Общие условия и основные тенденции капиталистического развития россии в конце XIX - начале XX вв.

МЕСТО РОССИИ В МИРОВОЙ СИСТЕМЕ КАПИТАЛИЗМА

Россия относилась к числу стран, вступивших на путь капиталистического развития в то время, когда капитализм, утвердившийся в нескольких европейских государствах, стал определять генеральное направление мирового исторического процесса, формируя ту историческую среду, в которой происходило развитие остальных территорий Европы и всего мира. Капиталистическая эволюция этих стран представляла собой результат сложного взаимодействия закономерностей развития, имманентных их общественным структурам, и давления мирового капитализма.

Изучение механизма такого взаимодействия породило огромную мощь литературу. Это — разноплановые конкретно-исторические исследования, в которых рассматриваются международные экономические связи различных стран в ходе их капиталистического развития и сравниваются свойственные им характерные черты этого развития, а также разнообразные обобщающие труды. Подавляющая их часть принадлежит перу зарубежных ученых¹. Среди последних особого упоминания заслужили венгерские историки И.Беренд и Д.Ранки, авторы цикла исследований, посвященного вопросам капиталистического развития стран европейской иерархии, где значительное внимание уделено России².

Воздействие передовых капиталистических государств на страны, отстававшие в своем развитии было многообразным и далеко не однозначным. Оно проявлялось не только в распространении производственного опыта и технической мысли, экспорта машин и технологий, предоставлении инженерных кадров и капиталов, т.е. всего того, что укладывается в ленинскую формулу «пример и помощь» старых капиталистических стран молодым³. Вместе с тем это воздействие деформировало естественный процесс развития последних и несло угрозу экономического и даже политического их подчинения. Итоговый результат противоборства этих противоречивых тенденций зависел от многих факторов.

Способность к восприятию положительных проявлений воздействия более развитых государств и защите от его отрицательных последствий определялась прежде всего уравнением социально-экономического развития тех стран, которые оказались объектами такого воздействия⁴.

Возможность использования «примера в помощи» более развитых государств заимствования их технических достижений и организационно-хозяйственного опыта создавала предпосылки для ускорения темпов индустриального развития стран, позднее начавших свой переход к капитализму, позволяя им в той или иной мере миновать промежуточные этапы становления крупного машинного производства. Однако до начала XX в. эта возможность была реализована сравнительно немногими странами. Как показала мировая история, для превращения ее в деятельность требовались определенные условия. Отделение промышленного производства от земледелия являлось выражением глубинных процессов общественной эволюции. Будучи результатом далеко зашедшего разложения натурального хозяйства и складывания общественного разделения труда, оно означало качественный сдвиг в развитии не только производительных сил, но и производственных отношений. Вот почему привнесение извне в отставшие страны отдельных элементов промышленного производства — техники, организационных форм, капиталов — могло иметь последствия только при наличии там необходимых предпосылок для их адаптации. Образно говоря, вывезенные из передовых государств Западной Европы, семена индустриального развития были способны дать всходы лишь в том случае, если почва для них оказывалась подготовленной. Достаточно напомнить, что промышленная революция в России стала совершившимся фактом только после отмены в 1861 г. крепостного права, хотя возможность ввоза машин из-за границы и производства их внутри страны на основе иностранного опыта открылась задолго до реформы.

Второе необходимое условие реализации исторической тенденции ускорения индустриального развития молодых капиталистических стран — политическая их независимость, способность оградить свой внутренний рынок от конкуренции более развитых в промышленном отношении держав, ибо существование последних не только открывало возможность использования их опыта, но и представляло собой серьезную угрозу становлению крупной промышленности в других странах.

Наконец, использование иностранных капиталов могло иметь долговременный положительный эффект, если выкачивающиеся из страны прибыли не превышали приток новых вложений, и это использование не вело к политической зависимости государства, неспособного «жить по средствам». Опыт ряда стран, и прежде всего США, в экономической истории которых импорт капиталов из-за границы сыграл большую роль, свидетельствует о том, что при высокой динамичности развития народное хозяйство в состоянии ассимилировать иностранные капиталы. Исследование американского историка Д.Мак-Кея выявило, что и в России в конце

XIX — начале XX в. наблюдался аналогичный процесс⁵. Но в США сумма размещенных за границей ‘ государственных займов, неуклонно снижавшаяся с 70-х годов, составляла в начале XX в. небольшую часть всей заграничной задолженности страны. А в России на долю внешнего государственного долга, рост которого прекратился только в 1908—1912 гг., приходилось накануне Первой мировой войны 3/5 общей суммы заграничной задолженности. Сравнение стран европейской периферии показывает, что там, где политическая надстройка в большей мере соответствовала потребностям капиталистического развития и не нуждалась в финансовой поддержке извне, иностранные государственные займы играли к началу XX в. меньшую роль в импорте капиталов из-за границы.

Характер воздействия более развитых стран на менее развитые и отношения между ними, естественно, не оставался неизменным. В орбиту мирового капиталистического хозяйства втягивалось все большее число стран, усложнялась его структура, менялись и становились многообразнее формы мирохозяйственных связей. Страны, являвшиеся первоначально более или менее пассивными объектами воздействия извне, по мере их капиталистического развития сами вступали на путь внешней торговой и финансовой экспансии и, внедряясь в складывавшуюся систему международного разделения труда и мирового рынка капиталов.

Проблема «Россия и Запад», т.е. проблема взаимоотношений России с более развитыми странами Западной Европы и их воздействия на процесс эволюции и роста российского народного хозяйства, вызывает споры на протяжении не менее двух столетий. Напомню, что вопрос о судьбах капитализма в России, а следовательно, и о перспективах воздействия на нее капиталистических стран Западной Европы, занял на исходе XIX в. центральное место в развернувшейся тогда идейной борьбе, в ходе которой формировались основные политические направления, проявившиеся в трех российских революциях начала XX века.

В результате Октябрьской революции и уничтожения капиталистических отношений в нашей стране этот вопрос постепенно утратил свое непосредственно практическое значение, перейдя в область истории. Но, поскольку проблемы социалистического строительства были во многом обусловлены тем наследием, которое досталось новому обществу от российского капитализма, за пределами СССР капитализм продолжал существовать и развиваться, вопрос о судьбах российского капитализма, трансформировавшийся в вопрос о закономерности победы социалистической революции в России, сохранил свое политическое звучание. Его трактовка оказалась связана с обоснованием выбора путей построения социализма и оценкой перспектив мирового общественного развития.

Политизация освещения итогов капиталистического развития России наложила свой отпечаток не только на советскую историографию, она явно ощущается и в западной, особенно социологической литературе. Политические симпатии и идеологические различия, разделяющие историков-марксистов и немарксистов — в вопросе об исторических судьбах мирового капитализма, естественно, влияли на трактовку теми и другими причин Октябрьской революции и степени ее экономической обусловленности. Однако в отношении установления уровня капиталистического развития России споры ведутся как среди историков-марксистов, так и немарксистов. Они, на мой взгляд, вызываются не только идеологическими расхождениями, но и объективными трудностями сопоставления процессов капиталистической эволюции и оценки их результатов в России и в других странах, в силу несоразмерности их территорий, соединения в едином государственно-территориальном комплексе Российской империи метрополии и колоний, неравномерности развития отдельных ее регионов, характерной для нее переплетенности капиталистических отношений и пережитков крепостничества. Все это не раз порождало представления об уникальности исторического пути России, особом типе российского капитализма.

Но сравнительно-исторические исследования показали, что в мире нет хотя бы двух одинаковых капиталистических государств. Каждое государство представляет собой явление уникальное. По мере приобщения к капитализму все большего числа стран, наряду с подчинением их экономической жизни общим закономерностям капиталистического воспроизводства, в каждой стране на основе особенностей ее географического положения, природных ресурсов, исторического развития и общественного устройства складывалась единственная в своем роде народно-хозяйственная система, отличительные черты которой и определяли ее место на мировом рынке в условиях прогрессирующего международного разделения труда.

Именно эти свойства общности и индивидуальности капиталистических стран, обусловливавшие возможность и необходимость их экономического взаимодействия, обеспечивали противоречивое единство формировавшейся мировой системы капитализма. Неудивительно, что еще в конце XIX — начале XX в. они привлекли к себе внимание тех исследователей, которые по свежим следам событий стали изучать процессы интернационализации экономической жизни капиталистических стран, видя в них признак вступления капитализма в новый этап своего развития. На этой основе уже в то время зародилась классификация стран, составляющих мировую капиталистическую систему. Деление их на индустриальные и аграрные, метрополии и колонии, кредиторов и должников послужило исходным моментом в ее разработке.

Важный вклад в эту разработку внес В.И.Ленин, для которого определение места России в мировой капиталистической системе имело принципиальное значение. На исходе XIX в., отмечая «громадные особенности» России «как в экономическом, так и во внеэкономическом отношении», состоявшие прежде всего в том, что «ни в одной капиталистической стране не уцелели в таком обилии учреждения старины, несовместимые с капитализмом», В.ИЛенин в то же время обращал внимание на тождественность основных черт капиталистической эволюции России и стран Западной Европы⁶. В особенностях России он усматривал проявление более ранней стадии капиталистического развития: «Капиталистическая эволюция настолько сблизила уже общий экономический строй не только западно-европейских государств по сравнению друг с другом, но и России по сравнению с Западом, что основные черты экономики крестьянского хозяйства в Германии оказываются те же, что и в России. Только тот процесс разложения крестьянства, который был подробно доказан русской марксистской литературой, в России находился на одной из начальных стадий развития...»⁷.

Вместе с тем размышления об особенностях капиталистической эволюции России по сравнению с передовыми странами Западной Европы навели В.ИЛенина на мысль о возможности различных типов развития капитализма, ибо отдельные черты капиталистической эволюции России, не будучи свойственны всем странам, тем не менее являлись типичными для многих из них. Эта мысль легла в основу ленинского учения о двух основных типах капиталистического развития — «американском» («крестьянском») и «прусском» («помещичьем») — в зависимости от того, разрушалось или сохранялось в ходе буржуазного переустройства общества дворянское землевладение, утрачивали или удерживали крупные аграрии политическое господство в государстве⁸. Ко второму типу капиталистического развития, наряду с Германией, а также Австро-Венгрией, Италией, Испанией, Японией, В.ИЛенин относил и Россию. Как видим, государства, «общая капиталистическая природа» и «общий закон развития» которых были, по мнению В.ИЛенина, «несомненны»⁹, группировались им, исходя из типа и стадии их капиталистического развития. В России он видел государство прусского типа с незавершенными буржуазными преобразованиями.

Следующим шагом в изучении структуры мировой капиталистической системы явилась ленинская группировка стран мира, основывавшаяся на времени прохождения ими этапа утверждения капитализма. Она представляла собой, если пользоваться современными понятиями, опыт «эшелонирования» мирового капиталистического развития. Отмечая необходимость учета различия «между странами с давно законченными и с незаконченными буржуазно-демократическими преобразованиями», В.ИЛенин указал на признак такого различия: «во всем мире эпоха окончательной победы капитализма над феодализмом была связана с национальными движениями»¹⁰. На этой основе он предложил выделить следующие группы стран:

1) передовые капиталистические страны Западной Европы и США, «где национальное движение — прошлое»’,

2) восток Европы (Австрия, Балканы, Россия), «где оно — настоящее»;

3) полуколонии и колонии, «где оно — в значительной степени — будущее»¹¹.

В дальнейшем при подготовке брошюры «Статистика и социология» В.И.Ленин составил воспроизводимую ниже схему, наглядно показавшую зависимость места отдельных стран мира в системе международных финансовых и политических связей начала XX в. от времени утверждения капитализма в этих странах, определяемого, исходя из признания его совпадения с эпохой буржуазно-демократических национальных движений¹².

Картина дележа мира (в связи с национальным развитием)

Финансово-и политически- самостоятельные страны Финансово несамостоятельные, политически самостоятел ьн ые страны Полуколонии (Китай) Колонии и политически- зависимые страны 250 500 350 300 250 1649 1789 1848 1848 1871 1905 1911 XX век финансовая «зависимость» финансовая + отчасти политическая финансовая и политическая зависимость Даты (эпохи) великих буржуазно-демократических движений. национальных

В рамочках здесь указано ориентировочные числа жителей каждой из четырех групп стран (в млн.). В первую группу В.ИЛенин включил Англию, Германию, Францию и США; во вторую — государства Восточной Европы, в том числе Россию и Австро-Венгрию, «западно-европейские мелкие страны», Японию, а также «часть южной и средней Америки». Сюда же при состав-

пенни этой схемы им была включена Турция¹³. Но в тексте брошюры «Статистика и социология» он отметил, что ее «географически правильнее считать азиатским государством, а экономически "полуколонией"»¹⁴.

Таким образом, В.И.Лениным выделены четыре эшелона капиталистического развития: первый образовали страны, где капитализм утвердился до 1848 (1871) г., второй — те, в которых его утверждение произошло между 1848 и 1905 г., третий — вступившие на путь буржуазно-демократических преобразований в начале XX в., четвертый — еще не вступившие ко времени составления схемы на этот путь. Отнесение отдельных стран к той или иной из выделенных в схеме групп не бесспорно. Оно вызывало в ряде случаев колебания и у В.ИЛенина¹⁵. Однако сам принцип данной группировки, основывающийся на учете качественных отличий положения в мировой капиталистической системе стран, приобщавшихся к капитализму на разных этапах ее формирования, выдержал экзамен времени.

За многие годы, прошедшие с тех пор, когда была составлена эта схема, накоплен богатейший фактический материал, характеризующий капиталистическое развитие отдельных стран, регионов и всего мира. Резко возросший после второй мировой войны интерес зарубежных экономистов к изучению механизма экономической динамики, в частности, к исследованию факторов роста, а также путей преодоления отсталости, и в связи с этим обращение некоторых из них к анализу исходных этапов капиталистического развития, породившие ряд историко-социологических теорий: «стадий роста» У.Ростоу¹⁶, «динамики модернизации» С.Блэка¹⁷, «стадий экономической отсталости» А.Гершенкрона¹⁸ и др. — все это стимулировало сравнительные историко-экономические исследования на Западе, в том числе и такие, где объектом для сравнения являлась Россия¹⁹. Использовав методы как стадиально-диахронического, так и синхронического анализа²⁰, эти исследования, несмотря на присущие им в той или иной степени недостатки в освещении истории России, обусловленные влиянием распространенных теоретических стереотипов или тенденциозных общих представлений, а отчасти ограниченностью Источниковой базы, дали обильную пищу для размышлений о сходных чертах и отличиях экономического роста стран, принадлежащих к разным эшелонам мирового капитализма, о характере их взаимодействия в процессе его становления и развития.

В осмыслении накопленного багажа фактов и наблюдений, относящихся к эшелону, к которому принадлежала Россия, наибольший интерес, пожалуй, представляют упомянутые выше труды И.Беренда и Д.Ранки. Начав с изучения региональных особенностей экономического роста стран Центральной и Восточной Европы в XIX—XX вв., они вышли на проблему индустриального развития европейской периферии, как одного из эшелонов мирового капитализма.

Для советской историографии до последнего времени характерно, как уже отмечалось выше, почти полное отсутствие сравнительных исследований, в которых процессы капиталистического развития России анализировались бы в сопоставлении с аналогичными процессами в других странах. Утверждения об особенностях российского капитализма в большинстве своем либо совершенно голословны, либо носят умозрительный характер, являясь результатом сравнения картины реальной экономической жизни в России с некоей абстрактной моделью «классического» капитализма. В течение длительного времени решение вопросов о месте России в мировой капиталистической системе, о специфике российского капитализма начала XX в. определялось не историческими исследованиями, а каноническими априорными формулами. Такую роль играл прежде всего сталинский тезис, о том что «Царская Россия была величайшим резервом западного империализма не только в том смысле, что она давала свободный доступ заграничному капиталу, державшему в руках такие решающие отрасли народного хозяйства России, как топливо и металлургию, но и в том смысле, что она могла поставить в пользу западных империалистов миллионы солдат»²¹. Выросшая из него «концепция» полуколониальной зависимости России, которая с середины 30-х годов приобрела характер непререкаемой догмы, предписала историкам совершенно определенные оценки степени отсталости России и характера ее отношений с западно-европейскими державами²². А трактовка особенностей монополистического капитализма в России с конца 40-х годов оказалась подчинена ложной интерпретации ленинского термина «военно-феодальный империализм»²³. Когда же к середине 60-х годов советские историки отказались от «концепции» полуколониальной зависимости России и от использования термина «военно-феодальный империализм», для характеристики российского монополистического капитализма, выяснилось, насколько сильна сложившаяся за долгие годы привычка к приоритету априорных формул над результатами конкретно-исторических исследований. В результате вместо отвергнутых формул стали предлагаться новые, вычитанные из работ В.И.Ленина (тезис об «октябристском капитализме») или приписанные ему («концепция» многоукладное™ экономики России²⁴).

Общее место в советской политической литературе является признание России начала XX в. страной «среднего уровня капиталистического развития». Получив одобрение авторитетнейших научных трудов второй половины 60-х годов, суммировавших итоги изучения российского капитализма²⁵, это признание до последнего времени повторялось, как нечто, не вызывающее сомнений, в различных изданиях²⁶. Следует, однако, заметить, что признание России среднеразвитой капиталистической страной не помешало представителям «нового направления» в изучении социально-экономических предпосылок Октябрьской революции рассматривать российский капитализм лишь в качестве одного из укладов многоукладной экономики страны²⁷.

Лишь недавно против него выступил Е.Г.Плимак на том основании, что В.И.Ленин будто бы относил Россию к странам «"среднеслабого" развития капитализма», имея в виду его пометку на полях книги Н.И.Бухарина «Экономика переходного периода» (М., 1920)²⁸.

Его убеждение в том, что для обоснования предложенного им пересмотра давно бытующей в историографии оценки уровня капиталистического развития России достаточно сослаться на одно слово, вычитанное им среди ленинских замечаний, само по себе характерно, свидетельствуя о живучести примитивно-догматического мышления. К тому же Е.Г.Плимак, вырвав понравившееся ему слово из контекста, явно не понял его смысла. В своей книге Н.И.Бухарин писал: «Концентрация социальной мощи буржуазии в государственной власти, сросшейся с экономическими организациями капитала, создавала гигантское сопротивление для рабочего движения. Поэтому крах мировой капиталистической системы начался с наиболее слабых народно-хозяйственных систем, с наименее развитой государственно-капиталистической организацией». В связи с этим В.И.Ленин, подчеркнув слова «наиболее слабых», заметил: «неверно: со "среднеслабых". Без известной высоты капитализма у нас бы ничего не вышло»²⁹. Следовательно, речь шла не о «среднеслабом» развитии капитализма, как уверяет Е.Г.Плимак, а о «среднеслабых» народно-хозяйственных системах, т.е. таких, где сращивание государственной власти с экономическими организациями капитала не привело еще к созданию механизма «гигантского сопротивления» рабочему движению. Но это не исключало достижения ими «известной высоты капитализма». Именно таково было, по мнению В.ИЛенина, положение в России, выраженному в его помете.

Гораздо более аргументированно выступил против признания России среднеразвитой капиталистической страной К.Функен, посвятивший целую книгу доказательству отсутствия экономических предпосылок Октябрьской революции³⁰. Он тоже не обошелся без цитат, но, кроме того, высказал свои собственные соображения о том, как следует понимать термин «среднеразвитая капиталистическая страна», чего, кстати сказать, мне не приходилось встречать в советской литературе³¹. Это важно уже потому, что дает необходимую основу для обсуждения точки точки зрения автора.

Разъясняя ее К.Функен пишет: «Конечно, было бы неверным характеризовать царскую Россию как колониальную страну, которая беззащитно подвергалась воздействию империалистических метрополий... Царская Россия не была по своему социально-экономическому статусу страной типа Индии или Китая; в десятилетия перед мировой войной она занимала прочную международную позицию в горнодобывающей промышленности, металлообработке, текстильной промышленности. Если отвлечься от текстильной промышленности, то во всех этих отраслях производство велось на высоком техническом уровне, имелось высокое органическое строение капитала и очень высокая концентрация. С другой стороны, в отношении доходов на душу населения, производства, на душу потребления населения, Россия оставалась далеко позади высокоразвитых стран...» К.Функен полагает, что определение «среднеразвитая капиталистическая страна» применимо к России, если под ним понимать страну, «которая в шкале промышленного развития мира занимала среднее положение — между Китаем, Индией и т.д., с одной стороны, и США, Англией, Германией и т.д. — с другой стороны». Однако, по мнению К.Функена, это противоречит теории Маркса, «согласно которой "капиталистическая страна" — среднеразвитая, высокоразвитая, или же слаборазвитая — это определенное общественное отношение, общественная структура, а не определенная степень развития промышленности»³². Но разве развитие промышленности не выражает изменения общественной структуры? Ведь сам К.Функен видит первый признак «среднеразвитой капиталистической страны» в том, что «такая страна эмансипировалась от своего аграрного воспроизводственного базиса; сельскохозяйственная продукция более не играет роли основного фактора, определяющего экономическое положение страны; конъюктура и хозяйственный цикл страны более не зависят от ежегодного урожая»³³.

Кроме этого признака, К.Функен выдвигает еще четыре. Ни один из них, по его мнению, не подходит к России. В отношении первого признака он, безусловно, прав. Но к началу XX в. в мире существовало немного стран, которые действительно эмансипировались от своего аграрного базиса. Это были страны Западной Европы и США. Причем рубеж, когда доля промышленности превысила долю сельского хозяйства в валовом национальном продукте, США перешли в начале 80-х гг. XIX в., а Франция — на исходе того же десятилетия. Скандинавские страны его преодолели в конце XIX — начале XX века³⁴. Соотношение упомянутых долей в России было примерно таким же, как в Австро-Венгрии и Италии.

Второй из предложенных К.Функеном признаков капиталистической среднеразвитое™ общественная структура страны в решающей степени пронизана антагонизмом двух современных классов — наемных рабочих и капиталистов» В России, как он считает, этот антагонизм «между наемным трудом и капиталом еще не стал решающим противоречием»³⁵. И снова К.Функен и прав, и неправ. Действительно, вследствие незавершенности буржуазнодемократических преобразований в стране, ее общественную структуру до февраля 1917 г. «пронизывала» общенародная борьба за уничтожение всех остатков крепостничества и, прежде всего, самодержавия. Но решающим фактором в развертывании этой борьбы стал антагонизм между трудом и капиталом, а ее ведущей силой — пролетариат. На это указывают не только советские, но и многочисленные западные исследования. Теперь уже общепризнанно, что борьба российского пролетариата являлась стержнем общественной жизни страны и важным элементом международного рабочего движения³⁶.

Можно высказать аналогичные возражения и относительно трактовки К.Функеном трех других признаков капиталистической «среднеразвитости» в применении их к России: здесь еще не сформировались единые, глубоко капиталистические отношения воспроизводства; подвижности капитала мешали не только политические, юридические и культурные препятствия, но и изначальная тенденция крупной промышленности к монополии; царское государство «определяло развитие страны»³⁷. Но главное состоит в том, что предложенные им признаки учитывают контрасты капиталистического развития России, ее социально-экономическая структура не укладывается в его систему координат.

Вопреки мнению, высказанному И.И.Минцем³⁸, западные историки, несмотря на различия во взглядах, в общем отнюдь не склонны преувеличивать успехи капиталистического развития России.

Расчеты А.Гершенкрона³⁹, а затем Р.Голдсмита⁴⁰ показали высокие темпы развития промышленности в России в конце XIX — начале XX века. С этим согласны все. «Построенные Голдсмитом ряды промышленного производства, — отмечает П.Грегори, — подтверждают вывод Гершенкрона, сделанный им в ранней работе на основе изучения российского промышленного производства, что значительный рывок в выпуске промышленной продукции произошел в середине 80-х годов XIX в. и что коэффициент промышленного роста России превосходил соответствующие показатели передовых промышленных стран в периоды их промышленных революций»⁴¹. А.А.Милворд и С.Соул констатируют, что «с 1990 г. промышленный рост России был самым быстрым в Европе»⁴².

Однако лишь У.Ростоу полагал, что Россия в 1890—1914 гг. прошла стадию «взлета» (take-off), предшествующую по его теории стадии «самонепрерывного роста» (self-sustained growth), характерного для «современного» общества.

А.Каган, отмечавший, что отставание России в области промышленности от промышленно развитых государств было менее значительным, чем в других областях⁴³, вместе с тем высказал мнение, что изменения, происшедшие в экономике России в 1890—1913 гг., не были достаточны для превращения ее из страны преимущественно аграрной в индустриальную⁴⁴. В.Блэквелл, констатировавший, что предпосылки для «взлета» складывались в России еще в 1800—1860 гг.⁴⁵, оценивая результаты ее промышленного развития к 1914 г., указал на незавершенность начавшейся индустриализации. По его словам, «русский капитализм только начал созревать»⁴⁶.

М.Фэлкус прямо поставил под сомнение утверждение У.Ростоу. Он полагал, что на вопрос, миновала ли российская экономика к 1913 г. стадию «взлета», «нельзя дать прямой ответ»: «Даже если принять во внимание полезность концепции Ростоу, неадекватность данных не позволяет дать такой ответ. Конечно, по достигнутому Россией к 1913 г. уровню национального дохода на душу населения, она являлась одной из беднейших в мире стран среди великих держав и одним из беднейших государств в Европе». Вместе с тем он признавал, что именно в промышленном развитии Россия достигла самых больших успехов, хотя структура российской промышленности... едва ли была «современной» по сравнению с другими передовыми нациями. И все же, в течение нескольких десятилетий было сделано много. Нельзя дать достаточного объяснения роста российской экономики в период советского режима после 1917 г., не принимая во внимание промышленную базу, созданную царской Россией⁴⁷. М.Фэлкус следующим образом оценивал то, что «было сделано»: «Россия к 1913 г. имела значительный промышленный сектор. В абсолютных цифрах российский промышленный сектор был пятым в мире после США, Германии, Англии и Франции. У России была также хорошо развитая тяжелая промышленность... Что касается производства продукции на душу населения, российские показатели были гораздо менее впечатляющими». Констатировав, что «по производству промышленной продукции на душу населения США более чем в 10 раз превосходили Россию», он заметил: «Это иллюстрирует, кстати, очень важный вывод: для страны, подобной России, с огромным крестьянским населением, показатели душевого дохода имеют только весьма ограниченную значимость»⁴⁸.

Наблюдение М.Фэлкуса заслуживает внимания. Действительно, при больших контрастах развития экономики усреднение развитых и отсталых ее компонентов вряд ли проясняет картину. Каков же вывод? Ведь экономика, включая в себя и те и другие компоненты, представляла собой нечто единое.

Сам М.Фэлкус, пытавшийся решить этот вопрос на основе анализа структуры народного дохода России в 1913 г. пришел к выводу, что ее экономика все еще носила «отсталый» («underdeveloped») характер⁴⁹.

Мнение М.Фэлкуса о «полезности концепции Ростоу» и предложенных им критериев определения уровней экономического развития разделяют далеко не все западные историки и экономисты⁵⁰. Вероятно поэтому, П.Грегори предпринял попытку оценить результаты экономического развития России за 1861—1917 гг., исходя из понятий концепции С. Кузнеца о «современном экономическом росте» (NEG). В соответствии с этой концепцией им были рассмотрены тенденции роста населения, динамики рождаемости и смертности, увеличения валовой и душевой продукции, эволюции народно-хозяйственной и промышленной структур, изменения модели потребления. Вывод его гласил: «Россия после освобождения крестьян демонстрировала довольно высокие темпы роста общего выпуска продукции, не показывая при этом столь же высоких темпов роста выпуска продукции на душу населения из-за высоких показателей роста населения... Низкий темп роста производительности труда в сельском хозяйстве был основным препятствием, сдерживавшим общий темп роста производства. Хотя темпы рождаемости и смертности в России в начале XX в. стали проявлять характерные черты «современного экономического роста», основной тенденцией все же была тенденция быстрых темпов рождаемости, что удерживало темп роста выпуска продукции на душу населения на минимальном уровне. Ограниченные темпы роста производства продукции на душу населения, в свою очередь, влияли на структуру российского выпуска продукции и потребления. Несмотря на решительные структурные сдвиги в 90-е годы XIX в., структура выпуска оставалась примерно той же, что и структура выпуска продукции развитых стран накануне модернизации. Хотя имеются различные мнения относительно структуры российской промышленности, все же может быть выдвинуто в большой мере гипотетическое суждение о том, что различия в структуре российской промышленности и в структурах промышленности передовых стран являлись не очень значительными. Если это положение верно, то «предреволюционная Россия имела своего рода двойственную экономику с очень современной промышленностью и отсталым сельским хозяйством»⁵¹.

Создается впечатление, что западные историки, изображая этот неравный брак развитой промышленности и отсталого сельского хозяйства в России, в большинстве своем отдают решающую роль в нем отсталому сельскому хозяйству. Наиболее явно это выразили А.Милворд и С.Соул. «В России, — пишут они, — элементы ра-бовладельчески-феодального и капиталистического общества продолжали существовать бок о бок, и это не сглаживало их, а, напротив, порождало новые проявления напряжения... Россия была страной крайностей — в климате, в роскоши и в нужде, в примитивном сельском хозяйстве и в самой современной сталелитейной промышленности в Европе... ее население было столь велико и росло столь быстро, что усилия, которые были бы успешными в другом контексте, оказывали малое экономическое воздействие...»⁵². По мнению О.Крисп, несмотря на то, что в 1913 г. Россия являлась четвертой промышленной державой в Европе и имела по абсолютным показателям значительный индустриальный сектор, в котором было представлено большинство современных фабричных отраслей... структура ее общества, рабочей силы валового национального продукта оставалась характерной для доинду-стриальной или, в лучшем случае, полуиндустриальной экономики⁵³.

Это, безусловно, верно, если иметь в виду количественное преобладание аграрного сектора в российском народном хозяйстве. Однако, как показали исследования историков-аграрников, этот сектор не был однородно отсталым. В нем все более важную и активную роль стали играть капиталистические отношения. К началу

XX в. именно они определяли облик ряда крупных сельскохозяйственных регионов. К тому же в данном случае речь идет о взаимодействии динамичного и статичного элементов. Первый — капитализм в промышленности и сельском хозяйстве России — находился в состоянии развития и обладал значительным потенциалом поступательного движения. На его стороне была сила воздействия на российскую экономику мирового капиталистического хозяйства. Второй элемент — крепостнические пережитки в аграрном строе страны — будучи давно обречен на гибель, существовал лишь благодаря поддержке политической надстройки, которая, впрочем, тоже получала в виде государственных займов помощь извне. Этот элемент не был способен развиваться. Он мог только мешать развитию первого элемента. Его существование тормозило и деформировало эволюцию народного хозяйств, определявшуюся капитализмом.

В этом смысле большой интерес представляет работа Х.Хау-манна «Капитализм в царском государстве 1906—1917 гг. Организационные формы, соотношение сил, баланс достижений в процессе индустриализации»⁵⁴, в которой он попытался осветить результаты воздействия на развитие капитализма в России со стороны царизма, как формы политического господства «дворян-земле-владельцев», олицетворявших собой пережитки крепостничества в экономическом и социальном устройстве страны. Поскольку в России «наряду с высокоразвитой формой капитализма, сохранились «домонополитические» формы в производстве предметов потребления, ранние и докапиталистические формы в мелкой промышленности в сельском хозяйстве, которые все были тесно между собой связаны и пронизывали друг друга», Х.Хауманн пришел к заключению, что делать из этого «среднеразвитый капитализм»... было бы упрощением», ибо при этом не учитывалась бы сложность тогдашней общественной системы и нельзя осветить «совокупность» русского исторического процесса⁵⁵. Он предложил охарактеризовать российский капитализм как «уродливый» или, может быть точнее, «искалеченный», капитализм (verkriippelter kapitalismus) с государственно-капиталистическими элементами⁵⁶.

Это довольно удачный «образ». Ведь развитие российского капитализма было действительно деформировано ускоряющим воздействием внешних факторов и тормозящим — внутренних. Но сама по себе констатация факта деформации («искалечения») недостаточна. Необходимо знать ее характер и степень.

Для ответа на такой вопрос многое дает выполненное П. Грегори исследование эволюции российского народного дохода в 1885—1913 гг., представляющее собой высочайший образец профессионализма. Подтвердив, естественно, что для России были характерны значительное преобладание в экономике сельскохозяйственного производства и резкое несоответствие занимаемых ею мест среди других капиталистических стран по абсолютному размеру национального дохода и его сумме в расчете на душу населения, это исследование позволило сделать и гораздо менее тривиальные выводы. Некоторые из выводов П.Грегори настолько важны для понимания нашей темы, что я приведу их полностью:

1. «В прежних исследованиях о национальном доходе России темпы роста царской экономики преуменьшались. Ежегодные темпы роста в период российской "индустриализационной эры" (1885—1913) составляли примерно 3,25% (чистый национальный продукт) и 1,7% (чистый национальный продукт на душу населения). Эти данные отличаются от более ранних подсчетов Раймонда Голдсмита, согласно которым темпы роста составляли примерно 2,7% (ЧНП) и 1,25% (ЧНП на душу населения) за тот же период».

2. «Темпы роста царской экономики были относительно высоки с точки зрения мировых стандартов конца XIX — начала XX в. Россия принадлежала к группе стран с наиболее быстро развивающейся экономикой, как США, Япония и Швеция».

3. «Экономический рост и структурные изменения царской экономики в 1885—1913 гг. соответствуют образцу современного экономического роста, который испытали на себе индустриально развитые страны. Я, следовательно, мог заключить, — пишет П.Грегори, — что Россия вступала в эру современного экономического роста в течение периода с 1885 г. по 1913 г. Его процесс был прерван в 1914 г. в связи с началом первой мировой войны».

4. «Представление Александром Гершенкроном экономического развития России "азиатским" по своему характеру является обоснованным в некоторых отношениях и необоснованным в других. Царская Россия начала и завершила индустриализационную эру с относительно высоким уровнем инвестирования, а также государственных расходов и низким уровнем личного потребления для страны с низким доходом. Это явление соответствует модели относительной отсталости Гершенкрона. Однако относительно высокая доля инвестирования не может быть объяснена прямым государственным вмешательством (как в случае с Японией). Поэтому механизм, при помощи которого Россия достигла такого высокого уровня инвестирования на ранней стадии экономического развития, предстоит еще установить. Мнение Гершенкрона о том, что за высокую норму инвестирования были вынуждены "заплатить" русские крестьяне, и его утверждение о низкой производительности российского сельского хозяйства не были подтверждены моими результатами, — отмечает П.Грегори. — Главное расхождение между данным исследованием и концепцией Гершенкрона заключается в трактовке вопроса о производительности российского сельского хозяйства. Я пришел к выводу, что производительность российского сельского хозяйства (и жизненный уровень деревни) была намного выше, чем это допускал Гершенкрон».

5. «Царская экономика хорошо интегрировалась в мировое хозяйство, и колебания уровней цен и производства в значительной мере диктовались "внешними” факторами. Внутренний уровень цен следовал за тенденциями на мировом рынке, а колебания размеров инвестирования и объемов валового производства были согласованы (очевидно, с некоторым отставанием) с мировыми инвестиционными и производственными циклами. Важнейшая отличительная особенность России состояла в неблагоприятном воздействии революции 1905 г., которое послужило причиной того, что российский экономический цикл вышел из общего хода мирового цикла»⁵⁷.

Противоречивость капиталистического развития России и неоднозначность его результатов, естественно, порождают расхождения в их оценках. Последние во многом зависят от ракурса рассмотрения проблемы. В условиях существования в России полуфеодальной политической надстройки, помещичьего землевладения и других пережитков крепостничества процессы капиталистического развития происходили нередко в своеобразной феодальной оболочке или принимали необычные, скрытые формы, что мешает установить их подлинный масштаб. Поэтому я хочу присоединиться к словам Р.Гэтрелла: «Соблазн описать дореволюционную Россию как экономически отсталую, очень велик, но это то искушение, с которым следует бороться»⁵⁸.

Учитывая невероятные контрасты народного хозяйства России, признание ее среднеразвитой капиталистической страной, как бы приводившее к одному знаменателю, совершенно несовместимые, взаимоисключающие свойства российской экономики, имело, на мой взгляд, познавательный смысл лишь в выявлении места России в ряду стран, вступивших на путь капиталистического развития.

В последнее время при сравнительной характеристике российского капитализма стала использоваться идея "эшелонирования" мирового капиталистического развития. Она привлекла к себе внимание советских историков еще в 60-е годы. К ее осмыслению применительно к истории России первым обратился тогда К.Н.Тарновский. В 1964 г. он опубликовал в журнале «Вопросы истории» статью, в которой поделился своими соображениями о том, что дает книга А.И.Левковского «Особенности развития капитализма в Индии» (М., 1963) для понимания процессов социально-экономического развития пореформенной России⁵⁹. Два обстоятельства, на мой взгляд, предопределили обращение К.Н.Тар-новского к этой книге. Первое — это отмеченные уже диспропорции в изучении развития мирового капитализма в советской историографии; в то время как разработка экономической истории стран Европы и Северной Америки второй половины XIX — начала XX в. почти полностью прекратилась, востоковедческие историко-экономические исследования, получившие широкий размах, принесли чрезвычайно интересные результаты. Они, естественно, обратили на себя внимание. Второе обстоятельство — опубликование в конце 50-х — начале 60-х годов ряда трудов, которые, показав особую живучесть крепостнических пережитков в аграрном строе России и специфическую роль государства в ее экономическом развитии вызвали повышенный интерес к особенностям российского капитализма, отличавшим Россию от капиталистических стран Запада⁶⁰.

Отметив в своей статье «много общих черт в развитии капитализма в современной Индии и в России второй половины XIX столетия», К.Н.Тарновский высказал мнение, что основной вывод А.И.Левковского «о наличии существенных отличий в развитии капитализма в двух крупных категориях стран — метрополиях, с одной стороны, и зависимых государствах — с другой», «несколько суживает сферу капиталистических государств с охарактеризованным им на примере Индии типом самостоятельного развития капитализма», поскольку «охарактеризованные в его книге особенности развития капитализма относятся не только к бывшим колониальным и полуколониальным государствам, а и к странам позднего капитализма вообще»⁶¹.

Спустя почти десятилетие, К.Н.Тарновский следующим образом сформулировал свои наблюдения: «Главный результат сравнительно-исторического анализа сводился к выводу о двух типах стран со сходными чертами капиталистической эволюции. К первому относятся страны раннего, ко второму — позднего капитализма. Главная особенность капиталистической эволюции стран второго типа заключается в том, что они не знали четко выраженного капитализма «свободной конкуренции». В капиталистическую стадию они вступили при наличии весьма значительных остатков феодализма, тормозивших социально-экономическое развитие; создание системы крупнопромышленного производства происходило с существенными нарушениями «классической» последовательности (мелкотоварное производство — мануфактура — фабрика — паровой железнодорожный и водный транспорт) и более быстрым темпом; последнее обстоятельство объясняется активным вмешательством государства в сферу экономики, с одной стороны, и массовым притоком иностранных капиталов — с другой; наконец, одним из результатов такого пути складывания системы крупнокапиталистического производства было возникновение весьма значительного государственно-капиталистического сектора в экономике страны, явления, почти совершенно не известного странам первого типа»⁶².

Наряду с таким давлением мира на страны «раннего» и «позднего» капитализма, с включением в число последних, наряду с Россией и Японией, полуколоний и колоний, которое представляло собой один из постулатов «нового направления» в изучении социально-экономических предпосылок Октябрьской революции, в литературе 70-х годов высказывались и иные взгляды.

И.Ф.Гиндин полагал, что «процессы утверждения капитализма стран Европы и единичных неевропейских стран... складывались в три общих типа: западно-европейский, среднеевропейский и российско-японский». При этом он обращал внимание на ряд общих черт, которые, будучи присущи второму и третьему типам, отличал и их от первого типа: использование сложившегося «в опередивших странах» опыта «машинного производства, технической и хозяйственной организации»; ограждение внутреннего рынка «посредством таможенных пошлин от конкуренции со стороны промышленно развитых держав», обеспечивавшееся политической независимостью стран второго и третьего типа; осуществление перехода к капитализму «не революционным, а "эволюционным" путем — трансформацией социальной структуры и политического строя при незавершенных буржуазных революциях»⁶³. Но это обуржуазивание, по его мнению, зашло в странах второго типа дальше чем третьего, следствием чего были отличия между ними в экономической роли государства⁶⁴.

Отмечая, что «процесс перенесения новых производств в Россию и Японию» «ничем в главном не отличался от тех же несколько более ранних процессов в Центральной Европе и США», И.Ф.Гиндин писал: «Совершенно по-иному складывались взаимоотношения между промышленно развитыми странами и их колониями и лишь формально политически независимыми странами Азии и Латинской Америки. Все они были лишены возможности оградить свой внутренний рынок таможенными пошлинами от "ненасильственного" проникновения иностранных товаров. Здесь передовой капитализм великих держав приводил к разложению докапиталистических отношений, усиливал старый "средневековый капитализм" — торговый и ростовщический капитал — и использовал колонии и полуколонии как свои экономические придатки»⁶⁵.

Мной Россия включилась в число стран, совершивших свой переход к капитализму как бы во «втором эшелоне», когда его победа в нескольких передовых государствах приобрела уже необратимый характер, и он стал распространяться вширь, вовлекая в свою орбиту отставшие страны⁶⁶. Этот «второй эшелон» составили, как мне представлялось, страны, которые в условиях формирования мировой системы капитализма оказались способны использовать «пример и помощь» извне для ускорения капиталистического преобразования их народнохозяйственных систем. Важнейшие общие свойства стран «второго эшелона» сводились, на мой взгляд, к наличию необходимых внутренних предпосылок, обеспечивающих возможность восприятия внешних ускоряющих воздействий, и сохранение политической независимости, ограждающей от тормозящих влияний окружающей международной среды.

Примечательно, что против отождествления процессов утверждения капитализма в политически зависимых странах (полуколониальных и колониальных) и в России выступили специалисты по проблемам «третьего мира»⁶⁷. Именно ими была предложена концепция трех эшелонов мирового капиталистического развития⁶⁸, которая стала применяться и для определения места российского капитализма⁶⁹, — деление стран на эшелоны. Согласно этой концепции, очень близко к рассмотренному выше первоначальному варианту ленинской «картины дележа мира», где полуколонии и колонии объединены в одну группу.

Интересная интерпретация концепции трех эшелонов применительно ее к России дана И.И.Долуцким. «Общества первого эшелона, — пишет он, отличает самопроизвольное зарождение и развитие капиталистических отношений в недрах феодального общества. Решающую роль в развитии играют внутренние факторы, внешнее воздействие оказывает ускоряющее влияние, однако не носит принципиального характера»⁷⁰.

Страны второго эшелона вступают на путь капитализма, по определению И.ИДолуцкого, с конца XVIII в. и до 60—70-х гг. XIX в., отстав от стран первого эшелона «на целую фазу развития». «Отсюда — догоняющий характер, который означает не просто неравномерность модернизации, а скачкообразность развития, ведущую к разрывам между различными структурами общества... — продолжает он. — Поскольку отдельные формационные предпосылки капитализма (прежде всего социально-экономические) здесь выражены слабо, а какие-то (политические и правовые) могут долгое время вообще отсутствовать, то недостроенные элементы начинают изменяться при недостаточности или даже отсутствии внутренних базисных сдвигов, под влиянием внешнего "демонстрационного эффекта". Огромную роль в странах эшелона играет государство, выступающее не только инициатором капиталистических преобразований (революции сверху), но и системообразующим фактором»⁷¹.

«Страны третьего эшелона — поясняет далее И.И.Долуцкий, — вступили на капиталистический путь в конце XIX — первой половине XX в. К началу XX в. они находились на достаточно низком уровне капиталистического развития или же вообще такового не имели. В это время они подверглись мощному деформирующему воздействию мировой системы капитализма прежде всего в лице его центров. Следует отметить, что в развитии эшелона решающую роль играли внешние факторы, поэтому страны, входившие в него, получили название обществ зависимого капитализма. Капитализм здесь либо не вызревает на собственной основе и привносится извне, либо вторжение передовых форм капитализма прерывает нормальную эволюцию национальных форм капитала и заставляет функционировать по законам "центров"... Зависимость носит здесь структурный характер — извне внедряются производительные силы и соответствующие им производственные отношения, которые не уничтожают зависимость, а воспроизводят ее на более высоком уровне». «Она здесь выступает в качестве силового магнитного поля, которое постоянно поддерживает (в деформированном виде) весь тот комплекс особенностей развития стран, получивших расширительное название "Восток". Ни одна из стран второго эшелона не знала ни структурной, ни "силовой" зависимости. Как не знала и особой многоукладное™ экономики, когда сосуществуют часто не связанные между собой уклады, среди которых ни один не занял ведущего положения, не сумел заставить работать на себя другие уклады»⁷².

Возражая с этих позиций против допускавшегося сторонниками «нового направления» «переноса отдельных закономерностей и особенностей развития капитализма стран III эшелона на предреволюционную Россию», И.И.Долуцкий высказывает мнение, что имеющиеся с учетом эшелонного развития мирового капитализма, позволяют «указать на ошибки, допущенные М.Я.Гефтером, К.Н.Тарновским, П.В.Волобуевым в конце 60-х — начале 70-х годов и сохранившиеся, к сожалению, в последней книге П.В.Волобуева»⁷³. Он следующим образом обосновывает свое мнение: «Представляется некорректным обращение к опыту и закономерностям развития "освободившихся от колониальной зависимости стран Азии и Африки" в вопросе о формировании капиталистического производства, соотношения укладов, аграрной эволюции. Сам подход к многоукладное™ как характеристике целого, опирающийся на единую специфику стран II и III эшелонов как стран «молодого капитализма», свидетельствует об отказе от учета принципиальных особенностей именно стран Азии и Африки. Некоторые общие моменты, несомненно, имеются, однако, российский вариант не менее нетипичен для Востока, чем классический —- для России»⁷⁴.

Как полагает И.И.Долуцкий, «обратив внимание на ряд общих социологических закономерностей, объединяющих страны II и III эшелонов как страны вторичного капитализма, новое направление обошло закономерности развития в среднеразвитых странах»⁷⁵. В частности, ему «представляются необоснованными» «утверждения П.В.Волобуева о многоукладное™ экономики России нач. XX в. как деформирующем развитие капитализма факторе, о неразвитости и придавленности капиталистических отношений в сельском хозяйстве докапиталистическими, а также его вывод «о зависимом характере российского капитализма». Он считает, что в том смысле, в каком термин «зависимость» истолковывается применительно к странам третьего эшелона, «Россия зависимой страной не являлась»: «В России, как и в других странах периферийной Европы, развитие шло не столько под воздействием внешних импульсов, посылаемых центрами империализма, сколько в результате реализации внутренних закономерностей, хотя и наблюдалась их известная деформация. Зависимость эту можно представить формулой "а + в", где первое слагаемой (постоянно растущее) — роль и значение внутренних факторов, второе (постепенно сокращающееся) — удельный вес факторов внешних. Благодаря этому мог сокращаться разрыв между странами группы и ведущими державами, а разнообразные формы капитализма произрастали на национальной основе»⁷⁶.

И.Беренд и Д.Ранки на основе изучения капиталистического развития стран европейской периферии в XIX в. пришли к выводу о трех вариациях такого развития: «Для хозяйств стран Балканского и Иберийского (Пиренейского. — В.Б.) полуостровов влияние центра с развитой промышленностью не оказалось стимулом систематического роста преобразования хозяйств. Наоборот, для этих стран характерны тенденции искаженного развития, консервирующего отсталость. В случае же Скандинавии рост экспортного сектора, приспособившегося к рынкам Запада с развитой промышленностью, превратился в основной источник стремительного роста и преобразования экономики стран в целом, не в последнюю очередь благодаря удельному весу в национальном хозяйстве заинтересованных в развитии отраслей промышленности, характеру их технологий, их перспективам развития. В результате многостороннего и общего развития этого района он перестал быть периферией и в качестве равноправного партнера интегрировался с центром хозяйственного развития. Италия, Венгрия, Россия — несмотря на сильные расхождения между ними — представляли собой переходные типы. В результате подъема внешней торговли и ввода иностранного капитала в этих странах ускорилось экономическое развитие, автономные силы экономики этих стран также мобилизовались, причем при наличии элементов приспособления и подчиненности к экономике развитого европейского центра, или даже вопреки этому. Хотя эти страны и не были способны вырваться из периферийного состояния, тем не менее они также вступили на путь самостоятельного развития»⁷⁷. Специальные исследования, посвященные России, как отечественные, так и зарубежные, в общем подтверждают это наблюдение.

Пережив во второй половине XIX в. глубокие качественные изменения в своем экономическом строе, Россия вступила в новый век со сложившейся на новых, капиталистических основаниях региональной и отраслевой народно-хозяйственной структурой, которая в дальнейшем не претерпела каких-либо существенных изменений.

Исследования ИД.Ковальченко и Л.И.Бородкина, имеющие целью выявления аграрной и промышленной типологии 50-ти губерний Европейской России⁷⁸, позволяют произвести ее районирование по характеру и уровню экономического развития.

В центре Европейской России мы видим индустриально-аграрный район, образованный пятью губерниями: Московской, Владимирской, Тверской, Ярославской и Костромской. Развитая промышленность, в которой преобладало текстильное производство, сочеталась здесь с крайне отсталым земледелием и прогрессировавшим животноводством, что свидетельствовало о подчинении капиталистической перестройки деревни потребностям города.

Район, который составляли Петербургская губерния и Прибалтика, характеризовался высоким уровнем развития как многоотраслевой обрабатывающей промышленности, так и сельского хозяйства. Эта черта была наиболее присуща Эстляндской и Лиф-ляндской губерниям. В западной части района (Курляндской губернии) преобладало сельское хозяйство, в восточной (Петербургской), наоборот, доминировала промышленность, а сельское хозяйство здесь сочетало черты как прибалтийских, так и центрально-промышленных губерний.

Еще одним районом, совмещавшим процессы развития крупной промышленности и капиталистического сельского хозяйства, был Юг России. Его индустриально-аграрную сердцевину составляла Екатеринославская губерния, превратившаяся в крупнейший центр каменноугольной промышленности, черной металлургии и металлообработки. А периферия района, образуемая Таврической, Херсонской, Бессарабской, Подольской, Полтавской, Харьковской губерниями и Донской областью, носила аграрно-индустриальный характер. Причем в восточной части района (Херсонская, Таврическая и Екатеринославская губернии, Донская область), где помещичье землевладение не играло большой роли, получило широкий размах бурно развивавшееся капиталистическое земледелие крестьянского типа. На севере и западе (Харьковская, Полтавская, Подольская, Бессарабская губернии) буржуазная эволюция деревни в большей мере тормозилась пережитками крепостничества. Развитие промышленности на территориях Харьковской, Херсонской и Таврической губерний, а также Донской области, примыкавших к Екатеринославской губернии (добычи железной руды и угля, металлургии, металлообработки и машиностроения), представляло собой как бы процесс расширения индустриального центра района. На остальных территориях, где преобладала пищевая промышленность, ее специализация обусловливалась по преимуществу характером земледелия. Отсюда развитие свекло-сахарного производства на северо-западе района и мукомольно-крупяного — на юго-востоке.

Аграрно-индустриальный район, который составляли (Саратовская, Самарская, Казанская и Оренбургская губернии), также характеризовался тем, что рост промышленного производства специализировавшегося на переработке продуктов земледелия и животноводства, был непосредственно связан с быстро развивавшимся по-капиталистически сельским хозяйством.

Таковы экономические районы Европейской России, капиталистическое развитие которых достигло наиболее высокого уровня. За их пределами отдельные крупные промышленные центры были окружены территориями, где преобладало отсталое, отягощенное пережитками крепостничества земледельческое хозяйство.

Произведенное мной на основе результатов исследований И.Д.Ковальченко и Л.И.Бородкина районирование Европейской России по уровню капиталистического развития, входящих в нее губерний, носит сугубо ориентировочный характер. Оно нуждается в дальнейшей разработке и уточнениях, диктуемых прежде всего тем, что промышленная перепись 1900 г. не учитывала ряд категорий российской промышленности, в том числе горной. С ее учетом следует выделить также старейший в России Уральский аграр-но-промышленный район (прежде всего, Пермскую область), где горно-заводская промышленность, сложившаяся еще в дореформенное время и обремененная массой остатков крепостничества, была неразрывно связана с латнфундиальным сельским хозяйством.

