения под категорию отношений частного права, но подобные же высказывания в условиях планового народного хозяйства СССР являются уже слишком отвлеченными и мало считающимися с действительностью. Частноправовой оборот в СССР и ограничен, и узок, и вообще нормы частного (гражданского) права являются только известной уступкой частнохозяйственным началам , являются исключением из обширной сферы норм публичного права. Поэтому ссылка на теоретиков западноевропейского страхового права, конечно, не может быть признана убедительной. К этому надо добавить, что и в западноевропейском страховом праве к страховым отношениям, возникающим в силу закона, применяется ряд положений, наглядно обнаруживающих резко выраженный публично-правовой характер этих отношений.

Если мы сделаем теперь хотя бы самый беглый просмотр отдельных наиболее существенных положений, применяемых при обязательном неокладном страховании, то увидим, вопреки проф. М. Я. Пергаменту, как сильно сказывается в этом виде страхования наличие публично-правовых свойств.

Принципиальное исключение норм гражданского права в отношении неокладного страхования мы видим в ст. 398 ГК, указывающей, что постановления XI главы ГК не распространяются на все виды обязательного страхования, поскольку в правилах о последних нет указаний на эти постановления.

Правда, в правилах обязательного страхования от огня 1922 г. содержится положение, указывающее, что подлежащие неокладному страхованию имущества поступают на страх по правилам добровольного страхования (§ 33)¹. Но к этому параграфу еще при издании в 1922 г. указанных правил было сделано достаточное количество дополнений и изменений, резко меняющих общие правила добровольного страхования. Изданные в дальнейшем инструкции по страхованию коммунальных и государственных иму-ществ, циркуляры Госстраха и Положение о Госстрахе СССР в еще большей степени подчинили обязательное неокладное страхование действию права, не находящего себе выражения в нормах ГК о страховании.

При возникновении страхового правоотношения из договора страховое отношение лежит в сфере гражданского права; в этом случае, действительно, можно с некоторыми общими оговорками об известной условности границы между публичным и частным правом и об общей насыщенности страхового договора публично-правовыми началами говорить о частноправовой природе страхового отношения . Напротив, при возникновении страхового отношения в силу веления закона страховое отношение в условиях советского правопорядка, несомненно, проникается в столь сильной степени публичноправовыми свойствами, что говорить о принципиальном подчинении его нормам частного (гражданского) права уже не приходится.

Мы не будем отрицать, что при обязательном неокладном страховании в некоторых второстепенных случаях могут применяться правила договорного страхования, т. е. положения ГК и соответствующих правил добровольного страхования. Но уже в наиболее существенном моменте - в определении размера страховой суммы - выставляется положение, могущее найти себе объяснение только в полном подчинении неокладного страхования публично-правовым началам: имущества, подлежащие неокладному страхованию, должны быть застрахованы в сумме, которая не может быть выше страховой оценки имущества и не может быть ниже страхового интереса, обеспечиваемого неокладным страхованием.

Равным образом по тем же причинам не предоставлено свободному усмотрению сторон определение других основных элементов страхового правоотношения - страхового риска, премии и срока.

Но не только в указанных моментах проявляется публично-правовая природа неокладного страхования. Свое сильнейшее отражение она находит и в начале «принудительности», которому Е. М е н совершенно напрасно отводит так мало значения.

Принуждение страхователя страховать известные категории имуществ в Госстрахе, а Госстрах принимать это имущество на страх связывает стороны такими крепкими нитями, которые они не могут разорвать по своему желанию. Поэтому не только страхователь, но и Госстрах не могут по своему желанию уйти из страхового правоотношения, ни отказаться войти в него, за исключением случаев, указанных в законе.

Это начало принудительности, связывающее страхователя с Госстрахом, не делает их сторонами, юридически равноправными. Страхователь, помимо своего желания, подчиняется власти Госстраха, выражающейся внешне в правилах, издаваемых Госстрахом, регулирующих условия и порядок заключения неокладного страхования, а равно и последствия незаключе-ния такового (Полож. о Госстрахе, ст. 12). В отличие от добровольного страхования, где правила страхования являются только типовыми условиями договора, которые лицо, желающее застраховать имущество, может принять или отвергнуть, при неокладном страховании воле страхователя нет места. Знает ли он или не знает содержания этих правил, согласен он на них или нет, правила эти для него равно обязательны. Здесь нет места началу юридического равноправия, свойственного договору гражданского права. Перед нами - отношения власти к подвластному¹.