За пределами Европейской России на Западе — в Царстве Польском, наряду с четко географически локализовавшимися отраслями промышленности — текстильной (Лоздь — Пабянице — Эгеж), горно-металлургической (Сосновец — Домброва) и металлообрабатывающей (Варшава), связанными с деревней только через потребительский рынок, повсеместное развитие получили отрасли промышленного производства, становление и рост которых непосредственно отражали процесс товаризации сельского хозяйства: винокуренная, свеклосахарная, мукомольная, лесоперерабатывающая. Европейская Россия и Царство Польское давали свыше 9/10 общероссийских сборов зерновых и столько же — промышленной продукции. Остальные территории России, вовлекаясь в своем экономическом развитии в общероссийский, а отчасти и мировой рынок, все больше ориентировались на потребности метрополии и заграничный спрос. Они формировались как поставщики ископаемых и сырья, продуктов животноводства и земледелия. И хотя этот процесс находился еще в начальной стадии, он уже привел к образованию такого гигантского нефтедобывающего и нефтеперерабатывающего центра, как Баку, развитию хлопководства и хлопкоочистительной промышленности в Средней Азии, возникновению молочного животноводства и маслоделия в Западной Сибири, росту добычи золота в Восточной Сибири и т.д.

По данным переписи населения 1897 г. жители России подразделялись по своим занятиям на следующие группы (в млн).

1. Сельское хозяйство	93,7	(78,9%)
2. Промышленность и транспорт	14,2	(12,0%)
3. Торговля и услуги	10,8	(9,1%)
Итого производительное население	118,7	(100,0%)
4. Непроизводительное население	6,9
Всего	125,6

Разделив третью группу между первыми двумя и получив максимально упрощенную картину «разделения общественного труда как основы всего товарного производства и капитализма в России», В.ИЛенин заключил: «Из этой картины ясно видно, с одной стороны, что товарное производство вполне прочной ногой стоит в России. Россия — страна капиталистическая. С другой стороны, отсюда видно, что Россия еще очень отстала, по сравнению с другими капиталистическими странами, в своем экономическом развитии»⁷⁹.

Ниже приведены результаты исчислений П.Грегори, характеризующие изменения в структуре народного дохода России в конце XIX — начале XX вв. и темпы роста его компонентов⁸⁰.

Очевидно, что соотношение долей сельского хозяйства и промышленности, строительства, коммуникаций в народном доходе, претерпев существенные изменения в конце XIX в., в дальнейшем мало изменились, так как среднегодовые темпы роста дохода от сельского хозяйства увеличились, а от промышленности, строительства, коммуникаций — снизились. Вместе с тем бросается в глаза несоответствие удельного веса в общем числе жителей России каждой из упомянутых трех групп производительного населения их участию в создании народного дохода. Первая группа (сельское хозяйство), составлявшая в конце XIX в. 78,9%, производила 51,3% народного дохода, вторая (промышленность и транспорт), на долю которой приходилось 12,0% населения страны, давала 30,6%, а третья (торговля и услуги), объединявшая 9,1% жителей, приносила 18,1%.

Периоды	Доход от сельского хозяйства	Доход от промышленности, строительства, транспорта, связи	Доход от торговли, услуг	Народный ДОХОД
Доли народного дохода (%)
1883-1887	57,4	23,4	19,2	100,0
1897-1901	51.3	30,6	18,1	100,0
1909-1913	50,7	32.3	17,1	100,0
Темпы годового прироста (%)
1883-1887 -1897-1901	2,55	5,45	2,50	3,4
1897-1901 -1909-1913	3,00	3,60	2,75	3,1

К началу XX в. в России в основном сложилась отраслевая структура как сельского хозяйства, так и промышленности. Российское хозяйство носило многоотраслевой характер с достаточно четко выявившейся спецификацией отдельных районов. Так, В.И.Ленин указывал на существование в Европейской России районов зернового хозяйства (южные и юго-восточные окраины), торгового скотоводства и молочного хозяйства (прибалтийские, западные, северные, центрально-промышленные и частично центрально-земледельческие губернии) и льноводства (19 губерний нечерноземной полосы)⁸¹. Как уже отмечалось выше, специализация проявилась и в развитии сельского хозяйства в Сибири и Средней Азии.

Что касается российской промышленности, то к началу XX в. самыми крупными ее отраслями были текстильная и пищевая, рост которых являлся непосредственным результатом капиталистической эволюции сельского хозяйства. На их долю неизменно приходилось свыше половины всей стоимости промышленной продукции. Достигшая значительного объема производства пищевая промышленность, включавшая мукомольное, сахарорафинадное, маслобойное, спиртоводочное и табачное производства, свидетельствовала о прогрессе торгового земледелия в России. А наличие развитой текстильной промышленности, где главную роль играло работавшее преимущественно на импортном сырье хлопчатобумажное производство, основным потребителем которого было сельское население, свидетельствовало о достаточно далеко зашедшем процессе общественного разделения труда. Третье место занимала металлическая промышленность — металлургия и металлообработка, — развитие которой, обусловленное первоначально главным образом железнодорожным строительством, с конца XIX в., все больше ориентировалось на потребности промышленности и массового спроса.

Превращение Южного промышленного района в главный центр горно-металлургической промышленности завершило районирование промышленности в Европейской России. Рождение нового промышленного района вызвало не только количественные, но и качественные изменения в размещении промышленности. Передельные металлургические заводы Северо-Запада и Центра свертывали металлургическое производство, переходя на металлообработку и машиностроение. Более четкой становится специализация старых промышленных районов — Петербургского и Центрально-промышленного. Первый окончательно утвердился как главный центр машиностроения; второй укрепил свои позиции в качестве основного района текстильной промышленности.

Ко всему этому следует добавить, что к началу XX в. в Европейской России сложилась сеть железных дорог, которая мало изменилась в дальнейшем.

В то же время стабилизировалась также структура мирохозяйственных связей России.

Внешняя торговля любой страны хорошо отражает характерные черты ее экономического развития. Это в полной мере относится и к России. Ее доля в общей сумме оборотов мировой торговли составляла в начале 900-х годов немногим более 3%. Она была меньше даже доли России в мировом промышленном производстве, не говоря уже об ее удельном весе в производстве сельскохозяйственных продуктов. Это несоответствие указывает на важную черту развития российской экономики — тенденцию к автаркии. Как промышленное, так и сельскохозяйственное производство в России было ориентировано главным образом на внутренний рынок. К тому же в отличие от западно-европейских государств, колонии которых были отделены от метрополий морями, в Российской империи товарооборот между той ее частью, которую можно рассматривать в качестве метрополии, и колониальными районами происходил в рамках внутреннего рынка. Огороженный высокой таможенной стеной, всероссийский рынок составлял как бы автономный сектор международной системы разделения труда. Внешние экономические связи России играли сравнительно второстепенную роль в функционировании системы разделения труда, сложившейся в рамках Российской империи. Это следует иметь в виду при их рассмотрении.

Мы располагаем чрезвычайно детальными и, как теперь доказано, весьма достоверными статистическими сведениями, характеризующими развитие российской внешней торговли⁸².

Во второй половине XIX в. преобладающее место в российском экспорте заняли зерновые. В середине 70-х годов она достигла 50% и на этом уровне (при постоянных колебаниях) держалось до 1900-х годов. Вместе с тем возросло и значение вывоза леса. К началу XX в. второй статьей после хлеба российского экспорта стал лес. В 1896—1900 гг. на его долю приходилось 7,7% общей стоимости вывезенных из России товаров. Из старых статей экспорта важные позиции сохранил лишь лен (7,3%). Упало значение вывоза пеньки и шерсти. Почти полностью прекратился вывоз животного сала, употребляющегося главным образом на изготовление свечей. Зато в российском экспорте заняли заметное место нефтепродукты (4,7%) и сахар (3,0%). Во второй половине 90-х годов резко возрос вывоз яиц (4,0%). Мировой экономический кризис начала 90-х годов, чрезвычайно болезненно отразившийся на российской промышленности, и дальнейшая капиталистическая перестройка сельского хозяйства внесли свои коррективы в структуру российского экспорта. России не удалось закрепиться на рынках Западной Европы в качестве поставщика нефтепродуктов и сахара, в результате чего удельный вес этих товаров в российском экспорте снизился. Экспорт хлеба, продолжая испытывать колебания в зависимости от урожаев, все же имел тенденцию к возрастанию. Но его доля в общей сумме российского экспорта несколько снизилась.

К 1861 г. главной статьей российского импорта стал хлопок-сырец. В 1856—1860 гг. на его долю приходилось 12,8% общей стоимости ввезенных товаров. Кроме ввоза красителей, важную роль приобрел в это время ввоз машин. Происшедшие изменения свидетельствовали о росте промышленного производства в России. Однако в ее импорте продолжали еще преобладать товары потребительского спроса: пищевкусовые продукты и ткани.

К началу ЮС в. положение изменилось. Самыми крупными статьями российского импорта стали наряду с хлопком машины, металлы, шерсть. В конце 70-х годов полностью прекратился ввоз сахара: Россия сама стала его экспортером. Сохранили свои позиции в российском импорте лишь такие продовольственные товары, как чай, фрукты и рыба. В 1896—1900 гг. 47,5% стоимости российского импорта приходилось на долю основных товаров производственного спроса: хлопка, машин, металлов, шерсти, красителей и химических продуктов, угля. В 1900—1913 гг. структура российского импорта осталась в основном прежней. Единственное существенное ее изменение составило снижение удельного веса ввозимых металлов (с 10,5% в 1896—1900 гг. до 3,3% в 1909— 1913 гг.).

Ввоз машин резко возрастал в периоды промышленных подъемов и на высших их фазах (1878—1880, 1898—1900 и 1911— 1913 гг.) существенно превышал ввоз хлопка, оттесняя его на второе место. В остальное время в российском импорте первенствовал хлопок. Его доля была наиболее значительной во второй половине 80-х — начале 90-х годов XIX в. (свыше ¹/5 всего ввоза). В дальнейшем она стала понижаться. Увеличение потребности российской хлопчатобумажной промышленности в сырье с конца XIX в. все в большей мере удовлетворялось за счет отечественного (среднеазиатского и закавказского) хлопка, доля которого в предвоенные годы превысила 50%. Накануне войны, когда ввоз машин в Россию достиг максимальных размеров половину его составляли производственные машины, главным образом станки, четверть — сельскохозяйственные машины и орудия, десятую часть — электрические машины и электрооборудование. Остальное приходилось главным образом на части машин. Из транспортных машин Россия ввозила только автомобили. Потребность российских железных дорог в паровозах и вагонах удовлетворялась за счет их внутреннего производства.

Таким образом, структура российского экспорта лишний раз указывала на преобладание в экономике страны сельского хозяйства преимущественно зернового направления, но с проявившимся уже признаками развития интенсивного животноводства. При общем росте производства сельскохозяйственных продуктов наблюдалась отчетливая тенденция, с одной стороны, к снижению удельного веса заграничного вывоза большей их части, а с другой стороны, к появлению среди этих продуктов таких, производство которых было рассчитано главным образом на экспорт (например, коровье масло)⁸³. Примечательно, что, кроме леса, в экспорте России почти отсутствовали товары, представлявшие собой результат эксплуатации природных богатств страны, в частности, ископаемое сырье. Следовательно, рост горной промышленности определялся внутренними потребностями экономического развития.

Характер российского импорта, и в частности сугубо второстепенное значение в нем потребительских товаров промышленного производства, свидетельствовали о том, что спрос на предметы потребления в основном удовлетворяется отечественной промышленностью. О значительном объеме промышленного производства, особенно текстильного, говорили масштабы импорта сырья, хлопка, шерсти, красителей. Наконец, высокие показатели ввоза производственных машин сигнализировали о росте и техническом перевооружении промышленности, а сельскохозяйственных машин — об оснащении ими аграрного производства.

Весьма показательны для понимания состояния народно-хозяйственного организма России конца XIX — начала XX вв. и его внешние финансовые связи. Важнейшей и наиболее старой их формой были заграничные государственные займы. Впервые прибегнув к займу за границей в 1769 г., царское правительство в дальнейшем стало регулярно обращаться к зарубежному денежному рынку. К 1861 г. его внешний долг составлял уже значительную сумму в 350—450 млн. руб.⁸⁴. С 30-х годов XIX в., когда в России было учреждено первое железнодорожное общество, за границей стали размещаться, кроме облигаций государственных займов, облигации и акции, выпущенные железнодорожными обществами. Поскольку в большинстве случаев доходность таких акций и облигаций гарантировалась государством, они обращались на денежных рынках и принимались в залог кредитными учреждениями фактически наравне с российскими государственными бумагами. К тому же многие железные дороги, построенные акционерными обществами, затем перешли в казну, а займы ликвидированных железнодорожных обществ стали непосредственной частью государственного долга. В состав последнего входили также обязательства двух государственных ипотечных банков — Дворянского и Крестьянского, размещение которых за границей началось на исходе XIX века.

К началу 90-х годов XIX в. почти ³/4 иностранного капитала, помещенного в российские государственные займы и действовавшие в России акционерные предприятия, оказались направлены на железнодорожное строительство, около ^l/s — на «общие нужды» государства и меньше Ую — на учреждение и развитие деятельности нежелезнодорожных акционерно-паевых предприятий. За 1861—1881 гг. внешняя задолженность России возросла на 2 млрд, рублей. Более ⁴/s этой суммы пошла на сооружение железных дорог, т.е. на производительные цели⁸⁵. Однако к началу 80-х годов платежи процентов и погашения по реализованным за границей государственным и гарантированным правительством займам возросли настолько, что новые займы уже не могли их покрыть⁸⁶. Равновесие платежного баланса России по заграничным займам в дальнейшем поддерживалось лишь за счет активного сальдо внешнеторгового баланса.

Железнодорожная программа 60—70-х годов, выполнение которой послужило мощным двигателем индустриального развития России, обошлось ей дорого. Согласно расчету П.Грегори, в 1881— 1900 гг. Россия выплатила за границу погашения и проценты по этим займам свыше 2,5 млрд, руб., что более чем в полтора раза превышало сумму иностранных капиталов, вложенных в железнодорожное строительство за то же время⁸⁷. Кроме этой видимой стороны использования иностранного капитала в народном хозяйстве России, оно имело невидимую, как бы оборотную сторону. Недостаточность внутренних накоплений, обусловившая приток иностранного капитала, порождалась в России главным образом тем, что большая их часть при помощи системы государственного кредита отвлекалась от производительного использования в народном хозяйстве и шла на поддержание царского самодержавия и помещичьего землевладения. Задача обеспечения политического господства и экономических привилегий помещиков в условиях развивающегося капитализма требовала от царизма огромных непроизводительных затрат, но та же задача побуждала его идти и на большие производительные расходы: сооружение железных дорог, обеспечивавших помещичьим хозяйствам выход к рынкам, поощрения развития отраслей промышленности, необходимых для железнодорожного строительства и т.п. Возможность получать средства для их покрытия за границей позволяла царскому самодержавию использовать ресурсы внутреннего накопления для удовлетворения непроизводительных потребностей («общих нужд»). К 1893 г. царское правительство израсходовало на «общие нужды» из внутренних накоплений почти на Уг млрд, больше той суммы, которую составили иностранные займы на железнодорожное строительство (см. табл. 18.3). Однако чем больше возрастала заграничная задолженность России, тем труднее становилось получать новые займы. Уже в начале 90-х годов появились первые признаки исчерпания возможностей для дальнейшего размещения российских займов на европейских денежных рынках. А к концу этого десятилетия стало очевидно, что Европа насыщена российскими государственными и гарантированными ценными бумагами⁸⁸.

Введение царским правительством в середине 90-х годов золотого обеспечения рубля способствовало бурному притоку в конце XIX в. прямых иностранных инвестиций в российское народное хозяйство, созданию в России промышленных и иных предприятий заграничными компаниями и учреждению отечественных акционерных обществ при участии иностранного капитала. В результате к началу 1900-х годов выявилась структура иностранной задолженности России. Более ²/з всей суммы заграничных инвестиций было вложено в облигации государственных займов, примерно 1/10 — в гарантированные правительством облигации и акции железнодорожных обществ и около ^l/s — в акции и облигации действовавших в России отечественных и иностранных обществ. Определились и основные объекты этих вложений: железные дороги (67,2%), промышленность (15,5%), «общие нужды» государства и казенный ипотечный кредит (14,2%), кредит, страховое дело, торговля, транспорт, строительство, городское хозяйство (3,2%).

Вопрос о роли иностранного капитала в России, о прямых результатах и косвенных последствиях его воздействия на развитие российского народного хозяйства вызывал немало споров как у современников, непосредственно наблюдавших экономическую жизнь страны, так и у историков, занимавшихся ее ретроспективным изучением. В этих спорах трактовка вопроса о роли иностранного капитала в России долгое время предопределялась теми или иными привходящими факторами, что обусловливало ее односторонность. Примечательно, что первая вспышка полемики по этому вопросу относится ко второй половине 90-х годов, когда внешняя задолженность России уже превысили 3 млрд. руб. Причем спор разгорелся не относительно государственного и гарантированного правительством долга, составлявшего львиную долю этой суммы, а в связи с усилившимся притоком из-за границы предпринимательского капитала.

Проблема российских государственных и гарантированных займов осталась в стороне и в дискуссиях второй половины 20-х годов, когда вопрос о роли иностранного капитала в экономическом развитии России обсуждался в связи с начавшейся разработкой советскими историками и экономистами истории монополизации российского народного хозяйства. Среди исследователей, занимавшихся ею в то время, преобладало мнение, согласно которому развитие российского капитализма к концу XIX — начала XX в. проявления формирования монополистического капитализма они стали рассматривать как результат влияния извне, со стороны передовых капиталистических стран. Эти взгляды нашли свое выражение в выдвинутой Н.Н.Ванагом концепции дочернего происхождения финансового капитала в России. Согласно ей, монополии в России появились вследствие подчинения отечественной промышленности иностранными банками, которое осуществлялось в «утонченной форме» — через российские банки⁸⁹. Концепция Ванага породила среди советских историков и экономистов оживленную дискуссию. Однако большинство ее участников не оспаривали решающей роли иностранного капитала в утверждении монополистического капитализма в России. Споры разгорелись преимущественно по другим вопросам: когда началось и завершилось становление монополистического капитализма в России, увеличивалась или уменьшалась зависимость народного хозяйства страны от иностранного капитала и т.п.

Дискуссия показала уязвимость фактического обоснования концепции Ванага. Однако лежавшая в ее основе идея о производном, зависимом характере процесса монополистического перерождения капитализма в России, хотя от нее в конечном итоге отрекся сам ее автор, сыграла в дальнейшем важную роль в обосновании тезиса о полуколониальной зависимости России, превратившегося с середины 30-х годов в непререкаемую догму⁹⁰. Под влиянием тезиса о полуколониальной зависимости России роль иностранного капитала в нашей стране стала рассматриваться советскими историками лишь сквозь призму подчинения им российской экономики. При этом решение вопроса о степени этого подчинения заранее предопределялось тезисом о полуколониальной зависимости России. К тому же главное значение в том подчинении отводилось прямым вложениям в российскую промышленность и банки, составлявшим накануне Первой мировой войны около четвертой части всего притока иностранного капитала России, а важнейшая форма этого притока — заграничные займы царского правительства — вновь оказалась вне поля зрения исследователей. Их упорные поиски доказательств тезиса о полуколониальной зависимости России в проникновении иностранного капитала в российскую промышленность и банки оказались малоплодотворными⁹¹. Отказ советских историков в конце 50-х — начале 60-х годов от этого тезиса открыл значительно более результативный этап в изучении вопроса о роли иностранного капитала в России. Исследования А.Л.Сидорова и Б.В.Ананьича убедительно показали, что главным фактором финансовой зависимости страны являются заграничные займы царизма⁹². Многоаспектному изучению подвергся иностранный капитал в акционерных предприятиях, действовавших в России. К сожалению, работа советских историков в этом направлении, получившая широкий размах в конце 50-х — первой половине 60-х годов, затем оказалась свернута и лишь с середины 70-х годов стала понемногу возобновляться⁹³. Но с конца 60-х годов к этой работе особенно активно присоединились зарубежные исследователи, которыми был внесен весьма существенный вклад в изучение иностранного капитала в России⁹⁴.

В результате всестороннему рассмотрению подверглись количественные показатели иностранных вложений в России, уточнены данные об их структуре. Более ясными стали обстоятельства и условия заключения российских заграничных займов, практика их размещения. Обстоятельно изучена роль иностранного капитала в становлении и развитии российской промышленности, образования монополистических объединений, формирования финансового капитала. При этом выявлена сложная и противоречивая картина соперничества и сотрудничества как среди российских, так и среди иностранных промышленных групп и банков.

Значение иностранного капитала в социально-экономическом развитии России нельзя оценить однозначно. Восполняя искусственно создаваемый царским правительством отлив внутренних накоплений из народного хозяйства страны в сферу непроизводительного их использования, он обеспечивал возможность развития капитализма в России при существовании политического господства помещиков и помещичьего землевладения и тем самым способствовал сохранению самодержавно-помещичьего строя — главного фактора, задерживавшего экономический и социальный прогресс страны. Эта функция иностранного капитала стала очевидной в начале XX в., когда международные кредиторы царизма перешли от косвенной и непосредственной его поддержки путем предоставления займов на подавление революции и ведение войн. К тому же эта поддержка, как уже отмечалось выше, чрезвычайно дорого обходилась народному хозяйству России.

Вместе с тем бесспорно и то, что иностранные инвестиции сыграли важную роль в создании ряда народно-хозяйственных отраслей, наличие которых являлось необходимым условием индустриального развития страны (железнодорожный транспорт, горно-металлургическая промышленность, электротехника и др.). Они несли с собой не только передовую промышленную технологию, но и веками складывавшиеся навыки капиталистического предпринимательства, способствуя тем самым утверждению в России новейших организационных форм машинной индустрии, торговли и коммерческого кредита. Как показали исследования, иностранные инвестиции не привели к подчинению экономического развития страны интересам государств-экспортеров капитала или зарубежных финансовых групп. Направления этого развития, отраслевая структура народного хозяйства определялись прежде всего внутренними потребностями. Созданные иностранцами или при их участии промышленные и иные предприятия, работая на внутренний рынок, составляли органическую часть экономики России. Отсюда проистекала настоятельная необходимость сотрудничества их с местным капиталом. Та же необходимость диктовалась и своеобразием социально-экономических условий страны, ее юридических норм и коммерческих традиций. Причем в сотрудничестве иностранного и местного капиталов роль последнего неуклонно возрастала.

Иностранные инвестиции в российскую промышленность, ведущие свое начало еще с середины XIX в., первоначально были тесно связаны с миграцией предпринимателей. Первыми объектами иностранного предпринимательства стали хлопчатобумажное производство — наиболее динамично развивавшаяся тогда отрасль российской промышленности, а с 60-х годов — сахарное производство, вступившее в полосу бурного роста. Иностранные предприниматели способствовали также становлению новых производств электротехнического, парфюмерного, кондитерского. Хотя уже в то время были случаи учреждения в России акционерных обществ, все же предприятия, создававшиеся иностранцами, носили обычно единоличный или узкосемейный характер. Некоторые из них в дальнейшем преобразовывались в акционерные компании. Причем в их акционировании, как правило, принимали участие местные капиталисты, а основатели этих предприятий в большинстве своем переходили в российское подданство и постепенно ассимилировались. Лишь те из предприятий, основанных иностранцами, которые представляли собой торговые или промышленные отделения действовавших за границей фирм, продолжали сохранять устойчивые коммерческие или производственные связи со своей прародиной.

В 70—80-е годы интересы иностранного предпринимательства в России стали смещаться в сторону отраслей тяжелой промышленности — горнодобывающей, металлургической и металлообрабатывающей, химической, а также городского хозяйства. Иммиграция иностранных предпринимателей продолжалась и в это время, но в качестве основателей новых предприятий в упомяну-тых отраслях, требовавших значительных первоначальных вложений, они оказались оттеснены на второй план крупными западными промышленными фирмами или группами. А вслед за ними стали постепенно приобщаться к российским делам и банки. Отдавая на этом этапе определенное предпочтение организации иностранных компаний, предназначенных для деятельности в России, зарубежные фирмы и связанные с ними банки не отказывались и от учреждений российских акционерных обществ. Но и тех, и других тогда было еще немного, а к началу XX в. их стало несколько сотен. В 90-е годы в условиях бурного роста промышленности, сопровождавшегося небывалой учредительской горячкой, многообразные формы иностранного предпринимательства в России и его отношений с местным капиталом как бы срослись воедино, образовав сложную систему взаимосвязи, в которой все более явственно проявлялась движущая роль банков. Гигантское увеличение масштабов капиталистического производства в последней трети XIX в., оттеснение на второстепенные позиции индивидуального капиталиста капиталистом ассоциированным — акционерными компаниями, вступление банков на путь финансирования промышленности — все это предопределило возрастание их роли в капиталистическом предпринимательстве.

Если первые шаги по пути финансирования промышленности в России иностранные банки делали независимо от российских, то с середины 90-х годов между ними и крупнейшими петербургскими банками — Международным, Учетным и ссудным, Частным, Торгово-промышленным стало налаживаться постоянное сотрудничество. Последние выполняли первоначально роль младших партнеров, но по мере развития этого сотрудничества стали претендовать на большее. Это особенно относится к Петербургскому Международному банку, который проявил в ряде дел по финансированию российских предприятий стремление играть первую скрипку. Ведя дела с разными банковскими группами, он сумел занять в отношениях с зарубежными партнерами независимые позиции.

Кризис 1899—1903 гг. явился тяжелым испытанием для российской промышленности. Особенно трудным оказалось положение иностранных обществ. Четвертая их часть прекратила операции в 1901—1904 годах. Треть оставшихся приносила убытки. Незавидную судьбу многих иностранных обществ разделили и некоторые российские по уставу, но иностранные по составу капиталов предприятия. Созданные в период учредительской горячки без достаточного инженерного и-экономического обоснования, а нередко лишь для того, чтобы сорвать учредительскую прибыль, они в условиях кризиса стали разваливаться как карточные домики. При этом пострадали не только профессиональные грюндеры и второразрядные кредитные учреждения вроде Парижского Международного банка, но даже левиафаны международного финансового капитала — крупнейшие французские банки — Парижско-Нидерландский и «Генеральное общество». Несмотря на все усилия, они не смогли спасти ряд созданных ими предприятий.

Потери, понесенные иностранным капиталом в России в годы кризиса, имели немаловажные последствия. Приток из-за границы вложений в акционерные предприятия, действовавшие в российском народном хозяйстве, хотя и уменьшился, но отнюдь не прекратился. Более того, иностранные вложения явились важным фактором, способствовавшим выходу России из кризиса: их прирост свыше чем в 3 раза превысил прирост отечественных вложений в акционерные предприятия за 1900—1907 годы. Однако в структуре иностранного капитала, работавшего в российском народном хозяйстве, его стратегии и методах действий произошли существенные изменения. Они будут специально проанализированы мной далее. А пока отмечу лишь их главную тенденцию: переход иностранного капитала от непосредственного воздействия на производство к финансовому контролю.

Хотя, как отмечалось выше, прямые иностранные вложения в капиталистические предприятия в России первоначально были тесно связаны с иммиграцией из-за границы предпринимателей и инженерно-технического персонала, в дальнейшем, чем масштабнее становился приток иностранного капитала и российское народное хозяйство, тем меньшее значение имела связанная с ним иностранная иммиграция. Количественную характеристику результатов последней дают следующие сведения об общем количестве рабочих, мастеров, заведующих и директоров на фабриках и заводах в 51 губернии Европейской России⁹⁵ и числе иностранных подданных среди них на 1898 г., содержащиеся в делах Общей канцелярии министра финансов⁹⁶:

- 1.301.115 чел.

- 9.719 чел. (0,7%)

- 39.626 чел.

- 3.356 чел. (8,5%)

- 37.873 чел.

- 2.676 чел. (7,1%)

Всего рабочих Из них иностранцев Всего мастеров и подмастерьев Из них иностранцев

Всего заведующих и служащих администрации Из них иностранцев

Следует заметить, что эти данные дают представление об удельном весе иностранных инженеров и служащих, мастеров и рабочих в российской промышленности на тот момент, когда их число было, вероятно, наиболее значительным, ибо в начале XX в., как показал Д.Мак-Кей, в России активизировался процесс замены иностранного персонала отечественным на предприятиях, в которых принимали участие зарубежные капиталисты, промышленные группы, банки⁹⁷. Таким образом, иностранный капитал в своей предпринимательской деятельности в России, используя делегированные им из-за рубежа кадры высших управляющих и технических руководителей, опирался все же на местные инженерные и рабочие кадры, на их производственные навыки, знания и интеллект.

Чтобы завершить рассмотрение вопроса об уровне социально-экономического развития России к началу XX в. и характера ее отношений с окружающим капиталистическим миром, следует, пожалуй, коснуться той роли, которую она играла в научно-техническом прогрессе. Как показала история науки и техники, участие отдельных стран в общечеловеческом процессе познания природы и совершенствовании на этой основе общественного производства, в поступательном движении научно-технической мысли и рождении новых производственно-технических идей довольно хорошо отражает уровень развития производительных сил в этих странах и их место в мировой экономике.

Историей науки и техники выработаны достаточно четкие критерии характеризующие степени отсталости стран, оказавшихся в арьергарде научно-технического прогресса по сравнению со странами, игравшими в нем ведущую роль. Согласно им, исходным моментом, с которого в отставшей стране начинается под влиянием извне утверждение машинной индустрии, служит преодоление ею порога восприимчивости технических новаций, открывающее возможность ее индустриального развития на основе импортируемой техники и заимствованных технических идей⁹⁸. Исходя из существующих в литературе датировок начала промышленного переворота в России, можно утверждать, что она преодолела этот рубеж не позднее чем к концу второй четверти XIX века.

А с 60-х годов начинается вторжение российской науки в мировую научную мысль в качестве движущей силы ряда ее направлений. Именно в это время, спустя более десятилетия после смерти И.И.Лобачевского его идеи, получив, наконец, повсеместное признание, стали оказывать преобразующее воздействие на отечественную и зарубежную математику. Тогда же Россия дала миру теории, ознаменовавшие собой вступление в новый этап развития химии и физиологии, теорию химического строения органических соединений А.М.Бутлерова, периодический закон химических элементов Д.И.Менделеева и теорию рефлексов головного мозга И.М.Сеченова. Этапными стали в истории антропологии и этнографии открытия Н.И.Миклухо-Маклая 70—80-х годов, в истории биологии — предложенные И. И. Мечниковым теория развития многоклеточных организмов и учение о фагоцитозе, начало разработки которых относится к тому же времени. На исходе XIX в. число научных направлений, в которых представители российской науки заняли ведущие позиции, возросло. Напомню, лишь наиболее выдающиеся и общепризнанные: их заслуги 1890—1900-х годов — создание учения об условных рефлексах И.П.Павловым и теории почвообразования В.В.Докучаева и КД.Глинки, основание аэродинамики Н.Е.Жуковским и геохимии — В.И.Вернадским, открытие растительного вируса Д.И.Ивановским, положившее начало вирусологии, и светового давления П.Н.Лебедевым, представлявшее собой важный шаг в развитии электромагнитной теории света, получение впервые в мире синтетического каучука и научное обоснование возможности его промышленного синтеза С.В.Лебедевым и др.

Давно замечено, что в России фундаментальные науки опережали в своем развитии прикладные, технические, в то время как научная мысль здесь уже в последней трети XIX в. начинает выходить на передовые рубежи мировой науки, технические идеи и разработки были направлены в это время главным образом на адаптацию зарубежной техники, приспособление ее к российским условиям. Ограничимся констатацией этого явления, ибо рассмотрение его причин потребовало бы слишком много места. Проявлялись в них как общие закономерности взаимоотношений науки и техники, так и специфические особенности социально-экономического развития России. Как бы то ни было, усилия Д.И.Менделеева поставить науку на службу производству не принесли желаемого результата. В частности, его попытки добиться рациональной добычи и переработки ценнейшего полезного ископаемого — нефти наталкивались на упорное сопротивление российских промышленников, которые в условиях характерной для Бакинского нефтеносного района простоты и дешевизны добычи нефти не спешили вкладывать средства на ее техническое усовершенствование и развитие переработки, предпочитая хищнически сжигать большую часть добываемой нефти под топками первых котлов".

Тем не менее уже в 70—90-х годах российскими учеными и инженерами было предложено немало выдающихся технических идей и изобретений. Однако, как правило, они либо не получили практического осуществления и были забыты, как (например, летательный аппарат А.Ф.Можайского), либо оказались реализованы за границей и вернулись в Россию в иностранном обличье. Таковы были судьбы электрических ламп А.Н.Ладыгина и П.Н.Яблочкова, способа электросварки Н.Н.Бернардоса и др. Ориентированная в своем догоняющем развитии на заимствование готовой техники, апробированной в передовых индустриальных странах, промышленность России была еще неспособна усваивать и использовать в массовом производстве также отечественные новации, которые выходили за рамки простого приспособления к российским условиям или улучшения известных технических устройств, технологий, и т.п. и предлагали принципиально новые инженерные решения, открывавшие совершенно неизведанные пути технического прогресса.

На исходе 90-х годов это положение начинает меняться. Грандиозный промышленный подъем последнего десятилетия XIX в. создал необходимые производственные и психологические предпосылки для эмансипации технической мысли в России. А в условиях тяжелейшего кризиса 1899—1903 гг. и затянувшегося на пятилетие периода выхода из него российские промышленные фирмы в поисках путей для своего выживания и развития стали проявлять большую отзывчивость к техническим новациям, причем не только к зарубежным, но и отечественным.

История изобретения радио А.С.Поповым и его последующего применения свидетельствует о том, что техническая мысль в России, преодолевая путь подражательства, приобретает все более самостоятельный и поистине новаторский характер, вместе с тем предостерегает против преувеличения упомянутой отзывчивости российского промышленного предпринимательства. Но причины того, что многие изобретения, родившиеся в России получили более успешное и широкое применение за рубежом, перемещаются в конце XIX — начале XX в. с технической почвы на преимущественно коммерческую, проявляясь в слабой конкурентоспособности российских промышленных фирм, их неподготовленности к борьбе за мировой рынок.

И все же перемены были налицо; один из признаков — бурный рост производства в России в начале XX в. дизель-моторов, в освоении которого российской промышленности принадлежала ведущая роль¹⁰⁰. Другой признак — качественное обновление моделей паровозов, производившихся на российских заводах. Паровозостроение сложилось в России еще в 70-е годы, и уже в то время почти полностью прекратился импорт паровозов. Уже в 80-е годы русскими инженерами были созданы оригинальные модели, содержащие такие конструктивные решения, которые стали использоваться за границей. Паровозы серий «С», «Э» и «Д», к выпуску которых российские заводы приступили накануне и в годы Первой мировой войны, по своим технико-экономическим показателям принадлежали к лучшим мировым достижениям в паровозостроении¹⁰¹.

Вследствие резкого уменьшения в 1900-х годах заказов на паровозы в России паровозостроительные предприятия попытались выйти на зарубежный рынок. Их попытки оказались мало успешными. Но причина этого заключалась главным образом в незнании российскими производителями условий зарубежного рынка, отсутствии за границей сбытовых структур, естественно, в том что покупатель предпочитал иметь дело с известными ему фирмами. Тем не менее в 1907 г. на конкурсе на поставку паровозов для румынских железных дорог Коломенскому и Луганскому заводам удалось потеснить и берлинскую фирму «Борзиг» и получить часть заказа. В дальнейшем, как показывают архивные материалы Общества Коломенского завода, его правление настойчиво стремилось получить заказы не только в Румынии, но и в Болгарии, Италии, Франции. С этой целью им совместно с правлением Русского общества заводов Гартмана (в Луганске) было создано зарубежное представительство в Париже. В 1912—1913 гг. оно налаживает связи с парижской прессой, устанавливает контакты с Министерством путей сообщения Франции и начинает переговоры с французской железнодорожной компанией «Regie Generate», владевшей концессиями в Турции и Аргентине¹⁰².

Успехи в производстве дизель-моторов способствовали выдвижению России на передовые позиции и в теплоходостроении, особенно в сооружении пассажирских винтовых речных теплоходов¹⁰^.

Впечатляющими были также достижения российской производственно-технической мысли в области самолетостроения. В 1912—1913 гг. на Русско-Балтийском заводе началось серийное производство крупных многомоторных самолетов конструкции Сикорского «Русский Витязь» и «Илья Муромец», представлявшее собой первый реальный шаг к созданию транспортной и пассажирской авиации¹ °⁴. Здесь зримо проявилось взаимодействие науки, техники и производства: выдающихся результатов в разработке проблем аэродинамики Н.Е.Жуковским и его последователями, уникального таланта конструктора и способности промышленности к освоению серийного производства сложных машин. Чтобы по достоинству оценить этот факт, обратимся к документам эпохи. 19 марта 1913 г. английское посольство в Петербурге обратилось к министру иностранных дел России со следующим меморандумом: «Правительство его величества желает получить те сведения касательно русского аэроплана "Илья Муромец", которые российское правительство могло бы сообщить, ввиду возможного приобретения подобных аппаратов для британского флота. Ввиду этого посольство его величества запрашивает, — не имеет ли российское правительство каких-либо возражений против того, чтобы представитель адмиралтейства имел свидание с г. Сикорским в целях осведомления о его намерениях касательно аэропланов всякого другого типа, которые он, возможно, проектирует, и для просмотра, в случае возможности, чертежей»¹⁰⁵. Получив этот меморандум, царское правительство решило воспользоваться просьбой англичан, чтобы добиться от английского правительства уступок в переговорах относительно приобретения Россией военных судов, строившихся в Англии по заказу чилийского правительства. Ответная памятная записка, врученная российским министерством иностранных дел английскому послу в Петербурге 28 марта 1914 г., гласила: «Аэроплан г. Сикорского считается военной тайной, имеющей большое значение. Тем не менее, желая дать доказательство своих дружеских чувств в отношении Англии, императорское правительство склонно выполнить пожелание, высказанное в памятной записке британского посольства от 1 апреля (19 марта) текущего года. Императорское правительство со своей стороны пожелает дать доказательство подобных же чувств в отношении России и не откажет в своем содействии с целью облегчить приобретение российским правительством военных судов, строящихся в Англии по заказу республики Чили»¹⁰⁶.

Итак, процессы капиталистического; индустриального развития России делали свое дело. В начале XX в. она выглядела иначе чем в середине ХІХ-го. Изменился и характер ее отношений с более развитыми капиталистическими государствами: из объекта экономического воздействия она начала превращаться в субъекта взаимодействия с ними. Ее отсталость по сравнению с самыми передовыми из них, пожалуй, даже возросла, но она вплотную приблизилась по абсолютным размерам промышленного производства к тем старым капиталистическим державам, темпы развития которых замедлились. Однако, какое значение имеют данные об абсолютных размерах промышленного производства при низком его душевом уровне?

В нашей литературе часто повторяется известное ленинское положение о том, что Россия находилась «на границе стран цивилизованных и стран, впервые этой войной окончательно втягиваемых в цивилизацию, стран всего Востока, стран внеевропейских...»¹⁰⁷. Из этого обычно делается вывод, что в России сочеталось и переплеталось передовое и отсталое, образуя некий средний уровень развития капитализма. Между тем из приведенного положения следует лишь то, что граница между цивилизацией и сферой ее распространения проходила через Россию, деля ее на две части, отделяя два полюса ее развития. Сложность проблемы заключается в том, что эта граница была во многом условной, являясь не столько географическим, сколько социальным фактором. Общественно-экономический организм страны представлял собой единство противоположностей — передового и отсталого. В этом противоречивом единстве передовое, сочетаясь и переплетаясь с отсталым, вместе с тем явно стремилось к локализации, образуя отрасли народного хозяйства и географические районы, где господствовали достаточно зрелые формы капитализма. И именно это передовое, воздействуя на отсталое, определяло ту «общую линию», по которой при всех своеобразиях России шло ее развитие.

Будучи результатом общественного разделения труда на определенной стадии социально-экономического развития, рост промышленного производства, отвечавший в России почти исключительно потребностям внутреннего спроса, отражал степень капиталистической эволюции всего народного хозяйства. При этом абсолютные его размеры характеризовали масштаб передовой капиталистической сферы экономики страны, а показатели промышленного производства на душу населения указывали на глубину проникновения капитализма в толщу производственных отношений, степень подчинения им всего народного хозяйства и распространения его на территорию страны.

Примечания

¹ В советской историографии подобные исследования посвящены главным образом проблемам генезиса капитализма в Европе и особенно — вопросам капиталистического развития стран Востока. Литература, посвященная сравнению этих процессов в России и в других странах исчерпывается блестящими очерками И.Ф.Гиндина (Проблемы «модернизации» и индустриализации и их видоизменение с XVI по XX века М., 1970) и Н.МДружинина (Особенности генезиса капитализма в России в сравнении со странами Западной Европы и США // Новая и новейшая история. 1972. № 4). Кроме того опубликованы материалы коллоквиума историков СССР—ФРГ и двух коллоквиумов историков СССР—ГДР, посвященных сравнительному изучению капитализма в Германии и России: Deutschland and in Zeitalter des Kapital-ismus: 1861—1914. Wiesbaden, 1977; Производительные силы и монополитический капитал в России и Германии в конце XIX — начале XX века. М., 1986; Крупные аграрии и промышленная буржуазия России и Германии в конце XIX — начале XX века. М., 1988.

² Berend Г, Ranki G. Kozer-Kelet-Europa gazdasagi fejiodese a XIX— XX szazadban (Экономическое развитие Восточно-Центральной Европы в XIX—XX вв.). Budapest, 1969; Беренд И., Ранки Д. К вопросу промышленной революции в Восточной и Юго-Восточной Европе // Studia Historica Academiae Scientiarum Hungari-cae. 1970; № 62; Они же. Economic development in East-Central Europe in the 19-th and 20-th centuries. N.Y.; L., 1974; Они же. Gazdasagi elmaradottsag, kiutak es kudarcok a XIX. szazadi Europaban: Az europai peiferia az ipari forradalom koraban. (Экономическая отсталость, успехи и неудачи в выходе из нее в Европе XIX века: Периферия Европы в эпоху промышленной революции). Budapest, 1979; Underdevelopment in Europe in the context of East-West relations in the 19th cetury // Studia Historica Academiae Scientiarum Hungaricae. Они же. № 158. 1980; The Europian periphery and industrialization 1780—1914. L.; N.Y., 1982.

³ Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 3. С. 400.

⁴ Об этом см.: Bairoch Р. Revolution industruelle et sousdeveloppement. 4-me ed. P.; La Haye, 1974.

⁵ McKay J.P. Pioneers for profit: Foreign entrepreneurship and russian industrioalization 1885—1913. Chicago; L., 1970.

⁶ Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 3. С. 7, 601; см. также: Т. 4. С. 220,

⁷ Там же. Т. 5. С. 187.

8 См.: Там же. Т. 3. С. 14-16; Т. 16. С. 215-219, 424; Т. 17. С. 29-30, 125-130, 150-151; Т. 20. С. 168-169; Т. 24. С. 6-7; Т. 47. С. 226-227.

9 Там же. Т. 25. С. 268.

Ю Там же. Т. 25. С. 258, 268-269.

¹¹ Там же. Т. 27. С. 260-261; Т. 30. С. 88; см. также: Т. 25. С. 269; Т. 30. С. 351-356.

¹² Там же. Т. 28. С. 700. Подробный анализ истории разработки В.И.Лениным классификации стран мира в связи с изучением им итоговой картины «всемирного капиталистического хозяйства в его международных взаимоотношениях» см.: там же. Т. 27. С. 303; см.: Бовыкин В.И. О некоторых вопросах изучения иностранного капитала в России // Об особенностях империализма в России.

M. , 1963. С. 250-268.

¹³ Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 28. С. 700.

¹⁴ Там же. Т. 30. С. 355.

¹⁵ Об одном из таких случаев, относящемся к Турции, речь уже шла. Другой касался «западно-европейских мелких стран». В той же тетради среди выписок из труда О.Гюбнера находится еще одна составленная В.И.Лениным таблица, где в группу стран, переживших «эпоху национальных и демократических движений» до 1871 г., включена вся западная Европа (Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 28. С. 687). Затем, видимо, учитывая финансовую несамостоятельность «западно-европейских мелких стран», В.И.Ленин включил их во вторую группу. Явно у него не было ясности относительно группировки стран Латинской Америки.

¹⁶ См.: Rostow W.W. The stages of economic growth: A non-communist manifesto. Cambridge (Mass.), 1960.

¹⁷ Cm.: Black C.E. The dinamics of modernisation: A stady in comparative history. N.Y., 1966.

¹⁸ Cm.: Gerschenkron A. Economic backwardness in historical perspective: A book of essays. Cambridge (Mass.), 1962.

¹⁹ Авторы упомянутых теорий, особенно АТершенкрон и С.Блэк, тоже уделяли России довольно много внимания.

²⁰ См., например: Cameron R. Banking in the early stages of industrialization. N.Y., 1967; Henderson W.O. The industrial revolution on the continant: Germany, France, Russia 1800—1914. L., 1961; Black C.E. (ed.). The modernization of Japan and Russia. A comparative study.

N. Y.; L., 1975; Millward A.S., Saul S.B. The development of the economies of continental Europe 1850—1914. L., 1977.

²¹ Сталин И.В. Вопросы ленинизма. 10-е изд. М., 1934. С. 5 (Об основах ленинизма, 1924 г.).

²² См.: Бовыкин В.И. О некоторых вопросах изучения иностранного капитала в России // Об особенностях империализма в России. М., 1963.

²³ См.: Сидоров А.Л. В.ИЛенин о русском военно-феодальном империализме: (О содержании термина «военно-феодальный империализм») // Там же.

²⁴ Подробнее см. об этом: Бовыкин В.И. Проблемы перестройки исторической науки и вопрос о «новом направлении» в изучении социально-экономических предпосылок Великой Октябрьской социалистической революции // История СССР. 1988. № 5. С. 83—89.

²⁵ Минц И.И. История Великого Октября: В 3-х томах. Т. 1. М., 1967. С. 41.; История СССР с древнейших времен до наших дней. Первая серия. В 6-ти томах. Т. 6. С. 331. М., 1968. Глава «Социально-экономическое развитие России в начале XX в.» (авторы: Анфимов А.М., Волобуев П.В., Гиндин И.Ф.).

²⁶ См., например: Генеральная репетиция Великого Октября: Первая буржуазно-демократическая революция в России. М., 1985. С. 12; Волобуев П.В. Выбор путей общественного развития: теория, история и современность. М., 1987. С. 146.

²⁷ См. об этом: Бовыкин В.И. Проблемы перестройки исторической науки и вопрос о «новом направлении» в изучении социально-экономических предпосылок Великой Октябрьской социалистической революции Ц История СССР. 1988. № 5. С. 82—83.

²⁸ Россия 1987 год: Выбор исторического пути. М., 1989. С. 75.

²⁹ Ленинский сборник. X. С. 425.

³⁰ Funken К. Okonomischen Vorausetzungen der Oktoberrevolution. Zur Entwicklung des Kapitalismus in Russland. Ziirich, Frankfurt a. M., 1976.

³¹ Попытка такого рода применительно к России была предпринята лишь недавно молодым исследователем И.И.Долуцким. См. его статью в сб.; Реформы второй половины XVII—XX вв.: подготовка, проведение, результат. (М., 1989).

³² Funken К. Op. cit. Р. 322—323.

³³ Ibidem. Р. 323.

³⁴ Gregory P.R. Ruian national income, 1885—1913. Cambridge; L.; N.Y., 1982. P. 166; Ratner S., Soltow J.H., Sylla R. The evolution of the american economy. N.Y., 1979. P. 276; Levy-Leboyer M., Bour-guignon F. L’economie frangaise au XIX siecle. P., 1985. P. 320; Ber-end I., Ranki G. The europian periphery and industrialization 1780— 1914. Cambridge; L.; N.Y., 1982. P. 159.

³⁵ Funken K. Op. cit. P. 323, 324.

³⁶ См.: Международное рабочее движение: В 7-ми томах. Т. 3. М., 1978; Kaimson Z.H., Tilly Ch. (ed.). Strikes, wars, and revolutions in an international perspective: Strie waves in the late nineteenth and early twentieth centuries. Cambridge, N.Y., 1989.

³⁷ Funken K. Op. cit. P. 324—326.

³⁸ Минц И.И. О перестройке в изучении Великого Октября // Вопросы истории. 1987. № 4. С. 4—5.

³⁹ См.: Gerschenkron A. The rate of industrial growth in Russia since 1885 // The Journal of Economic History. 1957. Vol. 7. P. 144—174.

⁴⁰ Goldsmith. R.W. The economi growth of tsarist Russia 1860—1913 // Economic Development and Cultural Change. 1961. № 3. P. 441—475.

⁴¹ Gregory P.R. Russian industrialisation and economic growth: Results and perspectives of western research // Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 1977. Bd. 25. H. 2. S. 203.

⁴² Milward A.S., Saul S.B. The development of the economics of continental Europe 1850—1914. L., 1977. P. 424.

⁴³ Kahan A. Capital formation during the period of early idusttialization in Russia, 1890—1813 // The Cambridge economic history of Europe. Vol. 2, Part 2. Cambridge; L.; N.Y., 1978. P. 289.

⁴⁴ Ibidem. P. 265.

⁴⁵ Cm.; Blackwell W.L. The Beginings of russian industrialization 1800— 1860. N.Y.

⁴⁶ Blackwell W.L. The idustrialization of Russia: An historical perspective. N.Y., 1970. P. 198.

⁴⁷ Falkus M.E. The idustrialization of Russia, 1700—1914. L., 1972. P. 82.

⁴⁸ Ibidem. P. 12.

⁴⁹ Falkus M.E. Russia’s national income, 1913: A revaluation // Economica. New Series. 1968. Vol. 35. №137. P. 58—59.

⁵⁰ Блестящий критический анализ этих критериев был, в частности, дан С.Кузнецом. См.: Kuznetz S. Notes on the take-off // Rostow W.W. (ed.). The economics of take-off into sustained growth. L., 1963.

⁵¹ Gregory P. Economic growth and structural change in tsarist Russia: A case of modern economic growth? // Soviet studies. 1972. № 3. P. 432-438.

⁵² Milward A.S., Saul S.B. Op. cit. P. 333.

⁵³ Crisp O. Labour and idustrialization in Russia // The Cambridge economic hitory of Europa. Vol. 7, Part 2. Cambridge; L.; N.Y., 1978. P. 308.

⁵⁴ Haumann H. Kapitalismus im zaristischen Staat 1906—1917: Organisa-tionsformen, Machtverhaltnisse und Liestungsbilanz in Industrial-isierungsprozess. Konigstein, 1980.

⁵⁵ Haumann H. Op. cit. S. 69.

⁵⁶ Ibidem. S. 71.

⁵⁷ Gregory P.R. Russian national income, 1885—1913. Cambridge; L.; N.Y., 1982. P. 192—194. Нумерация выводов П.Грегори мной несколько изменена, поскольку здесь приведена лишь часть из них.

⁵⁸ Gatrell Р. The tsarist economy 1850—1917. L., 1986. P. 231.

⁵⁹ Тарновский K.H. О социологическом изучении капиталистического способа производства // Вопросы истории. 1964. № 1.

⁶⁰ См., в частности: Особенности аграрного строя России в период империализма. М., 1962; Об особенностях империализма в России. М., 1963.

⁶¹ Тарновский К.Н. Указ. соч. С. 132.

⁶² Тарновский К.Н. Проблема взаимодействия социально-экономических укладов империалистической России на современном этапе развития советской исторической науки // Вопросы истории капиталистической России: Проблема многоукладности. Свердловск, 1972. С. 27.

⁶³ Гиндин И.Ф. Концепция капиталистической индустриализации России в работах Теодора фон Лауэ // История СССР. 1971. № 4. С. 227, 229.

⁶⁴ Там же. С. 229-230.

⁶⁵ Там же. С. 227—228.

⁶⁶ Bovikin ?.І. Oroszorszag ірагі fejlodesenek tarssdalmi-gazdasagi problemai (Общественно-экономические проблемы промышленного развития в России) // Tortenelmi Szemle. Budapest, 1973. № 1— 2. Р. 31; Bovikin ?.І. Probleme der industriellen Entwicklung Russlands // Wirtschaft und Gesellschaft im vorrevolutionaren Russland. Koln, 1975. S. 189.

⁶⁷ См.: Растянников В.Г. Аграрная революция в многоукладном обществе. М., 1973. С. 139—140; Развивающиеся страны: закономерности, тенденции, перспективы. М., 1974. С. 320—321; Меликсе-тов А.В. Социальная политика Гоминьдана, 1927—1949 гг. М., 1977. С. 24, 26 и др.

⁶⁸ Эволюция восточных обществ: синтез традиционного и современного. М., 1984.

⁶⁹ См.: Пантин И.К., Плимак Е.Г., Хорос В.Г. Революционная традиция в России 1783—1883 гг. М., 1986; Долуцкий И.И. Россия в начале XX века: общее и особенное // Реформы второй половины XVII—XX вв.: подготовка, проведение, результаты. М., 1989.

⁷⁰ Долуцкий И.И. Указ. соч. С. 83.

⁷¹ Там же. С. 84.

⁷² Там же. С. 85—86.

⁷³ Имеется в виду книга Волобуева П.В. Выбор путей общественного развития: теория, история, современность. М., 1987.

⁷⁴ Долуцкий И.И. Указ. соч. С. 86—87.

⁷⁵ Там же. С. 87.

⁷⁶ Там же. С. 87-89.

⁷⁷ Berend I., Ranki G. Underdevelopment in Europe the context of East-West relations in the 19th century. P. 25—26; Idem. The european periphery and industrialization 1780—1914.

⁷⁸ Ковальченко И.Д., Бородкин Л.И. Аграрная типология губерний Европейской России на рубеже XIX—XX веков: (Опыт многомерного количественного анализа) // История СССР. 1979. N9 1. С. 59—95; Ковальченко И.Д., Бородкин Л.И. Промышленная типология губерний Европейской России на рубеже XIX—XX веков: (Опыт многомерного количественного анализа по данным промышленной переписи 1900 г.) // Математические методы в социально-экономических и археологических исследованиях. М., 1981. С. 102—128; Ковальченко И.Д., Бородкин Л.И. Вероятная многомерная классификация в исторических исследованиях: (По данным об аграрной структуре губерний Европейской России на рубеже XIX—ЮС вв.) // Математические методы и ЭВМ в исторических исследованиях. М., 1985. С. 6—30.

⁷⁹ Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 3. С. 501—502.

⁸⁰ Gregory P.R. Russian national income, 1885—1913. Cambridge, L., N.Y., 1982. P. 133.

⁸¹ Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 3. С. 252—263, 278—283.

⁸² Выходившее под разными названиями издание ежегодных сведений о внешней торговле России охватывает период с 1802 по 1915 г. (за исключением 1808—1811 гг.). С 1870 г. оно называлось «Обзор внешней торговли России по европейским и азиатским границам». Сведения за XIX в. систематизированы в изданном под редакцией В.И.Покровского «Сборнике сведений по истории и статистике внешней торговли России» (СПб., 1902). Происхождение этих сведений и их информативные возможности исследованы Е.В.Дворецким. См.: Массовые источники по социально-экономической истории России периода капитализма. М., 1979. Гл. 10. Специальные исследования по истории внешней торговли России, см.: Лященко П.И. Зерновое хозяйство и хлеботорговые отношения России и Германии в связи с таможенным обложением. Пг., 1915; Покровский С.А. Внешняя торговля и внешняя торговая политика России. М., 1947; Китанина Т.М. Хлебная торговля России в 1875—1914 гг. Л., 1978; и др.

⁸³ Показатели отношения производства и экспорта, а также потребления и импорта в России, см.: Ден В.Э. Положение России в мировом хозяйстве. Пг., 1922; Горфинкель Е.С. СССР в системе мирового хозяйства. М., 1929; и др.

⁸⁴ См.: Гиндин И.Ф. Русские коммерческие банки. М. 1948. С. 394, 444—445; Бовыкин В.И. К вопросу о роли иностранного капитала в России // Вестник Московского университета. Серия 9: История. 1964. М> 1. С. 65.

⁸⁵ Это не значит, что все эти средства были использованы действительно производительно: немалая часть их была разворована подрядчиками и поставщиками, пошла на взятки должностным лицам и т.п.

⁸⁶ На это указывают все имеющиеся расчеты платежного баланса России, несмотря на различную методику их исчисления.

⁸⁷ Gregory P.R. Russian national income, 1885—1913. P. 97—98.

⁸⁸ См. об этом: Соловьев Ю.Б. Франко-русский союз в его финансовом аспекте (1895—1900 гг.) // Французский ежегодник, 1961. М., 1962. С. 162—205; Ананьич Б.В. Россия и международный капитал 1897—1914: Очерки истории финансовых отношений. Л., 1970. С. 9-49.

⁸⁹ Ванаг Н.Н. Финансовый капитал в России накануне мировой войны. М., 1925. С. 25.

⁹⁰ См.: Тарновский К.Н. Советская историография российского империализма. М., 1964. С. 11—70; Бовыкин В.И. Зарождение финансового капитала в России. М., 1967. С. 8—22.

⁹¹ См. об этом: Бовыкин В.И. О некоторых вопросах изучения иностранного капитала в России // Об особенностях империализма в России. М., 1963. С. 274-311.

⁹² См.: Сидоров А.Л. Финансовое положение России в годы первой мировой войны (1914—1917). М., 1970; Ананьич Б.В. Указ, соч.; см. также: Соловьев Ю.Б. Франко-русский союз в его финансовом аспекте (1895—1900 гг.) // Французский ежегодник. 1961. М., 1962; Ананьич Б.В., Лебедев С.К. Участие банков в выпуске облигаций российских железнодорожных обществ (1860—1914 гг.) // Монополии и экономическая политика царизма в конце XIX — начале XX века Л., 1987.

⁹³ См.: Бовыкин В.И. Банки военной промышленности России накануне первой мировой войны // Исторические записки. 1969. Т. 64; Он же. Из истории взаимоотношений банков с промышленностью накануне первой мировой войны // Материалы по истории СССР. М., 1959. Т. 6. Документы по истории монополистического капитализма в России. Он же. Зарождение финансового капитала в России; Он же. Российская нефть и Ротшильды // Вопросы истории. 1978. № 4; Он же. Формирование финансового капитала в России. М., 1984; Гиндин И.Ф., Тарновский К.Н. История монополии Вогау (торгового дома «Вогау и К⁰») // Материалы по истории СССР. Т. 6; Крузе Э.Э. Табачный и ниточный тресты: (Из истории монополий в обрабатывающей промышленности) // Из истории империализма в России. М.; Л., 1969; Соловьева А.М. Роль банковского капитала в железнодорожном строительстве России накануне первой мировой войны // Материалы по истории СССР. Т. 6; Фурсенко А.А. Из истории русско-американских отношений на рубеже XIX—XX вв. // Из истории империализма в России; Он же. Парижские Ротшильды и русская нефть // Вопросы истории. 1952. № 2; Он же. Нефтяные тресты и мировая политика: 1890-е годы — 1918 г. М.; Л., 1965; Фисенко А.А., Шепелев Л.Е. Нефтяные монополии России и их участие в борьбе за раздел мирового рынка в 90-х годах XIX века // Материалы по истории СССР. Т. 6; Шацилло К.Ф. Формирование финансового капитала в судостроительной промышленности Юга России // Из истории империализма в России; Он же. Иностранный капитал и военно-морские программы России накануне первой мировой войны // Исторические записки. 1961. Т. 69; Геф-тер М.Я., Шепелев Л.Е. О проникновении английского капитала в нефтяную промышленность России (1898—1902 гг.) // Исторический архив. 1960. № 6; Нетесин Ю.Н. Из истории проникновения германского капитала в экономику России // Известия АН Латвийской ССР. 1960. № 4; Фридман Ц.Л. Иностранный капитал в дореволюционном Казахстане. Алма-Ата, 1960; Каспарова И.Г. Меднорудная промышленность дореволюционной Армении и иностранный капитал. Ереван, 1961; Монополистический капитал в нефтяной промышленности России 1883—1914; Документы и материалы. М.; Л., 1961; Овсянникова Н.Д. Проникновение иностранного капитала в золотопромышленность Восточной Сибири во второй половине XIX — начале XX вв. // Труды Иркутского университета. Серия История. 1961. Т. 29. Вып. 2; Вяткин М.Ф. Платино-промышленная компания // Монополии и иностранный капитал в России. М.; Л., 1962; Он же. Горнозаводской Урал в 1900—1917 гг. М.; Л., 1965; Дякин В.С. Из истории проникновения иностранных капиталов в электропромышленность России («Большой русский синдикат 1899 г.») // Монополии и иностранный капитал в России; Он же. Иностранные капиталы в русской

электроэнергетической промышленности в 1890—1900-х годах // Об особенностях империализма в России. М., 1963. Он же. Финансово-капиталистические группировки в электроиндустрии и электрическом транспорте России в период предвоенного промышленного подъема и мировой войны // Исторические записки. 1965. Т. 75; Он же. Германские капиталы в России: электроиндустрия и электрический транспорт. Л., 1971; Колосов Л.Н. Очерки истории промышленности и революционной борьбы рабочих Грозного против царизма и монополии (1893—1917). Грозный, 1962; Наролова В.А. Монополистические тенденции в нефтяной промышленности в 90-х годах XIX в. и проблема транспортировки нефтяных грузов // Монополии и иностранный капитал в России; Она же. Начало монополизации бакинской нефтяной промышленности // Очерки по истории экономики и классовых отношений в России конца XIX — начала XX в. М.; Л., 1964; Она же. Начало монополизации бакинской нефтяной промышленности // Очерки по истории экономики и классовых отношений в России конца XIX — начала XX в. М., Л., 1964; Она же. Начало монополизации нефтяной промышленности России: 1880—1890-е годы. Л., 1974; Потолов С.И. Начало монополизации грозненской нефтяной промышленности (1893—1903 гг.) // Монополии и иностранный капитал в России; Соловьев Ю.Б, Петербургский финансовый капитал в годы первого промышленного подъема в России (образование и деятельность «Генерального общества для развития промышленности России») // Там же; Он же. Петербургский международный банк и французский финансовый капитал накануне кризиса 1900—1903 гг. // Очерки по истории экономики и классовых отношений в России конца XIX — начала XX в.; Он же. Русские банки и французский капитал в конце XIX века // Французский ежегодник, 1974. М., 1976; Лукин А.А. Проникновение английского капитала в горное дело Сибири (1900—1914 гг.) // Экономическое и общественно-политическое развитие Сибири в 1961—1917 гг. Новосибирск, 1965; Он же. Американская монополия «Интернешнел Харвестер К⁰» в Сибири // Из истории Сибири. Выпуск 3. Томск, 1971; Садык-Заде Р.М. Из истории проникновения английского капитала в нефтяную промышленность Азербайджана (1896—1902 гг.) // Известия АН Азербайджанской ССР. 1965. Nq 4; Дьяконова И.А. За кулисами нобелевской монополии // Вопросы истории. 1975. № 9; Она же. Нобелевская корпорация в России. М., 1980; Она же. Э.Нобель и дизелестроение в России // Монополии и экономическая политика царизма в конце XIX — начале XX в. Л., 1987; Лачаева М.Ю. Из истории проникновения иностранного капитала в цветную металлургию Урала и Сибири начала XX в. // Вестник МГУ. Серия 8. История. 1975. N9 8; История. 1975. № 3; Она же. Английский капитал в меднорудной промышленности Урала и Сибири в начале XX в // Исторические записки 1982. Т. 108; Она же. К вопросу о внешнеэкономических связях России и Англии в конце XIX — начале XX в. // Монополистический капитализм в России. М., 1989; Абрамова Н.Г. Иностранные акционерные общества в России в

1905—1914 гг. // Вестник МГУ Серия 8; История. 1980. Она же. Из истории иностранных акционерных обществ в России (1905— 1914 гг.) // 1982. № 3; Напиташвили Н.Л. Германский капитал в Закавказье; Деятельность фирмы «Сименс и Гальске» 1860—1917. Тбилиси, 1982; Разумов О.Н. Об оценке иностранных капиталовложений в горной промышленности Сибири периода империализма (Из историографии проблемы) // Известия СО АН СССР. Серия общественных наук. 1982. № 6; Он же. Экономические интересы и планы иностранного капитала в Сибири накануне Октябрьской революции // Проблемы истории революционного движения и борьбы за власть Советов в Сибири (1905—1920 гг.). Томск, 1962; Он же. Позиции и цели иностранного капитала в горной промышленности Сибири накануне Октябрьской революции // Вопросы истории общественно-политической жизни Сибири периода Октября и гражданской войны. Томск, 1982; Он же. Иностранные акционерные общества в горной промышленности Сибири периода империализма // Вопросы истории дореволюционной Сибири. Томск, 1983; Он же. Акционерное учредительство в горной промышленности Сибири в период империализма // Вопросы социально-экономического развития Сибири в период капитализма. Барнаул, 1984; Шарохина М.П. Финансовые и структурные связи «Компании Зингер» с российским и иностранным капиталом // Самодержавие и крупный капитал в России в конце XIX — начале XX века. М., 1982; Вексельман М.И. Российский монополистический и иностранный капитал в Средней Азии (конец XIX — начало XX в.). Ташкент, 1987; Лебедев С.К. Петербургский Международный коммерческий банк в консорциумах по выпуску частных железнодорожных займов 1880-х — начала 1980-х гг. // Самодержавие и крупный капитал в России в конце XIX — начале XX в.; и др.

⁹⁴ Crisp О, Some problems of french investment in russian joint-stock companies // Slavonic and East Europian Review. 1956; Idem. French investment in russian joint-stock companies, 1894—1914 // Business Hitory. Liverpool, 1960. № 2; Idem. Studies in the russuan economy before 1914. L., 1976; Idem. Russian public funds in France, 1888— 1914 // Levy-Leboyer M. La position international de la France: Aspects economiques et financiers XIX-е siecles. P., 1977; Бувье Д. Учреждение отделения Лионского кредита в царской России и пре-дистории «русских займов» // Французский ежегодник. М., 1962; Gille В. Capitaux frangais et petroles russes // Revue d’histoire des en-treprises. 1963. № 12; Silly J.B. Capitaux frangais et siderurgie russe // Revue d’histoire de Is siderutgie. 1965. N° 6; Westwood J.N. John Hughes and russian metalluige // Economic History Reviw. 1965. Vol. 17; Girault R. Finances intemationales (a propos des usines Poutiloff) // Revue d’histoire modeme et contemporaine. 1966. N° 13; Idem. Les placements francais en Russie: Un example a la fin du XIX-е siecle // Revue economique. 1972. N° 5; Idem. Emprunts russes et investisse-ments frangais en Russie. 1887—1914. P., 1973; Idem. Investissements et plassements frangais en Russie. 1880—1914 // Levy-Leboyer M. (ed.) Op. cit.; Pustila Zb. Poczatki kapitalu monopolistycznego w prze-mysle hutniczo-metalowym Krolestwa Polskiego (1882—1900).

Warszawa, 1968; Mai J. Das deutsche Kapital in Russland. 1850—1894. B., 1970 // Idem. Deutscher Kapitalexport nach Russland 1898 bis 1907 // Russisch-Deutsche Beziehungen von der Kiever Rus’ bis zur Oktoberrevolution. B., 1976; McKay J.P. Pioneers for profit; foreign entrepreneutship and russian industrialization 1885—1913. Chicago; L., 1970; Idem. Foriegn businesmen, the tsarist goverment and the Briansk company // Journal of European Economic History. 1981. № 2; Idem. The House of Rothschild (Paris) as a multinational industrial enterprise: 1875—1914 // Multinational enterprise in historical perspective. Cambridge; L.; N.Y., 1986; Bonwetsch B. Kriegsallianz und Wirt-schaftsinteressen: Russland in den Wirtschaftsplanen Englands und Frankreichs 1914-1917. Diisseldorf, 1973; Idem. Das auslandische Kapital in Russland // Jahrbiicher fiir Geschichte Ost Europas. 1974. Bd. 22; Idem. Handelspolitik und Industrialisierung: Zur aussenwirt-schaftlichen Abhangigkeit Russlands 1890—1914 // Geyer (Hrsg.). Wirtschaft und Gesellschaft im vorrevolitionaren Russland. Koln, 1975; Kirchner W. The industrialization of Russia and the Siemens Firm 1853—1890 // Jahrbiicher fur Geschichte Ost Europas. 1974. Band 22; Idem. Russian entrepreneurship and the «russification» of foreign enterprise // Zeitschrift fur Untemehmensgeschichte. 1981. H. 2; Idem. Siemens and AEG and the electrification of Russia, 1890—1914 // Jahrbiicher fur Geschichte Ost Europa. 1982. Bd 30; Idem. Die Deutsche Industrie und die Industrialisierung Russlands 1815—1914. St. Katharinen, 1986; Carstensen F.V. Number andreality: a ctitique of foreign investment estimates in tsarist Russia // Levy-Leboyer M. (ed.) Op. cit.; Idem. American enterprise in foreign markets: Studies of Singer and International Harvester in Imperial Russia. Chapel Hill; L., 1984; Quested R. The Russo-Chinese bank. Birmingham, 1977; Falkus M. Aspects of Foreign investment in Tsarist Russia // Journal of Eoropean Economic History. 1979. N9 1; Gregory P.R. The Russian balance of payments, the gold standard, and monetary policy: a historical example of foreign capital movements // Journal of Economic History. 1979. № 2; Lemke H. Die Zusammenarbeit der Petersburger Intemationalen Handelsbank mit Mendelssohn und C°. bei der Emission russischer Eisenbahnanleihen in Deutschland End des 19 Jh. // Jahrbuch fur Geschichte der Sozialistischen Lander Europas. 1983. Bd. 27; Idem. Verbindungen der Petersburger Intemationalen Handelsbank zu deut-schen Banken End des 19. Jh // Ibid. 1984. Bd. 28; Idem. Finanztran-saktionen und Aussenpolitik: Deutsche Banken und Russland im Jahrzehnt vor dem ersten Weltkrieg. B., 1985; Thomas L. Das Handel-shaus Kunst und Alberts im Russischen Femen Osten bis 1917: Zum Problem des deutschen Kapitals in Russland // Jahrbuch fur Geschichte der Sozialistischen Lander Europas. 1984. Bd. 28; Idem. Rivalitaten deutscher und Russischer Schiffahrtsgesellschaften im Transatlantikgeschaft: Politische und okonomische Hintergriinde // Ibid. 1984. Bd. 29; Rauber U. Schweizer Industrie in Russland: Ein Beitrag zur Geschichte der industrielen Emigration, des Kapitalexportes und des Handels der Schweiz mit dem Zarenreich (1760—1917). Zurich, 1985.

⁹⁵ В это число оказались включены губернии Царства Польского, но не вошли Астраханская, Виленская, Гродненская, Казанская, Костромская, Симбирская, Минская, Полтавская, Смоленская.

⁹⁶ ЦГИА СССР. Ф. 560. Оп. 26. Д. 218. Л. 107.

⁹⁷ McKay J.P. Pioneers for profit. P. 182—200.

⁹⁸ См.: Шухардин C.B. Использование новой техники в России (конец XVIII — начало XX в.). М., 1971; L’aquisition des techniques par les pays non-initiateurs. P., 1973; Очерки истории техники в России (1861—1917): Горное дело, металлургия... М., 1975; Очерки истории техники в России (1861—1917): Транспорт, авиация... М., 1975.

⁹⁹ Об этом см.: Diakonova I.A. Quelques aspects de l’industrie petroliere en Russie prerevolutionnaire // Acta historiae rerum naturalium nec non technicarum. Special Issue 8. Symposium JCOHTEC: Technology and siciety (Kaluga, 1976). Prague, 1976; Дьяконова И.А. Тенденции развития топливной промышленности предреволюционной России в свете ленинского анализа // Монополистический капитализм в России. М., 1989.

¹⁰⁰ См.: Гумилевский Л. Рудольф Дизель. М., 1935; Дьяконова И.А. Э.Нобель и дизелестроение в России // Монополии и экономическая политика царизма в конце XIX — начале XX века. Л., 1987.

¹⁰¹ Очерки истории техники в России (1861—1917): Транспорт, авиация... М., 1975. С. 25-32.

¹⁰² См.: ЦГИАМ. Ф. 318. On. 1. Д. 105, 135, 210, 211, 266, 276, 342, 379, 485, 511, 1248, 1301.

¹⁰³ Ефремцев Г.П. История Коломенского завода: 1863—1983 гг. М., 1984. С. 69-71.

¹⁰⁴ Очерки истории техники в России...

¹⁰⁵ Международные отношения в эпоху империализма. Серия 3. Т. 2. М.; Л., 1933. С. 168.

¹⁰⁶ Там же. С. 277.

¹⁰⁷ При этом, как правило, не приводятся слова, следующие далее: «...Россия поэтому могла и должна была явить некоторые своеобразия, лежащие, конечно, по общей линии мирового развития, но отличающие ее революцию от всех предыдущих западно-европейских стран и вносящие некоторые частичные новшества при переходе к странам восточным» (Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 379).

Экономический подъем в России накануне первой мировой войны(1909-1913)

Экономический подъем в России накануне первой мировой войны(1909-1913)

Развитие народного хозяйства в 1909—1913 гг.

Динамика роста промышленного производства

1908—1909 годы послужили переломным моментом в затянувшемся выходе России из экономического кризиса 1899—1903 годов. После кратковременного спада, наблюдавшегося в 1908 г., хозяйственная конъюктура пошла на подъем. Если к концу 1909 г. в этом кто-то еще сомневался, то 1910 г. такие сомнения полностью развеял. Россия вступила в полосу бурного экономического роста.

Представление о нем дают данные, приведенные в таблицах 3—7. Они характеризуют динамику ключевых отраслей российского народного хозяйства в 1909—1913 годах. Предвоенный экономический подъем подвел Россию к зениту ее капиталистического развития. Народно-хозяйственные показатели 1913 г. стали долгие годы точкой отсчета успехов социалистического строительства в нашей стране.

По темпам промышленного роста этот подъем почти не уступал подъему 90-х годов: среднегодовой процент прироста стоимости продукции фабрично-заводской промышленности в 1909— 1913 гг. составлял 10,1% против 10,3% в 1894—1899 годах. Следует, однако, иметь в виду, что абсолютный размер среднегодового прироста стоимости промышленной продукции в предвоенное пятилетие в 2,3 раза превосходил соответствующий показатель за 1894—1899 годы.

Но не только возросшие масштабы российской промышленности отличали ее новый подъем. Этот подъем происходил на совсем ином, чем в 90-е годы, фоне развития народного хозяйства страны и всего мира. В последней четверти XIX в. в мире усилился аграрный кризис. И хотя с середины 90-х годов конъюнктура на мировом хлебном рынке стала улучшаться, опутанное крепост-ничесткими пережитками российское сельское хозяйство оказалось не в состоянии этим воспользоваться: экспорт хлеба не только не возрос, но даже имел тенденцию к понижению. Зато в предвоенные годы возможности для увеличения экспорта сельскохозяйственной продукции, обеспечивавшиеся ростом цен на нее на мировом рынке, не были упущены. Меры царизма, осуществленные под воздействием революции 1905 г., - отмена выкупных платежей и аграрная реформа — в определенной мере способствовали капиталистическому развитию российской деревни. Рост сельскохозяйственного производства в России, сопровождавшийся увеличением экспорта хлеба, яиц, масла, создавал более благоприятные условия для нового промышленного подъема.

Сдвиги, происшедшие в начале XX в. в направлениях международного движения капитала, а также активизация внутренних накоплений, обусловленная ростом сельскохозяйственного производства, неизбежно влекли за собой изменения в соотношении иностранных и отечественных инвестиций в финансировании промышленного подъема. Свой отпечаток должно было наложить на него и участие России в развернувшейся в предвоенные годы международной гонке вооружений.

Новый промышленный подъем в отличие от подъема 90-х годов XIX века происходит в условиях, когда крупнокапиталистические формы производства заняли господствующие позиции в российской промышленности и вполне сложилась ее отраслевая и региональная структура, когда в основном сформировалась система коммуникаций, отвечавшая назревшим потребностям территориального разделения труда, взаимодействия аграрных и индустриальных районов, внутренней и внешней торговли. Все это определило важнейшие черты и особенности экономического подъема 1909—1913 годов.

* * *

Прежде чем обратиться к упомянутым выше динамическим показателям, характеризующим развитие отдельных отраслей российской экономики в 1909—1913 гг., рассмотрим содержащиеся в табл. 1—2 данные о структуре народного богатства России на 1 января 1914 г. и роли его важнейших компонентов в создании народного дохода. Это послужит своего рода системой координат для последующего анализа разноплановых динамических показателей и позволит увидеть в них проявления единого процесса.

В табл. 1 использованы результаты исчислений А.Л.Вайнштейна¹. Не претендуя на особую точность, они хорошо обоснованы и потому послужили базой для некоторых последующих расчетов, в частности, для произведенного П.Грегори расчета динамических показателей чистого национального продукта, которые нам очень пригодятся в дальнейшем. Табл. 1 содержит данные о стоимости различных категорий имущества, составляющих народное богатство, и ее приросте за 1913 г., а также за трехлетие 1911—1913 гг. (по основным позициям), что позволяет установить, увеличивались или уменьшались темпы прироста.

Совершенно очевиден высокий удельный вес сельского хозяйства в народном богатстве. Доля сельскохозяйственных производственных фондов составляла свыше четвертой его части, в то время как доля промышленных фондов - менее десятой. Однако последние показали наиболее высокий процент прироста за 1913 г. среди отраслей народного хозяйства. Причем по своему абсолютному размеру прирост промышленных фондов значительно превышал прирост производственных фондов сельского хозяйства.

Структура народного богатства России Таблица 1.

Составные части народного богатства Народное богатство на 1 января 1914 г. Его прирост за 1911— 1913 гг. в среднем в году За 1913 г. млн руб. % млн руб. млн руб. % Сельское хозяйство, лесоводство, рыболовство и охота 24043 34,8 974,0 725,6 3,1 в том числе: а) непроизводственные фонды 5842 8J 247.3 4А из них: жилые постройки 5755 8,3 б) производственные фонды 18201 26,3 478.3 2,7 из них: постройки 3396 4,9 147,0 4,5 сооружения 562 0,8 22,2 4,1 оборудование и мертвый инвентарь 2488 3,6 72,6 3,0 живой инвентарь 7348 10,6 106,8 1,5 насаждения 1040 1,5 22,2 2,2 товары и запасы 3367 4,9 107,5 з,з; Промышленность, включая мелкую 6083 8,8 520,0 647,1 11,9 в том числе; постройки и сооружения 2077 3,0 248,2 13,6 оборудование и инвентарь 1805 2,6 176,4 10,8 товары и запасы 2201 3,2 222,5 ’ 11,3 Транспорт и связь 7300 10,5 221,2 266,4 3,8

Составные части народного богатства	Народное богатство на 1 января 1914 г.	Его прирост
за 1911— 1913 гг. в среднем в году	За 1913 г.
млн руб.	%	млн _руб.	млн руб.	%
в том числе:
постройки и сооружения	4570	6,6		144,9	3,3
оборудование и инвентарь	1887	2,7		57,4	3,1
товары и запасы	843	1,2		64,1	8,2
«Городские фонды»	11934	17,3	650,1	676,7	6,0
в том числе:
непроизводственные строения	8016	11,6	622.0	654,8	6,8
из них:
жилые	7280	10,5	622,0	654,8	6,8
общественные	736	ід	622,0	654,8	6,8
торговля (товары)	2325	3,4	622,0	654,8	6,8
городское хозяйство	1593	2,3	28,1	21,9	1,4
Государственное имущество (военное имущество, тюрьмы, казенные учреждения)	2942	4,3	210,1	311,7	11,9
Имущество учреждений культа	1131	1,6	23,4	20,1	1,8
Монета и драгоценные металлы в обращении и запасах	2175	з,і	53,4	66.9	3,2
Индивидуальное потребительское имущество	13585	19,6	679,2	6792,2	_ 5,3
в том числе:
сельского населения	6602	9,5
городского населения	6983	10,1
Все народное богатство	69193	100,0	3331,4	3393,7	5,2

Следует также отметить, что хотя жители городов составляли менее */5 населения страны, на их долю приходилось более */2 индивидуального потребительского имущества. В городах было сосредоточено и более V2 стоимости жилого фонда.

Обращает на себя внимание большой удельный вес в народном богатстве — свыше 10% — стоимости средств транспорта и связи. Она превышала стоимость промышленных фондов. Но темпы роста последних были более чем в три раза выше.

Посмотрим теперь, какую роль играли основные отрасли производства и обращения в создании народного дохода России по данным на 1913 г. (см. табл. 2). В нашем распоряжении есть несколько расчетов народного дохода на эту дату. Как показал А.Л.Вайнштейн, наиболее достоверными из них являются расчеты С.Г.Струмилина и М.Фэлкуса². Их результаты используются в данном случае. Согласно им, доля сельского хозяйства в народном доходе за 1913 г. вполне соответствует его доле в сумме производственных фондов народного хозяйства страны, а доля промышленности в народном доходе более чем в полтора раза превышает ее долю в сумме фондов отраслей материального производства.

Участие отраслей производства и обращения в создании народного дохода

Таблица 2.

Отрасли Стоимость имущества на 1 января 1914 г. Его прирост в 1913 г. Народный доход по Струмилину по Фэлкусу млн руб. % млн руб. % млн руб. % млн руб. % Сельское хозяйство (производственные фон-ды) 18201 53,7 478,3 30,1 8792 54,0 10294 55,7 Промышленность и строительство 6083 17,9 647,1 40,8 4676 28,7 5369 29,1 Транспорт и связь 7300 21,5 266,4 16,8 1459 8,9 1173 6,3 Торговля 2325 6,9 194,9 12,3 1365 8,4 1640 8,9 Итого 33909 100,0 1586,7 100,0 16292 100,0 18467 100,0

В табл. 3 приведены данные о стоимости фондов сельского хозяйства, промышленности, транспорта и торговли, а также жилого фонда деревни и города за 1908—1913 гг. Они либо непосредственно извлечены из работы П.Грегори «Российский национальный доход, 1885—1913»³, либо получены путем перегруппировки содержащихся там результатов. Легко заметить, что эти данные на конец 1913 г., как правило, весьма близки к цифрам А.Л.Вайнштейна⁴, которые служили для П.Грегори как бы ориентиром. Разница в суммах сельскохозяйственных производственных фондов объясняется тем, что в табл. 3 (стб.1), в отличие от табл. 1 не учтена стоимость насаждений, а также товаров и запасов⁵. Содержащиеся в табл. 3 суммы сельскохозяйственных производственных фондов включают лишь стоимость скота, мертвого инвентаря и хозяйственных построек Таблица 3.1.

Динамика роста стоимости фондов сельского хозяйства

(в ценах 1913 г.)

Год (на 31 декабря)	Хозяйственные строения	Оборудование и инвентарь	Скот	Итого
млн руб.	%	млн руб.	%	млн руб.	%	млн руб.	%
1908	3199	100,0	2047	100,0	6619	100,0	11865	100,0
1909	3242	101,3	2118	103,5	6941	104,9	12301	103,7
1910	3297	103,1	2199	107,4	7066	106,8	12562	105,9
1911	3361	105,1	2298	112,3	6843	103,4	12502	105,4
1912	3401	106,3	2395	117,0	6997	105,7	12793	107,8
1913	3482	108,8	2498	122,0	7109	107,4	13089	110,3

По первым двум слагаемым приведены цифры, рассчитанные П.Грегори⁶. К сожалению, определяя стоимость сельских построек, П.Грегори не разделил их на хозяйственные и жилые⁷. Такое разделение, разумеется условное, мне пришлось произвести дополнительно. Поскольку П.Грегори получил свои показатели стоимости сельских построек посредством корректировки результатов расчета А.Кагана⁸ на основе методики исчислений А.Л.Вайнштейна, мной также были использованы цифры А. Кагана с учетом поправок, внесенных в них П.Грегори, и ориентацией на результаты исчислений А.Л.Вайнштейна. А.Каган рассчитал с 1890 г. по 1913 г. (в ценах 1913 г.) ежегодные суммы стоимости сельских построек с разделением их на хозяйственные и жилые. Полученная им на конец 1913 г. общая сумма превышает результат А.Л.Вайнштейна, на 1,3 млрд. руб. П.Грегори, предпочтя цифру АЛ.Вайншнейна, внес соответствующие поправки в данные А.Ка-гана за предшествующие годы. Сравнение данных А.Кагана и А.Л.Вайнштейна о стоимости хозяйственных и жилых построек на конец 1913 г. показывает, что упомянутое превышение общей суммы почти целиком приходится на стоимость жилых построек. Поэтому установленные А.Каганом показатели стоимости хозяйственных построек за 1908—1913 гг. мной были использованы без каких-либо изменений. Кстати, динамика их роста полностью совпадает с динамикой роста предложенных П.Грегори общих сумм стоимости сельских строений. Данные о стоимости жилых построек были получены путем вычитания из этих сумм упомянутых показателей А. Кагана.

Все компоненты данных об общей стоимости промышленных фондов (табл. 3, стб. 2) были рассчитаны П.Грегори (см. табл. 3.2)⁹, и мне оставалось лишь суммировать их. В отношении фондов железных дорог (табл. 3, стб. 3) не было необходимости и в этом, так как П.Грегори сам рассчитал их общие суммы¹⁰.

Таблица 3.2. Динамика роста стоимости фондов промышленности (в ценах 1913 г.).

Год (на 31 декабря) Здания Оборудование Товары Итого млн руб. % млн руб. % млн руб. % млн руб. % 1908- 1610 100,0 1283 100,0 1737 100,0 4630 100,0 1909 1656 102,9 1385 108,0 1859 107,0 4900 105,8 1910 1728 107,3 1348 105,1 2133 122,8 5209 112,5 1911 1908 118,5 1504 117,2 2229 128,3 5641 121,8 1912 2056 127,7 1675 130,6 2406 138,5 6137 132,5 1913 2185 135,7 1785 139,1 2558 147,3 6528 141,0

Расчет фондов торговли — единственный случай, когда П.Грегори применил совсем иную, чем А.Л.Вайнштейн методику¹¹, и получил на конец 1913 г. существенно отличающийся результат (табл. 3, стб. 4). А.Л.Вайнштейн допускал возможность недоучета им товарных запасов (до 15%). Однако разница между результатами двух расчетов оказалась слишком большой. Впрочем, полученная П.Грегори динамика увеличения стоимости товарной массы, находящейся в обращении в 1909—1913 гг., неплохо согласуется с темпами роста производства и торгового оборота.

Относительно того, как были получены цифры стоимости жилых строений на селе (табл. 3, стб. 6), речь шла выше. Данные о стоимости городского жилого фонда (табл. 3, стб. 7) взяты из упомянутой книги П.Грегори. Они были им рассчитаны, исходя из результата исчисления А.Л.Вайнштейна на 1 января 1914 г.¹².

Если табл. 3 дает представление о динамике роста народного богатства в России в 1909—1913 гг. в той мере, в какой она отражается в ежегодных данных о стоимости его основных элементов, то табл. 4 характеризует динамику роста общественного производства в это время постольку, поскольку ее выражают ежегодные по-

казатели чистого национального продукта, сельскохозяйственной и промышленной продукции, перевозок, внутренней и внешней торговли. Показатели чистого национального продукта (стб. 1), исчисленные П.Грегори по методу учета использованного конечного продукта¹³, включают три составные части: 1) стоимость личного потребления, 2) затраты на содержание государственного аппарата и 3) накопления, т.е. вложения в сельское хозяйство, промышленность, транспорт и связь, торговлю, строительство. Данные о стоимости сельскохозяйственной продукции (стб. 2 и 3), также принадлежат П.Грегори¹⁴. Необходимо иметь в виду, что они не отражают это производство в полном объеме. В стб. 2 представлена стоимость всей сельскохозяйственной продукции (зерна, мяса, молочных продуктов, технических культур и пр.), оставшейся для местного потребления (т.е. не вывезенной по железным дорогам и водным путям). Напомню, что оценки стоимости всей продукции сельского хозяйства России в 1913 г. колеблются между 7,7 млрд. руб. (расчет С.Г.Струмилина) и 9,0 млрд. руб. (расчет М.Фэлкуса)¹⁵. А в стб. 3 отражена стоимость всех чистых сборов пшеницы, ржи, ячменя и картофеля. Думается, что приведенные в стб. 2 и 3 данные вместе с содержащимися в табл. 5 показателями физического объема производства, перевозок и экспорта важнейших видов сельскохозяйственной продукции, компенсируя отсутствие оценок совокупного продукта сельского хозяйства России в 1909“ 1913 гг., позволят составить достаточное представление о динамике сельскохозяйственного производства в интересующее нас время.

Цифры общей стоимости продукции фабрично-заводской промышленности (стб. 4) исчислены мной по данным неопубликованной части «Динамика российской и советской промышленности в связи с развитием народного хозяйства за сорок лет (1887— 1926 гг.)», подготовленной под руководством В.Е.Варзара и JLБ.Кафенгауза¹⁶. В стб. 7 — «Внутренний торговый оборот» — использованы результаты исчислений С.Г.Струмилина¹⁷.

Остальные сведения, содержащиеся в табл. 4 (в стб. 5, 6, 8 и 9), извлечены из повременных статистических изданий. То же относится и к данным табл. 5, отражающей динамику роста производства основных продуктов сельского хозяйства¹⁸.

Большая часть показателей физического объема важнейших видов промышленной продукции (или количества изделий), использованных в табл. 6, заимствована из упоминавшейся неопубликованной части «Динамики...». Исключение составляют лишь данные о числе изготовленных паровозов и мощности произведенных двигателей внутреннего сгорания. Они взяты из литературы¹⁹. Таблица 7, характеризующая динамику роста стоимости продукции отраслей российской промышленности, полностью составлена по материалам неопубликованной части «Динамики»²⁰.

Данные, содержащиеся в таблицах 3—7, лишний раз подтверждают справедливость высказывавшегося в литературе мнения о важной роли развития сельского хозяйства, как фактора экономического и, в частности, промышленного подъема 1909— 1913 годов.

Предвоенное пятилетие было периодом небывало высоких и притом устойчивых урожаев. Лишь 1911 г. принес спад сбора хлебов. Но и в этом году, собранный урожай зерновых превышал среднегодовой сбор за 1894—1899 годов. А среднегодовой сбор в

1909—1913 гг. был в полтора раза больше среднегодового сбора в последнее шестилетие XIX века. Поскольку же цены значительно выросли (на пшеницу — наполовину, рожь — почти вдвое, ячмень — на треть), среднегодовая стоимость чистого сбора этих трех основных пищевых хлебов в 1909—1913 гг. поднялась по сравнению с 1894—1899 гг. — в 2,5 раза²¹.

То, что общий сбор хлебов в 1909—1913 гг. возрастал значительно быстрее увеличения посевной площади, а отдача производственных фондов сельского хозяйства существенно опережала их рост, свидетельствует о процессе интенсификации сельскохозяйственного производства. На то же указывают и изменения, происходившие в структуре экспорта продуктов сельского хозяйства.

После глубокого падения в 1906—1908 гг. экспорт хлебов, резко подскочив в 1909—1911 гг., достиг своего абсолютного максимума, а в 1912 г., вследствие неурожая в предыдущем году вновь испытал падение. В 1913 г. вывоз хлебов вновь повысился, но, несмотря на рекордные урожаи в 1912—1913 гг., он далеко не достиг уровня 1909—1911 годов. Особенно заметно упали в это время экспортные доли от сборов пшеницы, ржи и овса²².

Вывоз льна — традиционного предмета российского экспорта в предвоенное пятилетие был неустойчивый и лишь к концу его существенно увеличился. Зато относительно новые экспортные продукты — яйцо и коровье масло, представлявшие собой результат интенсификации животноводства, показали наиболее стабильный и высокий прирост.

Как показывает табл. 3.1, наиболее динамичным компонентом сельскохозяйственных производственных фондов являлся мертвый инвентарь — машины и орудия, различное оборудование и т.п. Прирост его стоимости за предвоенное пятилетие лишь немного уступал приросту стоимости промышленного оборудования. Потребность в сельскохозяйственных орудиях и машинах примерно на ³/5 удовлетворялась в это время за счет внутреннего производства. Рост спроса на промышленные изделия отчасти обусловливался строительством хозяйственных и жилых построек на селе, а также увеличением потребительского имущества сельского населения (одежда, обувь, постельные принадлежности, мебель и предметы комфорта, утварь и посуда, домашний инвентарь, швейные машины, часы, музыкальные инструменты, украшения, различные бытовые предметы, книги, транспортные средства). Вместе с тем отставание роста производственных фондов сельского хозяйства от роста производства сельскохозяйственной продукции сигнализирует о переливе капиталов в другие отрасли народного хозяйства.

Гораздо большую роль, чем в 90-е годы, играло в экономическом подъеме кануна Первой мировой войны городское строительство. В предвоенное пятилетие среднегодовой прирост стоимости городского жилого фонда оказался почти в 4,5 раза большим, чем в 1894—1899 годах²³. Строительство жилых и общественных зданий, соответствующее расширение и обогащение городской инфраструктуры, рост индивидуального потребительского имущества жителей городов — все это формировало чрезвычайно разнообразный спрос на промышленные изделия. Как отмечал в свое время И.И.Гливиц, характеризуя потребление железа в России, производство металлических изделий, рассчитанных на использование при строительстве (балки, кровельное железо, трубы) в 1903— 1912 гг., увеличившись вдвое, показало наибольший прирост по сравнению с продуктами рыночного, железнодорожного и фабрично-заводского спроса²⁴. Городское строительство вызывало также растущую потребность в различном оборудовании, источниках энергии и, конечно же, строительных материалах. Естественно, что увеличение городского населения предъявляло свои требования и к сельскому хозяйству.

Относительное значение железнодорожного спроса, которому в 90-е годы принадлежало особое место среди факторов промышленного роста, в 1909—1913 гг. снизилось. Однако утверждение о том, будто железнодорожное строительство и расходы на улучшение и переоснащение действующих железных дорог стали в эти годы «малоприметной величиной»²⁵, приходится признать необоснованным. Строительство новых железнодорожных линий в рассматриваемый нами период действительно сократилось. Среднегодовой прирост сети железных дорог в 1909—1913 гг. был в 3,3 раза меньшим, чем в 1894—1899 гг., но среднегодовые затраты на железные дороги, согласно расчетам П.Грегори, оказались и в тот, и в другой период примерно равными²⁶. В результате среднегодовой прирост перевозок в 1894—1899 гг. составлял 3,5 млрд, тонно/километров, а в 1909—1913 гг. — 5,1 млрд. Соответствующие данные на 1 км - 25,8 и 61,0 тыс. т/км²⁷. Как видим, усилился рост интенсивности работы железнодорожной сети. Следствием этого было изменение структуры железнодорожного спроса. Судя по тому, что среднегодовое производство рельсов в предвоенное пятилетие увеличилось более чем в 0,5 раза по сравнению с шестилетием промышленного подъема 90-х годов, потребность в них

возрастала. Этого нельзя сказать о паровозах и вагонах, спрос на которые усилился только к концу рассматриваемого нами периода.

Явно большее воздействие, чем когда бы то ни было ранее, оказывал на развитие промышленности в 1909—1913 гг. военный спрос. О его масштабах дают некоторое, представление приведенные в табл. 1, суммы прироста государственного имущества в 1911—1913 годах.

Все упомянутые факторы, так же как и потребности развития самой промышленности, определили основные направления ее роста в годы предвоенного экономического подъема. Этот подъем явился важным этапом индустриализации народного хозяйства России. Среди отраслей материального производства промышленность показала в 1909—1913 гг. наибольшую динамичность развития. Она первенствовала по темпам роста стоимости как своих фондов, так и производимой продукции.

2.

Проанализуем теперь динамику роста промышленного производства в России в 1909—1913 годах.

В 1909 г., когда российская промышленность еще только-только вступала в полосу подъема, механизм ускорения ее роста не был ясен. Стоимость валовой продукции промышленности возросла в этом году всего на 3,4%, т.е. меньше чем даже в кризисные 1899—1901 годы. Прирост стоимости продукции отраслей первого подразделения составил 7,7%, а второго - только 1,4%. Наиболее высокие темпы роста показали второстепенные производства: льняное, лесопильно-фанерное, маслобойное, фарфорово-фаянсовое, основное химическое, парфюмерно-жировое, лакокрасочное, строительных материалов. В таких крупнейших отраслях, как хлопчатобумажная, металлообрабатывающая, черная металлургия, угольная, нефтяная, свеклосахарная, прирост продукции был минимальным. В ряде отраслей — производстве кокса, цветной металлургии, деревообработке, спичечной, шелковой, обработке смешанных материалов и животных продуктов, мукомольной и табачной — произошло снижение производства²⁸. В этой пестрой картине трудно увидеть тенденцию. Но в следующем 1910 году она проявилась достаточно ясно.

Этот год принес исключительно высокий прирост стоимости промышленной продукции — 14,5%²⁹. Теперь уже стало очевидным, что роль стартера, происшедшего ускорения промышленного развития, играют отрасли группы «Б» (см. табл. 7.1). Процент прироста продукции в этой группе составил 18,1. В том числе в текстильной промышленности в целом — 30,7%, бумажном производстве — 37,5, обработке смешанных веществ и животных продуктов — 19,7%.

Динамика роста стоимости продукции российской промышленности по подразделениям «А» и «В»

Годы Общая стоимость продукции Стоимость продукции группы «А» Стой продукци « мость и группы >» млн руб. % млн руб. % млн руб. % 1907-1909 в среднем за год 4347,1 100,0 1459,8 100,0 2887,3 100,0 1909 4443,4 102,2 1494,7 102,4 2948,7 102,1 1910 5088,0 117,0 1606,1 110,0 3481,9 120,6 1911 5551,8 127,7 1778,7 121,8 3773*1 130,7 1912 6081,1 139,9 2209,6 151,4 3871,5 134,1 1913 6521,7 150,0 2546,7 174,5 3975,0 137,7

В отраслях группы «А» прирост продукции остался на том же уровне, что и в предыдущем году (7,5%). Причем некоторые из них показали фантастические темпы роста: в цветной металлургии прирост стоимости продукции превысил 85%, лесопильно-фанерной промышленности — 40, лако-красочной — 30, строительных материалов — 27, основной химической — 19%. Но были такие отрасли, в которых произошло снижение стоимости продукции: добыча угля, добыча и переработка нефти. В отраслях металлической промышленности, где в целом наблюдалось ускорение темпов роста, производство готового продукта заметно обогнало изготовление полупродукта (см. табл. 6). Увеличение выплавки чугуна (5,9%) оказалось меньшим, чем стали (13,1%). Но наибольшего прироста показало производство балок (28,8%), сортового металла (20,9%), листового и кровельного железа (19,0%). Все эти диспропорции показывают, каким образом отрасли группы «А», реагируя на потребности развития народного хозяйства страны, втягивались в промышленный подъем. Характерен бурный рост отраслей, обеспечивающих строительство (производство силикатных и лесоматериалов, балок и кровельного железа) и рыночный спрос (сортовой металл), а также отражавших те структурные изменения, которые происходили в российской промышленности в результате внедрения новых производств, порожденных техническим прогрессом (цветная металлургия, отчасти химическая промышленность).

В 1971 г. прирост валовой промышленной продукции в России снизился до 9,1%, и примерно на этом уровне он оставался в течение трех лет. Резкие колебания темпов развития сменились наконец равномерным подъемом. Однако если обратиться к отраслевым показателям, то мы увидим более сложную картину.

Группа «А» в 1911 г. превзошла группу «Б» по приросту стоимости изготовленной продукции (10,7% против 8,4%). И хотя разница была невелика, это означало, что первое подразделение набирает темпы роста, а второе — их утрачивает. Своеобразная рокировка произошла и среди отраслей. Резко снизился прирост стоимости продукции в текстильной промышленности (до 4,2%), основной химии (до 2,7%), лако-красочном производстве (до 6,4%) и цветной металлургии (до 7,9%). А в лесопильно-фанерном и бумажном производствах стоимость выпущенной продукции даже сократилась. Наибольшее ее увеличение показали теперь отрасли, либо отстававшие в 1910 г. по темпам роста (свекло-сахарная — 28,4% мукомольная - 18,0%), либо испытавшие тогда падение производства (добыча и переработка нефти — 35,4 и 45,2%, добыча угля — 14,7%). Но эти результаты были достигнуты в мукомольном производстве и переработке нефти в значительной мере за счет роста цен, а в добыче нефти — целиком (ср. данные табл. 6 и 7). Несмотря на отмеченные различия в темпах роста отдельных отраслей российской промышленности, их развитие стало более равномерным.

В 1912 г. ведущая роль в промышленном подъеме, уже бесспорно, перешла к группе «А», показавшей чрезвычайно высокий процент увеличения стоимости продукции (24,2%), в то время как темпы роста производства отраслей группы «Б» еще более упали (до 2,6%). Прирост валовой стоимости продукции промышленности составил 9,5%. Лидерами по темпам роста теперь являлись черная металлургия, цветная металлургия, металлообработка, добыча и переработка нефти, резиновое производство, где увеличение стоимости продукции превысило 20%. В нефтяной промышленности это было фактически лишь результатом повышения цен на нефтепродукты. В других же из перечисленных отраслей имел место реальный рост производства (см. табл. 6), хотя опережающее движение цен в той или иной мере сказывалось и там. Следует иметь также в виду, что металлообработка в целом, и особенно ее важнейшая составная часть — машиностроение переживали в предвоенные годы важные структурные изменения³⁰. Об их характере дают представление данные промышленных переписей на 1908 и 1912 гг., содержащиеся в табл. 8³¹. Как видим, за это время резко вырос удельный вес двух отраслей — судостроения и электротехнического производства — в общей сумме продукции машиностроения. На их долю приходилось в 1912 г. почти половина этой суммы. Производственному и сельскохозяйственному машиностроению, несмотря на значительное увеличение продукции, пришлось несколько потесниться. Но особенно «пострадало» паровозо- и вагоностроение. Оно сократилось на Vs, а его доля уменьшилась более чем вдвое. Характерно, что рост судостроения произошел главным образом за счет военного судостроения, продукция которого возросла более чем в 2,5 раза.

Изменение в структуре машиностроения в 1908—1912 гг.

Производства Сумма производства Ее прирост или убыль в 19 08 г. в 1912 г. млн руб. % млн руб. % млн руб. % Паровозо- и вагоностроение 85,3 31,6 65,3 20,4 -20,0 -23,4 Судостроение 52,6 19.5 34,2 10,7 -18,4 -35,0 В том числе: а) гражданское 11,0 4,1 22,5 7,0 +11,5 +104,5 б) военное 41,6 15,4 11,7 3,7 -29,9 -71,9 Производственное машиностроение 95,6 35,4 132,6 41,4 +37,0 +38,7 Сельскохозяйственное машиностроение 27,1 10,1 42,0 13,1 + 14,9 +55,0 Электротехническое производство 9,2 3,4 46,0 14,4 +36,8 +400,0 Итого 269,8 100,0 320,1 100,0 +50,3 + 18,6

Другие отрасли, в которых рост стоимости производства в 1912 г. превысил 10%: угольная, стройматериалов, лесопильно-фанерная, основная химическая, лако-красочная, парфюмерно-жировая, шелковая. Как видим, среди них мало отраслей, производящих предметы потребления.

Наряду с рекордно высокими темпами роста производства 1912 г. принес и некоторые тревожные симптомы. В ряде отраслей произошло снижение стоимости произведенной продукции. В двух из них — добыче «прочих» полезных ископаемых (т.е. всех, за исключением угля, нефти, железной и медной руд) и обработке животных продуктов - это снижение было незначительным. В третьей — деревообрабатывающей — оно оказалось существенным (11,6%), но сама отрасль была небольшой и потому положение в ней не могло сколько-нибудь заметно отразиться на общей конъ-юктуре. Иное дело, свеклосахарное производство, также снизившееся в 1912 году. Это была одна из крупнейших отраслей российской промышленности, занимавшая четвертое место по среднегодовой стоимости продукции в 1909—1912 гг. (после текстильной, металлообрабатывающей и мукомольной). В 1912 г. здесь произошло снижение как физического объема продукции, так и ее стоимости. Причем, если первое было небольшим (2,2%), то второе — весьма ощутимым (9,0%). Дело в том, что цены на сахар-рафинад, медленно снижавшиеся уже в течение двух лет, в тот год упали сразу на 10%. Являлось ли это падение эпизодическим или отражало долгосрочную тенденцию, должно было показать время.

В 1913 г. увеличение стоимости валовой продукции промышленности было несколько меньшим, чем в предыдущем году (7,2%). В группе «А» темпы роста производства, хотя и снизились, все же оказались высокими (15,3%). А в группе «Б» они в целом остались на прежнем низком уровне (2,7%). Однако за этими средними показателями скрывались резко обострившиеся диспропорции развития. В ряде отраслей сумма производства упала. Преобладали среди них отрасли второго подразделения: мукомольная промышленность, свеклосахарная, маслобойная, льняная, шелковая, бумажная, фарфоро-фаянсовая и по обработке смешанных веществ. Но затруднения испытали и некоторые отрасли первого подразделения: цветная металлургия, лесопильно-фанерное и лако-красочное производства. Первые легкие облачка, появившиеся в 1912 г. на небосклоне экономической жизни, явно превратились в грозовые тучи.

В итоге за пятилетие 1909—1913 гг. общая стоимость промышленной продукции возросла в полтора раза. При этом значительно более высокие темпы роста показали отрасли группы «А» (см. табл. 7.1). Среди них особенно быстро развивались электротехническая промышленность, основная химия, резиновое производство, цветная металлургия. Следует иметь в виду, что в некоторых отраслях рост стоимости продукции в этой или иной мере обусловливался ростом цен на нее. Так стоимость добываемой сырой нефти возросла более чем на ⁴/5 при почти неизменном физическом ее объеме. Прирост стоимости добытого угля существенно превысил увеличение его физического объема и т.д.