Столь же ярко сказывается публично-правовое свойство отношения и при выдаче страхового вознаграждения. Согласно действующим до настоящего времени инструкциям, при страховании коммунальных имуществ, если имущество сгорело целиком, страховое вознаграждение уплачивается коммунальному учреждению, которому оно принадлежало, если же имущество пострадало частично, то страховое вознаграждение выдается арендатору, при страховании же государственных имуществ, по общему правилу, вознаграждение выдается госоргану - сдатчику имущества. Арендатор, получивший страховое вознаграждение, обязывается немедленно обратить его на восстановление пострадавшего имущества, отвечая за израсходование не по назначению в порядке ст. 185 Угол. Код., как за растрату .

Итак, внимательный анализ страхового правоотношения по неокладному страхованию показывает, что это правоотношение и по основанию своего возникновения, и по характеру установления всех своих существенных элементов, и по свойству прав и обязанностей сторон, несомненно, является отношением публичного права.

Поэтому, хотя Положение о Госстрахе и квалифицирует отношение по неокладному страхованию между Госстрахом и страхователем как «принудительный договор», в действительности же мы имеем пред собой разновидность особого института публичного права - принудительного использования публично-правового учреждения обязанным к тому лицом¹.

ft ft ft

Еще менее можно говорить о договорном характере неокладного страхования, когда страхователь уклоняется от оформления этого правоотношения и когда имущество считается застрахованным в судебном порядке со времени получения Госстрахом судебного приказа о взыскании страховой премии .

Говоря о § 894 германского гражданско-процессуального устава, мы уже охарактеризовали его применение как безусловное отрицание всей договорной конструкции. Этот взгляд надлежит применить и к случаю, предусмотренному ст. 16 Положения о Госстрахе. Эффект, достигаемый Госстрахом при уклонении страхователя от исполнения возложенной на него законом обязанности путем особой формы судебного воздействия, к слову сказать, не предусмотренной гражданско-процессуальным кодексами союзных республик, является несомненным проявлением власти Госстраха как публично-правового учреждения.

Но этого эффекта можно было бы достигнуть и другими средствами чисто административного характера, не прибегая к помощи судебного аппарата, собственно говоря, чуждого природе правоотношения по обязательному неокладному страхованию.

Между прочим, очень интересно отметить, что в то время, как в РСФСР еще циркулярами НКЮ за № 120-1924 г. и Госстраха за № 737 и 759 было разъяснено, что неуплаченная страховая премия по обязательному неокладному страхованию должна взыскиваться в порядке судебного приказа, хотя в ст. 210 Гр.-Пр. Код. по этому поводу и не имелось определенных указаний, на Украине до самого последнего времени применялось (и совершенно, по нашему мнению, с теоретической точки зрения, правильно) взыскание страховой премии по неокладному страхованию в порядке административного бесспорного взыскания, что, несомненно, подчеркивало юридическую природу обязательного неокладного страхования как публично-правового отношения¹.

¦к -к -к

Приходится, однако, заметить, что правила об обязательном неокладном страховании, изложенные в Положении о Госстрахе, не являются законченными, с точки зрения своего юридического построения, и дают возможность свести на нет весь институт обязательного неокладного страхования.

Как мы уже указывали, согласно ст. 16 Положения, в случае удостоверенной судебным исполнителем безуспешности взыскания со страхователя страховой премии, Госстрах должен предъявить требование об уплате премии к тому государственному органу, в ведении которого находится имущество, подлежащее страхованию, причем, если этот орган в двухнедельный срок не внесет страховой премии, то договор страхования считается утратившим силу.

Создается такое положение вещей, что, в сущности, все требования закона об «обязательности» неокладного страхования, о «принудительности» его являются, в действительности, не подкрепленными никакой санкцией. Достаточно судебному исполнителю потерпеть неудачу при взыскании с упорствующего страхователя страховой премии , а подлежащему госоргану не пожелать внести в двухнедельный срок эту премию, что, разумеется, во многих случаях и будет иметь место, и правоотношение из обязательного (?) неокладного страхования прекращает свое существование.

---

---