В отраслях группы «Б», особенно в важнейших пищевкусовых производствах — мукомольном и свеклосахарном, темпы роста в 1909—1913 гг. оказались гораздо более низкими. В результате доля отраслей, производящих средства производства, в общей стоимости промышленной продукции поднялась за годы подъема с 33,6 до 39,0% и соответственно снизилась доля отраслей, производящих предметы потребления.

К сожалению, в нашем распоряжении нет данных о технической оснащенности российской промышленности на 1912—1913 годы. Рост годовой выработки на одного рабочего за 1908—1913 гг., наблюдавшийся в большинстве отраслей российской промышленности (см. табл. 9³²) в тех случаях, когда он не был результатом подъема цен на производимую продукцию (как в нефтяной и угольной промышленности), указывает на происходившие в этих отраслях изменения в технике, технологии или организации производства. О том же говорит и увеличение выпуска фабрично-производственных машин в России и их импорта из-за границы в 2909—1913 годах. Но, судя по использованным данным, лишь в немногих отраслях эти изменения приобрели характер качественных сдвигов. Вероятно, ими объясняется резкое увеличение годовой выработки на одного человека в черной и цветной металлургии, паровозо- и вагоностроении, электротехнической промышленности, парфюмерно-жировом производстве.

Рост сумм годового производства на одного рабочего по основным отраслям российской промышленности в 1893—1923 гг.

Таблица 9.

Отрасль Сумма годового производства на одного рабочего в тыс. руб. Рост суммы производства на одного рабочего в 1908— 1913 гг. в % 1893 г. 1900 г. 1908 г. 1913 г. Угольная 0,63 0,78 0,84 1,03 22,6 Нефтяная Добыча нефти 0,68 3,61 2,94 5,41 84,0 Переработка 3,15 16,66 18J)2 26,56 47,4 Металлическая Черная металлургия (без добычи железной РУДЫ) 1,03 1,86 1,48 2,31 56,1 Цветная металлургия 0,50 1,28 1,67 2,78 66,5 Металлообработка 1,49 1,71 I L84 L84 — в том числе: а) производство различных металлических изделий L99_, 2,00 2,06 3,0 б) отрасли машиностроения: паровозо- и вагоностроение —тт 1,94 1,77 4,98 181,4 судостроение — 0,79 1,63 2,28 39,9 производственное машиностроение 1,34 1,71 1,21 -29,2 сельскохозяйственное машиностроение в9 1,05 1,44 1,51 4,9 электротехника — — 2,75 5,68 106,5 Силикатная Цементная 1,40 1,31 1,84 2,20 19,6 Кирпично-черепичная и керамическая 0,32 0,48 0,52 0,54 3,8 Стекольная 0,47 0,63 0,75 0,83 10,7 Фарфорово-фаянсовая 0,44 0,53 0,60 0,67 11,7

Отрасль	Сумма годового производства на одного рабочего в тыс. руб.	Рост суммы производства на одного рабочего в 1908— 1913 гг. в %
1893 г.	1900 г.	1908 г.	1913 г.
Лесоперерабатывающая
Лесопильно-фанерная	1.24	1,67	1,54	1,70	10,4
Деревообрабатывающая	0,72	0,85	1,06	1,45	36,8
Бумажная	1,10	1,38	1,79	1,67	-7,2
Химическая
Основная химия, лакокрасочная	2,28	3,04	4,01	5,02	25,2
Парфюмерно-жировая	3,30	4,23	4,64	7,58	63,4
Спичечная	0,40	0,48	0,55	0,54	-1,8
Резиновая	2,57	3,34	4,61	5,96	29,3
Текстильная
Хлопчатобумажная	1,40	1,42	1,83	1,92	4,9
Шерстяная	1,18	1,41	1,70	2,12	24,7
Льняная	0,74	0,95	1,07	1,48	39,2
Шелковая	0,69	1,25	1,33	1,48	1U_
Обработка смешанных веществ и животных продуктов
Смешанных веществ	0,90	1,32	1,55	1,57	1,3
животных продуктов	1,51 -	1,79	2,21	3,09	39,8
Пищевкусовая
Мукомольная	5,18	6,81	11,35	9,59	-15,5
Свеклосахарная	1,95	1,98	2,01	2,20	9,4
Винокуренно- дрожжевая	1,03	1,69	2,39	2,58	7,9
Табачная	1,70	1,87	2,70	3,32	23,0
Маслобойная	3,78	5,80	6,76	8,38	24,0
Пивоваренная	2,58	2,66	3,19	3,58	12,2

84,0%), в то время как возросли доли Северного Кавказа с 9,7 до 13,1%) и Туркестана (с 0,7 до 2,7%). В черной металлургии упал удельный вес Урала (с 29,4 до 16,0%) при возрастании значения Польши, ЦПР и Прибалтики. В хлопчатобумажном и шелковом производствах укрепил свои позиции ЦПР (его доля увеличились с 70,9 до 74,9% и с 83,9 до 87,8%), а в шерстяном и льняном — Польский район (соответственно: с 39,9 до 43,1% и с 18,3 до 19,1%). Но, хотя доля ЦПР в обработке льна в 1908—1912 гг. несколько снизилась (с 52,1 до 48,6%), он продолжал играть главную роль в этой отрасли российской текстильной промышленности.

Районирование промышленного производства в России

Таблица 10.

Районы Их доля в сумме производства (в %) Горной промышленности Обрабатывающей промышленности Всей промышленности 1908 г. 1912 г. 1908 г. 1912 г. 1908 г. 1912 г. Северный — — 0,7 0,7 0,6 0,6 Северо-Западный 0,1 — 10,6 10,2 9,8 9,3 Прибалтийский — 5,6 5,9 5,2 5,3 Белорусско- Литовский 2,1 1,9 1,9 1,7 Центрально- Промышленный 1,6 1,4 29,6 32,3 27,4 29,3 Центрально черноземный 0,2 3,8 2,9 3,5 2,6 Украина 27,6 24,4 16,1 15,2 17,0 16,1 В т.ч. подрайоны: а) Западный — — 7,2 6,2 6,7 5,6 б) Восточный 28,4 24,8 9,6 9,7 11,0 11,1 Бессарабия -— — 0,3 0,3 0,2 о,з Донская область и Северный Кавказ 11,7 16,4 з,з 3,7 _І0 5,0 Поволжье 0,4 0,4 4,9 4,4 4,6 4,0 Урал 7,9 8,1 4,5 3,4 4,8 3.9 Итого: Европейская Россия 50,3 51,1 82.2 81,6 79,7 78,7

*Включая Брянский уезд Орловской губернии.

Районы	Их доля в сумме производства (в %)
Горной промышленности	Обрабатывающей промышленности	Всей промышленности
1908 г.	1912 г.	1908 г.	1912 г.	1908 г.	1912 г.
Польша	5,9	4,6	11,5	13,0	11,0	12,1
Закавказье	29,5	31,7	2,9	2,9	5,0	5,7
Сибирь	13,9	11,5	1,7	0,9	2,7	2,0
Туркестан	0,4	U	1,7	1,6	1,6	1,5

Пожалуй, наиболее интересные сдвиги в размещении промышленного производства произошли в металлообработке³⁴ и машиностроении. Как показывает табл. 10.1, здесь существенно возрос удельный вес ЦПР, особенно в машиностроении. Выше уже отмечалось, что эта отрасль претерпела в годы предвоенного экономического подъема серьезные структурные изменения. Последние повлекли за собой усиление или ослабление роли отдельных районов в производстве основных видов продукции машиностроения. В транспортном машиностроении (без судостроения), в котором падение производства не испытали лишь Польша и Урал, больше других пострадал Северо-Западный район, что привело к снижению его удельного веса. В судостроении, где падение стоимости продукции произошло в результате сокращения выпуска военно-морских судов³⁵, уменьшение доли Северо-Западного района, занимавшего господствующие позиции в военном судостроении, оказалось особенно значительным (с 72,1 до 41,8%). В то же время резко возросла (с 2,7 до 31,0%) доля ЦПР, поскольку некоторые крупные предприятия этого района (прежде всего Коломенский и Сормовский заводы) развернули производство речных судов и двигателей для них.

В производственном машиностроении при общем росте продукции на 18,6% продукция Северо-Западного района сократилась на 25,4%. Между тем ЦПР вдвое увеличил свою продукцию, Польша и Украина — в полтора раза. Это привело к изменениям долей их участия в общем выпуске.

Электротехника оказалась единственной отраслью машиностроения, в которой удельный вес Северо-Западного района увеличился. В этой отрасли рост производства наблюдался во всех районах, но его темпы отличались. В итоге Северо-Западный и Прибалтийский районы как бы поменялись своими местами. Хотя продукция ЦПР выросла более чем в 4 раза, его доля несколько снизилась.

Доли географических районов в общей стоимости продукции металлообработки и машиностроения

в 1908 и 1912 гг. (в %)

Промышленный рост и подъем сельскохозяйственного производства, несомненно, укрепили положение России в мировом хозяйстве. Однако встречающиеся в литературе количественные показатели, характеризующие это положение, особенно роли России в мировом промышленном производстве, не внушают большого доверия и нуждаются в обосновании. До сих пор имеет широкое хождение, введенная в оборот в 1939 г. составителем сборника «СССР и капиталистические страны» Я.А.Иоффе, цифра удельного веса СССР в мировой промышленной продукции на 1913 г. -2,5%, уже в то время, несмотря на господствовавшую в литературе под влиянием сталинского тезиса о полуколониальной зависимости России тенденцию к занижению уровня и социально-экономического развития, эта цифра вызывала возражения, как совершенно необоснованная³⁷. Тем не менее эта цифра продолжает гулять по работам советских авторов. Причем некоторые из них утверждают, что она относится не к территории СССР в границах до 1939 г., а к территории всей дореволюционной России³⁸.

Еще в 1955 г., выступив на страницах журнала «Вопросы истории» против произвольного занижения уровня промышленного развития России в начале XX в., В.Е.Мотылев обратил внимание на расчеты, выполненные сотрудниками аппарата Лиги наций в рамках сравнительного изучения процессов индустриализации и развития международной торговли³⁹. Именно эти расчеты, как наиболее достоверные, используются обычно в западной литературе⁴⁰. Согласно им (см. табл. 12), доля России в мировом промышленном производстве составляла на 1913 г. 5,3%. Причем с конца 90-х годов XIX в. она возросла, в то время как доли Великобритании, Германии и Франции снизились.

Таблица 72 Доли России, США, Великобритании, Германии и Франции в мировом промышленном производстве

Страны 1881-1885 гг. 1896-1900 гг. 1913 г. Россия 3,4 5,0 5,3 США 28,6 30,1 35,8 Великобритания 26,6 19,5 14,0 Германия 13,9 16,6 15,7 Франция 8,6 _и_ 6,4

По абсолютным показателям валового промышленного производства Россия накануне Первой мировой войны вновь вплотную приблизилась к Франции и даже превзошла ее по производству ряда ключевых видов промышленной продукции: минерального топлива (угля и нефти, взятых вместе), стали, машин, хлопчатобумажных тканей, сахара. Однако отставание России от Германии и Великобритании, хотя и несколько сократилось, все же оставалось очень значительным, а отставание от США продолжало увеличиваться. В то же время Россия существенно опережала по масштабам промышленного производства остальные страны.

Тем не менее доля России в мировом промышленном производстве далеко не соответствовала доли ее населения среди жителей земного шара (10,2%). Из отдельных видов промышленной продукции исключение составляли только нефть (17,8% от мировой добычи) и сахар (10,1% от мирового производства свекловичного и тростникового сахара)⁴¹. По производству промышленной продукции на душу населения Россия продолжала находиться на уровне Италии, Испании и Японии, уступая не только передовым индустриальным державам, но и ряду стран, вступивших на путь индустриализации во второй половине XIX века (см. табл. 13)⁴².

Будучи страной аграрно-индустриальной со значительным преобладанием сельскохозяйственного производства над промышленным Россия, естественно, занимала в мировой экономике более весомые позиции в сфере сельского хозяйства. В суммарном производстве пяти важнейших хлебов (пшеницы, ржи, ячменя, овса и кукурузы) России принадлежало накануне Первой мировой войны второе место в мире после США, вследствие огромного (тридцатикратного) преобладания последних в производстве кукурузы. Зато первенствовала по сборам пшеницы, ржи и ячменя, а сборы овса в обеих странах были почти равными. В 1905—1914 гг. на долю России приходилось 20,4% мировых сборов пшеницы, 51,5 - ржи, 31,3 — ячменя, 23,8 - овса, 82,6% - льняного волокна, 20,8 - льняного семе-

ни, 65,9 - пенки, 89,8% конопляного семени⁴³. Как отмечалось выше, в предвоенные годы возросла роль России и как производителя некоторых продуктов животноводства (яиц и масла).

Но и в сельском хозяйстве производство продукции на душу населения было в России более низким, чем в целом ряде других стран (см. табл. 14;⁴⁴, причем не только аграрно-индустриальных, но и индустриально-аграрных (США, Германия).

Этот контраст между весьма значительными абсолютными размерами общественного производства и низким уровнем его в расчете на душу населения особенно бросается в глаза при сравнении народного дохода в России и в других капиталистических странах. Занимая в 1913 г. по валовой сумме народного дохода четвертое место в мире после США, Германия и Великобритания, Россия по размерам его доли, приходящейся на одного жителя, находилась в арьергарде капиталистических стран, где-то между Австро-Венгрией и Японией (см. табл. 15)⁴⁵.

Следует обратить внимание на то, что, если ограничиться лишь территорией собственно Европейской России (без Сибири, Средней Азии, Закавказья и Царства Польского), то сумма народного дохода на душу населения будет еще ниже чем по Российской империи в целом. Именно эта территория, на которой проживало почти 4/5 населения России, являлась средоточием противоречий ее экономического развития. Здесь на этой территории, как отмечалось выше, соседствовали высокоразвитые индустриальные районы и области быстро прогрессирующего аграрного капитализма с отсталым, выдавленными крепостническими пережитками областями. Похоже, что подъем 1909—1913 гг., ускорив развитие передовых народно-хозяйственных отраслей и регионов страны еще более усилил полярность ее экономики.

Российский денежный рынок в 1909—1913 гг.

1.

Расчеты П.Грегори позволяют увидеть, как использовался произведенный в России совокупный продукт. В табл. 16 приведены данные о его распределении за двадцатилетие, с 1894 по 1913 г. Они показывают, что в среднем за указанный период ⁴/5 суммы произведенного в России годового продукта шло на личное потребление; питание, розничные покупки, квартплату, услуги (транспортные, почтовые, коммунальные, медицинские, а также на домашнюю прислугу). Около Уіо поглощалось государством. Ую составляли капиталовложения в сельское хозяйство, промышленность, коммуникации, торговлю, строительство, т.е. в фонд накопления. Наконец, около 1,5% уходило за границу в уплату отрицательного сальдо платежного баланса. Разумеется, показатели за отдельные годы в той или иной мере отклоняются от проведенных средних данных. Но в этих отклонениях легко заметить определенную тенденцию: в периоды экономических подъемов возрастает удельный вес капиталовложений в народное хозяйство и снижается доля личного потребления. Кроме того, очевидно постепенное увеличение удельного веса расходов на содержание центральных и местных органов государственной власти. Изучаемый нами период предвоенного экономического подъема подтверждает эти наблюдения. Доля капиталовложений в народное хозяйство в 1909—1913 гг. была выше среднегодовой за все двадцатилетие. Следует, однако, отметить, что она была ниже, чем в 1894—1898 годах. Причем, достигнув своего максимума в начале подъема — в 1910 г., эта доля в дальнейшем пошла на снижение. Что касается государственных расходов, то их доля, наоборот, к концу интересующего нас пятилетия существенно возросла, показав в 1913 г. абсолютный рекорд.

Таблица 16. Распределение продукта, произведенного в России в 1894—1913 гг. (в текущих ценах)

Годы Продукт, произве денный в России Его распределение Личное потребление Правитель ственные расходы Внутренние накопления (инвестиции) Отток накоплений за границу (-) или их приток из-за границы (+) млн руб. млн руб. % млн РУб. % млн РУб. % млн руб. % 1894-1898 45773 35326 77,2 3973 8,7 5672 12,4 -802 1,7 1899-1903 59933 47872 79,9 5024 8,4 6143 10,2 -894 1,5 1904-1908 68476 55164 80?6 6175 9,0 6359 9,3 -778 1,1 1894-1908 174182 138362 79т5 15172 8,7 18174 10,4 -2474 1,4 1909 16101 12947 80,4 1402 8,7 1752 10,9 +29 — 1910 17610 13305 75,6 1488 8,4 2614 14,8 -203 1,2 1911 17323 13432 77,5 1482 9,7 2026 11,7 -182 1,1 1912 20267 15737 77,7 1934 9,5 2264 11,2 -332 1,6 1913 21422 16306 76, і 2224 10,5 2314 10,8 -578 2,7 1909-1913 92723 71727 77,4 8730 9,4 10970 11,8 -1296 1,4 1894-1913 266905 210089 78,7 23902 9,0 29144 10,9 -3770 _ы

По мнению П. Грегори, сравнившему в своем исследовании распределение в России чистого национального продукта (ЧНП) и в ряде других стран с развитой или быстро развивавшейся капиталистической экономикой (см. табл. 16.1⁴⁷), столь значительная доля капиталовложений, которая имела место в России, была необычна для страны с низким уровнем душевого потребления⁴⁸. Согласно привлеченным им данным, Россия в начале XX в. по степени производительного использования ЧНП входила наряду с Германией и США в трио государств, резко выделявшихся среди остальных стран мира масштабами своих внутренних накоплений. Однако участники этого трио существенно отличались в отношении других показателей использования ЧНП. США выделялись низкой долей государственных расходов (4,9%) и высоким удельным весом личного потребления (81,9%). Для Германии, наоборот, были характерны низкий уровень личного потребления (75,5%) и высокий - государственных расходов (8,4%). Что касается России, то накануне Первой мировой войны она, снизив долю личного потребления в использовании ЧНП почти до уровня Германии (77,4%), в то же время превзошла ее по удельному весу государственных расходов (9,4%).

Таблица 16J. Распределение чистого национального продукта в России и других странах (в % от суммы ЧНП в текущих ценах)

Страны Годы Частное потреб ление Госу- дарст- венные- расходы Накоп ления (инвес тиции) В том числе. Отток накоплений за границу (-) или приток их из-за границы (+) Чистые внутренние накопления Россия 1909-1913 77,4 9,4 11,8 -1,4 13,2 Велико британия 1909-1913 82,7 7,9 9,4 +6,8 2,6 Германия 1909-1913 75,5 8,4 16,1 +0,9 15,2 Франция 1909-1913 87,8 87,8 12,2 +3,3 8,9 США 1889-1908 81,9 4,9 13,2 +0,6 12,6 Дания 1890-1909 93,8 93,8 6,2 -2,4 8,6 Норвегия 1885-1914 88,7 7,0 4,3 -5,2 9,5 Швеция 1901-1920 86,4 6,1 7,5 -0,5 8,0 Италия 1901-1910 84,3 4,5 11,2 + 1,5 9,7 Канада 1890, 1910, 1913 91,2 8,2 0,6 -8,8 9,4 Япония 1909-1913 87,5 8,8 3,7 -і,б 5,3 Австралия 1900/1— 1919/20 92,3 92,3 7,7 -1,9 9,6

Природа отмеченных особенностей распределения ЧНП в России и, в частности, высокого уровня его инвестирования в экономику страны при рекордном удельном весе государственных расходов, нуждается в специальном исследовании. Но констатация этих особенностей, на мой взгляд, будет полезна для понимания тех общих условий, в которых функционирвал денежный рынок в России.

2.

Литература, посвященная денежному рынку (то есть рынку ссудных капиталов) в России, невелика. Она, в сущности, ограничивается специальными разделами в трех книгах: в справочно-аналитическом издании под редакцией М.И.Боголепова «Русские биржевые ценности: 1914—1915 гг.» (Пг., 1915), а также А.Е.Финн-Енотаевского «Капитализм в России (1890—1917 гг.)» (М., 1925) и И.Ф.Гиндина «Русские коммерческие банки: из истории финансового капитала в России» (М., 1948). Далеко не исчерпав тему, эти разделы тем не менее дают необходимое общее представление о ней, что позволяет мне ограничиться рассмотрением лишь некоторых проблем.

Несмотря на существенные различия во взглядах, авторы упомянутых разделов единодушны в признании предвоенного экономического подъема в качестве важного этапа в формировании денежного рынка в России.

«Строго говоря, русский денежный рынок, в качестве серьезной и существенной основы народно-хозяйственной жизни, приобрел значение лишь с недавнего времени, — писали авторы раздела биржевого ежегодника. — Период его возмужалости начинается только в конце XIX века. Постройка железных дорог, привлечение иностранных капиталов, оборудование и расширение почтово-телеграфных линий, рост добывающей и обрабатывающей промышленности, введение золотой валюты, быстрый рост населения в городах и другие факторы создали необходимые предпосылки для развития кредитных форм хозяйства в широком масштабе. На фоне этих новых экономических условий денежный рынок постепенно совершал свою эволюцию от простых форм к более сложным, он креп и совершенствовался, выделяясь из аморфной массы хозяйства в тонкую и чувствительную организацию... Экономическое строительство, в полосу которого вступила Россия в 90-х гг., требовало огромных денежных средств. Внутри страны эти средства не могли быть почерпнуты и вследствие отсутствия сбережений, т.е. по причине бедности подавляющей массы народонаселения, и вследствие того, что обширные в географическом смысле районы оставались еще вне сферы товарного хозяйства, т.е. не были втянуты в национальный, а через него и в мировой рынок. Поэтому первые годы новейшей эпохи развития нашего денежного рынка прошли под сильным влиянием иностранных капиталов, главным образом германских и французских, а отчасти бельгийских, голландских и английских... В начале нынешнего столетия народное хозяйство России уже прочно вошло в стадию капиталистического развития, вследствие чего спрос на капиталы принял более равномерный характер. На почве капиталистических отношений, подчинивших экономическую жизнь страны, сложилась новая организация денежного рынка, отвечающая расширившимся и усложнившимся требованиям на деньги как со стороны текущего коммерческого оборота, так и со стороны эмиссий. Прежде всего значительно возросло число кредитных учреждений. Банки мобилизовали национальные денежные капиталы страны, находившиеся до этого времени в распоряжении частных хозяйств в форме текущих оборотных средств, денег и сокровищ, и предоставили их в распоряжение денежного рынка. Емкость последнего поэтому чрезвычайно увеличилась. Наряду с этим весьма упрочилось положение Государственного банка, который, опираясь на колоссальные запасы золота, получил возможность в крупном масштабе снабжать рынок добавочными ресурсами, равно как и принимать важное участие в производстве прямых операций по краткосрочному кредитованию. Эти два фактора - организация национального денежного капитала путем расширения сети банковских учреждений и упрочение положение Государственного банка - дали рынку обильные средства, усилили его значение в народном хозяйстве, придали ему большую самостоятельность и в значительной мере ослабили зависимость от иностранных влияний. В данном отношении крупную роль сыграли также и другие обстоятельства. Большие затраты на войну 1904—1905 гг., производившиеся больше частью внутри страны, существенным образом способствовали увеличению поступления денег на вклады и текущие счета в банках. Превосходные урожаи 1909—1910 гг., реализованные по высоким ценам, дали рынку новые сотни миллионов рублей, тем самым значительно усилив его средства. В результате — наш денежный рынок за последние годы приобрел необходимые черты, свойственные богатым заграничным рынкам. Колоссальные требования на капиталы, предъявлявшиеся к рынку со стороны народного хозяйства, - о краткосрочных помещениях мы и не говорим, — были удовлетворены в размере 75%, причем учетный процент временами стоял ниже, чем в Германии и Австро-Венгрии. Более того, русский денежный рынок даже неоднократно мог оказывать помощь германскому рынку»⁴⁹.

А.Е.Финн-Енотаевский, отнюдь не склонный к преувеличению результатов капиталистического развития российского народного хозяйства, анализируя данные о выпуске ценных бумаг в России в предвоенные годы, отмечал: «Вышеприведенные данные показывают, что за пятилетие 1909—1913 гг. фондовый, бумажный капитализм сделал у нас значительный шаг вперед по сравнению с 1900—1908 гг... Что здесь для нас представляет особый интерес, это то, что главная часть выпущенных бумаг в 1909—1913 гг., а именно на 3,8 миллиарда руб., была размещена в России (в 1904— 1908 гг. на 2,9 миллиарда руб.). Это указывает на увеличение у нас в те годы емкости денежного рынка»⁵⁰.

Особый интерес представляют выводы И.Ф.Гиндина, сделанные им на основании весьма обстоятельного статистического изучения развития денежного рынка в России «Денежный рынок до начала 1890-х годов развивался крайне медленно. Основная задача, стоявшая перед русским капитализмом, - железнодорожное строительство, — была решена почти целиком за счет импорта капиталов извне. С 1890-х годов вплоть до Первой мировой войны происходил все нараставший процесс расширения внутреннего денежного рынка. Однако и в 1890-х годах как продолжавшееся интенсивное железнодорожное строительство, так и создание тяжелой промышленности происходили за счет дальнейшего импорта капиталов... Русский денежный рынок в качестве рынка, имеющего самостоятельное значение для кредитования и финансирования хозяйства, сложился только в 1909—1913 гг. и по сумме ссудных капиталов (ресурсы банков) достиг весьма внушительных размеров. Однако при сравнении их с ресурсами западных денежных рынков необходимо вносить существенную поправку на длительное замораживание банковских средств при финансировании, во-первых, и замедленный оборот капиталов в русской торговле — во-вторых. Эта, так сказать, пониженная эффективность русского денежного рынка ставила его, несмотря на крупные ресурсы, в один ряд с денежными рынками второго порядка (Италия, Австро-Венгрия)»⁵¹.

Итак, все авторы констатируют резкое возрастание в предвоенные годы емкости денежного рынка в России, его размеров.

Чтобы убедиться в правильности такого вывода и составить представление о динамике роста в стране свободных денежных капиталов, рассмотрим прежде всего данные о вкладах в российские кредитные учреждения, воспользовавшись с этой целью результатами обработки И.Ф.Гиндиным публикаций отчетов Государственного банка, а также сводов балансов акционерных коммерческих банков, обществ взаимного кредита и городских общественных банков⁵². Для полноты картины добавим к ним имеющиеся сведения о вкладах в мелкие кредитные учреждения⁵³. Составленная таким образом табл. 17 свидетельствует, что сумма всех видов вкладов увеличилась в 1909—1913 гг. на 100,5%. Следовательно, среднегодовой ее прирост в период предвоенного экономического подъема был выше, чем в 1894—1899 гг.: 20% против 18%. Анализируя полученные им данные, И.Ф.Гиндин писал: «Такого темпа прироста вкладов в кредитной системе (около 130% за 6 лет⁵⁴) не было почти ни в одной стране. Только в Германии, и то лишь в одних акционерных банках, рост вкладов во время промышленного подъема 1890-х годов приближался к указанному проценту. Но в 1909—1913 гг. вклады в главных капиталистических странах увеличились всего на 30—40%»⁵⁵.

Другим показателем емкости денежного рынка является, как известно, стоимость размещенных на нем ценных бумаг. Следует, однако, отметить, что ее определение связано, по меньшей мере, с двумя трудностями. Первая состоит в том, что все имеющиеся в нашем распоряжении как официальные сведения о находившихся в обращении государственных, гарантированных правительством и негарантированных фондах, так и различного рода неофициальные подсчеты этих ценностей учитывают их номинальную стоимость, а не фактическую, курсовую, подсчет последней представляет собой настолько сложную и трудоемкую задачу, что пока еще не нашлось охотников взяться за ее решение. Поэтому нам придется оперировать лишь данными о номинальной стоимости российских ценностей.

Вторая трудность обусловливается тем, что выпущенные в обращение российские фонды размещались не только в России, но и в других странах. Поэтому для суждения о ценностях, размещенных на российском денежном рынке, необходимо знать, сколько их оказалось за границей. Суммарные данные о размещении государственных и гарантированных ценностей на 1 января 1904 и 1908—1913 гг. были опубликованы перед Первой мировой войной в изданиях Министерства финансов, «Русский денежный рынок 1906—1912»; и «Министерство финансов 1904—1913». Они использованы мной в табл. 18.

К сожалению, среди остатков делопроизводственной документации Особенной канцелярии по кредитной части Министерства финансов, находившейся сейчас в ЦГИА СССР, не сохранились материалы, на основе которых рассчитывались упомянутые данные. Что касается государственных ценностей, то, несомненно, такой основой служили сведения о платежах по ним, производившиеся иностранными банками и заграничными отделениями петербургских банков по поручению царского правительства. Судя по документам Государственного казначейства, обнаруженным Б.ВАнаньичем, эти сведения носили весьма детальный характер, отражая суммы платежей процентов и погашения по каждому отдельно взятому займу, что позволяло достаточно точно определить номинальные суммы ценностей, по которым были произведены платежи. Однако нужно иметь в виду, что не все российские государственные займы оплачивались за границей. На 1 января 1914 г. сумма займов, оплачивающихся только в России, составляла 12,5%⁵⁶. Возможность обладания их облигациями иностранцами отнюдь не была исключена, поскольку некоторые из этих займов котировались на иностранных биржах. К пересылке купонов в Россию для оплаты прибегали и владельцы других российских займов. Поэтому уменьшение или увеличение заграничных платежей по российским государственным ценностям могло быть вызвано не только их перемещением из-за границы в России или наоборот. Так, например, в 1909—1911 гг. наблюдалось резкое сокращение доли заграничных платежей в общей сумме платежей процентов и погашения по государственным займам. Первоначально руководители Министерства финансов объясняли такое явление возвращением российских фондов из-за границы⁵⁷. Но затем им стало ясно, что была и иная причина. «Уменьшение суммы заграничных платежей в 1911 г., — читаем мы в пояснениях к смете по системе государственного кредита на 1913 г., — объясняется не только постепенным возвращением наших фондов в Россию, но и тем, что банкиры, пользуясь благоприятными курсами, в большом количестве пересылали купоны и тиражные облигации для оплаты в Россию»⁵⁸.

Вероятно, чиновники кредитной канцелярии, исчисляя суммы размещенных за границей российских государственных займов, руководствовались не только сведениями о заграничных платежах. Но какими еще? На этот вопрос у нас пока нет ответа. Не ясно и то, на основе какой информации устанавливались опубликованные данные о размещении гарантированных царским правительством займов железнодорожных обществ.

Внимательно следя за состоянием расчетного баланса России, Министерство финансов должно было получать сведения о заграничных операциях как с гарантированными, так и с негарантированными ценностями. Об этом говорят обнаруженные мной в личном фонде П.А.Сабурова В ЦГИА СССР справки Министерства финансов «о состоянии расчетного баланса» России за 1899, 1900 и 1901—1902 гг.⁵⁹, где приведены не только «суммы, поступившие по обороту с правительственными займами и по покупке и продаже бумаг за границей», но также «выручка займов железнодорожных и торгово-промышленных обществ» и «прилив иностранных капиталов к промышленности». Судя по опубликованным в упомянутых выше двух изданиях показателям выпуска в России и за границей различных категорий российских ценностей и их реальном приросте в России в 1904—1912 гг., сведения о заграничных операциях с российскими негарантированными фондами продолжали поступать в Министерство финансов. Однако результаты расчетов размещения этих фондов, если такие расчеты производились, не публиковались. Не удалось их обнаружить и в архивах.

Недостаточность официальных данных о размещении российских фондов - учет ими лишь государственных и гарантированных ценностей, а также слишком короткий период, который они охватывают - обусловили необходимость расчетов исследователей. Среди них особое значение имеют расчеты, выполненные П.В.Олем и И.Ф.Гиндиным. Первый рассчитал за период с 1827 по 1915 г. суммы принадлежавших ежегодно иностранцам акций (паев) предприятий⁶⁰. Второй, использовав цифры П.В.Оля, создал сводную статистику размещения российских ценностей по их основным категориям на 1 января 1861, 1881, 1893, 1900 и 1914 годов.⁶¹

Таблица 18 представляет собой попытку реализации замысла И.Ф.Гиндина на базе обновленного цифрового материала. Суммы облигаций государственных займов, гарантированных правительством облигаций и акций железнодорожных обществ и обязательств казенных ипотечных банков, размещенных в России и за границей, на 1893 и 1900 гг. рассчитаны мной заново, а на 1908 г. уточнены⁶². Вместо данных об этих ценностях на 1914 г., полученных И.Ф.Гиндиным в результате исчислений, использованы принципиальные данные на 1913 год⁶³. Показатели отечественных вложений в акции и облигации акционерных предприятий определены, исходя из установленных Л.Е.Шепелевым общих сумм акционерных и облигационных капиталов российских акционерных обществ⁶⁴. Поскольку в данном случае нас интересует вопрос о размещении российских ценностей, данные Л.Е.Шепелева об акционерных капиталах зарубежных компаний, производивших свои операции в России, были выделены из общих сумм иностранных инвестиций в акции всех действовавших в российском народном хозяйстве акционерных предприятий⁶⁵.

Что касается облигаций городов, то суммы отечественных и иностранных вложений в них на 1893, 1900 и 1908 гг. даны в исчислении И.Ф.Гиндина, а на 1913 г. ориентировочно оценены мной.

Следует подчеркнуть, что данные табл. 18 носят приблизительный характер. Пожалуй, в наибольшей мере это относится к цифрам П.В.Оля, которые лежат в основе всех расчетов соотношения отечественных и иностранных вложений в ценные бумаги действовавших в России акционерных предприятий. В литературе не раз высказывались сомнения в их точности. В частности, И.Ф.Гиндин пришел к выводу, что за 1910—1914 гг. в отличие от предшествующего времени они превышены. По его мнению, это превышение составляло на 1 января 1915 г. «по крайне мере» 15%⁶⁶.

По сравнению с результатами произведенной во Франции в сентябре 1918 г. — январе 1920 г. регистрации российских ценных бумаг, принадлежавших французским гражданам⁶⁷, данные П.В.Оля о размещении во Франции к началу Первой мировой войны акций и облигаций российских компаний выше более чем на 20%. Произведенное мной сравнение показателей французского участия по каждому отдельно взятому акционерному обществу подтверждает высказывавшееся в литературе предположение о том, что данные П.В.Оля представляют собой экспертные оценки, основывавшиеся, вероятно, на сообщениях биржевой прессы о распределении участий между российскими и иностранными банками, бравшими на себя реализацию новых выпусков акций различных обществ. Между тем картина окончательного размещения таких выпусков, как правило, отличалась от первоначального распределения участий, в частности, за счет того, что в предвоенные годы, как мы увидим ниже, размещенные за границей российские ценности имели тенденцию возвращаться в Россию.

Некоторое преувеличение иностранного участия в акционерных предприятиях, действовавших в России, обусловливается и теми допусками, на которые приходится идти при расчетах из-за отсутствия необходимой информации. Так, иностранные вложения в облигации действовавших в России акционерных предприятий условно принимаются за иностранные вложения в облигации российских обществ, поскольку нам не известна доля иностранных компаний в этих вложениях. В то же время акционерные капиталы действовавших в России иностранных компаний рассматриваются как целиком размещенные за границей, хотя какая-то их часть, несомненно, принадлежала российским подданным.

Статистические сведения, которыми мы располагаем, не учитывают размещения в России не только акций иностранных компаний, но и облигаций займов зарубежных государств, городов и железнодорожных обществ. Между тем облигации иностранных государственных займов котировались на российских биржах. На 1 января 1914 г. их сумма равнялась 124 млн. руб.⁶⁸. От общей суммы ценных бумаг, котировавшихся на российских биржах (18 235 млн. руб.), это составляло всего 0,7%. Но сам факт котировки иностранных ценностей говорит о том, что возможность размещения в России хотя бы небольшого их количества была вполне реальной.

Сохранившиеся остатки делопроизводственной документации крупнейших петербургских банков свидетельствуют об их участии во многих международных консорциумах, бравших на себя размещение различных процентных и дивидендных бумаг, выпускавшихся за рубежом. И.Ф.Гиндин, предпринявший еще в 20-е годы при изучении отношений банков и промышленности в России попытку анализа синдикатских операций Азовско-Донского и Петербургского учетного и ссудного банков, установил по архивным материалам, что общая сумма участий Азовско-Донского банка «в эмиссиях, проводимых заграничными банками», составляла на 1 апреля 1914 г. около 2 млн. руб., причем их характер «иллюстрируется как разнообразием заграничных банков, так и значительным числом эмиссий чисто иностранных бумаг»⁶⁹.

Обычно банки распределяли («расписывали») полученные ими доли в международных эмиссионных консорциумах между своими директорами и привилегированными клиентами, предоставляя им онкольные ссуды под залог переуступаемых ценных бумаг. К сожалению, сколько-нибудь систематическое изучение содержания онкольных портфелей российских банков невозможно из-за плохой сохранности их документации. Однако в предвоенные годы иностранные фонды стали появляться и в собственных банковских портфелях, сведения о составе которых публиковались в ежегодных отчетах. Не давая истинного представления о числе и размерах участий банка, эти сведения указывают на наличие таких его интересов, которые он не считал нужным или не мог скрывать⁷⁰.

Судя по отчетам Русско-Азиатского банка, унаследовавшего операции с иностранными ценными бумагами от своего предшественника — Русско-Китайского банка, в его петербургском портфеле⁷¹ в 1910—1913 гг. находились довольно крупные пакеты акций Lena Goldfields (10500 шт. на 315,0 тыс. руб. в 1910 г.), Марокканского банка (2200 шт. на 299,0 тыс. руб. в 1910—1913 гг.), Anglo-Russian Bank (5000 шт. на 236,4 тыс. руб. в 1911—1912 гг.) и Салоникского банка (14 325 шт. на 537,2 тыс. руб. в 1913 г.), а также облигаций Китайского реорганизационного займа 1913 г. (на сумму 509,4 тыс. руб. в 1913 г.)⁷².

В портфеле правления Петербургского Международного банка иностранные ценности появились в 1911 году. Это были акции Lena Goldfields (7 775 шт. на 349,9 тыс. руб.). Но они оставались здесь недолго. Уже в следующем году их сменили акции Emba Caspian Oil Company (45 875 шт. на 412,9 тыс. руб. в 1912 г.; 20 195 шт. на 96,7 тыс. руб. в 1913 г.) и Russian General Oil Corporation (4100 шт. на 67,6 тыс. руб. в 1912 г.; 3 975 шт. на

66,2 тыс. руб. в 1913 г.). В 1913 г. банк стал также владельцем акций ВіЬі Eibat Oil Company (60 401 шт. на 143,7 тыс. руб.) и облигаций Китайского реорганизационного займа 1913 г. (на сумму 412,6 тыс. руб.)⁷³.

Этот далеко не полный перечень, составленный по отчетам только двух банков, также свидетельствует о том, что на российском денежном рынке в предвоенные годы размещались в какой-то своей части акции зарубежных банков и компаний, в том числе даже таких, которые не действовали в России, а также иностранные государственные ценности. К сожалению, мы пока не в состоянии установить их количество. Можно лишь предполагать, что оно было относительно невелико, и поэтому его недоучет не должен заметно отразиться на общих показателях, характеризующих емкость российского денежного рынка.

С другой стороны, трудно допустить, чтобы закладные листы частных ипотечных банков не размещались, хотя бы в небольшом количестве за границей, но у нас опять-таки нет иного выхода. И в том, и в другом случае речь идет о явлениях, которые еще не приобрели достаточно широкого, массового характера и именно поэтому не получили статистического отражения.

Отдавая отчет в том, что используемые нами цифры приблизительны, необходимо вместе с тем иметь в виду, что эта приблизительность детерминирована источниками, поскольку содержащаяся в них информация обычно обеспечивает возможность обоснованных расчетов лишь до определенных пределов. Последние и являются критерием достоверности полученных результатов. Они как бы отграничивают допустимые неточности в расчетах от недопустимых.

Как отмечалось выше, И.Ф.Гиндин показал, что цифры ГГ В, Оля только применительны к предвоенному периоду «никак не могут быть согласованы с цифрами акционерной и кредитной статистики»⁷⁴. При этом он установил масштаб необходимых поправок. В свою очередь моя попытка определить пределы допустимых неточностей при расчетах размещения государственных и гарантированных займов подтвердила в основном достоверность исчислений И.Ф.Гиндина⁷⁵. Вместе с тем она обнаружила возможность их уточнений, которые и были произведены в дальнейшем.

Это дает основания надеяться на то, что содержащиеся в табл. 18 данные, несмотря на их приблизительный характер, более или менее правильно отражают основные тенденции и пропорции развития денежного рынка России в годы предвоенного экономического подъема и потому отвечают задачам данного исследования.

* * *

Обратимся к их анализу. Общая сумма ценных бумаг, выпущенных в обращение в России (см. табл. 18), возросла в 1908— 1912 гг. почти на Уз* Среднегодовой ее прирост за это время (971,0 млн. руб.) более чем в полтора раза превышает среднегодовой прирост как за 1900—1907 гг. (518,5 млн. руб.), так и за 1893—1899 гг. (537,0 млн. руб.). При этом произошло резкое изменение структуры капиталовложений в российские ценные бумаги по сравнению с предшествующим периодом.

Доля облигаций государственных займов в общей сумме прироста российских ценных бумаг, достигшая в 1900—1907 гг. 59,6%, теперь упала до 3,3%. А все государственные ценности (включая закладные листы Дворянского и свидетельства Крестьянского банков, поглотившие в 1900—1907 гг. 3/4 новых вложений), в предвоенные годы привлекли лишь 1/5 их часть. Главным объектом вложений стали ценные бумаги акционерных предприятий.

В состав российского государственного долга входили, как известно, займы перешедших в казну железных дорог. Отделив их от займов на «общие нужды», мы можем проанализировать новые вложения по их назначению (см. таб. 18.4⁷⁶). Государственные займы на «общие нужды», на долю которых в 1900—1907 гг. приходилось более половины всего прироста ценных бумаг, составили в 1908—1912 гг. всего 0,5% от суммы прироста. Это, казалось бы, противоречит нашим наблюдениям, сделанным выше при рассмотрении распределения ЧНП. Однако нужно принять во внимание, что займы являлись лишь одной из статей государственных доходов. В 1900—1907 гг., когда царское правительство ока-

Капиталовложения в российские и государственные и гарантированные правительством ценные бумаги, а также акции и облигации действовавших в России акционерных предприятий (в млн руб.)*

залось вынуждено особенно часто прибегать к займам, они приносили в среднем не более 309 млн руб. в год, т.е. около 13% от общей суммы среднегодовых бюджетных поступлений (2384 млн. руб.). А в 1908—1912 гг. их доля составила чуть более 1% (31,8 млн от 2835 млн руб.)⁷⁷.

К тому же почти полное прекращение в 1908—1912 гг. притока капиталов в государственные займы на «общие нужды» было в какой-то мере компенсировано увеличением вложений в бумаги казенных ипотечных банков, деятельность которых имела главной целью поддержание помещичьего землевладения и обеспечение наиболее безболезненного для существующего строя перераспределения земельной собственности.

Происходившие в стране сложные и неоднозначные по своему общественно-политическому значению аграрные преобразования нашли свое отражение и в значительном росте вложений в закладные листы акционерных земельных банков, в гораздо большей степени чем казенные банки выполнявших функции кредитования сельскохозяйственного производства. В целом ипотечные ценности принесли в 1908—1912 гг. около 1/3 прироста всей суммы ценных бумаг. А на долю акционерного предпринимательства, железнодорожного дела и городского хозяйства пришлось соответственно 51,0, 11,1 и 4,6%.

Если все вложения в российские ценные бумаги мы разделим на производительные (акционерное предпринимательство, железнодорожное дело, городское хозяйство, частный ипотечный кредит) и непроизводительные (государственные займы на «общие нужды», казенный ипотечный кредит), то увидим, что производительные вложения, увеличившись за пятилетие 1907—1912 гг. по сравнению с предшествовавшим пятилетием почти втрое, составили более 4/5 общего прироста (см. табл. 18.4).

Эти изменения в направлениях новых капиталовложений внесли заметные коррективы в структуру находившихся в обращении российских ценностей.

Доля государственных ценностей в общей сумме российских ценных бумаг, снизившись почти на 10%, теперь едва превышала половину. При этом государственные займы на «общие нужды» составляли 26,6%, казенный ипотечный кредит — 9,6%, а в целом непроизводительные вложения — 36,2% На долю производительных вложений приходилось таким образом 63,8%, которые распределялись следующим образом: акционерное предпринимательство — 24,1%, железнодорожное дело (государственные и гарантированные правительством железнодорожные займы) - 23,6%, частный ипотечный кредит - 14,1%, городское хозяйство — 2,0%.

Таблица 18.4. Производительные и непроизводительные вложения в российские ценные бумаги (в млн. руб.)

Годы (на 1 января) Отечественные капиталовложения Иностранные капиталовложения Все капиталовложения Произво дитель ные Непроиз водитель ные Произво дитель ные Непроиз водитель ные Произво дитель ные Непроиз водитель ные 1893 2577 2792 2267 595 4844 3387 1900 4193 3252 3848 697 8041 3949 1908 5342 4716 4070 2010 9412 6726 1913 8136 5825 5245 1787 13381 7612 1913 8347 5825 5034 1787 13381 7612 1893-1900 ібіб 460 1581 102 3197 562 1900-1908 1149 1464 222 1313 1371 2777 1908-1913 2794 1109 1175 -223 3969 886 1908-1913 3005 1109 964 -223 3969 886

*С внесением 15%-ной поправки, предложенной И.Ф.Гиндиным.

Отечественные вложения в российские ценности увеличились в 1908—1912 гг. на 38,8%, а при внесении поправки, предложенной Гиндиным, — даже на 40,9%. Как видим, они росли быстрее, чем общая сумма этих ценностей. Следовательно, упомянутые выше выводы о расширении в предвоенные годы емкости денежного рынка в России были справедливыми. На его долю пришлось тогда 80,4 (84,7)% прироста находившихся в обращении российских ценных бумаг, значительно больше, чем в 1893—1898 гг. (55,2%) и в 1900—1907 гг. (63,0%). Соответственно сократилась доля заграничных денежных рынков. В итоге на 1 января 1913 г.

66,5 (67,5)% российских ценностей оказались размещены в России.

5.

Как уже упоминалось накануне Первой мировой войны Министерство финансов опубликовало данные о ежегодном выпуске в России и за границей российских ценных бумаг в 1906—1912 гг., а также их прирост в России за эти годы. Сам факт, что эти данные были опубликованы в виде диаграмм, подчеркивал их приблизительный характер. К тому же данные о выпуске российских ценных бумаг, опубликованные почти одновременно в двух разных изданиях Министерства финансов «Русский денежный рынок, 1909—1912 гг.» и «Министерство финансов, 1904—1913 гг.», - не вполне совпадают. Что же касается данных о приросте российских ценных бумаг в России, опубликованных в одном из этих изданий — «Министерство финансов, 1904—1913 гг.», - то их группировка несколько отличается от той, которая была применена при публикации данных о выпуске этих бумаг. Наконец, и данные о выпуске российских ценных бумаг, и сведения об их приросте в России не вполне согласуются с содержащимися в тех же изданиях цифрами размещения российских государственных и гарантированных правительством ценностей в России и за границей. Поэтому предпринятое мною сравнение упомянутых данных (см. табл. 19) носит сугубо ориентировочный характер.

Данные о выпуске российских ценных бумаг в 1908—1912 гг. подтверждают уже сделанное наблюдение об уменьшении значения иностранных инвестиций. Лишь займы железнодорожных обществ и городов выпускались в расчете приемущественно на заграничный рынок. Однако, как показывает сравнение данных о выпуске этих займов и их приросте в России, займы городов, размещенные за границей, имели тенденцию возвращаться в Россию, а займы железнодорожных обществ, размещенные в России, наоборот, уходить в какой-то их части за границу. Последняя тенденция была характерна и для ценных бумаг, выпускавшихся преимущественно на внутренний рынок, за исключением лишь облигаций государственных займов. В целом же за пятилетие в России было выпущено вдвое больше российских ценных бумаг, чем за рубежом. И хотя некоторая часть российских ценностей, размещенных в России, ушла за границу, это не могло поколебать главной роли внутреннего денежного рынка.

Выше речь шла о размещении российских ценностей, в том числе акций и облигаций учрежденных в России акционерных обществ. Но и в России действовали иностранные общества, либо учрежденные за границей специально для этой цели, либо основавшие здесь свои филиалы (см. табл. 18.2, стб. 12). Иначе говоря, общая сумма иностранных инвестиций была выше суммы размещенных за границей российских ценностей. И хотя разница была невелика, ее все же нельзя игнорировать, особенно при рассмотрении соотношения отечественных и иностранных капиталовложений в акционерное предпринимательство.

В целом доля заграничных денежных рынков в финансировании народного хозяйства и политического режима в России, поднявшаяся к началу XX в. до 2/5, составила на 1 января 1913 г. чуть более 1/3. Поскольку иностранные инвестиции в меньшей мере, чем отечественные, направлялись на удовлетворение различных непроизводительных потребностей, их доля среди производительных вложений (около 2/5) была выше, чем среди непроизводительных (около 1/4). Почти половина иностранных вложений в государственные и гарантированные правительством ценные бума-

ги, а также в акции и облигации действовавших в России акционерных предприятий оказалась помещена в железнодорожные ценности. ³/4 этих ценностей находилось за границей. В остальных категориях ценных бумаг с большим или меньшим перевесом преобладали отечественные капиталы.

Вложения в акционерное предпринимательство составляло около У4 всех иностранных инвестиций. Это не намного превышало долю вложений в государственные займы «на общие нужды». Тем не менее иностранные инвестиции составляли на 1 января 1913 г. примерно треть акционерного и облигационного капитала, действовавших в России акционерных предприятий.

Таким образом, если при выходе России из кризиса иностранному капиталу, судя по количественным показателям его участия в российском народном хозяйстве, принадлежала очень важная, если не ведущая роль, то во время подъема главным источником финансирования экономического развития страны и ее промышленного роста стали внутренние накопления. Вместе с тем данные, характеризующие структуру иностранных инвестиций в России, свидетельствуют, что обнаружившееся в условиях выхода народного хозяйства страны из кризиса стремление иностранного капитала к более тесному сотрудничеству и сращиванию с российским капиталом, принятию правовых и организационных форм, свойственных местному предпринимательству, оказалось устойчивым.

* * *

У нас есть возможность на основе документальных материалов, обязанных своим происхождением оформлению допуска российских ценных бумаг к котировке на Парижской бирже в 1909— 1914 гг., установить, какие российские ценности пользовались в то время спросом на французском денежном рынке. Процесс оформления такого допуска был довольно сложным. Заботу по введению на Парижскую биржу акций или облигаций иностранных компаний брал на себя обычно какой-либо французский банк или банкирский дом, чаще всего тот, который возглавлял гарантийный консорциум. Получив его представление, глава парижских биржевых маклеров обращался за разрешением к министру финансов. Тот в свою очередь запрашивал мнение министра иностранных дел, а последний обращался за консультацией к французскому послу в соответствующей стране. В результате, связанная с этим документация откладывалась как в архиве Министерства финансов, так и в архиве Министерства иностранных дел Франции. В первом из них — она образовывала многочисленные досье, посвященные отдельным предприятиям, акции или облигации которых допускались к котировке. Во втором — оказывалась сосредоточенной в одном месте, будучи систематизированной в хронологическом порядке. Сравнительное изучение этих двух документальных комплексов, один из которых хранится в настоящее время в Национальном архиве, а другой в Архиве Министерства иностранных дел Франции, позволяет восполнить некоторые имеющиеся в каждом из этих комплексов пробелы. В итоге выяснилось, что с января 1908 по июль 1914 г. на Парижскую биржу были допущены выпуски ценных бумаг шести российских промышленных обществ (Брянского, «Проводник», «Нефти», Дюмо, Тер-Акопова и Харьковского паровозостроительного завода), семи банков (Петербургского Частного, Соединенного, Русско-Азиатского, Азовско-Донского, Сибирского, Русского для торговли и промышленности и Московского Частного) и одиннадцати железнодорожных компаний (железнодорожных ветвей Волго-Бугульминской, Юго-Восточной, Северо-Восточной, Уральской, Алтайской, Рязано-Уральской, Аккерманской, Юрга-Кольчугинской, Черноморской и Се-миреченской железных дорог), а также облигации объединенного займа девяти железнодорожных обществ. Это значит, что интерес французских инвесторов к российским промышленным ценностям ограничивался узким кругом давно существовавших промышленных предприятий, в которых французский капитал был заинтересован, как правило, с конца XIX в. или самое позднее с конца 900-х годов. Выпуски их акций и облигаций в 1909—1914 гг. допускались на Парижскую биржу неоднократно. Что касается новых объектов французских инвестиций, то ими были российские банки и железнодорожные общества⁷⁸.

Примечания

¹ См.: Вайнштейн А.Л. Народное богатство и народно-хозяйственное накопление предреволюционной России (статистическое исследование). М., 1960.

² См.: Вайнштейн А.Л. Народный доход России и СССР: история, методология исчисления, динамика. М., 1969. С. 65—70. Публикации расчетов С.Г.Струмнлина и М.Е.Фэлкуса см.: Перспективы развертывания народного хозяйства СССР на 1926/27—1930/31 гг. Под ред. С.Г.Струмнлина. М., 1927; Falkus М.Е. Russia’s National Income, 1913: A Revalution // Economica. N.S. Vol. 35. № 137. (February, 1968). P. 52—73.

³ Gregory P.R. Russian National Income, 1885—1913. Cambridge; L.; N.Y. 1982.

⁴ См. цифры, приведенные в табл. 1.

⁵ Товары и запасы П.Грегори учитывал по другой статье - сельскохозяйственной продукции для местного потребления (см. табл. 4, стб. 2), а насаждения, насколько я понял, им не учитывались вообще.

⁶ Gregory P.R. Op. cit. P. 269 (tab. H. 1), 282 (tab. J. 2).

⁷ Ibid. P. 293 (tab. J. 1).

⁸ Kahan A. Capital Formation during the Period of Early Industrialization in Russia, 1890—1913 // Cambridge Economic History of Europe. Vol. 7., P. 2. Cambridge; L.; N.Y., 1978. P. 299 (tab. 45).

⁹ Gregory P.R. Op. cit. P. 282 (tab. J.l), 292 (tab. J.l), 303 (tab. K.l).

¹⁰ Ibid. P. 309 (tab. L.1).

¹¹ См.: Вайнштейн А.Л. Указ. соч. С. 339—340; Gregory P.R. Op. cit. P. 301.

¹² To есть из суммы в 8 016 млн руб. (см.: Gregory P.R. cit. Р. 293). Следует, однако, отметить, что А. Л. Вайнштейн включил в эту сумму и стоимость (736 млн руб.) городских общественных зданий (см.: Вайнштейн А.Л. Указ. соч. С. 400).

¹³ Gregory P.R. Op. cit. P. 58—59 (tab. 3.2). Как известно, чистый национальный (общественный) продукт, под которым подразумевается стоимость произведенных материальных благ и услуг за вычетом перенесенной стоимости (амортизации), теоретически равен национальному (народному) доходу (см.: Меньшиков С.М. Современный капитализм: Краткая политэкономия. М., 1974. С. 124—128; Пезенти А. Очерки политической экономии капитализма. В 2 т. М., 1976. Т. 2. С. 232—241). Но учет перенесенной стоимости сопряжен с определенными трудностями, экономисты, занимающиеся конкретными статистическими исследованиями отличают эти понятия не только по их экономической сущности, но и по количественному выражению (см.: Никитин С.М. Структурные изменения в капиталистической экономике. М., 1965. С. 16—29). Согласно пояснению самого П.Грегори, разница между исчисленными ими суммами чистого национального продукта и национального дохода (в марксистской трактовке) за 1913 г. составляла 1 565 млн руб. (Ibidem, tab. 3.4).

¹⁴ Gregory P.R. Op. cit. P. 58—59 (tab. 3.2), 234 (tab. D.l).

¹⁵ Вайнштейн А.Л. Народный доход... С. 68 (табл. 7).

¹⁶ Об этом см.: Бовыкин В.И. Формирование финансового капитала в России: конец XIX века - 1908 г. М., 1984. С. 19—20.

¹⁷ Струмилин С.Г. Статистика и экономика. М., 1979. С. 444 (табл. 105).

¹⁸ См.: Ежегодник России за 1907—1910 гг. СПб., 1908—1911; Статистический ежегодник России за 1911—1915 гг. СПб./Пг., 1912— 1916; Ежегодник Министерства финансов за 1907—1916. СПб./Пг., 1908—1917; Статистический сборник Министерства путей и сообщения. Вып. 138. 4. 2. Пг., 1917. В упомянутых источниках данные о весе приводятся в пудах. В ряде случаев для удобства сравнительного анализа они пересчитаны мной в тонны.

¹⁹ См.: Ильинский Д.П., Иваницкий В.П. Очерк истории русской паровозостроительной и вагоностроительной промышленности. М., 1929. С. 98, 101, 135; Двигатели внутреннего сгорания в СССР. М., 1927. С. 68.

²⁰ О принципах отраслевой группировки см.: Бовыкин В.И. Указ, соч. С. 21—27.

²¹ См.: Gregory P.R. Op. cit. P. 234.

²² См.: Лященко П.И. Зерновое хозяйство и хлеботорговые отношения России и Германии в связи с таможенным обложением. Пг., 1915. С. 55-57.

²³ Gregory P.R. Op. cit. P. 293.

²⁴ Гливиц Ип. Потребление железа в России. СПб., 1913. С. 28

²⁵ История СССР с древнейших времен до наших дней. Первая серия. М., 1968. Т. 6. С. 260.

²⁶ В предвоенный период они были немного большими, если считать в текущих ценах, и чуть меньшими при подсчете в неизменных ценах. См.: Gregory P.R. Op. cit. P. 309.

²⁷ См.: Струмилин С.Г. Статистика и экономика. М., 1979. С. 416.

²⁸ Подробнее см.: Бовыкин В.И. Указ. соч. С. 60—92.

²⁹ Лишь в 1896 г. имел место более высокий процент экспорта -23,9%.

³⁰ О начале см.: Бовыкин В.И. Указ. соч. С. 60—61.

³¹ Данные, скорректированные и дополненные составителями «Динамики...». См.: Динамика российской и советской промышленности в связи с развитием народного хозяйства за сорок лет (1887—1926 гг.). Т. 1. Свод статистических данных по фабрично-заводской промышленности с 1887 по 1926 г. Ч. 2. Промышленность 1908 года. М; Л., 1929. С. 106—107; Ч. 3. Промышленность 1912, 1913, 1915, 1920, 1925/26 гг. М.; Л., 1930. С. 10. За 1913 г. имеются данные только по металлообрабатывающей промышленности в целом.

³² Таблица составлена на основании данных упоминавшейся выше опубликованной 4-й части «Динамики», за исключением сумм годового производства в подотраслях металлообрабатывающей промышленности, исчисленных по данным 1—3 частей этого издания.

³³ Таблица 10 составлена по данным 2 и 3 частей «Динамики».

³⁴ В состав «металлообработки» мной включены следующие выделенные составителями «Динамики» подотрасли: «обработка цветных металлов» (изготовление колоколов, медной и свинцовой проволоки, труб, посуды, самоваров, патронов и гильз, церковной утвари, музыкальных инструментов, детских игрушек, канцелярских принадлежностей, изделий из серебра и золота), «машинное и штамповальное производство массовых изделий» (имеются в виду гвозди, болты и гайки, винты, шурупы, заклепки, костыли, жестяные коробки, иглы, крючки, косы, серпы, вилы, грабли, лопаты, замки, цепи, лампы и фонари, пуговицы, перья, подковы и т. п.) и «производство прочих металлических изделий (кроме машин и орудий)» (здесь еще более пестрый состав: рессоры и пружины, посуда жестяная, оцинкованная, луженая и эмалированная, ножевой товар и различные инструменты, металлическая мебель и несгораемые шкафы, отвалы и лемеха, стрелки, переводы и крестовины, решетки и перила, сантехника и домовые приборы, экипажи

и велосипеды, военные повозки и походные кухни, артиллерийские орудия и башенные установки, мины и минные аппараты, артиллерийские снаряды и многое другое). Разделение этих трех отраслей, так же как и грань отделяющая «производство прочих металлических изделий» от машиностроения, были, таким образом, весьма условными.

³⁵ На это указывают использованные выше данные переписей 1908 и 1912 гг. Следует, однако, отметить, что они не согласуются с данными о росте финансирования царским правительством программ усиления военного флота и развития судостроительной промышленности. Вероятно, это противоречие усугубляется тем, что увеличение готовой продукции военно-морского судостроения началось после 1912 г. См.: Шацилло К.Ф. Русский империализм и развитие фона накануне первой мировой войны (1906—1914 гг.). М, 1968.

³⁶ Gregory P.R. Op. cit. Р. 133 (tab. 6.3).

³⁷ Проблемы экономики. 1939. № 4. С. 180. Подробнее см.: Лель-чук В.С. Социалистическая индустриализация СССР. М., 1975. С. 207-208.

³⁸ См.: Минц И.И. История Великого Октября. В 3-х т. Т. 1. М., 1967. С. 40; Изд. 2-е. М., 1977. Т. 1. С. 39.

³⁹ Мотылев В.Е. Об особенностях промышленного развития России в конце XIX - начале XX века // Вопросы истории. 1955. N° 7. С. 29.

⁴⁰ Folke Н. Industrialization and Foreign Trade. Geneva, 1945. P. 13.

⁴¹ См., например: Rather S., Soltow J., Sylla R. The evolution of the American economy. N.Y., 1979. P. 385.

⁴² Использованные в табл. 13 данные по зарубежным странам приводятся по книгам: Статистический ежегодник мирового хозяйства. Мировое хозяйство за время с 1913 по 1921 год. М., 1922; The Fontana economic history of Europe. Vol. 4. 1700—1917; Statistical appendix. L., 1971; Mitchell B.R. Europian historical statistics, 1750— 1970. N. Y., 1975; Kuzntz S. Capital in the american economy. Princeton, 1961.

⁴³ Ден В.Э. Положение России в мировом хозяйстве. Анализ русского экспорта. Пг., 1922. С. 52—53, 114, 116.

⁴⁴ В табл. 14, кроме изданий, упомянутых в прим. 43, использованы: Сборник статистико-экономических сведений по сельскому хозяйству России и иностранных государств. Пг., 1917; Лященко П.И. Русское зерновое хозяйство в системе мирового хозяйства. М., 1927.

⁴⁵ В табл. 15 приведены данные П.Грегори. См.: Gregory P.R. Op. cit. P. 156 (tab. 7.1).

⁴⁶ Табл. 16 составлена на основе упоминавшихся выше расчетов П.Грегори. См.: Gregory P.R. Op. cit. P. 58—59 (tab. 3.2).

⁴⁷ Ibidem. P. 172 (tab. 7.5). В данные П.Грегори мной внесены отдельные поправки.

⁴⁸ Ibidem. P. 193.

⁴⁹ Русские биржевые ценности: 1914—15 г. Пг., 1915. С. 120—122.

⁵⁰ Финн-Енотаевский А.Е. Капитализм в России (1890—1917 гг.). 2-е изд. Том 1. М., 1925. С. 328.

⁵¹ Гиндин И.Ф. Русские коммерческие банки. М, 1948. С. 255—257.

⁵² См.: Там же. С. 410—411.

⁵³ Корелин А. ГТ. Сельскохозяйственный кредит в России в конце XIX - начале XX века. М., 1988. С. 143 (табл. 15).

54 Если данные, использованные в табл. 17, верны, прирост всех видов вкладов за шестилетие 1908—1913 гг. составил 123%.

⁵⁵ Гиндин И.Ф. Указ. соч. С. 173.

⁵⁶ Подсчитано по: Отчет государственного контроля по исполнению государственной росписи за 1913 г. СПб., 1914.

⁵⁷ См.: Смета по системе государственного кредита на 1912 год. СПб., 1911.

⁵⁸ Смета по системе государственного кредита на 1913 год. СПб., 1912.

⁵⁹ ЦГИА СССР. Ф. 1044. Д. 215. Л. 1-2, 9-10, 12, 15-34.

⁶⁰ Оль П.В. Иностранные капиталы в народном хозяйстве довоенной России. Л., 1925.

⁶¹ Гиндин И.Ф. Указ. соч. С. 444—445.

⁶² О методике этих расчетов и уточнений см.: Бовыкин В.И. Формирование финансового капиталов России: Конец XIX века — 1908 г. М., 1984. С. 157-163.

⁶³ Министерство финансов. 1904—1913. Б. м. и. г.

⁶⁴ Шепелев Л.Е. Акционерное учредительство в России // Из истории империализма в России. М.; Л., 1959. С. 152—153, 166—167.

⁶⁵ К сожалению, соответствующих данных об облигационных капиталах иностранных обществ, оперировавших в России, нет.

⁶⁶ Гиндин И.Ф. Указ. соч. С. 348, 401.

⁶⁷ Об этой регистрации см.: Girault R. Emprunts russes et investisse-ments frangais en Russie, 1887—1914. P., 1973. P. 72. Анализ ее результатов содержится ниже.

⁶⁸ Министерство финансов. Диагр. XVI.

⁶⁹ Гиндин И.Ф. Банки и промышленность в России до 1917 г. М.; Л., 1927. С. 131.

⁷⁰ Об этом см.: Бовыкин В.И. О взаимоотношении российских банков с промышленностью до середины 90-х годов XIX века // Социально-экономическое развитие России. М., 1986. С. 195—206.

⁷¹ К годовым отчетам российских банков прилагались ведомости собственных ценных бумаг, оказавшихся «в наличии» на отчетную дату. При этом отдельно показывались бумаги, принадлежавшие непосредственно правлению банка и его отделениям. Некоторые банки (Русско-Азиатский, Русский и внешней торговли, Русский Торгово-промышленный) давали также сведения по своим заграничным отделениям. Последние обладали значительными суммами иностранных ценностей. Только в заграничных отделениях Русско-Азиатского банка их насчитывалось к 1 января 1914 г. на 3,7 млн. руб. (ЦГИА. Ф. 630. On. 1. Д. 44. Л. 15). В портфелях российских периферийных отделений столичных банков иностранные ценности встречались редко.

⁷² ЦГИА. Ф. 630. On. 1. Д. 21. Д. 16—20 (Отчет Русско-Азиатского банка за 1910 год. СПб., 1911); Д. 31. Д. 23—26 (Отчет ... За 1911 год. СПб., 1912); Д. 38. Д. 12-15 (Отчет... за 1912 год. СПб., 1913); Д. 44. Д. 12-15 (Отчет... за 1913 год. СПб., 1914).

⁷³ ЦГИА Ф. 626. On. 1. Д. 16. Л. 40—41 (Отчет по операциям С.-Петербургского Международного коммерческого банка за 1911 год. СПб., 1912); Л. 80-81 (Отчет... за 1912 год. СПб., 1913); Д. 20. Л. 16—17. Отчет... за 1913 год. СПб., 1914).

⁷⁴ Гиндин И.Ф. Русские коммерческие банки. С. 399.

⁷⁵ См.: Бовыкин В.И. К вопросу о роли иностранного капитала в России // Вестник МГУ. Серия 9. История. 1964. № 1. С. 55—63.

⁷⁶ Разделение государственных займов на займы «на общие нужды» и займы железнодорожные произведено на основе данных табл. 18 по методике И.Ф.Гиндина. См.: Гиндин И.Ф. Русские коммерческие банки. С. 394.

⁷⁷ См.: Шебалдин Ю.Н. Государственный бюджет царской России в начале XX века (до первой мировой войны) // Исторические записки. 1959. Т. 65. С. 164.

⁷⁸ Об этом свидетельствуют, в частности, материалы архивов Парижско-Нидерландского банка и Генерального Общества.

Предпосылки нового этапа формирования финансового капитала в России

Исторические грани условны. Но нередко на них указывают события, служащие проявлением качественных изменений в процессе развития. Именно таким событием в истории финансового капитала в России явилась неудавшаяся попытка создания металлургического треста в 1908 году. Этот год, послуживший конечным рубежом утверждения картелей в народном хозяйстве страны, вместе с тем, стал начальным моментом распространения высших форм монополий.

Вступление формирования финансового капитала в России в новый этап обусловлено общими закономерностями развития монополистического капитализма. Оно было подготовлено долговременным процессом прогрессирующего обобществления производства и капитала, зарождения и становления монополий, возрастания роли банков в экономической жизни. Задача настоящей главы состоит в том, чтобы рассмотреть в каких конкретно-исторических условиях оно произошло.

Начало перехода иностранного капитала в России к «новой стратегии»

I.

Французскому капиталу по праву принадлежит особое место в литературе об иностранных инвестициях в российском народном хозяйстве. Уже с конца 90-х годов XIX в. его экспансия в Россию стала постоянной темой периодической печати как русской, так и французской. Однако в экономических и исторических исследованиях, которые стали появляться с начала XX в. вопрос о французских инвестициях в российское народное хозяйство рассматривался обычно либо как составная часть проблемы экспорта капитала из Франции, либо как неотъемлемый компонент проблемы иностранного капитала в России¹. Можно предполагать, что это обусловлено тем значительным местом, которое занимал французский капитал, направлявшийся в российское народное хозяйство, как в экспорте капитала из Франции, так и в импорте капитала в Россию. Как бы то ни было, но число работ, непосредственно посвященных вопросу о французских капиталах в российском народном хозяйстве, и сейчас невелико². Тем не менее, они изучены в настоящее время значительно лучше, чем капиталы иного «национального» происхождения.

Исследования Б.А.Романова, Б.В.Ананьича и Р.Жиро, в которых рассмотрена, в частности, история размещения за границей российских государственных займов во время Русско-японской войны и революции 1905—1907 гг., осветили ту финансово-политическую обстановку, в которой действовали французские капиталы в России³. Как показал Р.Жиро, французские финансовые круги попытались использовать ту особую роль, которую они играли в 900-е годы в качестве главного, можно сказать, монопольного кредитора царизма, для укрепления и расширения своих позиций в народном хозяйстве страны, пошатнувшихся в результате кризиса⁴.

Картину, нарисованную Жиро, позволяют дополнить оставшиеся ему недоступными архивные материалы двух крупнейших французских банков — Парижско-Нидерландского и Генерального общества, представлявших собой основную движущую силу французских инвестиций в России. В моем предыдущем исследовании на основе анализа протоколов Советов этих двух банков отмечалось, что их усилия в России в условиях кризиса были направлены на то, чтобы как-то поддержать существование финансировавшихся ими предприятий до наступления более благоприятной экономической конъюктуры или, если это оказывалось невозможным, с наименьшими потерями избавиться от таких предприятий путем их передачи в другие руки, ликвидации и т.п.⁵

Парижско-Нидерландскому банку так и не удалось спасти его основное детище — Волжско-Вишерское горное и металлургическое общество, созданное им в 1897 г. совместно с промышленными Компаниями Вандель и Шнейдер, а также при участии банкирской фирмы Демаши и Сейер. Грубые ошибки, допущенные Обществом при сооружении металлургических заводов на Северном Урале, сыграли в годы кризиса роковую роль⁶. Эти заводы фактически бездействовали, а строительство Паратовского сталелитейного и машиностроительного завода близ Казани, начатое Волжске-Вишерским обществом и продолженное отпочковавшимся от него с лета 1900 г. самостоятельным акционерным обществом, в ноябре 1901 г. было прекращено. Накануне Первой мировой войны оба общества оказались в конечном итоге ликвидированными⁷.

Много хлопот доставило Парижско-Нидерландскому банку и Верхневолжское общество железнодорожных материалов, основанное им в 1897 г. совместно с французской фирмой Диль и Бака-лан, Парижским банком «Промышленный и торговый кредит» и Петербургским частным коммерческим банком⁸. Чтобы удовлетворить кредиторов Общества, банк провел в 1902—1904 гг. его финансовую реорганизацию. Ему удалось тогда избавиться от участия в акционерном капитале общества⁹. Но, оставаясь заинтересованным в делах фирмы Диль и Бакалан, Парижско-Нидерландский банк продолжал предоставлять кредиты ее дочернему предприятию в России. Лишь с конца 1910 г. упоминания о таких кредитах исчезают со страниц протоколов Совета банка¹⁰.

Неудачным оказалось также Общество Московских электромеханических и машиностроительных заводов (б. Вейхельт), при учреждении которого в 1898 г. Парижско-Нидерланский банк сотрудничал с Русским Торгово-промышленным и Петербургским Частным и ссудным банками. После краха летом 1899 г. П.П. фон Дервиза Русский торгово-промышленный банк вышел из игры и общество оказалось на руках у двух выше упомянутых банков. Их кредиты лишь отсрочили его гибель¹¹. В 1907 г. Общество попало под администрацию, а затем последовала его ликвидация¹².

С конца 90-х годов вело свое начало несколько участий Парижско-Нидерландского банка в предприятиях, в финансировании которых он выступал в качестве партнера других кредитных учреждений. Некоторые из этих предприятий не смогли пережить кризис (Русское золотопромышленное общество, Урало-Волжское металлургическое общество), другие оказались удачливее (Общество Тульского меднопрокатного и патронного заводов, анонимное общество каменноугольных копей «Челядзь», Таганрогское металлургическое общество).

Протоколы Совета банка за первую половину 900-х годов оставляют впечатление, что его руководители в это время стремились свернуть операции с русскими дивидентными бумагами. О том же свидетельствует ликвидация Генерального общества для промышленности в России (ГОПР). История этого общества подробно изложена в литературе по архивным материалам Петербургского Международного банка¹³. Однако эти материалы хорошо освещают деятельность Парижского Международного банка, партнера Петербургского Международного банка по организации ГОПР, но оставляют в тени роль Парижско-Нидерландского банка. Между тем, у исследователей, занимавшихся этим вопросом, давно существовало подозрение,что Парижский Международный банк в своей деятельности в России поощрялся, если не направлялся Парижско-Нидерландским банком. Мое ознакомление с архивными материалами Парижско-Нидерландского банка принесло своего рода вещественное доказательство обоснованности таких подозрений. Дело в том, что среди этих материалов оказался архив ГОПР¹⁴.

В 1901 г. почти одновременно стали ликвидировать Парижский Международный банк и ГОПР. Потери, понесенные Парижским Международным банком, в частности, на операциях с российскими ценностями, вызвали необходимость его финансовой реорганизации. Он был слит с другим неудачником — французским Банком для Южной Африки. При этом акционерные капиталы обоих банков, уменьшенные вдвое, составили 2/3 акционерного капитала вновь образованного Французского банка для торговли и промышленности, а еще 1/3 дала подписка, в которой участвовали «важнейшие кредитные учреждения»¹⁵. Особую роль среди них, видимо, играли Парижско-Нидерладский банк, Национальная Учетная Контора и Генеральное Общество, поскольку по два представителя этих банков вошли в состав Совета вновь образованного банка.

Французский банк для торговли и промышленности не унаследовал от Парижского Международного банка его российских интересов. Видимо печальный опыт Парижского Международного банка и крайне неблагоприятная экономическая конъюктура в России побудили руководителей нового банка отказаться от продолжения дел, начатых одним из его предшественников.

В конце 1901 г. приступило к ликвидации и ГОПР. Рассмотрев финансовые итоги 1990 г. и убедившись, что Обществу грозят громадные потери, которые могут составить около 40% суммы его участий, чрезвычайное общее собрание акционеров 27 декабря 1901 г., приняло решение о ликвидации общества¹⁶. Как отмечалось в литературе, деятельность ГОПР не удовлетворяла ни французских, ни русских его организаторов. Стремление каждой из сторон использовать общество в своих интересах, столкновение этих интересов мешали выработать сколько-нибудь единую и последовательную программу его деятельности¹⁷. В течение 1897— 1899 гг. ГОПР занималось операциями с ценными бумагами больше чем полутора десятков компаний, действовавших в России. Среди них мы видим самые разнообразные предприятия — металлургические, угольные, нефтяные, электрические, текстильные¹⁸.

Хотя обнаруженные мною документы говорят о большей, чем казалось раньше заинтересованности Парижско-Нидерландского банка в ГОПР, они все же не проясняют в необходимой мере его отношение к этому обществу. Очевидно лишь то, что банк не счел нужным поддержать существование ГОПР. Причем осуществление его ликвидации он взял в свои руки¹⁹.

К моменту ликвидации в портфеле общества оказались акции 13 российских предприятий, оценивавшиеся по балансу 1.369.2 тыс. фр.²⁰. Кроме того, участие ГОПР в созданном в 1899 г. Синдикате для предприятий в России оценивалось в 63.9 тыс. фр.²¹. К началу 1910 г. Ликвидационный совет распределил большую часть этих бумаг, выручив 814.1 тыс. фр., остальные выкупил Парижского-Нидерландский банк за 50 тыс. фр.²².

В 1901—1905 гг. Парижско-Нидерландский банк, судя по протоколам его Совета, воздерживался от новых участий в российских промышленных делах²³.

С 1906 г. он начал опять втягиваться в такие участия²⁴. Но, как мы увидим далее, не они стали определять интересы банка в России.

У Генерального Общества также были потери: оказалось несостоятельным финансировавшееся им Общество Истьинских металлургических и механических заводов. Пришлось ликвидировать Чулковскую компанию каменноугольного производства. Только благодаря помощи Государственного банка и ценой потери Общества Керченских металлургических заводов и рудников, предприятия которого были закрыты, а акционерный капитал перешел в собственность Государственного банка, Генеральному Обществу и его партнерам удалось спасти от краха Общество Брянского рельсопрокатного, железоделательного и механического завода, контролировавшееся им с конца 90-х годов²⁵. Но в отличие от Парижско-Нидерландского банка Генеральное Общество удержало большую часть своих участий. Важную роль в этом сыграло созданное им в 1890 г. в Бельгии Генеральное общество для горной и металлургической промышленности в России (ОМНИУМ), которое банк использовал для контроля над финансируемыми им предприятиями. Этому способствовало и учрежденный им в 1901 г. в Петербурге дочерний Северный банк²®.

Протоколы Совета Генерального Общества свидетельствуют о том, что в первой половине 900-х годы его усилия имели целью, главным образом, поддержание существования контролируемых компаний. С 1906 г. он начинает расширять сферу своих участий в российской промышленности²⁷.

Это совпадение переломных моментов в деятельности двух крупнейших банков не было случайным. Оно обусловлено не только изменением политической и экономической конъюктуры в России. 1906 год явился важной вехой в истории взаимоотношений Парижско-Нидерландского банка и Генерального Общества. 27 октября 1905 г. они заключили соглашение о том, что Парижско-Нидерландский банк гарантирует подписку на 50 тыс. акций Генерального Общества из 100 тыс., выпускавшихся им весной 1906 г. в целях увеличения его акционерного капитала на 50 млн. фр.²⁸. Одновременно в конце 1905 — начале 1906 г. Парижско-Нидерландский банк договорился «с одной группой» о покупке 30 тыс. старых акций Генерального Общества²⁹. А в январе 1906 г. между Парижско-Нидерландским банком и Генеральным Обществом была достигнута договоренность о взаимной поддержке в осуществлении их операций как во Франции, так и наблюдениях, в частности, при размещении ценных бумаг³⁰.

Докладывая на общем собрании акционеров 30 марта 1906 г. об улучшении отношений с Парижско-Нидерландским банком, руководители Генерального общества заявили, что они «были счастливы установить с ним такие связи, которые усилят общие действия двух учреждений, не ущемляя их взаимной независимости»³¹. Однако, как показало дальнейшее, «взаимная независимость» двух банков оказалась не совсем одинаковой. В докладе следующему собранию акционеров Генерального Общества 29 марта 1907 г., Совет, вновь отметив усиление связей с Парижско-

Нидерландским банком, сообщил: «в соответствии с достигнутой к этому времени договоренностью Парижско-Нидерландский банк предложил нам назначить двух весьма квалифицированных администраторов, чтобы представить его и облегчить изучение дел, которые мы могли бы осуществлять вместе»³².

Соглашение между Парижско-Нидерланским банком и Генеральным Обществом создавало основу для совместной деятельности в России. Вместе с тем, оно вело к сближению финансовых групп, возглавлявшихся этими банками.

Как уже отмечалось выше, Генеральное Общество имело в России свой филиал — Северный банк. Становление этого банка, созданного в самый разгар кризиса в России, не было простым. С каждым годом банку приходилось списывать все большие суммы по счетам сомнительных долгов и в результате снижения цен на находящиеся в его портфеле ценные бумаги. В 1904 г. эта сумма составила почти 700 тыс. руб.³³. С первых же шагов своей деятельности ему пришлось столкнуться с ожесточенной конкуренцией других банков, причем не только русских, но и французских. В конфиденциальном письме французскому министру финансов Ж.Кайо, написанном 16 октября 1901 г., через месяц после открытия Северным банком своих действий, его директор и распорядитель М.Верстрат горько жаловался на крайне враждебное отношение со стороны Лионского кредита — единственно французского и вообще иностранного банка, имевшего к тому времени свое отделение в России³⁴. Месяц спустя, сообщая директору Генерального Общества ЛДоризону о поведении «своры» конкурентов Северного банка в Петербурге, Верстрат писал: «По правде сказать, хотя я предвидел враждебные действия, но не ожидал, что они перейдут через все границы»³⁵.

В начале 1903 г., вновь вернувшись к этой теме в одном из очередных своих донесений, Верстрат отмечал, что только благодаря приобретению отделений в провинции (обанкротившегося Петербургско-Азовского банка) Северный банк смог развивать свои операции. «В Петербурге, как и в Москве, конкуренция очень сильна, и дела дают мало прибыли, — сообщал он. — Лишь в провинции, как показали результаты прошедшего года, можно надеяться на хорошую прибыль. Я из этого делаю вывод, что мы должны расширять поле нашей активности путем создания новых отделений. Конечно, дело в провинции становится более трудным»³⁶.

Развертывание деятельности Северного банка, его утверждение среди кредитных учреждений России потребовало немало средств. В письме Доризону от 16 ноября 1901 г. Верстрат указывал на необходимость поднять кредиты, которые Северному банку предоставляло Генеральное Общество, с первоначальной суммы в 3 млн. до 12 млн. фр. с тем, чтобы «немедленно создать сильное ядро клиентуры для дел»³⁷. По-видимому, это предложение не встретило поддержки у Доризона и он предостерегал директора-распорядителя Северного банка от неосторожных шагов. Отвечая Доризо-ну Верстрат писал 4 декабря 1901 г.: «Я непременно буду руководствоваться советами, содержащимися в вашем письме в отношении того, чтобы соизмерять размах наших операций с размерами наших ресурсов. Все хорошо в свое время»³⁸. Но уже 11 декабря он обратился к Генеральному Обществу с просьбой о предоставлении Северному банку кредита в 2.5 млн. фр. для того, чтобы обеспечить функционирование 10 отделений, которые Северный банк приобрел у Петербургско-Азовского банка³⁹.

Вероятно, в условиях ожесточенной конкуренции с другими банками руководители Северного банка, полагаясь на поддержку Генерального Общества, действительно не особенно соизмерялись со своими возможностями, что вызывало беспокойство у их парижских патронов. В письме от 27 сентября 1902 г. Верстрат вновь успокаивал Доризона: «Я вас благодарю за советы и непременно буду ими руководствоваться. Вместе с вами я считаю, что мы должны сейчас укреплять ваши позиции, не расширять их дальше. Мы не можем бесконечно идти быстрым темпом. Всякой политике свое время». Однако следующая фраза этого письма была посвящена вопросу о том, когда должно быть принято решение об увеличении капитала Северного банка⁴⁰.

В 1903 г. акционерный капитал Северного банка был увеличен с 5 млн. до 12.5 млн. руб. Но и этого оказалось недостаточно. Уже в 1905 г. возникла потребность в очередном увеличении капитала банка. Возникали и другие проблемы. Развитие Северного банка как крупного кредитного учреждения в России приходило во все большее противоречие с его фактическим статусом простого филиала Генерального Общества. Еще в ноябре 1901 г., когда Северный банк делал свои первые шаги, Верстрат, обращаясь к Дори-зону, поставил вопрос о предоставлении Северному банку большей самостоятельности в распоряжении кредитами, которые ему предоставляло Генеральное Общество⁴¹. Спустя 4 года Верстрат уже более настоятельно заговорил о предоставлении администрации Северного банка большей свободы, указав на необходимость «дать Административному Совету, который представляет в данный момент фикцию, реальную власть»⁴².

В то время как в дирекции Генерального Общества на улице Прованса размышляли о том, что делать дальше со слишком быстро растущим и становящимся все более непослушным детищем в России, интерес к нему стали проявлять руководители расположенного поблизости на улице Шоша Банка Парижского Союза. Этот банк был учрежден в начале 1904 г. Бельгийским Генеральным обществом и группой парижских банкирских домов, образующих так называемую «банковскую верхушку» (Haute Bangue)⁴³. В этом банке нашел пристанище бывший директор ликвидирующегося Парижского Международного банка, известный специалист по «русским делам» Т.Ломбардо. Сам факт его привлечения достаточно ясно говорил о намерениях нового банка. Как установил

Р.Жиро, именно у Ломбардо возникла идея воспользоваться Северным банком для развития операций Банка Парижского Союза в России. «Союз Северный банк — Париньон⁴⁴ будет более мощным и крепким, чем картель Нецлин—Вышнеградский», — писал он президенту Банка Парижского Союза Р.Виллару 4 декабря 1905 г⁴⁵

До того времени Генеральное Общество и Банк Парижского Союза не были связаны друг с другом ни каким-либо значительным взаимным участием, ни деловым сотрудничеством. Хотя Генеральное Общество в качестве субучастника банкирского дома Нефлиз и К⁰, являвшегося одним из учредителей Банка Парижского Союза, косвенно участвовали в распределении первоначального акционерного капитала этого банка, его участие, составлявшее 1/10 долю, носило чисто символический характер⁴⁶. Тем не менее, руководители обоих банков довольно быстро нашли общий язык. На заседании Совета Генерального Общества 1 мая 1906 г. было доложено о завершении переговоров с банком Парижского Союза об его участии в увеличении капитала Северного банка. А 22 мая 1906 г. Совет Генерального Общества одобряет особый пересмотр этой операции. Капитал Северного банка увеличился на

12,5 млн. руб., т.е. вдвое. Размещение 5 из них брал на себя банк Парижского Союза, а одного — Парижско-Нидерландский банк⁴⁷. Как видим, здесь уже сказались результаты соглашения между Генеральным Обществом и Парижско-Нидерландским банком.

В конце 1906 г. новые акции Северного банка были допущены к котировке на Парижской бирже⁴⁸. В соответствии с полученным банком Парижского Союза участием в акционерном капитале Северного банка, два его представителя Т.Ломбардо и П.Дарси вошли в состав дирекции Северного банка. Поскольку возникла проблема согласования интересов патронировавших его двух французских банков, был создан Парижский комитет Северного банка, куда вошли представители Генерального Общества и банка Парижского союза. 27 ноября 1906 г. состоялось его первое заседание⁴⁹.

Параллельно с зарождением и реализацией замысла Ломбардо о создании «союза Северный банк — Париньон» во взаимоотношениях российских и французских банков завязывался еще один сложный узел, который Ломбардо в процитированном выше письме Виллару не вполне точно обозначил как «картель Нетслин-Вы-шнеградский», подразумевая под этими лицами возглавляемые ими банки: Парижско-Нидерландский и Петербургский Международный. Эти банки давно уже достаточно тесно сотрудничали при размещении российских государственных займов⁵⁰. Они были в числе основателей Русско-Китайского банка в конце 1895—1896 гг. и играли важную роль в развитии его операций⁵¹. У них были контакты и на основе совместного финансирования ряда промышленных предприятий в России⁵². Однако эти банки не были связаны серьезным взаимным участием⁵³. К тому же их сотрудничество происходило главным образом на основе участия в многосторонних операциях. При этом каждый банк отстаивал свои интересы весьма жестко⁵⁴.

В начале 1906 г. важнейшим объектом взаимоотношений Петербургского Международного и Парижско-Нидерландского банков стал Русско-Китайский банк. Это своеобразное кредитное учреждение, основанное при активном участии французских и российских банков, не контролировавшееся правительством, имело целью подготовку экономической экспансии на Дальнем Востоке в интересах проводимой там внешней политики царизма. Создателем и вдохновителем Русско-Китайского банка был тогдашний министр финансов С.Ю.Витте, а фактическим руководителем — его альтер-эго, директор Парижского Международного банка —

А.Ю.Ротштейн. Однако смерть последнего в конце 1904 г., как отмечал в одном из своих писем Верстрат, привела к отделению Русско-Китайского и Парижского Международного банков. По его мнению, этим непременно должны были воспользоваться представители французской группы Нецлин и Готгингер⁵⁵. Но, вопреки предположению Верстрата Нецлин, судя по протоколам Парижско-Нидерландского банка, не поехал в Петербург и не стал предпринимать никаких действий для укрепления влияния этого банка на Русско-Китайский банк. Вероятно, ход войны между Россией и Японией не воодушевлял его на то, чтобы брать Русско-Китайский банк в свои руки.

С окончанием этой войны Русско-Китайский банк оказался не нужным и царскому правительству. Любопытно, что за несколько дней до заключения Портсмутского мира, как сообщал Верстрат, в Париж выехат бывший директор Канцелярии по кредитной части А.И.Вышнеградский, только что занявший пост директора-распорядителя Петербургского Международного банка, для обсуждения с Нетслиным вопросов, относящихся к Русско-Китайскому банку⁵⁶. 26 марта 1906 г. Совет Парижско-Нидерландского банка решил принять на себя введение на Парижскую биржу 80 тыс. акций Русско-Китайского банка, составлявших весь его акционерный капитал. Он согласился также участвовать (в 1/3) вместе с Петербургским Международным банком в синдикате, образуемом для покупки у Государственного банка 12 тыс. акций Русско-Китайского банка и продажи их публике⁵⁷. В июне акции Русско-Китайского банка были допущены к котировке на Парижской бирже и акции, приобретенные синдикатом у Государственного банка, оказались реализованными⁵⁸.

Между тем, в начале мая 1906 г. Петербургский Международный банк предложил Парижско-Нидерландскому банку принять участие (снова в 1/3) в покупке у Государственного банка еще одного «куска» (в 10 тыс. акций) хранящегося у него пакета акций Русско-Китайского банка. Признав на этот раз более целесообразным, чтобы покупка акций Русско-Китайского банка производилась небольшими партиями, Совет Парижско-Нидерландского

банка вместе с тем выразил пожелание, чтобы Государственный банк оставался заинтересованным в Русско-Китайском банке⁵⁹. С этого времени Парижско-Нидерландский банк оказывался постоянным участником сменявших друг друга банковских синдикатов акций Русско-Китайского банка⁶⁰.

В изложенной истории многое остается неясным. Не понятно, в частности, какую цель преследовал Парижско-Нидерландский банк, берясь, хотя и не очень охотно, за размещение среди своей клиентуры акций малоперспективного российского банка. Как бы то ни было, но к концу 1907 г. значительная их доля переместилась в Париж. Об этом свидетельствовало решение Совета Русско-Китайского банка от 1/14 декабря 1907 г. о создании Парижского комитета, образуемого французскими членами Совета⁶¹.

Таким образом, в 1906—1907 гг. произошло существенное укрепление позиций французских банков в системе коммерческого кредита в России. Именно в укреплении этих позиций видели перспективу развития своих операций в российском народном хозяйстве руководители Генерального Общества и его молодого партнера — банка Парижского Союза. Их аванпостом в России являлся значительно расширившийся Северный банк.

Парижско-Нидерландский банк также оказался связанным с местным банком — Русско-Китайским, — хотя в данном случае нам остается лишь гадать относительно мотивов, которые определяли действие его руководителей. При этом похоже, что по мере того, как Парижско-Нидерландский банк втягивался в участие в Русс ко-Китайском банке его основной компаньон по этому банку — Петербургский Международный банк постепенно отходил от него. Во всяком случае в письме от 4 марта 1908 г. министру иностранных дел Франции С.Пишону французский посол в Петербурге М.Бомпар, ссылаясь на информацию, полученную от вездесущего Верстрата, сообщал, что Русско-Китайский банк «отделяется де-факто от Международного банка»⁶².

В архиве Парижско-Нидерландского банка сохранилась относящаяся к концу 1906 г. переписка между директором этого банка Е.Дюпассором и довольно известным в то время дельцом Г.Спит-цером, жившим в Петербурге, но тесно связанным с французскими деловыми кругами⁶³. Из этой строго конфиденциальной переписки видно, что Г.Спитцер в течение полутора месяцев вел переговоры с директором Волжско-Камского банка П.Л.Барком о возможности продажи кем-либо из акционеров этого банка крупного пакета его акций за границу, или осуществлении банком выкупа новых акций. О ходе этих переговоров он регулярно сообщал Дю-пассору. Хотя инициатива проводимого Г.Спитцером зондажа возможно принадлежала ему самому, он явно согласовывал свои действия с Дюпассором. В одном из писем ему Спитцер подчеркивал: «Предложение, которое я позволил вам сделать на днях относительно Волжско-Камского банка, имело под собой именно то основание, которое вы сформулировали»⁶⁴. Из переписки явствует,

что Спитцер связывал возможную покупку пакета акций Волжско-Камского банка с идеей создания за границей финансового общества («треста»), целью которого была бы перепродажа там российских ценных бумаг⁶⁵. Между тем руководителей Парижско-Нидерландского банка Волжско-Камский банк интересовал как таковой. Обнаружив, что Спитцер вносит в рассматриваемое дело не соответствующее их целям толкование, они пошли на прямой контакт с Барком. Однако в беседе с ним Нецлин пришел к выводу, что дело «не созрело», так как Барк не мог обеспечить в ближайшее время ни продажу крупного пакета старых акций Волжско-Камского банка, ни увеличение его капитала и выпуск на рынок новых акций⁶⁶. Если учесть, что Волжско-Камский банк менее других российских банков пострадал в годы кризиса и имел самую широкую сеть отделений по всей стране, интерес к нему со стороны Парижско-Нидерландского банка представляется симптоматичным.

В 1906—1907 гг. обнаружилось еще одно важное направление интересов французского финансового капитала в России — участие в развитии железных дорог.

Французским банкам принадлежало активное участие в создании в конце 50-х годов XIX века Главного Общества российских железных дорог. Но в 70-е годы ведущая роль в размещении облигаций российских железнодорожных обществ за границей перешла к германским банкам. Германия оставалась важнейшим рынком для реализации российских железнодорожных облигаций и после того, как в конце 80-х годов размещенные там российские государственные ценности перекочевали во Францию⁶⁷.

С 1904 г. до 1908 г. ни в России, ни за границей не было выпущено ни одного российского железнодорожного займа. В условиях начавшейся войны между Россией и Японией, а затем революции создание новых железнодорожных обществ или даже увеличение капитала старых было делом более чем рискованным.

10 июня 1905 г. получило высочайшее утверждение разрабатывавшееся еще с 1904 г. Положение Комитета Министров и Государственного Совета «О мерах к привлечению частных капиталов в дело железнодорожного строительства в России»⁶⁸. А в конце августа 1905 г. в Северный банк явился известный промышленный деятель Ф.Е.Енакиев и рассказал о проекте создания Общества Северо-Донецкой железной дороги с капиталом в 75 млн. руб. для сооружения железнодорожной сети на Юге России. Сообщая об этом разговоре Доризону, Верстрат писал: «После изучения этот проект показался мне из наиболее интересных и со всех точек зрения его реализация желательной... Я, впрочем, мог лишь посоветовать Енакиеву поговорить с вами самому об этом проекте. Он уезжает этим вечером в Брюссель, где хочет обсудить этот вопрос в Бельгийском Генеральном Обществе; затем он появится в Париже, где он должен быть через 8 дней и где он надеется вас увидеть»⁶⁹. Однако в протоколах Совета Генерального Общества в Париже никаких следов предложения Енакиева не осталось. Значит, если разговор его с Доризоном и состоялся, то последний не придал ему значения.

Однако год спустя, в ноябре 1906 г., проект Енакиева стал предметом рассмотрения в Банке Парижского Союза, где он нашел горячего сторонника в лице упоминавшегося уже выше Ломбардо'⁰. История прохождения проекта Енакиева по коридорам Министерства финансов России освещена А.М.Соловьевой. Как ей удалось установить, группу, представителем которой был Енакиев, возглавлял Петербургский Международный банк⁷¹. Рассмотрение проекта учреждения Общества Северо-Донецкой железной дороги затянулось на длительное время отчасти в связи с тем, что с конкурентным предложением выступила еще одна группа — Азовско-Донского банка. По всей вероятности, в этих условиях дирекция Петербургского Международного банка решила принять участие в комбинации попроще.

Как показывают материалы Департамента железных дорог Министерства финансов, идея учреждения в конце 90-х годы Общества «Железнодорожный парк», несмотря на его неудачу, продолжала жить и порождать новые проекты. Среди них был и проект учреждения Русского акционерного общества для эксплуатации железнодорожного подвижного состава, который в июле 1905 г. удостоился даже высочайшего одобрения⁷². Получив его, один из учредителей этого Общества некто И. Биркган отправился в Париж за капиталом. Первоначально он телеграфировал о переговорах с Парижско-Нидерландским банком — «о создании мощной финансовой группы»⁷³. Однако никаких следов в материалах Парижско-Нидерландского банка эти переговоры не оставили. Затем в апреле 1906 г. в письме российскому министру финансов Биркган сообщил, что ему удалось договориться о создании синдиката во главе с Французским банком для торговли и промышленности⁷⁴. С этого времени в «дело» вступили люди совсем иного масштаба, чем Биркган: президент Французского банка для торговли и промышленности М.Рувье, только что оставивший пост министра финансов Франции, глава банкирского дома Н. и С.Бардак и К° Н.Бар-дак и директор-распорядитель Петербургского Международного банка А.И.Вышнеградский. Они предпочли действовать через Общество, учрежденное во Франции, и предпринятые ими меры по его организации на этот раз оставили следы в протоколах Совета Парижско-Нидерландского банка. В сентябре—октябре 1906 г. Совет трижды рассматривал предложение французского банка для торговли и промышленности о создании Общества «для сооружения вагонов за счет русского правительства», но, не уяснив его цели, отказывался в нем участвовать⁷⁵. Тем не менее, 4 декабря 1906 г. Генеральное общество железнодорожных материалов было учреждено в Париже⁷⁶.

Это событие было встречено в Петербурге без особого восторга. Незадолго до официальной регистрации Генерального общества

железнодорожных материалов, в связи со слухами о его предстоящем учреждении в столичной газете «Слово» было опубликовано разъяснение Министерства финансов России. В нем говорилось, что в Министерство финансов действительно обращалось несколько лиц, выступавших в качестве представителей иностранных капиталистов, с предложениями на изготовление за их счет на русских заводах подвижного состава для казенных железных дорог с последующим возмещением затраченных средств под видом арендной платы за пользование этим подвижным составом. Фактически эти предложения сводились к предоставлению правительству денежной ссуды из очень больших процентов. Поэтому они были отклонены⁷⁷.

Вследствие нежелания Министерства финансов России передавать французскому обществу обеспечение казенных железных дорог паровозами и вагонами, изготовлявшимися на российских заводах, это общество попыталось заключить аналогичный договор с частной железнодорожной компанией — Обществом Юго-Восточной железной дороги. Но поскольку французское общество требовало правительственной гарантии в выполнении железнодорожной компанией условий договора, последние были рассмотрены на специально созванном в Министерстве финансов 27 августа 1907 г. совещании и признаны «крайне невыгодными»⁷⁸.

Однако созванное вторично 30 августа 1907 г. совещание признало их приемлемыми⁷^. Причину такого решения раскрывает письмо, направленное министром финансов В.Н.Коковцовым М.Рувье 8/21 ноября 1907 г. Ссылаясь на беседу, которую он имел с Рувье во время пребывания в Париже в октябре, Коковцов писал: «Я думаю, что Вам будет приятно узнать о принятом только что решении заказать НО паровозов, тысячу товарных вагонов и 39 пассажирских для Общества Юго-Восточных железных дорог на условиях, установленных с общего согласия между этой компанией и г. Вышнеградским, представляющим французских капиталистов...» В заключение Коковцов отмечал, что он воспринял это соглашение с удовлетворением, «видя в нем предзнаменование того интереса, который французский рынок вновь уделяет такому важному экономическому вопросу, какой составляют для России железные дороги»⁸⁰. Смысл, который Коковцов вложил в эту фразу, прозвучал совсем откровенно в русском переводе его письма, сохранившемся среди архивных материалов Железнодорожного департамента Министерства финансов: «Не могу не выразить удовлетворения, что настоящей операцией будет положено начало участию французских капиталов в русском железнодорожном деле»⁸¹.

Против решения Министерства финансов выступил Совет съездов представителей промышленности и торговли. Организованное им совещание 5 декабря 1907 г. приняло решение ходатайствовать перед правительством о необходимости пересмотра договора, заключенного между Генеральным обществом железнодорожных материалов и Обществом Юго-Восточных железных дорог⁸². С резкой критикой действий французского общества и позиции, занятой Коковцовым, выступили многие российские газеты. 7 декабря 1907 г. газета «Слово» опубликовала статью «К афере Рувье, Вышнеградский и К⁰», в которой говорилось: «На вчерашнем заседании Совета съездов представителей торговли и промышленности раскрылись новые подробности по знаменитой афере гг. Рувье, Вышнеградского и К⁰, которым при благоволении свыше едва не было передано все дело снабжения русских железных дорог подвижным составом на самых тяжких, прямо не соответствующих ни нашему достоинству, ни даже экономическому положению условиях»⁸³.

Информируя Кайо о реакции российских деловых кругов на решении Коковцова, министр иностранных дел Франции Пишон, ссылаясь на сообщение французского посла в Петербурге, сообщал, что в российской столице «в решении Коковцова видят результат соглашения, достигнутого между этим государственным деятелем во время его визита в Париж в октябре и группой под руководством Генерального Общества, предпринявшей компанию по подъему курсов русских фондов, успех которой проявился недавно на бирже». Он признал, что эта реакция объясняется тем, что за свое посредничество между компанией Юго-Восточных железных дорог и заводами — ее поставщиками, французское общество намерено взимать с компании 7—7,5% от предоставляемых ей авансов на оплату аренды паровозов, а с заводов — 6% комиссионных с общей суммы заказов. Заводы, «чтобы избежать таких комиссионных ратуют за выпуск компанией Юго-Восточных железных дорог гарантированных государством облигаций и прямую поставку паровозов»*⁴. К началу февраля 1908 г. по сообщению французского посла в Петербурге «дело», затеянное Генеральным обществом железнодорожных материалов «окончательно провалилось» из-за оппозиции машиностроительных предприятий. Примечательно, что возглавляло ее Общество Брянского завода⁸⁵.

Но к этому времени приобрела реальные очертания реализация проекта создания Общества Северо-Донецкой железной дороги. В ее подготовке немаловажное место принадлежало истории организации франко-русского банковского консорциума 1907 года. Эта история освещена в основных чертах в книге Жиро, что позволяет мне ограничиться некоторыми комментариями и добавлениями к изложенной там версии.

30 ноября / 13 декабря 1906 г. глава (синдик) парижских биржевых маклеров де Верне’йль обратился к Коковцову с предложением организовать «мощную» финансовую группу из русских и французских банков для содействия развитию в России коммерческих и промышленных предприятий «с помощью французских капиталов»⁸⁶. Жиро высказал предположение, что идея такого обращения была подсказана де Вернейлю ТЛомбардо и, возможно, П.Думером, только что вернувшемся из поездки в Петербург⁸⁷.

Однако, что касается Ломбардо, то, судя по его письмам из Парижа, относящимся к январю 1907 г., он сам узнал с запозданием о предложении де Вернейля. По его мнению «действительными инициаторами этого дела» были Н.Бардак и Ж. де Гинзбург, что очень похоже на правду. Как бы то ни было, но предложение де Вернейля встретило у Коковцова весьма благоприятный и притом немедленный отклик. Письмом от 8/21 декабря 1906 г. он сообщал де Вернейлю, что все упомянутые в последнем русские банки «счастливы принять участие в организованной франко-русской группе» и их представители выезжают в Париж для переговоров⁸⁸.

Эти переговоры происходили 2—6/15—19 января 1907 г. На первом из двух заседаний, имевших место 15 и 16 января, кроме де Вернейля и представителей четырех русских банков (Я.И.Утина от Петербургского Учетного и ссудного, А.И.Вышнеградского — от Петербургского Международного, ПЛ.Барка — от Волжско-Камского, и И.Хамеля от Русского для внешней торговли) присутствовали французские банкиры Ж. Готтингер, Р. Готтингер и Н.Бардак, французский банкир и российский золотопромышленник Ж. де Гинзбург, а также будущий директор Парижского отделения Петербургского Международною банка И.Редин. На этом заседании было решено учредить во Франции при участии, с одной стороны, представителей «От Банк» и основных парижских кредитных учреждений, а, с другой стороны, важнейших российских банков, специальное акционерное общество для изучения возможностей основания коммерческих предприятий в России. Присутствующие одобрили принципиальные предложения устава общества, в частности, объекты его деятельности: «Всякие промышленные, финансовые, торговые с движимым и недвижимым имуществом операции, относящиеся прямо или косвенно к промышленным предприятиям во Франции ил в России, какими бы они ни были и, в том числе: I) покупка или принятие в концессию железных дорог, трамваев, освещения, производства и передачи электроэнергии, публичных работ и т.д.; II) покупка или принятие горных концессий; III) поставки путем снятия с торгов или другим образом любого оборудования, любого военного, морского и железнодорожного снаряжения; IV) передача заказов французским заводам за русский счет или наоборот, и вообще развитие промышленных и коммерческих связей между Францией и Россией.

Приведенное здесь перечисление носит чисто пояснительный характер и не имеет цели как-то сузить или ограничить задачу общества, определенную выше». Участие французской и русской групп в акционерном капитале общества (5 млн. фр.) было определено в 6 : 4. Соответствующим образом предполагалось поделить места в его административном совете.

На следующих двух заседаниях 17—18 января присутствовали также представители Парижско-Нидерландского банка, Национальной Учетной конторы, Генерального Общества, Банка Парижского союза, Генерального общества индустриального и коммерческого кредита, Французского банка для торговли и промышленности. Одобрив в целом выработанные решения, они внесли в них свои коррективы. Было решено действовать сначала в форме консорциума, который создавался немедленно на основах, выработанных для общества. Что же касается последнего, то его следовало учредить позднее, но не далее, чем через два месяца. Первоначально намеченное название этого общества «Франко-русское общество промышленных предприятий и общественных работ» было изменено на «Русско-французское общество промышленных предприятий и общественных работ». Однако вопреки этому изменению названия права русской группы сказались еще более урезанными. Это нашло свое выражение в увеличении представительства французской группы в Комитете консорциума и в Административном Совете будущего общества с 6 до 7, а также в решении о том, что французские участники консорциума (а затем общества) останутся полностью свободными в своих действиях, в то время как русские будут обязаны передавать на его рассмотрение все вновь предпринимавшиеся ими дела.

Вечером 18 января французские участники консорциума, собравшись отдельно, приняли решение о долях участия в капитале образованного общества. Они были таковы:



Французский банк для торговли и



На следующий день, собравшись вместе, участники обеих групп подписали обязательство о создании общества и меморандум, в котором содержались основные положения его устава⁸⁹, после чего представители российских банков отбыли из Парижа.

Как сообщал некоторое время спустя Верстрат Доризону, доли участий в русской группе оказались распределенными следующим образом: 1% был предоставлен Нецлину, 2% — д’Вернейлю, 2% — группе Бардака. Это значит, что русские участники Консорциума решили поделиться частью доставшегося им «пирога» с лицами, которые сыграли, видимо, решающую роль в его организации. Еще 4% достались четырем будущим членам Административного Совета его русской группы в качестве вознаграждения за будущие труды. Оставшуюся часть (31%) было решено поделить в равных долях между российскими банками: Петербургским Международным, Петербургским Учетным и ссудным, Волжско-Камским, Русским для внешней торговли, Русско-Китайским, Северным, а также Азовско-Донским и Московским купеческим, если они дадут согласие на участие в консорциуме⁹⁰.

Оценивая значение созданного консорциума, Жиро справедливо пишет: «В итоге Франции при посредничестве четырех российских банков удалось установление контроля над будущим развитием российской экономики, так как Российское государство не могло больше предоставлять концессии на железные дороги, городское хозяйство, рудники и т.д. без того, чтобы консорциум не использовал своего преимущественного права...»⁹¹. Действительно, как саркастически комментировал это событие Ломбардо, уязвленный тем, что Северный банк не был приглашен на переговоры, крупнейшими французскими и российскими банками был создан «консорциум-монстр для всех возможных и вообразимых дел»⁹². Впрочем, во всеохватывающем характере консорциума таилась его слабость. В нем оказались объединенными как во французской, так и в русской группах конкурирующие банкирские группировки.

К сожалению, в нашем распоряжении пока нет таких материалов, которые дали бы возможность судить о действительных мотивах и целях организаторов консорциума. Среди архивных материалов Парижско-Нидерландского банка и Генерального Общества мне не удалось обнаружить документов, связанных своим происхождением с участием этих банков и консорциума. Архив наиболее активного участника консорциума с российской стороны — Петербургский Международный банк, как уже отмечалось, за интересующее нас время не сохранился. Архивные документы Банка Парижского союза, которыми пользовался Жиро, и Северного банка, изученные мной, содержат чрезвычайно интересные сведения. Но поскольку оба банка в истории консорциума играли второстепенную роль, эти сведения не могут ответить на поставленные выше вопросы.

Но каковы бы ни были реальные цели организаторов консорциума, они оставались еще в проектах, когда над консорциумом нависли тучи.

Трудно допустить, чтобы министр финансов Франции не был осведомлен о том, что в Париже в течение пяти дней происходили переговоры между французскими и российскими банкирами сначала в «Гранд Отеле» на Итальянском бульваре, а затем совсем поблизости от Министерства финансов в Парижско-Нидерландском банке на улице д’Антен, но сдается, что так оно и было. Судя по переписке, возникшей по этому вопросу между Министерствами финансов и иностранных дел, министр финансов Кайо узнал об образовании консорциума из письма французского посла в Петербурге Бомпара от 25 января 1907 г., копия которого была переправлена ему министром иностранных дел Пишоном 13 февраля 1907 г. Бомпар, ссылаясь на слухи, вызванные в Петербурге вояжем Вышнеградского и других российских банкиров в Париж, и выражая уверенность в том, что Пишон осведомлен министром финансов о целях этого вояжа, просил своего патрона проинформировать его о результатах переговоров, имевших место во французской столице⁹³.

Можно себе представить негодование Кайо, когда он получил это письмо. Дело в том, что во Франции по давней традиции без ведома Министерства финансов не решался ни один даже самый незначительный вопрос, связанный с введением во французский денежный рынок иностранных бумаг. Однако, как выяснилось из ответного письма Кайо Пишону, парижский синдик направил свое предложение Коковцову, не поставив в известность Министерство финансов. «Д’Вернейль действительно изложил мне некоторые общие идеи по данному вопросу, — писал Кайо, — но при этом я и на минуту не мог предположить, что он немедленно перейдет от теории к исполнению. Если бы я заподозрил, что прямой демарш, адресованный министру финансов зарубежной державы, является некорректным и осуществление такого шага может затронуть действия правительства, которое одно обладает необходимой с политической точки зрения информацией, позволяющей оценить полезность и своевременность организации, подобной той, которая была создана». Все это, — сообщал Кайо, — он высказал д’Вернейлю, добавив, что правительство уже вынуждено в аналогичных обстоятельствах возражать против неуместной инициативы синдика, и тогда д’Вернейль обязался обращаться в подобных случаях к правительству. «Я имею основание думать, — заключал Кайо, — что твердость выражения, с которой я обратил внимание синдика на некорректность его действий, исключит возможность повторения фактов, подобных тому, который только что произошел»⁹⁴.

Кайо был, видимо, настолько взбешен поступком д’Вернейля, что после беседы с ним, состоявшейся 18 февраля, приказал направить ему копию своего ответа Пишону. В тексте, подготовленном для отправки сопроводительного письма, выражалась уверенность в том, что д’Вернейль будет впредь сочетать линию своего поведения в вопросе о недавно созданном франко-русском финансовом и промышленном консорциуме «с уважением прерогатив правительства». Но, поостыв, министр финансов решил не посылать синдику подготовленный документ и поручил своему помощнику сделать ему «устное сообщение»⁹⁵.

В то время как в Париже французский министр финансов подвергал вивисекции провинившегося синдика, в Петербурге его российский... — Коковцов делал внушение посланным им во Францию руководителям российских банков. Причина заключалась в том, что, ознакомившись с документами, привезенными ими из Парижа, он не обнаружил в них того, что ожидал. «Министр совершенно охладел к консорциуму; он говорит, что произошло недоразумение и этот последний создан совсем с другими целями, чем те, которые ему рисовали и которые он одобрил, — сообщал Ломбардо 9 февраля 1907 г. из Петербурга о своей беседе с Коковцовым. — Он относится благожелательно к образованию мощной группы, имеющей целью заниматься существующими делами, хорошими и здоровыми, ходу которых помешал недостаток капиталов.., совсем не думая, что эта группа выскажется прежде всего за то, чтобы заниматься новыми делами, главным образом, железными дорогами, предприятиями общественных работ с гарантией государства и т.д.». Отметив, что он увидел в протоколах заседаний в Париже «надежду на предоставление загранице заказов на железнодорожные материалы» и «желание, чтобы строительные предприятия создавались иностранцами вопреки законам и обычаям страны», — Коковцов заявил, — что «никогда не пойдет на подобную комбинацию». Мнение, будто «Россия пала так низко, что она будет вынуждена согласиться на любую комбинацию, чтобы достать денег, сколько бы это ни стоило», — сказал министр, — «противоречит действительности». По его словам, «вместо того, чтобы подчиниться кабальным условиям, несовместимым с достоинством страны, Россия еще подождет один—два года прежде чем снова приступит к завершению своей железнодорожной сети»⁹⁶. О том же информировал своего патрона Бомпар. В письме от 7/20 февраля 1907 г., сообщая о том, что условия, на которых был основан в Париже консорциум, оказались «сюрпризом» для министра финансов России, он писал: «Из сообщения де Вернейля Коковцов понял, что речь идет о том, чтобы договориться о получении на парижском рынке для промышленных русских дел, уже существующих и признанных хорошими, но находящимися сейчас в затруднительном положении, необходимых капиталов, чтобы облегчить их ситуацию, улучшить оборудование и организовать достаточный оборот капитала, в котором нуждается промышленность в России. В течение последних лет русские банки оказались вынужденными открыть значительные кредиты промышленным обществам, предоставить им многочисленные авансы и их портфели поэтому заполнены трудно реализуемыми ценностями. Государственный банк особенно этим связан... Коковцов поэтому был очень удовлетворен предложением де Вернейля, он увидел в нем возможность избавить Государственный банк и русские банки от слишком тяжелых обязательств... Однако руководители русских банков пошли в Париже за французскими банкирами, которые вели дело к созданию новых предприятий и, особенно, к сооружению железных дорог»⁹⁷.

При таком отношении и французского и русского министров финансов консорциум, а значит и Русско-Французское общество промышленных предприятий и общественных работ были обречены. Учреждение общества, судя по протоколам Парижско-Нидерландского банка, все же состоялось в апреле 1907 года⁹⁸. Но единственным его «делом» стало участие в создании Общества Северо-Донецкой железной дороги.

С начала 1907 г. железнодорожное дело стало занимать все больше места в переписке Ломбардо и Верстрата. Ломбардо упорно искал пути реализации проекта Енакиева. Образованию банковской группы, которая взяла бы на себя его финансирование, мешала ожесточенная конкуренция между Северным банком, за которым стояло Генеральное Общество, и Банком Парижского союза с Международным банком, действовавшим в этом деле в контакте с банкирской фирмой «Бардак», Парижско-Нидерландским банком и Национальной учетной конторой. Сближение Парижско-Нидерландского банка и Генерального Общества, несомненно, облегчило достижение соглашения между двумя группами. Возможно, этому способствовало и создание консорциума, в результате которого, как явствует из писем Ломбардо и Версайта, завязались переговоры между руководителями Северного и Петербургского Международного банков. В феврале 1907 г. они обсуждали «проект соглашения между двумя группами». «Группа Генерального Общества (Париж), Банка Парижского союза, Генерального Общества (Бельгия), Северного банка передает группе Петербургского Международного банка все исследования проекта и т.д. при условии выплаты ей суммы в ... для возмещения произведенных затрат и вознаграждения агентов, выполнявших эти исследования. В момент получения концессий группой Петербургского Международного банка, — говорилось в этом проекте, — финансирование дела будет осуществляться лишь Петербургским Международным банком, либо Консорциумом. Группа из четырех банков имеет право при этом в нем участвовать в %». За этой группой было предусмотрено также право назначить треть членов правления будущего железнодорожного общества. Проект определял и распределение прибылей между группами, доли участия Северного и Петербургского Международного банков в текущих счетах железнодорожного общества и т.д. В заключительной статье оговаривалось право группы из четырех банков располагать полной свободой действий, если Петербургский Международный банк не добьется концессии в установленный срок".

Согласно этому проекту ведущая роль в деле Северо-Донецкой железной дороги должна была в дальнейшем перейти к Петербургскому Международному банку. Мне, к сожалению, не удалось выяснить результаты его обсуждения и окончательные условия заключенного двумя банками соглашения. Но есть достаточно косвенных подтверждений того, что такое соглашение состоялось.

Как установил Жиро, 17 апреля 1907 г. на заседании представителей группы Петербургского Международного банка (Парижско-Нидерландский банк, Национальная Учетная контора, Бардак) и Северного банка (Банк Парижского союза, Генеральное общество), состоявшемся в Банке Парижского союза, было заключено соглашение сроком на 2 года о том, что эти группы решили «не конкурировать в железнодорожных делах вообще и действовать дальше с общего согласия»¹⁰⁰.

В то время как в Париже рассматривались принципиальные вопросы взаимоотношений между банковскими группами, претендующими на финансирование железнодорожного строительства в

России, в Петербурге обсуждались конкретные дела. Письмом от 17/30 мая 1907 г. Верстрат передал Доризону проект соглашения между Петербургским Международным и Северным банками, с одной стороны, а, с другой стороны, Хрулевым и Енакиевым, которые должны были выступить в качестве учредителей Общества Северо-Донецкой железной дороги¹⁰¹. Как видим, Северный и Петербургский Международный банки выступали сообща. Это принесло свои результаты. В июле 1907 г. комиссия по новым железным дорогам Министерства финансов России одобрила предложение Енакиева¹⁰². Однако на пути к осуществлению «дела» Северо-Донецкой железной дороги оставались еще серьезные препятствия.

Одно из них, как показал Б.В.Ананьич, состояло в том, что министр финансов Франции Кайо, который по ряду политических соображений стремился сдержать массовый приток российских ценностей на французский денежный рынок, в марте 1907 г. выдвинул условие, чтобы предполагавшаяся операция по размещению за границей гарантированных царским правительством облигаций железнодорожных обществ, была одобрена Государственной думой. Лишь в октябре 1907 г. он отказался от этого условия¹⁰³.

С октября 1907 г. вопрос об организации Общества Северо-Донецкой железной дороги стал предметом изучения Совета Парижско-Нидерландского банка. 10 декабря им были рассмотрены результаты этого изучения. Совет принял к сведению, что две группы, заключившие между собой соглашение, в одну из которых входят Банк Парижского союза, Генеральное Общество и Бельгийское Генеральное Общество, а в другую — Петербургский Международный банк, на себя организацию российского Общества Северо-Донецкой железной дороги с акционерным капиталом в 12 млн. руб. и облигационным капиталом, гарантированным правительством, в 85 млн. руб. Доля участия первой группы 60%, второй — 40%. Сооружение железной дороги обеспечивается строительным обществом, руководимым Режи Витали. Совет банка принял решение участвовать в «деле» в размере 1/4 доли первой группы. Кроме того, была предусмотрена возможность осуществления задуманной операции. Кроме того, была предусмотрена возможность осуществления задуманной операции по финансированию Общества Северо-Донецкой железной дороги Русско-Французским обществом промышленных предприятий и общественных работ. Но, зная отрицательное отношение к этому Обществу со стороны Коковцова, руководители банка решили уяснить его мнение¹⁰⁴.

Это мнение, как и следовало ожидать, оказалось отрицательным. Но причина не ограничивалась попыткой французских дельцов оживить пресловутую Русско-Французское общество. Негативное отношение Коковцова вызвали прежде всего претензии французских дельцов взять на себя не только финансовое обеспечение строительства Северо-Донецкой железной дороги, но и техническое руководство им. Передача царским правительством сооружения этой железной дороги иностранной строительной фирме противоречило бы сложившейся практике железнодорожного строительства в России. Она была не выгодна экономически и не оправдана технически. К тому же это неизбежно породило бы и проблему передачи заказов на производство оборудования и подвижного состава для строящейся железной дороги за границу, что грозило вызвать протест со стороны отечественной металлообрабатывающей и машиностроительной промышленности, пережившей тяжелую депрессию. Вот почему Коковцов ответил, что царское правительство «не видя никаких причин отступать при осуществлении данной операции от тех принципиальных условий, которые всегда соблюдались при сооружении железных дорог, ограничивается представлением французской группе функции финансовой помощи в этой операции»¹⁰⁵.

Ответ российского министра финансов вызвал бурную реакцию в Париже. Ломбардо, оказавшийся во французской столице вскоре после получения там письма Коковцова, писал Верстрату: «Мне понадобились бы тома, чтобы вам ясно изложить в деталях ситуацию, которую я нашел здесь как по отношению к Северо-Донецкому делу, так и в отношении к русским делам вообще»¹⁰⁶. Интересы французских участников «дела» были далеко не одинаковы. По-разному они относились и к идее создания специального строительного общества под эгидой Режи Витали для сооружения Северо-Донецкой железной дороги: эту идею энергично отстаивали банки и банкирские дома, связанные с фирмой Режи Витали, — Национальная Учетная контора, банкирские дома из «От банк», особенно Бардак и К⁰. Гораздо меньшее значение придавали ей другие участники. Поясняя сложившуюся в это время ситуацию, Ломбардо писал: «У нашей группы не вызовет, следовательно, разочарования, если строительное общество окончательно пойдет ко дну, но Режи и Национальная Учетная контора не будут довольны»¹⁰⁷.

Однако при обсуждении ответа Коковцова верх взяли сторонники Режи Витали. Свою роль, вероятно, сыграл и Кайо, после разговора с которым директор движения финансов Министерства финансов Франции Луже, заявил Нецлину, что Министерство откажет в разрешении на котировку акций Общества Северо-Донецкой железной дороги на Парижской бирже, если промышленные функции не будут сохранены за организаторами¹⁰® В конечном итоге 18 февраля французские участники «дела» Северо-Донецкой железной дороги телеграфировали всем российским партнерам, что не смогут гарантировать подписку на акционерный капитал учреждаемого общества на предлагаемых им условиях¹⁰⁹.

В Париже, как отмечал Ломбардо в своих письмах, предполагали, что Коковцов уступит¹¹⁰. Представитель Режи Витали продолжал находиться в Петербурге, видимо, ожидая изменения позиции российского министра финансов¹¹¹.

Однако, вернувшись в Петербург, Ломбардо пришел к выводу, что Коковцов не пойдет на уступки в вопросе о предоставлении французским участникам дела технических и промышленных функций. В письме Э.Мею он сообщал: «Вы должны быть в курсе относительно провала Северо-Донецкого дела, провала, который возможно не ясен окончательно, но который создал наиболее напряженную ситуацию в отношениях с российским Министерством финансов»¹¹². Через две недели, вновь обращаясь к своему бывшему партнеру, Ломбардо писал: «Что касается Северо-Донецкого дела, то не следует говорить о разрыве; дело заморожено. В данный момент мы на пути к урегулированию наших счетов с группой Режи и к прояснению ситуации»¹¹³.

Это подтверждает мнение Жиро о том, что в создавшейся ситуации интересы французских банков одержали верх над интересами французской индустрии¹¹⁴. Со своей стороны российское Министерство финансов пошло на дальнейшие уступки французским банкам в части финансовых вопросов, обеспечив им получение больших прибылей¹¹⁵. На этой основе к концу апреля было достигнуто соглашение. Дальше все пошло как по маслу.

26 апреля Советы двух банков Парижско-Нидерландского и Генерального Общества одновременно на своих заседаниях одобрили новые условия создания Общества Северо-Донецкой железной дороги. Его акционерный капитал уменьшался до 10 млн. руб., а облигационный, наоборот, увеличивался до 90 млн. руб., что устанавливало более выгодное для акционеров общества соотношение от акционерного и облигационного капиталов. Вместе с тем российским банкам обеспечивалось участие в 1/3 акционерного капитала¹¹⁶.

8 мая 1908 г. устав Общества Северо-Донецкой железной дороги был одобрен вторым департаментом Государственного Совета. Объясняя на его заседании создавшиеся в этой обстановке необычные с точки зрения предшествующей практики финансовые условия, Коковцов откровенно заявил: «Северо-Донецкая железная дорога может послужить своего рода поворотным пунктом в деле привлечения частных капиталов к развитию рельсовой системы. И поэтому существенно необходимо предоставить акционерам такие условия помещения капитала, при которых они могли бы рассчитывать на более значительную доходность»¹¹⁷. В июне 1908 г. Общество Северо-Донецкой железной дороги удостоилось высочайшего утверждения.

Тем временем в Париже был создан банковский синдикат, гарантировавший размещение акционерного и облигационного капитала общества. В его состав вошли Генеральное Общество, Парижско-Нидерландский банк, Национальная Учетная контора, Лионский кредит, Банк Парижского союза, Бельгийское Генеральное Общество, банкирский дом Спитцер и К⁰, Русско-французское общество промышленных предприятий и общественных работ («Консорциум»), Петербургский Международный банк и Северный банк¹¹⁸. Как видим, Режи Витали и ее главный союзный банкирский дом Бардак и К⁰ вышли из «игры». В начале июля размещение акций и облигаций Общества, производившееся синдикатом «Ан банк»¹¹⁹, было полностью завершено¹²⁰. В сентябре облигации Общества оказались допущенными к котировке на Парижской бирже¹²¹.

Учреждение Общества Северо-Донецкой железной дороги увенчало собой период проб и ошибок, в ходе которого вырабатывалась та «новая стратегия» французских банков в России, которая проявилась в годы промышленного подъема накануне Первой мировой войны. Этот термин, введенный в научный оборот Жиро, отражает особенность инвестиционной политики французских банков в предвоенные годы, состоявшую в использовании российской кредитной системы для распространения их экспансии на новые отрасли народного хозяйства страны. В 1906—

1907 гг. в этом направлении делались лишь первые шаги. В большинстве своем эти начинания оказывались мало успешными. К числу неудач наряду с так называемой «аферой Рувье» и консорциумом де Вернейля, можно было бы добавить и предпринятую в 1907 г. Французским руководством Северного банка попытку расширить его влияние путем присоединения отделений фактически обанкротившихся поляковских банков¹²² Но именно ценой таких неудач приобретался опыт, вырабатывались приемлемые для обеих сторон условия и организационные формы сотрудничества, которые обеспечили последующие успехи. Первым из них было учреждение Общества Северо-Донецкой железной дороги. Реализация его акционерного и облигационного капитала во Франции, ставшая крупнейшей операцией на парижском денежном рынке в

1908 г.¹²³, сама по себе являлась исключительно важным событием. Но ее значение состояло прежде всего в том, что она открывала целую серию таких операций. В январе 1909 г. последовало разрешение французского Министерства финансов на котировку на Парижской бирже облигаций Общества Волго-Бугульминской железной дороги, в сентябре на Парижскую биржу были допущены облигации Общества Юго-Восточной железной дороги¹²⁴.

* * *

Вопрос о роли зарубежных инвестиций в российское народное хозяйство в выходе России из экономического кризиса 1899— 1903 гг. нуждается в дальнейшем изучении. Оценки прямого воздействия иностранного капитала на развитие производительных сил страны не могут быть сделаны без учета того реакционного влияния, которое оказывал ссудный капитал, направлявшийся из-за рубежа на поддержание исторически изжившей себя политической надстройки, больше всего мешавшей экономическому развитию страны. К тому же очевидное преобладание иностранных инвестиций в акционерном деле в 1900—1907 гг. отнюдь еще не свидетельствует о решающей роли в развитии российского народного хозяйства в целом.

Но в плане данного исследования, посвященного высшим формам капиталистического предпринимательства, приведенные ранее данные о соотношении иностранных и отечественных капиталовложений в акционерные предприятия в России выявляют первостепенное их воздействие на процесс формирования монополистического капитализма в России.

При этом особого внимания требует французский капитал, и не только потому, что он преобладал количественно. Если германский капитал в 900-е годы явно ослабил свою экспансию в Россию, а бурный приток английских инвестиций оказался ограниченным сравнительно узким кругом отраслей российской добывающей промышленности, то французский капитал не только занимал важные позиции в ведущих отраслях российской тяжелой промышленности, лидировавших в процессе монополизации промышленного производства в России, но и имел широкие связи с российскими банками. Именно это подготовило тот переход французского финансового капитала к новой стратегии инвестиций, который мы наблюдали в России в условиях ее выхода из кризиса. Избрав на этом этапе своего проникновения в народное хозяйство страны в качестве основного средства овладение коммерческими банками, представлявшими ключевое звено системы российского финансового капитала, французский капитал стал оказывать значительное влияние на ее развитие.

Завершение этапа

картелирования народного хозяйства

I.

Утверждение монополий в 900-е годы началось в России, как и в других странах, с картелирования народного хозяйства. Характеризуя конечный момент превращения капитализма в империализм «для Европы» В.ИЛенин писал: «Подъем конца XIX века и кризис 1900—1903 гг.: картели становятся одной из основ всей хозяйственной жизни»¹²⁵.

Это не значит, что в то время не возникали и не развивались монополии трестовского типа. Однако генеральным направлением процесса монополизации народного хозяйства в 900-е годы было развитие и распространение сбытовых монополистических объединений, среди которых преобладали картели.

В России в условиях кризиса и затянувшегося выхода из него, когда вследствие перепроизводства особенно обострилась конкуренция между промышленными предприятиями из-за сбыта производимой ими продукции, основной формой преодоления конкуренции стали картельные соглашения производителей, регулировавшие сбыт отдельных видов продукции. В моей предыдущей работе уже предпринималась попытка проанализировать содержание и важнейшие направления процесса превращения картелей в одну из основ хозяйственной жизни в России. Как показал проделанный анализ, этот процесс имел две стороны: первая — формирование сбытовых объединений, завоевание ими монопольных позиций и, вторая, — складывание системы сбытовых монополий¹²⁶.

Для упомянутого анализа использовались лишь достоверные и достаточно полные сведения, дающие представление об организационном устройстве, составе и времени действия отдельных монополистических объединений. В литературе, в периодической печати и других источниках имеется немало всякого рода косвенных или отрывочных данных, дающих основание считать, что ореол монополизации народного хозяйства России был шире изученного пока круга монополистических объединений. В этой связи мной было высказано убеждение, что последующие исследования еще порадуют нас находками, которые выявят неизвестные нам монополии и пополнят сложившиеся представления об уже известных. Моя собственная исследовательская практика подтвердила это предположение. Среди результатов архивных разысканий последних лет представляют интерес, в частности, документы по истории монополизации группами Нобелей и Ротшильдов российской нефтяной промышленности, обнаруженные в фонде банка Ротшильдов и Национальном архиве Франции, и среди них проект картельного соглашения между Товариществом бр. Нобель и Обществом «Мазут».

У этого документа загадочная судьба. Давно известен текст договора, заключенного совместно Товариществом бр. Нобель и Обществом «Мазут» с Товариществом бр. Нобель, хранящегося в ЦГИА СССР¹²⁷. Именно он послужил основанием для вывода, сделанного в 1955 г. П.В.Волобуевым, о существовании картельного соглашения между Товариществом бр. Нобель и Обществом «Мазут», заключенного «очевидно в начале 1905 г.»¹²⁸. Тексты этого договора, а также еще одного, заключенного в тот же день Товариществом бр. Нобель и Обществом «Мазут» с Обществом для добывания русской нефти и жидкого топлива «Олеум», были выявлены позднее в ЦГИА Азербайджанской ССР¹²⁹. Составители сборника «Монополистический капитал в нефтяной промышленности России. 1883—1914» (М.; Л., 1961), опубликовавшие договор Товарищества бр. Нобель и Общества «Мазут» с Товариществом Шибаева, в своих комментариях на основе косвенных данных, содержащихся в документах московской конторы Товарищества бр. Нобель (ЦГИА г. Москвы, ф. 355), высказали предположение, что «Первое соглашение между Товариществом бр. Нобель и Обществом "Мазут" состоялось еще в 1903 г.»¹³⁰. Однако текста этого основного, исходного соглашения, которое по данным периодической печати дважды возобновлялось и поэтому должно было существовать по меньшей мере в трех вариантах, в советских архивах исследователям так и не удалось обнаружить.

В фонде банка Ротшильдов отложились оба договора, заключенные Товариществом бр. Нобель и Обществом «Мазут» 14 марта 1905 г. как с Шибаевским товариществом, так и с «Олеумом». Здесь находятся не только литографированные копии текстов этих договоров (точно так же как и те, которые хранятся среди материалов Товарищества бр. Нобель в ЦГИА СССР и ЦГИ Азербайджанской ССР), но также и подлинные их экземпляры¹³¹. Однако окончательного текста соглашения, заключенного между Товариществом бр. Нобель и Обществом «Мазут» нет и там. Имеется лишь его проект, но, видимо, один из последних вариантов, если не окончательный¹³².

Дело в том, что согласно этому проекту, договор, будучи датирован маем 1903 г. (место для числа было оставлено свободным), вступал в действие 1 апреля 1903 года. Поскольку эта дата повторялась в тексте дважды, ошибку допустить трудно. Между тем, согласно существовавшим традициям, подобные договоры нередко подписывались как бы задним числом, когда стороны фактически уже приступали к исполнению. Естественно, что они должны были к тому времени договориться между собой, хотя бы по основным вопросам. Вероятно, так оно и было, ибо договор действительно вступил в действие 1 апреля 1903 года. Об этом свидетельствует адресованное директору Московской конторы Товарищества бр. Нобель письмо от 24 мая 1904 г., автор которого, упоминая о торгах, имевших место в августе 1902 г., отмечает, что это было за 7 месяцев до заключения договора между Товариществом бр. Нобель и Обществом «Мазут»¹³³ Иначе говоря, у нас есть основание для уверенности в том, что обнаруженный текст дает достаточно адекватное представление о заключенном договоре, по меньшей мере о его основном содержании.

Этот текст позволяет более точно, чем это делалось в предшествующей литературе установить объект соглашения: «совместная продажа нефти в пределах всей Российской империи». Соглашение определяло доли участия сторон в совместной продаже (Т-во бр. Нобель — 70%, Общество «Мазут» — 30%), а также порядок заключения договоров с третьими лицами или обществами, определения цен, взаимных расчетов, отношений с покупателями и т.д. Оно заключалось на шесть лет, но с условием, что договор на новый срок будет подписан до 1 января 1908 г., предусмотрев возможность внесения в соглашение изменений и дополнений по результатам первого операционного года. В этом случае измененный его текст необходимо было подписать не позднее, чем в мае 1904 года¹³⁴.

Соглашение, которое положило начало существованию картеля, получившего в дальнейшем название «Нобмазут», лишний раз свидетельствует о том, что и в тех отраслях российской промышленности, где в конце XIX в. главным направлением процесса монополизации было формирование трестообразных объединений, утверждение монополий в 900-е годы происходило в результате заключения между этими объединениями картельных соглашений.

Изучение сбытовых монополий в России со всей очевидностью показало, что 1907—1909 гг. являлись в истории переломным моментом. Резкое изменение экономической конъюнктуры, наблюдавшееся в эти годы, произвело своего рода естественный отбор, оставив существовать лишь выдержавшие этот экзамен достаточно жизнеспособные формы монополий. Хронологические грани, отделявшие период выхода российского народного хозяйства из кризиса от нового экономического подъема, стали завершающим моментом этапа картелирования народного хозяйства в России.

На этом этапе, когда смена свободной конкуренции монополией ограничивалась главным образом сферой сбыта продуктов промышленного производства, монополизация последнего носила преимущественно экстенсивный характер. По мере утверждения сбытовых объединений — картелей и синдикатов — конкуренция в сфере сбыта монополизируемой ими продукции оттеснялась на более или менее второстепенные позиции. Вместе с тем, с увеличением числа таких объединений расширялась и сфера монополистического регулирования сбыта промышленной продукции. Охватив первоначально профилирующие виды средств производства, а также некоторые важные продукты массового потребления, этот процесс постепенно охватил целые отрасли промышленности и, приобретая характер «цепной реакции» стал распространяться на смежные отрасли промышленного производства.

Таково было в сущности содержание этапа картелирования в истории утверждения монополий в России. Смена свободной конкуренции монополией происходила в ожесточенной борьбе, на ход которой влияли многие факторы, не в одинаковой степени проявлявшиеся в разных отраслях. Отсюда многообразие форм сбытовых объединений и существенное различие уровней подчинения ими сбыта монополизируемого продукта.

К 1907—1909 гг. формирование сбытовых монополистических объединений в соответствии с решаемыми ими задачами привело к стабильной их организации, приспособленной к специфическим особенностям тех отраслей, в которых они действовали. Разумеется, сбытовые монополистические объединения продолжали развиваться, но это развитие происходило в рамках уже сложившегося организационного устройства.

Вместе с тем к 1907—1909 гг. выявились определенные пределы монополистического регулирования рынка, которых могли достичь сбытовые объединения в зависимости от особенностей производства и сбыта монополизируемого ими продукта. Лишь в редких исключительных случаях утверждение сбытовых монополистических объединений приводило к исчезновению аутсайдеров. Обычно деятельность сбытовых монополистических объединений не устраняла полностью конкуренцию даже в сфере сбыта монополизируемого продукта, хотя и ограничивала ее масштабы. Ответ на вопрос о причинах живучести конкуренции и факторах, обеспечивавших возможность существования аутсайдеров и условиях подчинения рынка сбытовым монополистическим объединениям, может быть получен лишь в результате конкретных исследований положения в отдельных отраслях. Подобное исследование, проведенное С.В.Кушнируком применительно к угольной промышленности Юга России, показало, что предприятия, вошедшие в состав «Продугля», находились в худших горно-технических условиях, чем фирмы, оставшиеся «независимыми», что и обусловило большую себестоимость каменного угля, добываемого обществами-контрагентами «Продугля» по сравнению с фирмами-аутсайде-рами¹³⁵.

Сбытовые монополистические объединения не устраняли полностью конкуренцию и между их участниками. Они лишь ограничивали ее, унифицируя условия сбыта и лимитируя размеры производства определенных видов выпускаемой ими продукции. Но поскольку технико-экономические условия производства на отдельных предприятиях были различные, не одинаковыми оказывались и его издержки, а, следовательно, и получаемые прибыли. Это обуславливало постоянную внутреннюю конкуренцию между участниками сбытовых объединений, которая, обостряясь в моменты изменения рыночной конъюнктуры, нередко приводила к их развалу.

Именно такова была судьба «Гвоздя» — синдиката, пытавшегося добиться полной монополии на сбыт проволочно-гвоздильных изделий. Раздираемый в 1906—1908 гг. внутренними противоречиями он утратил контроль над рынком и прекратил свое существование. Более эффективным оказалось созданное вместо него в конце 1908 г. региональное сбытовое объединение проволочногвоздильных предприятий Прибалтийского района, Петербурга и Москвы — синдикат «Проволока»¹³⁶.

Жертвой обострения внутренней конкуренции в 1908—1909 гг. стал и картель рафинеров¹³⁷.

Опыт развития монополий показал также, что сбытовые объединения были мало пригодны для преодоления конкуренции в условиях слабой концентрации сбыта и значительной его эластичности, с которыми приходилось сталкиваться отраслям, производящим товары массового потребления, в частности, пищевкусовой и текстильной. Отсюда сосредоточение сбытовых объединений главным образом в отраслях российской промышленности, продукция которых потреблялась крупными заказчиками: государством, железными дорогами, крупными промышленными предприятиями, строительными фирмами. В некоторых из них — черной и цветной металлургии, машиностроении — возникали даже целые кусты таких объединений. Наоборот, в отраслях, выпускавших товары широкого спроса, плохо поддающиеся унификации, монополистические объединения не получили широкого развития. Таким образом, к 1907—1909 гг. сбытовые объединения достигли предела своих возможностей как в преодолении конкуренции в рамках отдельных отраслей промышленного производства, так и в охвате ими российской промышленности в целом.

Ограниченность монополистических возможностей сбытовых объединений была видна некоторым из организаторов российских монополий еще в начале 900-х годов. Известно, что в 1900—1901 гг., когда обсуждались возможные организационные формы монополистического объединения металлургических предприятий в России, один из проектов, принадлежавший директору Таганрогского металлургического общества Г.Тразенстеру, предусматривал слияние всех южно-российских заводов в одно акционерное общество¹³⁸. Тогда эта идея оказалась отвергнутой. Предпочтение было отдано проекту, предусматривавшему объединение сбыта изделий договаривающихся предприятий, путем передачи исключительного права продажи их продукции совместно созданному торговому предприятию. Этот проект и был положен в основу «Продаметы».

Однако с момента учреждения «Продаметы» не прошло и пяти лет, как идея металлургического треста вновь приковала к себе внимание.

2.

О несостоявшемся металлургическом тресте в России писалось много. Прежде всего — в газетах. На их страницах в 1908 г. было опубликовано большое число статей, с различных сторон освещающих планы организации треста¹³⁹. История неудачной попытки организации металлургического треста получила отражение и в дореволюционных исследованиях, посвященных проблеме развития монополий в России¹⁴⁰. К ней, как правило, обращались при рассмотрении этой проблемы также советские экономисты и историки. Однако они оперировали преимущественно уже известными фактами, заимствованными в основном из дореволюционной литературы. Исключение составляет статья М.Я.Гефтера «Борьба вокруг создания металлургического треста в России»¹⁴¹, Но в ней, как это видно из названия, рассматривается главным образом общественная атмосфера, окружавшая деятельность организаторов треста. Что касается самой этой деятельности, то она представлена в литературе лишь отдельными фактами, не позволяющими раскрыть ее содержание. Немного нового внесло в изучение истории организации металлургического треста в России и не раз упоминавшееся исследование Жиро, в других его разделах богатое свежим фактическим материалом.

Попытаемся, насколько возможно, воссоздать фактическую канву этой истории. «Нити всей деятельности по организации треста уходили в Париж и Брюссель, — пишет МЯ.Гефтер. — В качестве центра выступало Южно-русское Днепровское металлургическое общество, глава которого давнишний агент франко-бельгийского капитала Яскжович был первым председателем "Прода-меты"»¹⁴². Действительно, переговоры между организаторами треста велись не только и, быть может, не столько в России, сколько во Франции и Бельгии. Бесспорно и то, что роль представителей иностранных финансовых групп, контролировавших целый ряд металлургических предприятий на Юге России, в этих переговорах была велика. Тем не менее нет оснований утверждать, будто организация металлургического треста была инспирирована из-за границы посредством действовавшей в России агентуры «франкобельгийского капитала». Сам Гефтер в упомянутой статье отмечает, что еще в 1903 г. комиссия 27 съезда горно-заводчиков Юга России пришла к выводу, что трестовская форма регулирования металлургического производства «должна быть признана в настоящее время наиболее совершенной»¹⁴³. Следовательно, идея организации треста, возникшая, очевидно, на основе усвоения международного опыта развития монополий, привлекала к себе все больше сторонников среди горнопромышленников Юга России и иностранного и отечественного происхождения по мере того, как выяснялось, что «Продамета» не может оправдать возлагавшиеся на нее надежды.

Среди архивных документов Министерства финансов Франции, которые выявляют заинтересованность французских деловых кругов в создании «Продаметы», мне не удалось найти каких-либо признаков того, что идея превращения ее в трест возникла в Париже¹⁴⁴. То же следует сказать о материалах Генерального Общества и Парижско-Нидерландского банка, а также российского филиала Генерального Общества и Банка Парижского союза — Северного банка¹⁴⁵, хотя все эти банки отнюдь не были равнодушны к состоянию металлургической промышленности в России. Касаясь его в письме, адресованном Виллару в конце января 1907 г., Ломбардо писал: «Дело идет почти нормально и Вы, вероятно, знаете, что синдикат по банкам укрепился благодаря присоединению заводов Юза, который до настоящего времени упорно сопротивлялся идее синдицирования. Это присоединение позволило поднять цены на балки до 15 франков за тонну, и год начинается с надежды добиться более широкого соглашения, которое распространится на рыночное железо. Если эта возможность осуществится, положение всех заводов и, в частности, Русского Провиданса значительно улучшится»¹⁴⁶. Как видим, помыслы директора Северного банка, представлявшего в нем интересы Банка Парижского союза, не шли далее расширения круга синдицированных «Про-даметой» изделий металлургической промышленности за счет включения в него видов металлургической продукции, пользовавшейся массовым спросом на рынке — прежде всего сортового и фасонного железа. Они видели задачу, следовательно, в том, чтобы сделать еще один шаг в реализации исходной программы «Продаметы», предусматривавшей организацию совместного сбыта всех изделий заводов-контрагентов.

Материалы «Продаметы», отложившиеся в фонде Богословского горно-заводского акционерного общества в ЦГИА СССР, свидетельствуют, что те же проблемы обсуждались в начале 1907 г. и внутри «Продаметы». К сожалению, отрывочный характер этого комплекса документов, возникшего в результате вхождения в январе 1907 г. Богословского общества в число контрагентов «Продаметы» по балкам и швеллерам, не дает возможности установить все интересующие нас детали. Но он позволяет проследить отдельные вехи в истории возникновения и разработки идеи металлургического треста.

Своего рода прологом к этой истории послужило состоявшееся в начале 1907 г. совещание контрагентов «Продаметы» по отдельным видам синдицированной ею продукции — листовому железу и балкам, в связи с необходимостью продления сроков действующих контрагентских договоров, а также для обсуждения некоторых других назревших вопросов. Одним из них был вопрос об экспорте продукции российских металлургических заводов за границу, попытки которого активно стали предприниматься в 1906 году¹⁴⁷. Этот вопрос обсуждался на совещании контрагентов по балкам от 21 февраля 1907 г., протокол которого сохранился. Его участники пришли к выводу, что необходимо объединиться для осуществления совместного экспорта, так как при свободной продаже ими за границей балок и рельсов возникала «нежелательная конкуренция». Кроме того, говорилось в протоколе, «заводы, действуя порознь, не будут иметь возможности войти в соглашение с Союзом металлургических заводов в Германии, между тем, при объединении русских заводов такое соглашение вполне осуществимо»¹⁴⁸.

Не сохранились протоколы совещания контрагентов по листовому железу, но из письма конторы «Продамета», адресованном 15 апреля 1907 г. всем ее контрагентам, явствует, что и на этих совещаниях (большинство участников которых являлись одновременно контрагентами и по листовому железу, и по балкам) речь также шла о Германском стальном союзе, хотя и явно по другому поводу. Контора сообщала о принятом 24 марта 1907 г. контрагентами по листовому железу постановлении, признавшим «весьма желательным» «объединение всех металлургических заводов на основах Германского стального синдиката», т.е. при условии централизации сбыта всех их изделий. В связи с этим контрагенты приглашались на совещание для «обсуждения вопроса о соглашении с обществом относительно продажи всех предметов производства железоделательных заводов»¹⁴⁹.

Таким образом, практический опыт «Продаметы» побуждал ее участников идти дальше по путй начатой ими монополизации рынка металлопродукции: от подчинения сбыта отдельных видов к полному его охвату, от завоевания внутреннего рынка — к разделу внешнего.

Упомянутое совещание состоялось 13 мая 1907 года. В фонде Богословского общества хранится записка «К совещанию об учреждении российского союза сталелитейных заводов», видимо, разосланная накануне совещания всем контрагентам. Автор записки, директор входившего в «Продамету» германского Общества соединенных заводов «Королевского и Лауры», Р.Фелыи доказывал, в частности, что вследствие различия правовых и экономических условий в Германии и в России образец «Германского стального союза не может быть скопирован российскими металлозаводчиками»¹⁵⁰.

Открывая совещание, представитель Совета «Продаметы» Дарси указывал на необходимость обсудить вопрос о дальнейшей судьбе синдиката, в связи с истечением сроков действия контрагентских договоров Общества по листовому железу и балкам. Он отметил, что «существующая форма объединения заводов по некоторым отдельным изделиям, спасая их от разорительной между собой конкуренции и снижения цен на эти изделия, тем не менее, в виду значительного уменьшения потребления изделий металлургической промышленности, не может вполне удовлетворить заводы, так как причитающееся согласно долевым участиям количество заказов не снабжает в достаточной мере прокатные заводы работой, вследствие чего себестоимость изделий непомерно возрастает». Поэтому «выходом из столь затруднительного положения следует признать: или организацию по возможности обширного стального союза русских металлургических заводов по образцу "Стальвербанда", или же слияние возможно большего числа металлургических обществ в одно, что дало бы возможность, — с одной стороны, сообразовать число заводов в действии с количеством имеющихся ожидаемых заказов, с другой стороны, — рационально распределять заказы на отдельные роды изделий между действующими заводами». По мнению Дарси, «наиболее совершенною, а потому и наиболее желательно, следует считать последнюю комбинацию, ибо прямым последствием осуществления таковой явилось бы столь значительное снижение себестоимости всех изделий металлургических заводов, что экспорт всех изделий русских металлургических заводов можно было бы считать вполне возможным».

Присутствующие на совещании выразили «принципиальное согласие» на «объединение представляемых ими обществ в одну из предложенных организаций» и «для всестороннего изучения возбужденных вопросов и составления проектов предлагаемых организаций избрали две комиссии: одну — «заграничную» — «из представителей русских заводов, живущих за границей», а другую — «русскую» — «из представителей русских заводов, имеющих пребывание в России»¹⁵¹.

Легко заметить, что в процессе подготовки и в ходе совещания первая идея, ради реализации которой оно созывалось — организация Союза российских металлургических заводов по образцу германского «Стальвербанда», т.е. такого, который централизовал бы сбыт всех видов продукции его участников, стала оттесняться на второй план другой идеей — металлургического треста. Однако окончательный выбор не был еще сделан.

Его сделала «русская» комиссия на первом своем заседании 18 мая 1907 г., где с обоснованием идеи треста активно выступал Ясюкович. Одобрив его предложение, комиссия рассмотрела списки заводов, изъявивших «свое согласие на объединение» и тех, «согласие которых предвиделось». Первый список включал 239 предприятий, второй — 4¹⁵².

Вероятно и в «заграничной» комиссии возобладало такое же мнение, так как, упоминая мимоходом в письме от 13/26 июля 1907 г. о только что состоявшемся в Льеже заседании этой комиссии, Ломбардо назвал ее «комиссией по русскому металлургическому тресту»¹⁵³.

Именно в это время слухи о переговорах в отношении организации металлургического треста стали проникать в русскую печать. 8 июля 1907 г. «Голос Москвы» писал: «Среди представителей металлургической промышленности говорят о готовящемся соглашении между всеми иностранными предприятиями, оперирующими в России, по производству металлов. Соглашение это сводится к тому, чтобы промышленная и коммерческая деятельность всех названных предприятий сосредотачивалась в одном правлении и строго специализировалась. Вместе с этим правление должно будет войти в соглашение с иностранными синдикатами в целях организации экспорта железа и стали за границу. Передают, что осуществление этого плана последует в скором времени, так как дело остается за некоторыми германскими и английскими предприятиями, вследствие того, что между ними проект еще недостаточно популяризован».

Однако дело оставалось за немногим. Слияние нескольких акционерных компаний в одну требовало решения сложных задач и прежде всего — оценки действительной стоимости активов этих компаний, для чего требовалось доскональное изучение состояния их дел.

Но главная трудность заключалась в урегулировании противоречивых интересов крупнейших металлургических предприятий Юга России: Южно-Русского Днепровского, Русско-Бельгийского и Новороссийского обществ. Первое из них контролировалось бельгийской фирмой Джон Коккериль, второе — Генеральным Обществом Бельгии, третье — принадлежало английским промышленникам. Именно эти компании, финансовое положение которых несмотря на кризис и депрессию было превосходным, решали судьбу треста. «Этот трест осуществится, — писал в Париж французский посол в Петербурге Бомпар 11/24 декабря 1907 г., — если сможет быть достигнуто соглашение между тремя крупными обществами, господствующими на Юге России: Днепровским, Русско-Бельгийским и Юзовским. В случае, если трест состоится, то, что касается французских обществ (по меньшей мере по их капиталам), уже решили к нему присоединиться следующие: Урало-

Волжское в отношении своего Цамлинского завода, "Русский про-виданс" в Мариуполе, "Гужон" в Москве. Полагают, что Макеевка и Брянск со своими Александровским и Бежицким заводами пойдут вслед, а Дружковка и Гута Банкова будут активно сопротивляться»¹⁵⁴.

Однако переговоры между Днепровским обществом и Генеральным Обществом Бельгии, взявшим на себя заботы об интересах Русско-Бельгийского общества, затягивались. Они завершились лишь 27 декабря 1907 г. / 9 января 1908 г. Стороны договорились о взаимном признании их полного равенства. Информируя об этом Гужона, Ломбардо писал: «Теперь приступят к изучению Юзовского дела и, как говорил мне Дарси, возможно, что Ясюко-вич вместо возвращения в Петербург совершит путешествие к Юзам»¹⁵⁵.

Через несколько дней Ломбардо сообщил Мею: «Переговоры о тресте постепенно принимают хороший оборот, я надеюсь на их быстрое окончание. Мы с Дарси занимаемся составлением общего плана организации треста, который я представляю Русско-Бельгийскому во время ближайшего моего визита в Париж и Брюссель. Господин Ясюкович из Днепровского должен выехать на несколько дней в Сартану, чтобы посетить заводы Провиданса, а Дарси попытается встретиться с ним и убедить его поехать также в Царицын»¹⁵⁶. Из письма, посланного еще через несколько дней директору Генерального Общества Бельгии Ж.Жадо, видно, что Ломбардо в это время занимался сбором сведений о производительности заводов, намеченных к слиянию, анализировал возможные экономические его результаты, при этом кроме Днепровского и Русско-Бельгийского обществ он упоминает Донецко-Юрьевское, «Провиданс», Урало-Волжское и Таганрогское, а также заводы Гужона и Гербертса (т.е. Московский металлический и Петербургский металлический)¹⁵⁷.

Как установил Жиро, 27 февраля 1908 г. было заключено «принципиальное соглашение» относительно создания треста. К сожалению, он не раскрывает его содержания. Судя по письму Ломбардо — Мею, посланному им на следующий день после получения телеграммы от Дарси с сообщением об этом событии, оно не произвело на него большого впечатления. «Вы узнаете от Дарси о состоянии переговоров относительно треста, — писал Ломбардо. — Это не идет само собой и я очень боюсь, что переговоры затянутся. Я должен вам, впрочем, сказать, что особенно меня занимает бесконечно больше в отношении "Провиданса", чем Урало-Волги»¹⁵⁸. А на следующий день, отвечая на телеграмму и письмо Дарси, он успокаивал его: «Не нужно излишне трагично воспринимать плохое впечатление, полученное Вами в Брюсселе». Там, очевидно, столкнулись разные взгляды на создаваемый трест. Ясюкович, представлявший Днепровское общество, предлагал программу «значительно более широкую», чем намечали Дарси и Ломбардо, которых больше всего интересовало включение в трест предприятий, финансировавшихся Генеральным Обществом и Банком Парижского союза, а также их «друга Гужона». Со своей стороны Жадо отстаивал более узкий состав треста. Он, в частности, отрицательно отнесся к вхождению в него Гужона. Солидаризируясь, Ломбардо продолжал: «Я уже Вам телеграфировал, что как и вы предпочитаю соглашение на шестерых. Шестым должен быть Юз или Донец-Юрьевка. Это зависит не от нас, а от Русско-Бельгийского и Днепровского и мы будем вынуждены склониться перед их превосходством, если не сможем убедить их, что они ошибаются... Я не понимаю Жадо, когда он делает вид, что сомневается в необходимости поддержки Генерального в Париже, в то время, как он был в числе первых, кто ее хотел. Я с ним об этом говорил». Считая необходимым ради достижения соглашения идти на уступки Днепровскому и Русско-Бельгийскому обществам, Ломбардо писал: «...Я советую Вам, когда вы вернетесь в Брюссель, сказать Жадо, что мы, поскольку это вас касается, совершенно не настаиваем на немедленном принятии Брянска и Макеевки, несмотря на весь тот интерес, который это может принести с технической точки зрения, и что, если Днепровское и Русско-Бельгийское предпочитают начать с более узкого объединения, мы, не колеблясь, последуем за ними»¹⁵⁹.

Все же, несмотря на все разногласия, 27 февраля / 11 марта 1908 г. договор о создании треста был подписан¹™. В нашем распоряжении нет его текста, поэтому трудно установить точно число и состав участников. В литературе приводятся не вполне совпадающие данные. Согласно Л.Б.Кафенгаузу в трест должны были войти 9 обществ (Днепровское, Русско-Бельгийское, Новороссийское, «Русский Провиданс», Урало-Волжское, Таганрогское, Донецко-Юрьевское, Брянское — Александровский завод и Генеральное — Макеевка)¹⁶¹. Жиро приводит иное число участников — 8 (те же общества за исключением Донецко-Юрьевского)¹⁶². А согласно проекту устава будущего треста — «Русского общества металлургических заводов, рудников и копей», отложившемуся в фонде Северного банка, в тресте объединялось лишь 5 обществ (Днепровское, Таганрогское, Русско-Бельгийское, Донецко-Юрьевское и Генеральное — Макеевка). Однако, кроме того предполагалась покупка предприятий ряд других обществ¹⁶³. Акционерный капитал Русского общества металлургических заводов, рудников и копей должен был составлять огромную сумму — от

100.2 до 111.5 млн. руб., облигационный — 60 млн. руб.

Наличие различных вариантов устава обусловлено тем, что работа над ним продолжалась, вызывая время от времени новые вспышки разногласий. Судя по письмам и телеграммам Ломбардо, первая из них произошла в мае. Конфликт тогда удалось погасить¹⁶⁴, и в июне проект устава был одобрен заинтересованными сторонами¹⁶⁵. Но в связи с наступлением каникулярного периода и отъездом министра финансов Коковцова в отпуск, рассмотрение проекта в Министерстве финансов оказалось отложенным на 5—

6 недель¹⁶⁶. Тем временем вновь разгорелись споры между Днепровским и Русско-Бельгийским обществами. Дарси и Ломбардо, принимавшие на этом этапе переговоров весьма активное участие в них, прилагали все усилия, чтобы спасти трест. Поскольку директор Днепровского общества Ясюкович занял непримиримую позицию, им удалось даже добиться от него согласия оставить свой пост¹⁶⁷. Но было уже поздно: в конце сентября 1908 г. руководители Генерального Общества Бельгии и Русско-Бельгийского общества заявили о своем отказе вести дальнейшие переговоры¹⁶⁸.

Документы подтверждают версию о том, что не противодействие со стороны правительства и не антитрестовская компания правооктябристских кругов, а противоречия среди организаторов треста помешали его учреждению. Однако это отнюдь не может служить подтверждением возможности создания такого объединения, каким был задуманный трест. Скорее наоборот, ибо его организации помешали не внешние привходящие причины, а внутренние противоречия, преодолеть которые оказалась не в состоянии избранная организационная форма объединения.

Неудача с созданием треста на первых порах как будто оказала синдикатские тенденции. В частности, «Продамета», оказавшаяся на грани распада, заключив в конце 1908 г. контрагентские договоры с заводами, производившими листовое и фасонное железо, укрепилась и усилилась.

Однако потребовалось немного времени, чтобы стало ясно, что тенденция, проявившаяся в попытке организации треста, заняла ведущее место в процессах концентрации производства и капитала в России.

Примечания

¹ Arboux М. Les valeurs mobilieres entrangeres sur le marche frangais. P., 1913; Guillaume L. L.’ epargne fran^aise et les valeurs mobilieres etrangeres. P., 1907.

² Лучшая из них: Girault R. Emprunts russes et investissements fran^ais en Russie. 1887—1914. P., 1973 (далее: Жиро P.).

³ Романов Б.А. Россия в Маньчжурии. 1897—1906. Л., 1928; Ана-ньич Б.В. Россия и международный капитал. 1897—1914. Л., 1970; Жиро Р. Указ. соч.

⁴ Жиро Р. Часть IV.

⁵ Бовыкин В.И. Формирование финансового капитала в России. М., 1984. С. 188-191.

⁶ См.: Буранов Ю.А. Акционирование горнозаводской промышленности Урала. М., 1982. С. 87—90.

⁷ Бовыкин В.И. Формирование... С. 189—190.

⁸ Там же.

⁹ Архив Генерального Общества (далее: -Г.О.), Протоколы Совета за 25 ноября 1902, 7 июля и 3 сентября 1903 г., 29 марта, 26 апреля и 3 ноября 1904 г.

¹⁰ В 1911 г. общество было передано под администрацию кредиторов.

¹¹ Об этих кредитах свидетельствуют и протоколы совета Парижско-Нидерландского банка, хранящиеся в его архиве в Париже, и протоколы правления Петербургского Частного банка, которые находятся в ЦГИА СССР.

¹² Максимов В. Алфавитный указатель совершеннолетних лиц и товариществ... ограниченных в правоспособности... по всей Российской империи... за время с 1866 г. по 1 июля 1911 г. М., 1912.

¹³ См. работы Ю.Б.Соловьева и Р.Жиро, а также книгу В.И.Бовыки-на «Зарождение финансового капитала в России».

¹⁴ Это связано с тем, что ликвидацией этого общества занимался Парижско-Нидерландский банк.

¹⁵ Г.О. Протоколы Совета за 1904 г.

¹⁶ Архив Парижско-Нидерландского банка (далее: ПНБ), 200/75; Протоколы Совета за 10 мая, 12 и 19 июня, 11 июля 1901 г.

¹⁷ См.: Соловьев Ю.Б. Петербургский международный банк и французский финансовый капитал... // Монополии и иностранный капитал в России. М.; Л., 1962.

¹⁸ Подлинные протоколы совета ГОПР находятся в архиве ПНР, их копии — в фонде Петербургского международного банка в ЦГИА СССР.

¹⁹ Осуществление всех дел по ликвидации ГОПР было поручено директору ПНБ Дюпассору.

²⁰ ПНБ. 200/76.

²¹ Там же. См.: Дякин В.С. Германские капиталы в России. Л., 1971. С. 66 и сл.

²² ПНБ. 200/77.

²³ Такие участия носили эпизодический и случайный характер.

²⁴ Как правило он не был их инициатором и в большинстве случаев эти участия были небольшими.

²⁵ Гиндин И.Ф. Неуставные ссуды Государственного банка и экономическая политика царского правительства // Исторические записки. 1950. Т. 35; McKay J.P. Pioneers for Profit. Chicago, L., 1970.

²⁶ См. об этом: Жиро P. Указ, соч.; Бовыкин В.И. Формирование...

²⁷ В ноябре 1906 г. Г.О. приняло участие в предоставлении кредита в 2 млн. фр. Обществу «Русский Провиданс».

²⁸ ПНБ. Протоколы Совета 31 октября 1905 г.; ГО, Протоколы Совета 25 и 31 октября 1905 г.

²⁹ ПНБ. Протоколы Совета 31 октября 1905 г.

30 Г.О. Протокол Совета 30 января 1906 г.

³¹ Г.О. Доклад Совета 30 марта 1906 г.

³² Г. О. Доклад Совета 27 марта 1907 г. Представителями ПНБ являлись А.Бенак и А.Спитцер.

³³ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 16. Л. 17 и сл.

³⁴ Жиро Р. Указ. Соч. С. 360—361; Национальный архив Франции (далее - НАФ). F 30, 337.

³⁵ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 5. Л. 68. Письмо от 27 ноября / 10 декабря 1901 г. «Свору» составляли: Ротштейн (Петербургский Международный банк), Петрококино (Учетный и Ссудный), Му-раний (Петербургский частный) и «лионцы».

³⁶ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 5. Л. 384. Верстрат — Доризону, 12/25 февраля 1903 г.

³⁷ Там же. Л. 41.

³⁸ Там же, Л. 85

39 Там же. Л. 98

⁴⁰ Там же. Л. 32.

⁴¹ Там же. Л. 43. Верстрат — Доризону, 16 ноября 1901 г.

⁴² Там же. Л. 401. Верстрант — Доризону, 18 ноября 1905 г.

⁴³ Банкирские доли — Готтингер, Малле, Верн, Нафлиз и Мирабо.

⁴⁴ «Париньон» — сокращенное название Банка Парижского союза.

⁴⁵ Жиро Р. Указ. соч. С. 437.

⁴⁶ Г. О. 6641. Досье БПС.

⁴⁷ Г.О. Протоколы Совета 1 и 22 мая 1906 г.; ПНБ. Протокол Совета от 6 июня 1906 г.

⁴⁸ НАФ. F 30. 337. Досье «Северный банк».

⁴⁹ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 31. Л. 2.

⁵⁰ См. об этом упомянутые работы Б.А. Романова и Б.В.Ананьича.

⁵¹ Романов Б.А. Россия в Маньчжурии...

⁵² См. статью Ю.Б.Соловьева и книгу В.И.Бовыкина: Зарождение финансового капитала...

⁵³ Об этом свидетельствуют, в частности, протоколы Совета ПНБ и списки акционеров ПМБ,

⁵⁴ См.: Соловьев Ю.Б. Петербургский Международный банк и французский финансовый капитал... // Очерки по истории экономики и классовых отношений в России конца XIX — начала XX века М.; Л., 1964.

⁵⁵ ЦГИА, Ф. 637. On. 1. Д. 6. Л. 232—233. Верстрат — Доризону, 13/26 ноября 1904.

⁵⁶ Там же. Л. 464. Верстрат — Доризону, 20 августа / 2 сентября 1905.

⁵⁷ ПНБ. Протокол Совета.

⁵⁸ ПНБ. Протокол Совета 26 июля 1906; НАФ. F 30. 337. Досье 7.

⁵⁹ ПНБ. Протокол Совета 8 мая 1906 г.

⁶⁰ ПНБ. Протоколы Совета за 1906—1908 годы.

⁶¹ ЦГИА СССР. Ф. 632. On. 1. Д. 1. Протокол Совета N° 118. 1/14 декабря 1907.

⁶² НАФ. F 30, 337.

⁶³ Его брат Альфред и Жак Спитцеры находились на службе у ПНБ. Первый из них представлял интересы этого банка в Г.О., а второй в ГОПР.

⁶⁴ ПНБ. 190/17. 5 декабря 1906 г.

⁶⁵ Там же. Спитцер — Дюпассору, 13 декабря 1906.

⁶⁶ Там же. Дюпассор — Спитцеру, 14 декабря 1906.

⁶⁷ Когда летом 1897 сотрудники службы финансовой информации Национальной Учетной Конторы взялись подсчитывать французские инвестиции в российские акционерные компании, они высказали предположение о возможности их участия лишь в четырех железнодорожных обществах и притом в небольших размерах // НАФ. F 30, 337.

⁶⁸ ЦГИА СССР. Ф. 268. Оп. 3. Д. 943. Л. 140-208.

⁶⁹ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 6. Л. 463. Верстрат — Доризрну, 27 августа / 9 сентября 1905 г.

⁷⁰ Жиро Р. Указ. соч. С. 468—470.

⁷¹ Соловьева А.М. К вопросу о роли финансового капитала в железнодорожном строительстве России накануне первой мировой войны // Исторические записки. 1956. Т. 55. С. 192.

⁷² ЦГИА СССР. Ф. 268. Оп. 5. Д. 29. Л. 192.

⁷³ Там же. Л. 231. Телеграммы 5 и 26 марта 1906 г.

⁷⁴ Там же. Л. 245.

⁷⁵ ПНБ. Протоколы Совета.

⁷⁶ ЦГИА СССР. Ф. 268. Оп. 5. Д. 30. Л. 24.

⁷⁷ Слово. 1906. 7 декабря.

⁷⁸ ЦГИА СССР. Ф. 268. Оп. 5. Д. 30. Л. 106.

⁷⁹ Там же. Л. 148.

⁸⁰ Там же. Л. 158.

⁸¹ Там же. Л. 161.

⁸² Там же. Л. 187-189.

⁸³ Аналогичные статьи были опубликованы и некоторыми другими газетами.

⁸⁴ НАФ. F 30, 331. Пишон — министру финансов, 20 декабря 1907 г.

⁸⁵ НАФ. F 30, 228. МИД — Министерству финансов, 1 февраля 1908 г.

⁸⁶ Русские финансы и европейская биржа в 1904—1906 годы М.; Л., 1926. С. 371-372.

⁸⁷ Жиро Р. Указ. соч. С. 470.

88 ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 37. Л. 45. Ломбардо — Верстрату, 19 января 1907 г.

⁸⁹ НАФ. F 30, 340. Копии протоколов заседаний 15—19 января 1907 г. и документов, подписанных участниками этих заседаний. Архив МИД Франции (далее: ДАФ). Россия. 59. Л. 135—144. Копии протокола 19 января 1907 г., обязательств и меморандума.

⁹⁰ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 6. Верстрат — Доризону, 29 января / И февраля 1907 г.

⁹¹ Жиро Р. Указ. соч. С. 472.

92 ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 37. Л. 45.

⁹³ НАФ. F 30, 340; ДАФ. Россия. 59. Бомпар — Питону, 20 февраля 1907 г.

⁹⁴ ДАФ. Россия. 59. С. 159; НАФ. 30, 340. Кайо — Питону, 1 марта 1907 г.

⁹⁵ НАФ. F 30, 340. «Устное сообщение» было сделано де Вернейль 4 марта 1907 г.

⁹⁶ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 28. Л. 16-18. Ломбардо - Вил-лару, 27 января / 9 февраля 1907 г.

⁹⁷ ДАФ. Россия. 59. Л. 137. Бомпар — Питону, 7/20 февраля 1907 г.

⁹⁸ ПНБ. Протоколы Совета 11 апреля и 7 мая 1907 г.

⁹⁹ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 37. Л. 49-50.

^і<ю Жиро Р. Указ. соч. С. 474.

w ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 6. Л. 864.

¹⁰² Соловьева А.М. Указ. соч. С. 474—475.

¹⁰³ Ананьич Б.В. Указ. соч. С. 203—212.

¹⁰⁴ ПНБ. Протокол Совета.

¹⁰⁵ Там же. 14 января 1908 г.

¹⁰⁶ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 44. Л. 7. Ломбардо — Верстрату, 3 февраля 1908 г.

¹⁰⁷ Жиро Р. Указ. соч. С. 477.

¹⁰⁸ Там же. С. 477-478.

¹⁰⁹ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 44. Л. 5, 8 и сл.

¹¹⁰ Там же Д. 28. Л. 7. Ломбардо — Виллару, 12/25 февраля 1908 г.

¹¹¹ Там же. Д. 42. Л. 9. Ломбардо — Мею, 17 февраля / 1 марта 1908 г.

¹¹² Там же. Л. 22. Ломбардо — Мею, 1/14 марта 1908 г.

¹¹³ Там же.

¹¹⁴ Жиро Р. Указ. соч. С. 485.

¹¹⁵ См. подробнее: Соловьева А.М. Указ. соч. С. 196.

¹¹⁶ ПНБ. Протоколы Совета; Г.О. Протоколы Совета.

¹¹⁷ Соловьева А.М. Указ. соч. С. 196.

¹¹⁸ ДАФ. Россия 59. Л. 262; НАФ. F 30, 339.

¹¹⁹ «АН банк» — без обращения к бирже, путем подписки банками среди своей клиентуры.

¹²⁰ Г.О. Протокол Совета 7 июля 1908; ПНБ. Протокол Совета 16 июля 1908 г.

¹²¹ НАФ. F 30, 339. Досье 10; Россия 59. Л. 250-263.

¹²² См. об этом работы И.Ф.Гиндина и ЮА.Петрова.

¹²³ Жиро Р. Указ. соч. С. 486.

¹²⁴ НАФ. F 30, 338. Досье 10 и 11; ДАФ. Россия 59. Л. 273-289.

¹²⁵ Ленин В.И. Поли собр. соч. Т. 27. С. 317.

¹²⁶ См.: Бовыкин В.И. Формирование...

¹²⁷ ЦГИА СССР. Ф. 1458. Д. 205. Л. 1-7, 20-25. См. также: Д. 1267.

¹²⁸ Волобуев П.В. Из истории монополизации нефтяной промышленности дореволюционной России (1903—1904 годы) // Исторические записки. Т. 52. С. 82.

¹²⁹ См.: Ибрагимов М.Дж. Нефтяная промышленность Азербайджана в период империализма. М., 1982.

¹³⁰ МКНПР. С. 701.

¹³¹ Ап. 132 AQ. Banque Rothschild (Банк Ротшильда — далее: БР) 165 и 187.

¹³² Там же. 187 и 189.

¹³³ ЦГИА г. Москвы. Ф. 355. On. 1. Д. 105. Л. 83—84. Это именно тот документ, на который сослались составители публикации МКНПР.

¹³⁴ БР. 187.

¹³⁵ Кушнирук С.В. Синдикат «Продуголь» (1906—1914 годы). Автореферат. М., 1984. С. 30-37.

136 Нетесин Ю.Н. Синдикаты «Гвоздь» и « Проволока» (1903—1914 годы) // Исторические записки. 1961. Т. 70.

¹³⁷ См.: Давыдов М.А. Монополия и конкуренция в сахарной промышленности России начала XX века (соглашения рафинеров). Автореферат. М., 1986.

¹³⁸ См.: Бовыкин В.И. Формирование.... С. 206.

¹³⁹ Некоторые из этих статей полностью или в выдержках перепечатаны в «Сборнике документов для практических занятий по источниковедению истории СССР». Вып. 2. М., 1950; М., 1980. С. 255-272.

¹⁴⁰ В частности, в работах Голыитайна, Загорского, Кафенгауза.

¹⁴¹ Исторические записки. 1954. Т. 47.

¹⁴² Гефтер М.Я. Указ. соч. С. 128.

¹⁴³ Там же.

¹⁴⁴ Не нашел там этого и Р.Жиро.

¹⁴⁵ О проявлении заинтересованности французских кругов к созданию «Продаметы», см.: Бовыкин В.И. Формирование...

¹⁴⁶ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 28. Л. 22. Ломбардо - Виллару, 27 января / 9 февраля 1907 г.

¹⁴⁷ В этом году некоторые заводы стали участвовать в поставках рельсов и паровозов для зарубежных железных дорог.

¹⁴⁸ ЦГИА СССР. Ф. 54. On. 1. Д. 904. Л. 79-80.

¹⁴⁹ Там же.

*50 Там же. Д. 905. Л. 33-39.

151 ММПР. С. 12-13.

1⁵² ЦГИА СССР. Ф. 54. On. 1. Д. 205. Л. 103-105.

¹⁵³ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 37. Л. 84.

³⁵⁴ НАФ. F 30, 340. Копия письма Бомпара-Пишона, переадресованная в Министерство финансов.

¹⁵⁵ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 96. Л. 1. Ломбардо —Гужону.

¹⁵⁶ Там же. Д. 42. Л. 7—8. Ломбардо — Мею, 3/16 января 1908 г.

¹⁵⁷ Там же. Д. 42. Л. 12. Ломбардо — Мею, 8/21 января 1908 г.

³⁵⁸ Там же. Д. 42. Л. 12. Ломбардо — Мею, 17 февраля / 1 мая 1908 г.

1⁵⁹ Там же. Д. 96. Л. 40. Ломбардо — Дарси, 18 февраля / 2 марта 1908 г.

¹⁶⁰ См.: Жиро Р. Указ, соч.; ММПР.

¹⁶¹ Кафенгауз Л.Б. С. 222—223.

³⁶² Жиро Р. Указ. соч. С. 482.

¹⁶³ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 478. Л. 31-46.

¹⁶⁴ Там же. Л. 51.

³⁶⁵ Там же. Л. 58.

¹⁶⁶ Там же. Л. 63.

¹⁶⁷ Там же. Л. 70.

¹⁶⁸ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 44. Л. 43.

Коммерческие банки в России в годы предвоенного экономического подъема

Основные показатели развития кредитной системы России в 1908—1913 гг. представлены в таблице 20¹. Они свидетельствуют о бурном росте акционерных коммерческих банков, укрепивших свое господствующее положение среди частных кредитных учреждений. Общества Взаимного кредита, также продемонстрировавшие высокие темпы роста, все же занимали второстепенную позицию.

Учреждения государственного кредита и, прежде всего, сберегательные кассы, продолжали аккумулировать огромную часть накоплений. На их долю приходилось на 1 января 1914 г. свыше 1/3 общей суммы вкладов и текущих счетов. Однако доля учреждений госкредита в приросте этой суммы на 1908—1913 гг. составляла только 1/5. Основное число накоплений стало оседать на счетах частных кредитных учреждений и прежде всего акционерных коммерческих банков.

О важнейших направлениях деятельности акционерных коммерческих банков в 1908—1913 гг. дает представление таблица 21². Ими были кредитование товарооборота, а также финансирование и кредитование промышленности. В этой связи следует, видимо, кратко охарактеризовать основные этапы развития акционерных коммерческих банков в России.

На начальном, экстенсивном этапе развития акционерных коммерческих банков в России — с конца 60-х до середины 70-х годов XIX в. — бурный рост учетной операции выражал собой генеральное направление их деятельности. Вместе с тем акционерные коммерческие банки, тесно связанные при своем возникновении с дельцами — учредителями железнодорожных и промышленных предприятий стали все шире практиковать предоставление им ссуд, что и явилось одной из основных причин тех затруднений, которые постигли их в середине 70-х годов. С этого времени в условиях начавшегося отлива вкладов руководители банков оказались вынуждены резко ограничить активные операции, и в высшей степени разборчиво относиться к их выбору. Учет векселей

сократился за 1876—1880 гг. почти вдвое и на этом уровне оставался в течение десятилетия. Лишь в 90-е годы он пошел на подъем. Развитие акционерных коммерческих банков на данном этапе оказалось совершенно не связано с ростом промышленного производства. Во второй половине 70-х и в 80-е годы они вкладывали большую часть своих ресурсов в твердопроцентные «солидные» бумаги — облигации государственных и гарантированных правительством железнодорожных займов.

90-е годы явились решающим этапом в становлении акционерных коммерческих банков и формировании банковской системы в России. Капиталы акционерных коммерческих банков и все их пассивы выросли за это десятилетие более чем вдвое. На этот раз российские банки не остались в стороне от происходившего в стране экономического подъема и, в частности, от бурного промышленного роста. Главным направлением их деятельности стало кредитование быстро увеличивавшегося товарооборота. Учет векселей, кредиты под товары и векселя возросли почти в 2,5 раза. Их прирост составил более половины прироста основных активов акционерных коммерческих банков. Причем к 1900 г. около 3/5 всей суммы вексельных и подтоварных операций приходилось на провинцию. Расширение их географических рамок произошло в значительной мере за счет увеличения числа отделений петербургских банков (более чем в 2,5 раза). В результате, если раньше петербургские банки, занимавшиеся преимущественно операциями с государственными и гарантированными ценными бумагами были слабо связаны с провинцией, то теперь они стали приобретать действительно всероссийское значение.

Операции с ценными бумагами, будучи отнесены к 1900 г. вексельными и подтоварными кредитами на второе место среди активных операций акционерных коммерческих банков, все же сохранили первостепенное значение. Но их содержание изменилось. В 90-е годы основным объектом этих операций были негарантированные, главным образом промышленные ценности. В условиях небывалого промышленного подъема и связанного с ним взрыва акционерного учредительства банки сыграли важную роль в создании новых обществ и размещении их капитала, а также в осуществлении дополнительных выпусков акций и облигаций уже существовавших предприятий.

Кризис, разразившийся в России на исходе 90-х годов, застал врасплох многие акционерные коммерческие банки, занимавшиеся операциями с промышленными ценностями. Их портфели оказались перегружены акциями, которые было невозможно реализовать. Связанные с этим потери привели к гибели некоторых из них. Но такая участь ожидала сравнительно второстепенные банки. Крупные же при поддержке Государственного банка сумели преодолеть пережитые потрясения. Они свернули начатое ими финансирование промышленности, но продолжали развивать кредитование товарооборота, способствуя расширению его сферы за счет периферийных районов страны и вовлечению в него слабо затронутых им отраслей народного хозяйства.

С начала нового экономического подъема акционерные коммерческие банки, наращивая кредитование торговли, стали все более активно возвращаться к финансированию промышленности.

Деятельность акционерных коммерческих банков в период предвоенного экономического подъема в России была подробно проанализирована И.Ф.Гиндиным в его книге «Русские коммерческие банки», которая и по сей день остается лучшим исследованием на эту тему. Его вывод сводится к следующему.

Акционерные коммерческие банки играли среди российских кредитных учреждений главную роль в кредитовании торговли. Тот факт, что рост вексельного и подтоварного кредита акционерными банками в три раза превышал увеличение товарооборота в 1908—1913 гг. свидетельствует о дальнейшем их внедрении в торговлю. По мере этого внедрения все большее развитие наряду с учетом векселей получил подтоварный кредит. А последний нередко перерастал в товарно-комиссионные операции и торговлю за собственный счет, которые получили широкое распространение в деятельности акционерно-коммерческих банков в предвоенные годы.

Однако важнейшим фактором, определявшим особенности развития акционерных коммерческих банков в годы предвоенного экономического подъема, стало финансирование ими промышленного роста. По ориентировочным подсчетам И.Ф.Гиндина в 1908—1913 гг. «тяжелая промышленность и крупные предприятия других отраслей были профинансированы банками в размерах довольно близких к приросту их акционерных капиталов», а именно: на сумму более 700 млн. рублей³.

«Громадное развитие операций по финансированию промышленности в рассматриваемое шестилетие, — отмечает Гиндин, — повлекло за собой более быстрый рост операций по Петербургу и повышению удельного веса операций кредитной системы в столице»⁴. В результате резко возросла роль петербургских банков. «Из остальных акционерных банков сохранили свое более узкое значение московские банки и отчасти прибалтийские — для кредитования хозяйства своего района, — констатирует Гиндин. — Все остальные провинциальные банки сошли почти на нет»⁵. Причем весь рост операций петербургских банков приходился главным образом на 7—8 крупнейших из них, в развитии которых проявилась тенденция образования банковских монополий и формирования финансового капитала в России.

Именно эти крупнейшие банки будут объектом нашего дальнейшего анализа.

Развитие крупнейших российских банков

1.

Начну с двух самых крупных на исходный момент рассматриваемого периода российских банков — Петербургского Международного и Русского для Внешней торговли. Объединить их в один раздел побудило меня то прискорбное обстоятельство, что эти банки, игравшие очень большую роль в экономической жизни России, оказались крайне слабо представлены в дошедших до нас источниках. Хранящаяся в ЦГИА СССР уцелевшая часть архива Петербургского Международного банка ограничена по времени происхождения большей части составляющих ее документов 80— 90-ми годами XIX века. В ней почти не отражена последующая деятельность банка. До нас дошли лишь годовые отчеты и списки акционеров на начало XX века.

Отчеты банка свидетельствуют о бурном росте его ресурсов и активных операций⁶. К 1908 г. акционерный капитал Петербургского Международного банка составлял 24 млн. руб. В годы экономического подъема он трижды увеличивался: в 1909 г. до 30 млн. руб., в 1911 г. — до 48 млн. руб., и в 1914 г. — до 60 млн. рубл. За то же время запасный капитал банка возрос с 12 до 30 млн. руб.

Еще более значительным был рост вкладов и текущих счетов. Их общая сумма увеличилась с 83,1 млн/ руб. на 31 декабря 1908 г. — до 264,8 млн. руб. на 31 декабря і913 г., т.е. более чем в три раза.

За пятилетие 1909—1913 гг. Петербургский Международный банк получил более 30 млн. руб. прибыли. Но за то же время списания банка по сомнительным долгам, имевшие целью ликвидировать последствия пережитых им затруднений, составили около 13 млн. руб.

Известны старые связи Петербургского Международного банка с немецкими банками — Дисконто-Гезелынафт и Банк фюр Хан-дель унд Индустри. Увеличение его капитала в 1909 г. было осуществлено консорциумом во главе именно с этими банками. Они же при участии банкирских домов Блейхредера, Мендельсона и Гарди составили консорциум, гарантировавший размещение двух следующих выпусков акций Петербургского Международного банка⁷.

Отложившиеся в фонде Петербургского Международного банка в ЦГИА СССР официальные списки лиц, представлявших акции для участия в общих собраниях акционеров, не дают возможности составить сколько-нибудь ясное представление о тех силах, которые контролировали банк. Во-первых, потому что к собраниям акционеров представлялась обычно меньшая часть выпущенных банком акций⁸. Во-вторых, в упомянутых списках наряду с членами Совета, правления и служащими дирекции банка, а также некоторыми известными нам по справочникам банковскими и промышленными деятелями, мы видим иногда сотни фамилий, которые ни в каких справочниках не значатся. Они могут быть и действительными акционерами банка и подставными его лицами, между которыми накануне собрания дирекция распределяла имевшиеся в ее распоряжении акции, чтобы иметь достаточное число голосов.

К счастью, среди архивных материалов наряду с официальными списками акционеров сохранилось несколько черновых списков, на которых сотрудники банка делали пометы, раскрывающие происхождение представленных акций. Такие списки есть за 1908, 1911, 1913 годы⁹. Их анализ показывает, что 20—30% представляемых к собраниям акций до этого находились в фондовой кладовой, депо корреспондентов или директорской кассе банка, а также в его отделениях в Москве и Киеве. Большая часть этих акций представлялась по доверенности членами правления и служащими банка или лицами явно близкими к ним.

На собраниях были представлены также другие банки и банкирские дома, причем некоторые из них по доверенностям, выданным дирекцией Петербургского Международного банка. Так поступили в связи с собранием 26 марта 1908 г. Парижско-Нидерландский банк (1.376 акций), Парижское отделение Русско-Китайского банка (1.298 акций), Блейхредер (150 акций), Дисконто-Гезельшафт (1.434 акций).

Состав акционеров и картина распределения акций на собраниях 26 марта 1908 г. и 26 марта 1911 г. очень похожи. От них отличается вторичное чрезвычайное общее собрание 13 ноября 1913 г., состоявшееся для решения вопроса об очередном увеличении капитала Парижского Международного банка. К этому времени общее число акций, выпущенных банком, возросло до 192 тыс. К собранию были представлены 72.751 акций, которые распределялись таким образом, что давали право на 471 голос. В числе акционеров на этот раз было несколько меньше, чем обычно видимых представителей правления и дирекции Петербургского Международного банка. Им принадлежало немногим более 12% акций — около 23% голосов. Зато Дисконто-Гезельшафт явно решил продемонстрировать свою силу. Кроме того, что он сам представил пакет в 3.802 акции, еще 30 акционеров вручили удостоверение на различное число акций, хранящихся в его депо, в общей сложности на 9.846 акций. В результате Дисконто-Гезельшафт и его уполномоченные получили 28% голосов. Кроме того около 20% акций оказалось за партнерами Дисконто-Гезельшафт по размещению акций Петербургского Международного банка на германском рынке — банками Мендельсона и Блейхредера. Но они представили свои акции пятью крупными пакетами и потому получили лишь 5% голосов.

Последнее обстоятельство показывает, что Дисконто-Гезель-шафт не стремился действовать в данном случае вопреки правлению и дирекции Петербургского Международного банка. Скорее наоборот, они действовали в тесном согласии. Поскольку за ними оказалось твердое большинство, партнерам Дисконто-Гезелыиафт не нужно было заботиться о том, чтобы получить за их акции максимальное количество голосов. Вероятно, в связи с предстоящим решением вопроса об увеличении акционерного капитала банка и предоставлении размещения нового выпуска акций консорциумом во главе с Дисконто-Гезелыиафт, руководители Петербургского Международного банка и Дисконто-Гезельшафт решили исключить возможность проявления на собрании каких-либо оппозиционных сил. Поэтому Дисконто-Гезельшафт пришел на помощь руководителям Петербургского Международного банка, мобилизовав акции, размещенные среди своей клиентуры.

Расстановка сил, сложившаяся на собрании 13 ноября 1913 г., свидетельствует о том, что у Дисконто-Гезельшафт и его партнеров была возможность осуществлять контроль за деятельностью Петербургского Международного банка. Почему же исследователи, занимавшиеся изучением деятельности Петербургского Международного банка, не смогли обнаружить проявления такого контроля? Этот вопрос все еще требует своего решения. Высказанные в литературе суждения носят по преимуществу гипотетический характер.

Отчеты Петербургского Международного банка, характеризующие основные направления его деятельности, свидетельствуют о том, что он представлял собой типичный для России начала XX в. универсальный банк. Важнейшими его активными операциями были учет векселей и кредитование товарооборота в форме предоставления ссуд под залог товаров или торговых обязательств, а также операции с ценными бумагами.

Учет векселей был, пожалуй, самой крупной статьей актива банка и весьма доходной. С 31 декабря 1908 г. по 31 декабря 1913 г. объем учета векселей возрос более чем вдвое, а прибыль, получаемая от учетной операции, — втрое. Однако ее удельный вес среди активных операций банка за пятилетие несколько сократился с 23 до 20%. Характерной чертой этой операции было то, что она осуществлялась преимущественно отделениями банка, причем доля отделений за 1908—1913 гг. увеличилась с 64 до 79%, а удельный вес отделений в сумме полученной при осуществлении учетной операции прибыли возросли с 63 до 89%.

Важнейшими формами осуществления товарно-ссудных и фондовых операций были онкольные ссуды и корреспондентские счета. Эти операции также развивались чрезвычайно высокими темпами, особенно операция с ценными бумагами в форме онкольных ссуд, прибыль от которой возрастала даже быстрее, чем от учетной операции. В результате в 1913 г. они примерно уравнялись¹⁰. Рост онкольных ссуд под негарантированные бумаги, а также корреспондентских счетов, обеспеченных негарантированными бумагами, свидетельствовал об активном финансировании банком акционерных компаний. Однако изучение этого вопроса крайне осложняется, вследствие отмечавшейся уже утраты делопроизводственных материалов Петербургского Международного банка за интересующий нас период. К началу 900-х годов, судя по различным данным, Петербургский Международный банк был заинтересован более чем в 20 промышленных компаниях. По меньшей мере 6 из них контролировались банком. Это были: Русское общество машиностроительных заводов Гартмана, Никополь-Ма-риупольское горно-металлургическое общество, Российское золотопромышленное общество, Биби-Эйбадское нефтяное общество, Московское стеклопромышленное общество, Товарищество Ре-вельского спиртоочистительного завода. Относительно десяти компаний имеются данные об их личной унии с банком и его участии в них (Общество Брянского рельсопрокатного, железоделательного и механического завода, Общество Путиловских заводов, Общество Александровского сталелитейного завода, Урало-Волжское металлургическое общество, Общество «Сталь», Общество Тульских меднопрокатных и патронных заводов, Общество русских электротехнических заводов «Сименс и Гальске», Русское общество УНИОН, Общество «Электрическая сила», Общество «Мазут»). В 7-ми компаниях банк, судя по архивным материалам, имел различные участия (Общество «Кудако», Балаханское общество, Общество «Манташев и К⁰», Русское нефтепромышленное общество, Жилловское каменноугольное общество, Общество Болшевской мануфактуры, Общество Жирардовской мануфактуры «Жиль и Дитрих»)¹¹.

Не все из этих предприятий пережили кризис. Были ликвидированы Общества «Сталь», УНИОН, Кудако, Александровского сталелитейного завода, Балаханское, Урало-Волжское. Но большая их часть продолжала действовать. Сохранил ли банк свою заинтересованность в них? Единственную возможность, которая позволяет с достаточной вероятностью ответить на этот вопрос и выявить новые связи банка, открывает исследование его личных уний. Присутствие в правлении общества представителей банка — членов его правления или высших служащих — является, как правило, верным признаком участия последнего¹².

Личные унии Петербургского Международного банка на начало 1914 г. показывают, что у него сохранялась заинтересованность в обществах заводов Гартмана, Никополь-Мариупольском, Российском золотопромышленном, Биби-Эйбатском, Тульском меднопрокатном и патронном, «Сименс и Гальске», «Манташев и К⁰», Жилловском. Вместе с тем, они сигнализируют о новых участиях — в обществах Коломенских заводов, «Сормово», Русских артиллерийских заводов, «Шестерня Цитроен», «Эмба-Каспий», Всеобщей компании электричества (поглотившей в 1905 г. общество УНИОН), Электрического освещения 1886 г., «Монголор», бывший Иваницких, Мариинских золотых приисков, «Электрическая сила», Кузнецких каменноугольных копей, Бакинском нефтепромышленном. Кроме того, через членов Совета и лиц, относительно которых документально установлено, что они представляли интересы Петербургского Международного банка, он был связан еще с рядом промышленных обществ — Николаевских судостроительных заводов, Русских судостроительных заводов, Русским паровозостроительным и механическим, Русско-Бельгийским, «Работник», Путиловских заводов, Верхневолжских заводов, Франко-Русских заводов, Беккер и К°, бр. Нобель, Северным стеклопромышленным и др.¹³. Однако характер этих связей требует дополнительного изучения.

Кроме того, личные унии Петербургского Международного банка указывают на его участия в Полтавском земельном банке, двух страховых компаниях — страховом Обществе «Россия» и Петербургском Обществе страхования, а также в четырех железнодорожных обществах: Московско-Виндаво-Рыбинской, Кольчугин-ской, Подольской и Черноморской железных дорог¹⁴.

Особо нужно отметить представительство Петербургского Международного банка в правлениях двух учрежденных в Лондоне компаний: Лена-Голдфилдс и Рашен Дженерал Ойл Корпорейшен, о которых речь будет идти в дальнейшем.

В качестве дополнительного источника сведений для проверки или уточнения выводов об участиях Петербургского Международного банка, сделанных на основе анализа его личных уний, могут быть использованы данные о принадлежащих банку ценных бумагах, содержащиеся в годовых отчетах. Следует, однако, иметь в виду, что сам по себе факт наличия или отсутствия в портфеле банка акций или облигаций какого-либо общества не является безусловным подтверждением или, наоборот, опровержением интереса банка к данному обществу. Приобретение банком диви-дентных или процентных бумаг акционерных предприятий может быть обусловлено спекулятивными целями или носить случайный эпизодический характер. В то же время банки имели немало возможностей контролировать акционерные предприятия и не держа в своих портфелях их бумаг.

Что касается находившихся в портфеле Петербургского Международного банка в 1908—1913 гг. промышленных ценностей, то это были, как правило, акции и облигации упомянутых выше обществ, связанных с банком личными униями. Исключение составляли появившиеся в 1911—1913 гг. в его отделениях пакеты акций Московского вагонного завода и Федоровских сахарных заводов. Среди ипотечных ценностей мы видим закладные листы не только упомянутого выше Полтавского банка, но и ряда других. Закладные листы Полтавского банка постоянно присутствовали в портфеле Петербургского Международного банка (стоимость их, сильно колеблясь, составляла в среднем в год 725 тыс. руб.). Вместе с тем в 1909 г. Петербургский Международный банк владел закладными листами Московского земельного банка (в среднем в год на сумму 800 тыс. руб.), Бессарабско-Таврического (400 тыс. руб.), а с 1910 г. — Донского земельного банка (1500—800 тыс. руб.)¹⁵. Из двух страховых обществ, с которыми Петербургский Международный банк имел личные унии, в его фондовом портфеле оказалось представленным одно — «Россия», причем только с 1911 г., и к тому же небольшим пакетом акций (в среднем в год 185 тыс. руб.).

Наконец, в портфеле Петербургского Международного банка наряду с облигациями и акциями упомянутого выше Общества Московского Виндаво-Рыбинской железной дороги, постоянно находились с 1908 г. крупные пакеты ценностей обществ Юго-Восточной, Рязано-Уральской, Московско-Киево-Воронежской железных дорог, с 1909 г. — Общества Владикавказской железной дороги, и с 1911 г. — Первого общества подъездных путей. Общества Северо-Донецкой и Подольской железных дорог были представлены там небольшим пакетом акций. Первого — с 1909 г., а второго — только с 1912 года.¹⁶

Таким образом, подтверждая в основном картину участий Петербургского Международного банка, выявляемую его личными униями, данные о состоянии фондового портфеля банка сигнализируют о возможности существования у него более широких связей с железнодорожными обществами.

* * *

Русский для внешней торговли банк — самый загадочный из петербургских коммерческих банков. В его фонде в ЦГИА СССР не сохранились даже годовые отчеты. Если эта потеря восполнима, то отсутствие списков акционеров, протоколов заседаний Совета и правления, а также почти полная утрата деловой корреспонденции дирекции банка крайне затрудняют выяснение его лица и направлений деятельности.

К началу предвоенного экономического подъема акционерный капитал Русского для внешней торговли банка составлял 30 млн. руб. В 1909—1914 гг. он трижды увеличивался, в общей сложности на 30 млн. руб. И в итоге составил к августу 1914 г. 60 млн. руб., т.е. столько же, сколько и акционерный капитал Петербургского Международного банка.

Но, как показывают отчеты Русского для внешней торговли банка за 1909—1913 гг.¹⁷, несмотря на значительный рост операций с ценными бумагами, все же преобладающее значение в его активных операциях сохраняли вексельные и подтоварные кредиты. Указывая на ту особенность Русского для внешней торговли банка, И.Ф.Гиндин писал: «От других крупнейших русских банков он несколько отличался относительно менее активным финансированием промышленности»¹⁸.

Так же как и Петербургский Международный, Русский для внешней торговли банк был основан при участии германских банков и, по всей видимости, сохранял с ним тесные связи. Все три предвоенных выпуска акций были гарантированы банковским консорциумом во главе с Дойчебанком¹⁹. Согласно использованным С.Рониным материалам кредитной канцелярии Министерства финансов России, а также российской прессы, около половины новых акций Русского для внешней торговли банка было размещено «за границей, почти исключительно в Германии». Так же как и П.В.Оль, С.Ронин полагал, что в целом «доля германского капитала в этом банке составляла не менее 40%»²⁰.

Дальше таких явно предположительных оценок исследователям до сих пор продвинуться не удалось. Конкретный характер отношений Русского для внешней торговли банка с Дойчебанком и другими германскими кредитными учреждениями продолжает оставаться не ясным.

То же следует сказать и относительно деятельности Русского для внешней торговли банка. И.Ф.Гиндин в свое время отмечал, что «вопреки своему названию банк не являлся специализированным в области кредитования внешней торговли»²¹. Вероятно, так оно и было. Однако приведенное умозаключение исчерпывает то, что содержится в литературе о деятельности Русского для внешней торговли банка в области торговли как внешней, так и внутренней. Между тем, именно кредитование торговли представляло собой, по общему признанию, главную сферу деятельности этого банка.

Отрывочные данные, содержащиеся в литературе и источниках, позволяют предполагать, что накануне Первой мировой войны Русский для внешней торговли банк играл важную роль в торговле хлебом и хлопком²². Обращает на себя внимание в этой связи и сотрудничество банка с фирмой Вогау²³.

Дошедшие до нас остатки архива Русского для внешней торговли банка в большей мере освещают отношения его с промышленностью. В финансировании промышленного роста в конце 1911 г. он явно отставал от других крупнейших банков. Судя по личным униям Русского для внешней торговли банка с промышленными предприятиями к началу 900-х годов его участия в них носили преимущественно «компанейский» характер, т.е. он выступал, как правило, в качестве компаньона каких-либо других банков, которым принадлежала главная роль в финансировании этих предприятий²⁴. Сохранившиеся в фонде Русского для внешней торговли банка в ЦГИА СССР книги синдикатских участий свидетельствуют о том, что к интересующему нас времени по меньшей мере в одной отрасли российской промышленности банк, действуя как и раньше в сотрудничестве с другими кредитными учреждениями, занял ведущие позиции, это было сахаро-рафинадное производство. Интерес Русского для внешней торговли банка к этой отрасли отмечался еще в дореволюционной литературе. На него обращал внимание еще в 20-е годы И.Ф.Гиндин. По его подсчетам группа Русского для внешней торговли банка к 1915 г. со-средоточила около 30% общероссийского производства рафинада²⁵. Судя по архивным материалам, Русский для внешней торговли банк играл активную роль во вторжении российских банков в сахарную промышленность. Он возглавил, в частности, операцию в 1912—1913 гг. по установлению российскими банками контроля за «делом Бродского».

И все же, как показывают книги синдикатских участий Русского для внешней торговли банка, он предпочитал быть участником операций с ценными бумагами промышленных предприятий, а не брать на себя руководство ими. Он руководил всего лишь несколькими синдикатами по размещению новых акций таких предприятий, а также по покупке для продажи старых, и довольно большого числа синдикатов, об участии в которых в 1912—1914 гг. содержат сведения его архивные документы²⁶.

Два из них указывают на его заинтересованность в обществах вагоностроительных и механического заводов «Феникс», двух обществах — по покупке и продаже акций Общества Белорецких железоделательных заводов и Товарищества Московского металлического завода, свидетельствуя об участии Русского для внешней торговли банка в этих предприятиях, контролировавшихся концерном Вогау и К⁰, говорят об отношениях сотрудничества между банком и концерном. Синдикатские книги банка подтверждают также известные в литературе факты его участия в учреждении в Англии в 1912—1913 гг. Рашен Дженерал Ойл Корпорейшен и Рашен Тобако Компани²⁷.

Личные унии Русского для внешней торговли банка выявляют также его связи с Товариществом «Сормово», Товариществом петербургского вагоностроительного завода, Петербургским обществом кожевенного производства. Вместе с тем, они указывают на заинтересованность банка в Бессарабско-Таврическом земельном банке, страховом обществе «Русский Лойд», Русском пароходном обществе Котлас-Архангельск-Мурманск²⁸.

Через своего председателя Совета В.И.Тимирязева банк был связан с английскими компаниями Рашен Майнинг Корпорейшен и Лена-Голдфилдс, в которых он возглавлял правления²⁹.

Наконец, содержащиеся в портфеле Русского для внешней торговли банка крупные пакеты ценностей обществ Троицкой, Ростово-Владикавказской, Московско-Киево-Воронежской, Подольской железных дорог, Киевского земельного и Бессарабско-Таврического земельного банков, Первого Российского страхового общества, также должны быть приняты во внимание при анализе его деятельности.

С архивом Азовско-Донского банка нам повезло больше. Хранящийся в настоящее время в ЦГИА СССР его архивный фонд содержит за интересующее нас время все обязательные компоненты делопроизводственной документации правления: дела общих собраний акционеров (с годовыми отчетами и докладами правления, списками акционеров, протоколами собраний), журналы заседаний совета и правления, материалы по операциям, бухгалтерские документы, материалы о деятельности отделений. Особый интерес представляет в этом фонде довольно необычный комплекс документов, не имеющий аналогов в архивных фондах других банков, — коллекция писем, адресованных председателю правления банка Б Л. Каменке, с пресс-копиями его ответов на них. Среди содержащихся там документов, сгруппированных по корреспондентскому признаку, мы видим просьбы дальних родственников о поддержке или материальной помощи, прошения служащих банка, донесения директоров его отделений, письма руководителей российских и иностранных банков, крупных промышленных и торговых деятелей³⁰. Разумеется, в фонде Азовско-Донского банка есть немало пробелов. Некоторые из них бросаются в глаза. Так в упомянутой коллекции писем к Каменке только за 1910 г. представлены все корреспонденты от «А» до «Я». За другие годы отдельные части переписки утрачены. Досадные лакуны есть и среди материалов по операциям банка. Тем не менее этот фонд в общей сложности содержит чрезвычайно богатую документацию.

Его первым исследователем был еще в 20-е годы И.Ф.Гиндин. Опубликованные им, в упоминавшейся уже книге «Банки и промышленность в России», результаты исследования операций Азовско-Донского банка по финансированию промышленности, представляющие собой образец анализа банковской бухгалтерской документации, в сущности исчерпали эту тему и мне остается лишь воспользоваться ими.

Но прежде нужно коротко охарактеризовать Азовско-Донской банк в целом. В отличие от предыдущих двух банков, действовавших со дня их основания в столице, этот банк, основанный в 1871 г. в Таганроге, развивался на провинциальной почве. Только в 1903 г. он перенес свое правление в Петербург. По показателям своих капиталов Азовско-Донской банк уступал в это время ряду Петербургских банков, но в отличие от них, он не испытал больших затруднений в связи с кризисом. К 1909 г. его собственные капиталы приблизились к сумме крупнейшего тогда Петербургского Международного банка (20 млн. руб. акционерного и 12,2 млн. руб. запасных капиталов). А по вкладам и текущим счетам Азовско-Донской банк оказался даже впереди (84,1 млн. руб.)³¹.

За интересующее нас пятилетие акционерный капитал Азовско-Донского банка достиг 50 млн. руб., а вклады и текущие счета — 211,6 млн. руб. Более чем в полтора раза увеличился объем учетно-ссудных операций. По своей структуре они мало отличались от аналогичных операций Петербургского Международного банка. Основное отличие сводилось к тому, что удельный вес вексельного кредита и ссуд под товары Азовско-Донского банка был выше, чем у Петербургского Международного банка, а ссуд под ценные бумаги — соответственно ниже. Азовско-Донской банк отставал и в отношении роста корреспондентских счетов «лоро», что является признаком меньшего размаха синдикатских операций³². В итоге Азовско-Донской банк несколько меньше, чем Петербургский Международный занимался финансированием промышленности и больше — кредитованием торговли.

Весьма сложным является вопрос об источниках акционерного капитала Азовско-Донского банка. В 1908—1913 гг. этот банк четырежды осуществлял выпуски своих акций при помощи французских банков Комтуар Насиональ де’Есконт и Сосьете Марсеез де Креди эндюстриель е коммерсьяль е де депо³³. Ас 1911 г. его акции были введены в официальную котировку на Парижскую биржу. Естественно поэтому предположить, что во Францию была размещена значительная часть его акционерного капитала. По расчетам П.В.Оля французское участие составляло на 1915 г. 10 млн^ руб.³⁴. С.Ронин, изучавший по этому вопросу материалы Кредитной канцелярии Министерства финансов России, пришел к выводу, что сумма французских инвестиций в Азовско-Донской банк должна быть не менее 12,5 млн. руб.³⁵. Как показали обнаруженные мною материалы проведенной во Франции в 1919 г. регистрации российских ценных бумаг, там оказалось акций Азовско-Донского банка на сумму (по их номинальной стоимости) в

19,5 млн. руб.³⁶.

Акции Азовско-Донского банка были размещены и в Германии. С 1910 г. они котировались на Берлинской бирже. Их введению способствовали Банк фюр Хандель унд Индустри, Берлинер Хандель-Гезелыиафт и Дойче Банк. Но, по мнению Ронина, «установить хотя бы с некоторой вероятностью долю германского участия в основном капитале банка по имеющимся у нас данным представляется совершенно невозможным. Одно лишь можно сказать с уверенностью, что доля германского капитала в этом банке была ниже французской»³⁷.

Сохранившиеся в архивном фонде Азовско-Донского банка списки участников ежегодных общих собраний его акционеров, причем в том варианте для внутреннего пользования, о котором речь шла выше³⁸, позволяют попытаться рассмотреть вопрос о том, кто контролировал положение на этих собраниях. На собрания акционеров Азовско-Донского банка являлось еще меньшее число участников, чем на собрания Петербургского Международного банка. Участники этих собраний, состав которых был очень стабилен, не могли представить даже 1/5 акционерного капитала банка, поэтому в объявлениях о созыве их заранее указывалась дата «вторичного» собрания на случай, если к «первичному» не будет представлено необходимое число акций³⁹.

Анализ состава участников собраний акционеров Азовско-Дон-кого банка за 1909—1914 гг. показывает, что подавляющее большинство акций и голосов на этих собраниях имели члены Совета, правления и ревизионной комиссии банка. «Посторонних» акционеров, т.е. не входивших в состав руководящих органов банка, с крупными пакетами акций было немного. На собрании 8 апреля 1909 г. таковым был, в частности, Э.Ландсгоф, представлявший

Банк фюр Хандел унд Индустри. С 1912 г..он стал постоянным участником собрания акционеров Азовско-Донского банка, имея крупный пакет акций, имевший право на 5 голосов. Что касается других иностранных банков — Комтуар Насиональ, Сосьете Мар-сеез и Берлинер Хандель Гезелытафт, то владельцы хранящихся у них акций Азовско-Донского банка обычно присылали свои доверенности его дирекции. Впрочем, на собрании 27 марта 1914 г. большая часть акций, на которые выдал удостоверения Банк фюр Хандел унд Индустри, были представлены не Э.Ландсгофом, а БАКаменкой. Это явно говорило об отсутствии у Банка фюр Хандель унд Индустри каких-либо агрессивных намерений⁴⁰. Создается впечатление, что иностранные банки либо не имели возможности, либо не считали нужным диктовать свою волю собраниям акционеров Азовско-Донского банка.

Избрание О.Верта в 1911 г. в состав правления Азовско-Донского банка несомненно могло быть связано с размещением банком своих акций за границей. Верт до этого занимал должность директора Северного банка, где являлся представителем Генерального Общества. Возможно теперь в правлении Азовско-Донского банка он представлял интересы какого-либо другого иностранного банка. Но какого? Однако совсем не исключено, что он был взят на службу в Азовско-Донской банк и как опытный специалист.

Что касается французских представителей в руководящих организациях Азовско-Донского банка, то этот вопрос вполне проясняет переписка между Министерством иностранных дел и Министерством финансов Франции, возникшая в связи с допуском очередной партии акций банка на Парижскую биржу в 1913 г. Отвечая министру иностранных дел, выразившему положение, чтобы Азовско-Донскому банку было предложено»предоставить французскому элементу более значительное место в наблюдательном совете», министр финансов объяснял, что в Совете Азовско-Донского банка уже есть два представителя французских деловых кругов М.Леграв и Р.Мишон, бывший французский консул в России, но, что он все же довел до сведения французского банка, взявшего на себя посредничество за выпуск на Парижскую биржу акций Азовско-Донского банка, пожелание иметь в будущем в Совете последнего «третье место для французского элемента»⁴¹.

Как видно из находящегося в архиве Министерства финансов Франции письма упомянутого выше Леграва признал, что он был введен в состав совета Азовско-Донского банка «в обмен на допуск на Парижскую биржу в июне 1912 г. всех существующих 160 тыс. акций». Что касается Мишона, то он был избран в Совет Азовско-Донского банка по инициативе самого его руководителя Б.А.Каменки. Министерство финансов Франции никогда не ставило вопроса о введении второго французского представителя в Совет Азовско-Донского банка. Разрешение допустить к котировке новую партию акций Азовско-Донского банка, указывал Леграв, не может быть связано с введением в Совет еще одного француза, так как эта партия представляла собой лишь часть упомянутых 160 тыс. акций. Сообщая мнение Базена по этому поводу, Леграв писал: «Господин Базен, который прекрасно знает русские финансовые круги, полагает, что в данный момент совершенно невозможно требовать еще одного места в совете и придерживается мнения, что подобное предложение произведет отрицательный эффект в Петербурге»⁴².

К этому следует добавить, что согласно материалам Совета Азовско-Донского банка, Леграв за все время своего пребывания в нем ни разу не присутствовал н его заседаниях⁴³.

В архиве Азовско-Донского банка сохранился один любопытный документ, свидетельствующий о том, что вопрос, где размещены акции Азовско-Донского банка не был ясен и его руководителям. Это — не датированная записка, относящаяся, судя по ее содержанию, уже к военному времени, в которой речь идет о поручении председателя правления Каменки составить картотеку французских акционеров банка⁴⁴.

Как бы то ни было, но особенность размещения акций Азовско-Донского банка, уже отмечавшаяся в литературе, состояла в том, что их рассредоточение среди массы мелких «твердых» держателей позволяло руководящей группе банка осуществлять свой контроль, располагая сравнительно небольшим пакетом акций. И.Ф.Гиндину удалось в свое время установить, что в портфеле ценных бумаг, находившихся в залоге у Азовско-Донского банка по онкольным ссудам, насчитывалось в начале 1914 г. 8—9 тыс. его собственных акций⁴⁵. Этот пакет, которым в полной мере распоряжалось правление банка, составлял около 1/3 от числа акций, представленных к общему собранию 27 марта 1914 г. Но, как показывает сохранившийся список акционеров, присутствовавших на этом собрании, руководители банка не сочли нужным воспользоваться акциями, находящимися у него в залоге. Они оперировали акциями, взятыми из других банков — Московского купеческою, Волжско-Камского, Русского для внешней торговли, Петербургского Учетного и ссудного⁴⁶. Следовательно, у них оставались еще солидные резервы, позволявшие им значительно усилить свое присутствие.

* * *

В отличие от Петербургского Международного банка, активно занимавшегося учреждением акционерных обществ еще во второй половине 900-х годов XIX века. Азовско-Донской банк в то время почти не имел связей ни с промышленными, ни с какими-либо другими акционерными предприятиями. Его вторжение в промышленность произошло в 900-е годы. Архивные материалы по операциям Азовско-Донского банка на это время воссоздают яркую картину, как в условиях кризиса и депрессии банк прибирал к рукам пошатнувшиеся предприятия. Предоставляя им кредиты, он стремился получить контроль над ними. С этой целью нередко прибегали к покупке их долговых обязательств и т.д.

Первыми жертвами таких действий стали Верхнеднепровское металлургическое общество и общество Екатеринославских железоделательных и сталелитейных заводов⁴⁷. Постепенно круг предприятий, попавших в зависимость от банка расширялся. В нем оказались Южно-Русское солепромышленное общество, Общество «Ртутное дело ААуэрбах», Азовская угольная компания, Общество Донецкого цементного завода, Товарищество табачной фабрики «Шапшад»⁴⁸ и т.д.

От овладения этими сравнительно скромными фирмами, большая часть которых находилась раньше в руках иностранцев, Азовско-Донской банк перешел к захвату более крупных предприятий. Первым из них стало, основанное бельгийским капиталом в 1896 г., Таганрогское металлургическое общество. Его кредиторы, среди которых главную роль играл Азовско-Донской банк, в 1905 г. вынудили акционеров-бельгийцев пойти, во избежание банкротства, на 90-процентное снижение номинальной стоимости акций Таганрогского общества. Получив затем в уплату за предоставляемые ему кредиты эти обесцененные акции, Азовско-Донской банк и его партнеры стали главными акционерами общества. Вслед за тем Азовско-Донской банк предпринял попытку вытеснить иностранные группы из Донецко-Юрьевского и Алексеевско-го горно-промышленного обществ⁴⁹.

По мере улучшения экономической конъюнктуры в стране действия Азовско-Донского банка приобретали все более целенаправленный характер. От установления своего контроля над предприятиями, оказавшимися в трудном положении, он переходил к их реорганизации и учреждению новых акционерных обществ. На этом пути Азовско-Донской банк также начал с небольших предприятий. В 1908 г. он создал на базе Товарищества Карпово-Об-рывских угольных копей одноименное акционерное общество. В конечном счете под его эгидой сложилась группа каменноугольных фирм, в которую кроме Карпово-Обрывского общества вошли Азовская угольная компания, Общество «ААуэрбах», Селезневское и Брянское⁵⁰.

Тогда же вокруг Донецкого цементного завода банк образовал группу цементных предприятий (общества «Цепь», «Порт-Кунда», Черноморского цементного завода), что позволило ему диктовать свои условия цементному синдикату — Обществу соединенных цементных заводов⁵¹.

Другую патронируемую Азовско-Донским банком группу в 1908—1910 гг. составили сахарные и рафинадные заводы. Однако в дальнейшем он, видимо, утратил интерес к этой отрасли российской промышленности⁵².

Как отмечал И.Ф.Гиндин, «с 1910—1911 г. в деятельности банка по финансированию промышленности наступил резкий перелом». С началом промышленного подъема он «стал вести самую активную политику финансирования промышленности»⁵³.

В 1911—1912 гг. Азовско-Донской банк провел финансовую реорганизацию Сулинского металлургического общества⁵⁴. В 1912 г., купив у Государственного банка Керченский металлургический завод, объединил его с Таганрогским заводом, в результате чего Таганрогское общество, обзаведясь собственным доменным производством, стало одним из наиболее рентабельных металлургических предприятий Юга России⁵⁵

Почти одновременно в 1912—1913 гг. Азовско-Донской банк вторгся на Урал и провел там две крупные реорганизации — Богословского общества и Лысьвенского горного округа Шуваловых⁵⁶.

К 1914 г. у Азовско-Донского банка были и другие интересы в российской промышленности. Он контролировал Общество Ли-венгофских стекольных заводов, Общество Северной бумажной и целлюлозной фабрики, Русское общество для выделки и продажи пороха, — наиболее значительные предприятия в своих отраслях промышленности⁵⁷. В сфере интересов Азовско-Донского банка оказался и целый ряд текстильных заведений — Серпуховская, Днепровская, Богородско-Глуховская мануфактура и др.⁵⁸.

Накануне Первой мировой войны Азовско-Донской банк стал проявлять значительную активность в нефтяной промышленности. Единственный среди крупных российских банков, не принявший участия в создании Рашен Дженерал Ойл Корпорейшен, он начал формировать свою собственную группу нефтяных предприятий⁵⁹. Но, пожалуй, главное, что характеризует его позицию в отношении российской нефтяной промышленности — это сближение с Нобелем⁶⁰.

Интересы Азовско-Донского банка не ограничивались промышленностью. Он был тесно связан с Донским земельным банком, участвовал в учреждении нескольких железнодорожных обществ⁶¹.

Следует особо отметить роль Азовско-Донского банка в финансировании и кредитовании торговли. Он контролировал учрежденное еще в конце 90-х годов. Русское общество вывозной торговли и Российское общество колониальной торговли, активно сотрудничал с такими крупными торгово-транспортными компаниями, как Русское общество пароходства и торговли (РОПИТ), Общество Гергард и Гей, фирмой Луи Дрейфус и К⁰, имел участия в ряде пароходных обществ⁶².

Вместе с тем Азовско-Донской банк непосредственно занимался и торговлей, принимая товары на комиссию, или осуществляя торговые операции за собственный счет. Он торговал зерном, мукой, сахаром, хлопком, углем, железной рудой, марганцем⁶³.

Важное направление деятельности Азовско-Донского банка получило выражение в создании им в 1910 г. Российского горнопромышленного комиссионного общества (РОСГОРН). Тот факт, что председателем правления этого скромного по своим капиталам (всего 200 тыс. руб.) предприятия стал председатель Совета банка, бывший министр торговли и промышленности М.М.Федоров, свидетельствовал о большом значении придаваемом ему банком. Это Общество, как поясняет записка, сохранившаяся в архиве Азовско-Донского банка, имело целью: «тщательное изучение русских предприятий, нуждавшихся в капитале, обследовании богатств России, преимущественно горных, ждущих эксплуатации, финансирование изученных обществом дел и содействие последующей организации предприятий, дабы создать вполне жизнеспособные и доходные дела»⁶⁴.

РОСГОРН стал своеобразным центром по изучению и подготовке основания «дел» самого разнообразного характера — промышленных, транспортных, торговых. Он приобретал права на разведку ископаемых, проводил технико-экономические изыскания, занимался учреждением акционерных обществ и т.п.⁶⁵. Далеко не все из вновь учрежденных РОСГОРНом компаний Азовско-Донской банк оставлял под своим контролем. Некоторые он не без выгоды передавал другим банкам или промышленно-финансовым группам⁶⁶. Однако создается впечатление, что скупая арендные права, концессии, права на разведку, патенты, опционы и покупку промышленных предприятий, месторождений и т.д. Азовско-Донской банк стремился монополизировать учредительские операции.

На основе операций по кредитованию и финансированию промышленности и торговли у Азовско-Донского банка активизировались связи с зарубежными банками. Кредитуя пошатнувшиеся предприятия, основанные иностранными промышленно-финансовыми группами, банк втягивался в различные отношения с ними. Установив свой контроль над этими предприятиями, он обычно сохранял то или иное иностранное участие. Так было, в частности, в случае с Таганрогским металлургическим обществом, значительная часть акций которого продолжала оставаться у бельгийских банков и промышленных фирм⁶⁷.

Материалы фонда Азовско-Донского банка не дают достаточно полного представления о его отношениях с иностранными банками. Лучше здесь представлена переписка с упоминавшимся выше французским банком Сосьете Марсеез. Она начинается с обмена письмами от 23 мая 1906 г., которыми было оформлено соглашение о первом выпуске во Франции при посредничестве Сосьете Марсеез акций Азовско-Донского банка⁶⁸. Однако из этой переписки не ясно, почему Азовско-Донской банк обратился за содействием именно к этому провинциальному банку. Изученные мною материалы французских архивов также не раскрывают этого, как и того, почему Сосьете Марсеез взялся за эту операцию. Вероятно, у него были какие-то интересы в России. Во всяком случае, в 1911 г. он участвовал также в увеличении капитала Московского Соединенного банка⁶⁹.

С 1906 г. Сосьете Марсеез наряду с Комтуар де’Есконт стал постоянным партнером Азовско-Донского банка по выпуску его акций⁷⁰.

К сожалению, роль Комтуар де’Есконт в этом сотрудничестве также продолжает оставаться не ясной, вследствие недоступности его архивов для исследователей⁷¹.

Учреждая РОСГОРН, руководители Азовско-Донского банка строили планы широкого привлечения иностранных капиталов для финансирования организуемых компаний. Предполагалось, что за границей будет создана «корреспондирующая» с РОСГОРНом компания с той же целью финансирования русских предприятий⁷². Весной 1911 г. М.М.Федоров совершил несколько поездок в Лондон и Париж для переговоров о создании такой компании. В результате в том же году в Лондоне была создана Интернейшенел Рашен Корпорейшен (ИРК), которая заключила с РОСГОРНом соглашение о сотрудничестве в деле учреждения и финансирования различных предприятий в России⁷³. Хотя материалы ИРК, отложившиеся в архивном фонде РОСГОРНа в ЦГИА СССР, — квитанции, удостоверяющие подписку РОСГОРНа на 2.500 акций корпорации, протоколы ее заседаний, упомянутый договор с РОСГОРНом, — документально свидетельствуют о существовании этой корпорации, все же попытка ее изучения натолкнулась на некоторые, пока не решенные проблемы. Дело, во-первых, в том, что исследователям не удалось найти ИРК в справочниках по Лондонской фондовой бирже, в которых фиксировались обычно все официально зарегистрированные в Англии компании⁷⁴, что выдвигает вопрос о статусе этой корпорации. Во-вторых, все сохранившиеся документы о ней ограничиваются 1911 годом. Но, даже если ИРК в дальнейшем перестала существовать, все же сам факт ее организации, несомненно, явился немаловажной вехой в развитии международных связей Азовско-Донского банка.

Именно развитием таких связей мотивировало правление Азовско-Донского банка в письме министру финансов от 22 марта 1911 г. необходимость открытия отделения в Париже. «Ввиду значительного развития, которого достигли в настоящее время сношения Азовско-Донского банка с заграницей, производящиеся по преимуществу при посредничестве французских его корреспондентов, и принимая во внимание, что значительная часть акций банка уже давно находится в руках французских капиталистов и размещена по многим городам Франции, — говорилось в этом письме, — правление банка полагало бы ныне своевременным учредить в Париже собственное филиальное учреждение»⁷⁵. Это ходатайство Азовско-Донского банка министр финансов признал преждевременным⁷⁶. В результате повторной просьбы правления в августе 1911 г. он «изъявил согласие на открытие отделения банка в Париже, но не ранее, чем 1 января 1912 г.»⁷⁷ Однако отделение Азовско-Донского банка в Париже так и не было создано. Встретив явно недоброжелательное отношение со стороны Министерст

во

ва финансов, банк нашел иные пути удовлетворения своих потребностей.

В феврале 1911 г. в Париже был создан Банк дей Пейи дю Нор. Он являлся детищем трех скандинавских банков — датского Ландмандсбанк, норвежского Централ Банкен и шведского Эн-шильда Банк, которым помогал Парижско-Нидерландский банк⁷⁸. Однако уже с конца 1911 г. этот банк стал проявлять интерес к российским делам, и у него завязались деловые отношения с Азовско-Донским банком, породившие в архивном фонде последнего обширную переписку⁷⁹. Из этой переписки, в частности, видно, что в начале 1914 г. Каменка был избран в состав административного совета Банк дей Пейи дю Нор⁸⁰. Но природу активизировавшегося сотрудничества двух банков документы, отложившиеся в архиве Азовско-Донского банка, не раскрывают. Она лучше видна из хранящихся в Национальном архиве Франции материалов общих собраний Банк дей Пейи дю Нор. 23 марта 1912 г. состоялось сразу дв таких собрания. На первом — ординарном — были заслушаны и одобрены итоги первого операционного года, а на втором — экстраординарном — решался вопрос об увеличении капитала банка с 25 до 30 млн. франков для «установления прямых связей с Азовско-Донским банком». «Это увеличение капитала, — говорилось в докладе Совета банка, — позволит нам, как вы знаете, завязать более тесные отношения с Азовско-Донским банком. Чтобы обеспечить ему достаточный интерес, мы должны вас просить не пользоваться вашим преимущественным правом подписки на новые акции»⁸¹.

На собрании 15 марта 1913 г. Совет, характеризуя в своем докладе основные достижения прошедшего года, отмечал: «...мы видим, что наши отношения в России располагаются теперь на прочной основе, вследствие увеличения нашего капитала, осуществленного в истекшем году с помощью Азовско-Донского банка»⁸². А еще год спустя на общем собрании 24 апреля 1914 г., призывая акционеров ратифицировать произведенное им назначение Каменки в свой состав, Совет обращался к ним со следующими словами: «Вы знаете, господа, о связях, которые объединяют наше учреждение и Азовско-Донской банк. Его выдающийся председатель г. Борис Каменка соизволил согласиться занять место в нашем Совете. Мы уверены, что вы оцените, так же как и мы, всю исключительную важность для нашего банка той драгоценной помощи, которая тем самым нам оказана»⁸³. Уже сам характер выражений, мотивирующих в данном случае необходимость избрания Каменки, создает убеждение, что он не был проявлением простой любезности. Это убеждение подкрепляется и обнаруженной мной в архиве Парижско-Нидерландского банка короткой справки об Азовско-Донском банке, автор которой отмечал, что Азовско-Донской банк «обладает большинством акций Банк дей Пейи дю Нор»⁸⁴.

Русско-Азиатский банк был самым молодым из крупнейших российских банков. Созданный в 1910 г. путем слияния двух второразрядных кредитных учреждений — Русско-Китайского и Северного банков — он, наряду с уже рассмотренными банками, занял лидирующее положение среди коммерческих банков в России.

Для изучения Русско-Азиатского банка современный исследователь располагает наиболее благоприятными возможностями. История его создания нашла отражение в ряде дошедших до нас документальных комплексов. Это прежде всего фонды Северного и Русско-Китайского банков в ЦГИА СССР. В каждом из них содержится по несколько досье, посвященных истории слияния этих двух банков⁸⁵. Значительно меньше документов на эту тему в фонде самого Русско-Азиатского банка, но они есть⁸⁶. Зато чрезвычайно богатый фонд Русско-Азиатского банка хорошо отражает его деятельность накануне Первой мировой войны⁸⁷. Разумеется, и в этом очень большом по своему объему архивном фонде есть проблемы. В нем почти не сохранились протоколы Совета и правления, крайне фрагментарно представлена переписка директоров, в частности Путилова. Но все эти пробелы восполняет прекрасная сохранность материалов по операциям банка.

Большой интерес представляют документы по истории создания и деятельности Русско-Азиатского банка, отложившиеся в архивах Генерального Общества и Парижско-Нидерландского банка, — французских кредитных учреждений, дочерним предприятием которых являлся Русско-Азиатский банк. В архиве Генерального Общества ему непосредственно посвящено несколько досье⁸⁸. Документация Парижско-Нидерландского банка по этому вопросу значительно беднее, но она удачно дополняет материалы Генерального Общества⁸⁹.

Для понимания истории Русско-Азиатского банка очень важна и документация его самого близкого союзника — Петербургского Частного банка, архив которого сохранился неплохо⁹⁹, а также других российских банков, которые являлись его партнерами по разного рода операциям.

Судя по работам Мак-Кея и Жиро, ценные материалы содержались и в архиве Банка Парижского Союза — французского компаньона Русско-Азиатского банка⁹¹. Однако в ходе очередной реорганизации этого банка в начале 70-х годов его старые архивы были уничтожены⁹².

Изучению деятельности Русско-Азиатского банка способствует и то обстоятельство, что архивы многих из патронировавшихся им промышленных предприятий целы⁹³. В них можно найти немало интересных документов, характеризующих отношения Русско-Азиатского банка с промышленностью.

Русско-Азиатский банк был создан с акционерным капиталом 35 млн. руб. и запасными капиталами различного рода на сумму свыше 23 млн. руб., в 1912 г. он увеличил свой акционерный капитал до 45 млн. руб., а в начале 1914 г. произвел выпуск новых акций еще на 10 млн. руб.

От его предшественников Русско-Азиатскому банку досталось к началу 1911 г. свыше 250 млн. вкладов, из которых почти 1/3 находилась на счетах иностранных отделений, унаследованных им от Русско-Китайского банка. Среди активных операций Русско-Азиатского банка к 1 января 1911 г. явно преобладали учетные и товарно-ссудные операции. Две особенности характеризуют структуру активных операций Русско-Азиатского банка: большой объем корреспондентских счетов и необычно высокий удельный вес иностранных отделений⁹⁴.

К январю 1912 г. резервы Русско-Азиатского банка, а, следовательно, и его активы оставались на прежнем уровне. Но заметные структурные изменения баланса банка свидетельствовали о происходящей перестройке его операций. В пассиве при некотором снижении суммы вкладов существенно возрос объем корреспондентских счетов. В активе снизилась сумма учета векселей по онкольным и корреспондентским счетам. Вместе с тем увеличился удельный вес Петербурга как в пассивных, так и в активных операциях за счет уменьшения доли иностранных отделений банка⁹⁵.

Баланс на 1 января 1913 г. выявил основное направление происходящей перестройки. К этому времени акционерный капитал был увеличен на 10 млн. рублей, но ресурсы банка возросли главным образом в результате роста вкладов и текущих счетов более чем на 75 млн. рублей. В активе наибольшее увеличение показали операции с негарантированными ценностями. При этом четко выявилось наметившееся ранее разделение труда между Петербургской конторой и отделениями: первая занималась преимущественно фондовыми операциями, отделения — учетом векселей, а также ссудами под векселя, товары и товарные документы. Наконец, резко возрос удельный вес Петербурга в операциях банка, на этот раз главным образом за счет отделений в России⁹⁶. Баланс на 1 января 1914 г. подтверждает эту тенденцию⁹⁷. Она свидетельствовала о том, что Русско-Азиатский банк используя доставшуюся ему систему отделений в России и за границей, продолжал заниматься кредитованием товарооборота, но главным направлением его развития стало финансирование промышленности.

В отношении определения источников акционерного капитала Русско-Азиатского банка у нас, казалось бы, нет тех проблем, о которых речь шла выше применительно к другим крупнейшим российским банкам. Эти источники хорошо раскрыли переговоры о слиянии Русско-Китайского и Северного банков, происходившие в 1909—1910 годах.

Выше уже отмечалось, что Русско-Китайский банк, созданный в качестве финансово-экономического рычага экспансионистской политики царизма на Дальнем Востоке, после поражения царской России в войне с Японией оказался как бы без работы. В этих условиях Государственный банк, которому принадлежал контрольный пакет акций Русско-Китайского банка, стал предпринимать усилия, чтобы при посредничестве русских и французских банков, прежде всего, Парижско-Нидерландского банка избавиться от принадлежавших ему акций, разместив их главным образом на французском денежном рынке.

1907 финансовый год оказался для Русско-Китйского банка особенно неудачным и это со всей остротой поставило вопрос о его дальнейшей судьбе. Положение банка стало предметом специального совещания, созванного министром финансов В.Н.Коков-цовым 7 февраля 1908 г., в котором участвовали министр торговли и промышленности И.П.Шипов, управляющий Государственным банком С.И.Тимашев, вице-директор кредитной канцелярии Л.Ф.Давыдов и члены Совета Русско-Китайского банка кн. Э.Э.Ухтомский, А.И,Путилов, С.С.Сольский, А.И.Вышнеградский, Э.Нецлин и М.Верстрат. В своем заключительном слове, отвечая Нецлину, заявившему, что «высокое покровительство» российского правительства ему представляется «наиболее необходимым» условием улучшения дел банка, Коковцов сказал: «...в настоящее время правительственная помощь может быть предоставлена банку лишь в ограниченных размерах... Сейчас банк должен сократить свои операции... Со стороны Министерства финансов будет сделано все возможное, чтобы поддержать банк, но, с другой стороны, французские капиталисты не должны отказывать банку в кредите»⁹⁸.

К тому времени директором-распорядителем Русско-Китайского банка стал А.И.Путилов. Воспитанник С.Ю.Витте, он сделал блестящую карьеру в Министерстве финансов, пройдя за 10 лет с 1894 г по 1904 г. путь от делопроизводителя Общей канцелярии министерства до ее директора. Назначенный в 1904 г. товарищем министра финансов и управляющим Дворянским земельным и Крестьянским поземельным банками, он уже в следующем году был по указанию Николая II уволен с государственной службы в связи с представлением докладной записки, в которой обосновывал необходимость расширения крестьянского землевладения за счет принудительного выкупа государством помещичьих земель. Путилову было предоставлено место члена правления в формально частном Русско-Китайском банке⁹⁹. Именно на него оказалась возложенной задача спасти этот деградировавший банк.

Источники не позволяют нам составить представление о первых шагах деятельности Путилова. Большинство текстов, сохранившихся в фонде банка протоколов его Совета, размыты и прочитать их невозможно. Один из немногих протоколов, поддающийся прочтению, — от 12 июня 1908 г. — содержит констатацию, что потеря банка в 1907 г. составила не 7,2 млн. руб., как по требованию Парижского комитета банка было записано в его отчете за этот год, а 11,4 млн. руб.¹⁰⁰. Но какие меры предприняли руководители банка, чтобы предотвратить дальнейшие потери, установить из протоколов нельзя. Судя по отчету за 1908 г., одной из таких мер было закрытие отделений и, в частности, свертывание их заграничной сети, а вместо них создавались отделения в России.

Можно предположить, что именно в этой связи между Русско-Китайским и Сибирским банками начались переговоры о заключении «в целях предотвращения излишнего соперничества» соглашения об урегулировании деятельности и «нормирование операций» в ряде городов Дальнего Востока и Сибири». Это соглашение было подписано правлениями Русско-Китайского и Сибирского банков 24 марта 1909 года. А 14 мая 1909 г. Путилов представил министру финансов Коковцову конфиденциальную докладную записку, в которой содержались основные положения проекта слияния Русско-Китайского и Сибирского банков¹⁰¹.

В фондах Русско-Китайского и Русско-Азаиатского банков в ЦГИА СССР сохранились совершенно идентичные машинописные тексты без даты и подписи, содержащие сравнительный анализ различных вариантов слияния Русско-Китайского и Сибирского банков. Они были обнаружены мной давно. Однако все попытки найти в ЦГИА СССР какие-либо материалы, проясняющие вопрос о времени и обстоятельства появления упомянутого документа не увенчались успехом¹⁰². Ответ на этот вопрос содержится в материалах, хранящихся во французских архивах. Заслуга их открытия принадлежит Жиро. В его неоднократно упоминавшемся исследовании показаны основные вехи истории переговоров о слиянии Русско-Китайского и Сибирского банков. В советской литературе эта история впервые упоминается в очерках-воспоминаниях В.В.Тарновского «История Сибирского торгового банка»¹⁰³. Попытаемся, используя имеющиеся источники, несколько подробнее осветить ее.

Итак, первым по времени документом, из которого нам известно о проекте слияния двух банков, является конфиденциальная докладная записка Путилова Коковцову от 14 мая 1909 года. Анализируя положение Русско-Китайского банка, Путилов высказал мнение, что его невозможно быстро восстановить только посредством правильного ведения дела. «Случайно или нет, — продолжает он, — но возможный выход прояснился сам собой. В настоящее время два банка работают на Дальнем Востоке с г. Соловейчиком, мы пришли к заключению о необходимости соглашения между двумя банками, и мы заключили такое соглашение. Но в ходе этой работы нам стало ясно, что подобное соглашение явля-

ется паллиативом и солидную базу для дела можно создать лишь путем полного слияния двух банков; это слияние имело бы результатом не только уничтожение существующей опасной конкуренции, но дало бы возможность создать "Русско-Азиатский банк" серьезный и могущественный. Это был бы настоящий коммерческий банк, а не полуправное учреждение, живущее благодаря милости правительства». Из дальнейшего текста записки видно, что идея проекта была уже согласована с министром. «Я уже имел честь сообщить Вашему сиятельству об основных чертах нашего проекта и, получив Ваше принципиальное согласие на дальнейшее изучение этого варианта, я связался с г. Соловейчиком, находящимся сейчас в Берлине, чтобы он переговорил с Дойче банк, который является одним из основных акционеров Сибирского банка. Г. Соловейчик только что меня известил, что Дойче банк одобряет, который является одним из основных акционеров Сибирского банка. Г. Соловейчик только что меня известил, что Дойче банк одобряет в принципе проектируемую комбинацию и пригласил меня на 26 мая в Берлин для серьезных переговоров об этом. Прежде чем ехать в Берлин я должен иметь указание Вашего сиятельства, а затем переговорить с нашими французскими акционерами, которые удерживают большую часть акций Русско-Китайского банка»¹⁰⁴.

Примечательно, что этот документ, вернее его перевод на французский язык, обнаружен не в архиве российского, а французского Министерства финансов. Поиски его в фондах Общей канцелярии и Особенной канцелярии по кредитной части Министерства финансов России пока не дали результата. Как же он оказался в Париже? Это было делом, неоднократно упоминавшегося выше М.Верстрата, бывшего французского дипломата, ставшего вице-председателем Северного банка и одновременно являвшегося членом Совета Русско-Китайского банка. Он переслал записку Путилова своему брату — секретарю дирекции Генерального Общества Ж.Верстрату, а тот 16/29 июня 1909 г. направил ее в Министерство финансов Франции¹⁰⁵. С этого момента вопрос о слиянии Русско-Китайского и Сибирского банков стал объектом пристального внимания на улице Сент Оноре, благодаря чему мы и имеем сейчас возможность в нем разобраться.

Обсуждение этого вопроса вскрыло противоречивые интересы сторон, участвовавших в нем прямо или косвенно. Судя по копиям депеш французского поверенного в делах в Петербурге Пана-фье, пересылавшимся в Министерство финансов Министерством иностранных дел Франции, французские дипломаты отрицательно оценили перспективу слияния Русско-Китайского и Сибирского банков. Панафье увидел в этом проекте попытку Коковцова «облегчить формирование германской финансовой группы, заинтересованной в русских делах, достаточно могущественной, чтобы уравновесить в будущем нынешнее преобладание французской группы». По его мнению проектируемая акция приведет к вытеснению «французского элемента в руководстве банком немецким» в результате чего «французское золото будет тогда употребляться для поддержки и поощрения всяких германских дел на Дальнем Востоке». В этой связи Панафье выражал даже недоверие к действиям Нецлина в качестве представителя французских финансовых кругов в Совете Русско-Китайского банка: он, мол, не француз (Нецлин был по происхождению швейцарским немцем)¹⁰⁶.

В Министерстве финансов Франции, видимо, придерживались иного мнения. Там явно положительно относились к происходившим переговорам. В сентябре—октябре они вступили в решающую стадию. 16/29 сентября 1909 г. министра финансов посетил Нецлин, в связи с предстоящим прибытием в Париж Путилова, Соловейчика и представителя Дойчебанк¹⁰⁷. Вероятно, позиция Нецлина была одобрена. На следующей неделе в Париже состоялись переговоры. Судя по запискам Верстрата, который в те дни, находясь в Париже, информировал уже напрямую французское Министерство финансов о ходе переговоров — они подходили к завершению. В конфиденциальной записке от 29 сентября / 12 октября Верстрат, сообщая о достигнутых договоренностях, предлагал даже свои услуги в качестве представителя французских интересов в правлении нового банка. Через день он сообщал: «Путилов сегодня отбыл в Берлин после длительных переговоров с г. Нецли-ным, который принял решение организовать синдикат и взять на себя руководство им. Вероятно, Путилов вернется на днях в Париж с представителями Дойчебанка и Сибирского банка. Это будет зависеть от собрания, которое должно состояться завтра, в пятницу, в Берлине. Но я буду очень удивлен, если это собрание не приведет к благоприятному результату»¹⁰⁸.

Однако 6/19 октября Верстрат сообщил в Министерство финансов, что, согласно полученным им от Путилова сведениям, собрание в Берлине дало «малоудовлетворительный результат»¹⁰⁹. Через день в Министерство прибыл Нецлин. По его словам «немцы заявили, что они оставляют проект»¹¹⁰

Тогда-то и родилась идея слияния Русско-Китайского и Северного банков. Жиро полагает, что ее предложил Верстрат. Возможно, что он прав. У Северного банка были свои проблемы, которые безуспешно пытались решить его руководители. Как раз в середине октября 1909 г. Ломбардо, оставшийся в Петербурге, телеграфировал Верстрату: «Для Вашего сведения, ситуация кассы Северного банка становится все более трудной. Мы имеем уже переучет в Государственном банке 3.300.000 рублей, и наши резервы минимальны... Будем вынуждены просить поддержку Генерального Общества, чтобы не оказаться в безвыходном положении. Доризон назначил мне встречу в среду утром. Я должен буду сообщить ему о ситуации, и я хотел бы не быть один, делая это малоприятное сообщение. Поэтому буду Вам признателен, если смогу Вас найти в Париже в среду утром»¹¹¹.

Идея нового проекта возникла, видимо, при обсуждении в Париже сложившейся ситуации, когда туда приехал из Берлина Путилов с известием о провале переговоров о слиянии Русско-Китайского и Сибирского банков. На заседании дирекции («Центрального Комитета») Генерального Общества 13/26 ноября 1909 г. Доризон, говоря о том, «в каких условиях родился проект слияния Северного банка и Русско-Китайского банка», сообщил, что этот проект был выдвинут «вследствие неудачи комбинации слияния этого последнего с Сибирским банком»¹¹².

Исходную стадию обсуждения нового проекта освещают сохранившиеся в фонде Северного банка телеграммы, которыми в конце октября — начале ноября обменивались Путилов, вернувшийся в Петербург, и Верстрат, оставшийся в Париже. Из них видно, что после возвращения Путилова из Берлина в Париж, он и Верстрат договорились между собой. Они обсудили свою новую идею с Нецлиным и Доризоном. В первой из этих телеграмм от 24 октября / 6 ноября 1909 г. Путилов, сообщая о том, что в Петербурге еще нет слухов об их новом «деле», писал: «Информация от Нецлина продолжает быть благоприятной. Но еще нет ничего определенного. Желательно ускорить дело в Париже, чтобы к возвращению министра финансов можно было бы ему представить дело»¹¹³. Но, видимо, на первых порах руководители Парижско-Нидерландского банка и Генерального Общества не проявляли особого интереса к новому проекту. В телеграмме Путилову от 30 октября / 12 ноября Верстрат информировал о своих переговорах с Нецлиным и Доризоном. Проблема заключалась в сравнительной оценке акций двух банков. В тот же день Путилов послал телеграмму Верстрату. Он торопил его: «Здесь циркулируют слухи, исходящие из Парижа о проектируемой операции. Чтобы избежать повторения неприятности, которая имела место отношении проекта слияния Сибирским банком, необходимо закончить как можно быстрее дело Париже». Он сообщил также, что, в ответ на депешу Нецлина, высказал ему мнение, что вопрос об оценке акций «должен быть решен исключительно Париже соглашением с Соже-нер»¹¹⁴. 31 октября / 13 ноября Путилов вновь телеграфировал Верстрату, согласовывая с ним своего рода разделение труда: «Во время моей поездки Париж, — писал он, — Доризон предложил следующую базу: обмен пяти старых акций Северного банка на шесть новых и 10 старых Русско-Китайского банка на шесть новых... Я вам советую придерживаться этой базы. С моей стороны я попытаюсь убедить Нецлина согласиться»¹¹⁵.

Здесь нет необходимости излагать детали переговоров. Нам важно проанализировать механизм их возникновения и выяснить расстановку действующих сил. Как видим, инициатива принадлежала Верстрату и Путилову, или Путилову и Верстрату, что не имеет особого значения. Но решающую роль играли руководители Парижско-Нидерландского банка и Генерального Общества. В начавшихся переговорах Путилов и Верстрат выполняли функции активных посредников, «толкачей». Обращает на себя внимание полное отсутствие как на начальной стадии переговоров, так и на последующих представителей банка Парижского Союза. Судя по всему, он утратил интерес к Северному банку и постепенно ликвидировал свое участие в нем.

Первые шаги в выработке исходной базы переговоров давались трудно. «Сегодняшняя беседа не имела результата, — сообщал Путилову очередной телеграммой от 7/20 ноября Верстрат. — Комбинация, предложенная Нецлиным и Рендром, о которой вы были извещены по телеграфу, неприемлема для акционеров Северного банка»¹¹⁶. Но уже 9/22 ноября Верстрат телеграфировал: «Сегодня беседа дала удовлетворительный результат. Нецлин предложил очень ловкую комбинацию, которая, возможно, будет принята До-ризоном». Он выражал надежду, что теперь, возможно, окончательное соглашение будет достигнуто в «короткий срок»¹¹⁷. В этот день Верстратом была составлена отложившаяся в архиве Генерального Общества записка, видимо, предназначенная для Дори-зона, в которой подводились первые итоги переговоров, анализировались остававшиеся разногласия и высказывались соображения о возможных путях их урегулирования¹¹⁸.

Предложение Нецлина свидетельствовало, что главные действующие лица все больше втягивались в «дело» и сами стали проявлять заинтересованность в его осуществлении. 10/13 ноября 1909 г. Путилов телеграфировал Верстрату: «Получил Вашу депешу и депешу Нецлина, который, кажется, также надеется на успех нашей комбинации»¹¹⁹. Предложение Нецлина дало новый импульс зашедшим было в тупик переговорам. 11/24 ноября 1909 г. Верстрат сообщал члену правления Северного банка В.Ф.Давыдо-ву: «...После многочисленных переговоров с Нецлиным мы почти достигли соглашения. Завтра увижу Доризона и, если, как я убежден, он согласится с нами, пойдем дальше очень быстро». Но пока Верстрат просил держать дело в секрете¹²⁰. В тот же день Путилов известил Верстрата о своей встрече с директором Кредитной канцелярии В.Ф.Давыдовым, который сообщил, что министр финансов «дал свое принципиальное согласие» на намеченную комбинацию. «Давыдов категорически требует, — писал Путилов, — чтобы соглашение было осуществлено на днях, дабы избежать повторения печальной истории с Сибирским банком»¹²¹.

Но беспокойство Путилова было уже напрасным. Утром 12/25 ноября он получил телеграфное сообщение от Верстрата: «Замечательный день. Полное соглашение»¹²² На следующий день Центральный Комитет Генерального Общества одобрил достигнутое предварительное соглашение, согласно которому создавался новый банк, располагающий капиталом в 30 млн. рублей и резервами на сумму в 22 млн. рублей¹²³. 14/27 ноября французские газеты опубликовали сообщение о предстоящем слиянии Русско-Китайского и Северного банков¹²⁴. 15/28 ноября Верстрат информировал В.Ф.Давыдова о том, что он был у французского министра финансов, который высказал весьма положительное отношение к проекту слияния Русско-Китайского и Северного банков¹²⁵. На следующий день в Париж прибыл Путилов, чтобы «завершить переговоры о слиянии»¹²⁶. 17/30 ноября административные советы Парижско-Нидерландского банка и Генерального Общества заслушали сообщение своих директоров-распорядителей Нецлина и До-ризона о начавшихся переговорах и содержании проекта слияния Русско-Китайского и Северного банков¹²'.

Судя по сохранившимся в архиве Генерального Общества протоколам этих переговоров, они продолжались по меньшей мере три дня¹²⁸. В них участвовали: Э.Нецлин в качестве представителя Русско-Китайского и Парижско-Нидерландского банков, А.Бе-нак — представлявший Парижско-Нидерландский банк, А.Спит-цер и П.Менвьель — от Генерального Общества, А.И.Путилов и Г.Рендр от Русско-Китайского банка и М.Верстрат — от Северного банка.

Исходя из изложенных Нецлиным «главных основ слияния, которые были одобрены заинтересованными группами», участники совещаний, происходивших 30 ноября и 1—2 декабря в Парижско-Нидерландском банке, рассмотрели структуру собственных капиталов будущего банка, юридическую форму слияния Русско-Китайского и Северного банков, важнейшие условия обмена старых акций на новые, а также дополнительного выпуска акций будущего банка и др.¹²⁹.

В итоге 4 декабря 1909 г. представители Русско-Китайского и Северного банков подписали протокол, в котором оформлялись «основы» осуществления слияния этих банков. Согласно протоколу акционерный капитал нового банка определялся в 35 млн. руб., а его резервы в 17.004.330 руб. При этом вклад Русско-Китайского банка оценивался в 19.225 тыс. руб. Из них 12.937, 5 тыс. рублей должны были войти в акционерный капитал нового банка. Соответствующие этой сумме 69 тыс. акций (почти 187,5 руб.) нового банка подлежало обменять на акции Русско-Китайского банка, а

6.287.5 тыс. рублей решено было внести в резерв нового банка.

Вклад Северного банка оценивался в 26 млн. руб., из них 17.499.750 рублей поступали в акционерный капитал нового банка и соответствующее количество его акций (93.332 шт.) обменивались на акции Северного банка.

Кроме того, было решено осуществить дополнительный выпуск 24.334 акций на сумму 4.562.750 руб. Поскольку финансовая группа, гарантирующая этот выпуск, обязалась подписаться на него с премией в 91.095 руб. на каждую акцию, то резерв нового банка должен был пополниться из общей суммой премии в 2.216.580 руб.

Стороны постановили начать слияние с 1/14 января 1910 года. Решив составить устав нового банка по обоюдному согласию на основе прежних уставов двух банков, они, однако, заранее установили, что Совет нового банка будет состоять из 15—18, а его дирекция из 5 членов. Завершить слияние решено было до 30 июня 1910 года. Заключительный протокол до начала его исполнения подлежало представить на рассмотрение министра финансов России¹³⁰.

Итак, соглашение по основным вопросам было достигнуто. С этого момента началась рутинная работа по выработке взаимоприемлемого текста устава и проведению его через соответствующие «инстанции» царского режима, по согласованию и решению множества практических вопросов.

11 января 1910 г. под председательством товарища министра юстиции АТ.Гасмана состоялось особое совещание по делу о слиянии Русско-Китайского и Северного банков, в котором участвовали представители Министерства юстиции, Министерства финансов, Министерства торговли и промышленности и Государственного контроля, также «приглашенный для представления объяснений» А.И.Путилов. Оно пришло к выводу, что слияние Русско-Китайского и Северного банков на предложенных основаниях «представляется вполне допустимым и не вызывает в существе никаких возражений»¹³¹.

Еще дважды 15/28 января и 4/17 февраля 1910 г. — в Париже собирались представители заинтересованных сторон на совещания для решения возникавших вопросов¹³². 8/21 февраля Путилов и Верстрат сообщили Нецлину и Доризону о получении согласия Министерства финансов на выработанные условия слияния Русско-Китайского и Северного банков и выпуска акций новым Русско-Азиатским банком¹³³. В марте состоялись общие собрания акционеров обоих банков, одобрившие предложенную им комбинацию¹³*. На совещаниях представителей Русско-Китайского и Северного банков, состоявшихся 24 марта / 6 апреля и 29 марта / 11 апреля в Петербурге, были рассмотрены вопросы организационного устройства нового банка, функции его руководящих органов. Прибывший на второе из этих заседаний Доризон «одобрил общий план организации будущего Русско-Азиатского банка»¹³⁵.

Вернувшись в Париж, Доризон доложил на заседании Центрального Комитета и административного совета Генерального Общества о результатах состоявшихся в Петербурге совещаний. Он рассказал также о том, что правление нового банка будет состоять из шести членов — трех русских и трех французов, председателем правления нового банка станет Путилов, вице-председателем — Верстрат, в качестве представителя Генерального Общества в правление войдет ЖДюбрейль, являвшийся директором агентства этого банка в Марселе; инспектора Генерального Общества, представлявшие его в Северном Банке, Легран и Шатеро займут места — первый — генерального инспектора нового банка, второй — заместителя директора его центральных служб¹³⁶.

13/26 апреля 1910 г. в Парижско-Нидерландском банке состоялось новое совещание, в котором приняли участие руководители Парижско-Нидерландского банка и Генерального Общества Э.Не-цлин, АТурраттини, А.Бенак, А.Спитцер, Г.Рендр, а также М.Вер-страт. Оно ратифицировало решения, принятые в Петербурге и рассмотрело вопросы организации работы той части Совета нового банка, которую должны были составить его члены, проживавшие в Париже. В протоколе совещания от 13/26 апреля оно называлось либо «Советом в Париже», либо «Парижским комитетом». Участники совещания явно видели в ней верховный орган банка, которому надлежало руководить деятельностью правления. «Его заседания, — говорилось в протоколе совещания, — будут происходить два раза в неделю в установленные дни. На его рассмотрение должны передаваться документы, перечень которых будет выработан, в том числе итоги и балансы на конец каждого месяца, документы инспекции, отчеты о состоянии кассы, копии протоколов заседаний правления. Правление в Петербурге не может решать финансовые дела без предварительной консультации с Советом в Париже. Оно обязано посредством докладов, пересылаемых в установленные дни, держать Парижский комитет в курсе дел банка, как его центрального аппарата, так и отделений. Чтобы уточнить отношения двух частей Совета — в Петербурге и в Париже — будет выработан особый внутренний регламент». Все вопросы поддержания отношений между Парижем и Петербургом были возложены на Рендра. Совещание рассмотрело также перспективный состав Совета¹³⁷.

Наконец, 19 апреля / 2 мая 1910 г. в Парижско-Нидерландском банке состоялось еще одно совещание, посвященное подготовке учреждения Русско-Азиатского банка. Оно уточнило прежнее решение, определявшее количество акций Русско-Азиатского банка, подлежавших реализации в связи с тем, что выяснилось намерение царского правительства отказаться от участия в этом банке. Для покупки у Государственного банка 8.609 акций Русско-Азиатского банка, которые он должен был получить в обмен на принадлежащие ему акции Русско-Китайского банка, решено было организовать особый синдикат¹³⁸.

25 мая / 7 июня 1910 г. постановление об учреждении Русско-Азиатского банка на основе слияния Русско-Китайского и Северного банков принял Совет Министров России¹³⁹. 1/14 июня 1910 г. Нецлин доложил на заседании административного совета Парижско-Нидерландского банка, что все вопросы слияния Русско-Китайского и Северного банков определены окончательно¹⁴⁰.

Однако прошло еще четыре месяца прежде чем оно было фактически реализовано. Лишь в октябре, когда последовало опубликование устава Русско-Азиатского банка, был создан банковский синдикат, осуществивший намеченные операции по размещению акций нового банка¹⁴¹. С декабря 1910 г. Русско-Азиатский банк стал фактически функционировать.

Содержащиеся в архиве Генерального Общества материалы по размещению акций Русско-Азиатского банка в 1910 г., затем по осуществлению нового их выпуска в 1912 г. не оставляют сомнения в том, что большая их часть была реализована во Франции.

Доля русской группы в упомянутой операции составила 25%. Остальные 75% реализуемых акций брали на себя поровну Парижско-Нидерландский банк и Генеральное Общество¹⁴².

Среди документов архива Генерального Общества сохранилась записка, датированная ноябрем 1918 г., в которой содержатся данные, позволяющие составить представление о числе акций Русско-Азиатского банка, размещенных во Франции к началу Первой мировой войны. Это сведения о количестве акций Русско-Азиатского банка, по которым дивиденды за 1914 г. были выплачены во Франции. Таких акций насчитывалось 183.041 шт. из общего числа 240.000 акций, выпущенных к тому времени банком, или 76,3%. В дальнейшем, согласно данным, содержащимся в записке, число акций, представлявшихся к оплате дивидендов во Франции снижалось: август 1916 г. — 121,2 тыс., декабрь 1916 г. — 116,1 тыс. и июль 1917 г. — 82 тыс. Автор записки по этому поводу пишет: «Прогрессирующее уменьшение этой цифры могло обуславливаться как крупными покупками акций, которые осуществлялись русскими, так и снижением курса рубля и трудностями, с которыми встречались при предъявлении акций к оплате мобилизованные в армию или оставшиеся на захваченной части страны»¹⁴³. Возможно имело место и то и другое. Во всяком случае, проведенная французским правительством в 1919 г. регистрация размещенных там российских ценностей выявила только 102,4 тыс. акций Русско-Азиатского банка¹⁴⁴. Размещение во Франции большей части акций Русско-Азиатского банка обеспечивало занимавшимся им французским банкам — Парижско-Нидерландскому и Генеральному обществу — командную роль. Она в полной мере проявилась еще в ходе создания Русско-Азиатского банка и специально была подробно рассмотрена. Естественно, что эти банки постарались обеспечить контроль за деятельностью созданного ими дочернего банка.

Поскольку это был российский банк во главе его правления неудобно было поставить француза. Организаторы остановились на фигуре А.И.Путилова, деловые качества и связи которого с руководящими деятелями Министерства финансов их вполне устраивали. Но хотя он был избран председателем, тот факт, что ему и вице-председателю правления Верстрату было установлено абсолютно одинаковое содержание, подчеркивало их фактическое равенство. Кроме того в правление Русско-Азиатского банка вошли: бывший член правления Русско-Китайского банка П.А.Бок и бывший член правления Северного банка В.Ф.Давыдов — брат директора кредитной канцелярии Министерства финансов, а также в качестве представителя Генерального Общества ЖДюбрейль. Место, предназначенное в правлении для представителя Парижско-Нидерландского банка, оставалось некоторое время вакантным, затем его занял упоминавшийся выше Р.Легран, также делегированный Генеральным Обществом.

Если в правлении существовало равенство русских и французских членов, то в Совете из 17 членов 9 были французами. Причем Парижско-Нидерлавдский банк, руководители которого, видимо, не собирались непосредственно вникать в дела правления, в Совете получили преобладающее число мест, представленных французским банком. Его преобладание особо подчеркивалось и избранием Нецлина на пост председателя Совета. Поскольку парижская часть Совета брала на себя, как отмечалось выше, функции контроля за деятельностью правления, то легко заметить, что нити этого контроля оказались сосредоточенными в руках у руководителей Парижско-Нидерландского банка, и обеспечение необходимого влияния на принятие текущих решений, как видно, возлагалось на представителей Генерального Общества. Такое «разделение труда» достаточно ясно проявилось в дальнейшем.

* * *

При создании Русского-Азиатского банка его организаторами Парижско-Нидерландским банком и Генеральным обществом, как мы видим, были предприняты специальные меры, чтобы обеспечить повседневный контроль за его деятельностью. Удалось ли им достичь своей цели? Как реализовалось их стремление к управлению Русско-Азиатским банком на практике? Чтобы попытаться ответить на эти вопросы, необходимо проникнуть в управленческую кухню Русско-Азиатского банка, увидеть как его руководителями принимались решения, проанализировать в какой мере эти решения соответствовали указаниям и интересам их французских патронов. Дошедшая до нас документация не позволяет в сколько-нибудь полной мере реализовать эту программу, но некоторые фрагменты интересующей нас исторической действительности она все же дает возможность рассмотреть.

В архиве Генерального Общества сохранилась переписка между Путиловым и Доризоном, относящаяся к июлю—сентябрю 1911 года. Шел первый год существования Русско-Азиатского банка. Созданный из двух разнородных частей, унаследованных от Русско-Китайского и Северного банков, единственной общей чертой которых была их недостаточная жизнеспособность, новый банк переживал трудный период перестройки и становления. В этих условиях обнаружились дефекты его организации. Верстрат, еще в Северном банке не проявивший особых способностей как банковский деятель, теперь, когда масштабы дела возросли и задачи усложнились, оказался явно не в состоянии выполнять возложенные на него функции. Другой представитель Генерального Общества Дюбрейль, будучи знатоком банковского дела, не знал русского языка и местных условий. К тому же, между ними началась склока, окончательно парализовавшая деятельность французских членов правления. Недееспособным оказался и Парижский комитет Совета. Созданная французскими организаторами Русско-Азиатского банка система руководства им — «правление — Парижский комитет Совета — «правление» — вследствие ее громоздкости и неповоротливости действовала плохо. Это крайне осложняло согласование решений, принимаемых в Петербурге, с Парижем. Между тем, с первых же шагов Русско-Азиатского банка между Путиловым и его парижскими патронами стали возникать разногласия. Впрочем и последние также были не вполне едины в своих требованиях к новому банку. Руководители каждого из двух парижских банков видели в Русско-Азиатском банке инструмент для реализации своих собственных дел в России. Предложение Путилова об осуществлении ряда перспективных операций, выходящих за рамки их непосредственных интересов, было ими отвергнуто. Между тем, некоторые «дела», навязанные Русско-Азиатскому банку его парижскими патронами вопреки возражениям Путилова, оказались неудачными. Все это ускоряло назревавший конфликт¹⁴⁵.

Путилов видел выход из создавшейся ситуации в реализации Русско-Азиатским банком при поддержке его парижских патронов крупных операций, благодаря которым он занял бы ведущее место среди петербургских банков, 3/16 июля 1911 г., как сообщил Не-цлин в письме Доризону, к нему на курорт Котере явился Давыдов с предложением Путилова о слиянии Русско-Азиатского и Сибирского банков и организации банковской группы для получения от правительства концессий на постройку железных дорог. Это предложение вызвало у Нецлина раздражение. «Это меня побудило, — писал он, — изложить ему в общих чертах наши претензии. Я сделал это обстоятельно, дал ему понять, что, проводя прежнюю линию, их банк не будет представлять для нас никакого интереса»¹⁴⁶. 16/29 июля Нецлин направил Доризону из Котере еще одно письмо, в котором информировал о получении от него записки от 13/26 июля и препровожденного с ней письма. По-видимому, речь шла о письме Доризона Давыдову от 25 июля, о котором речь будет идти впереди. Солидаризируясь с содержанием полученного письма, Нецлин продолжал, «... я написал в том же смысле и господину Путилову, дав ему почувствовать всю опасность этих постоянных иммобилизаций, которые поглощают его свободные средства». И вслед за тем сообщал о своем решении выйти в отставку с поста председателя Совета Русско-Азиатского банка. Он мотивировал это решение своим избранием президентом Парижско-Нидерландского банка. Однако, читая его письмо, трудно избавиться от впечатления, что оно было обусловлено опасением за действия руководителей Русско-Азиатского банка. По его словам, «подача им прошения об отставке почти совпала с визитом Давыдова», а потому он изложил ему мотивы этого решения, добавив, что в нем следует видеть лишь личную причину — «интерес Парижско-Нидерландского банка в Русско-Азиатском банке остается таким же, как и раньше»...¹⁴⁷. Странно, что Нецлин не сообщил Доризону о своей отставке в письме от 3/16 июля. Не был ли визит Давыдова тем последним импульсом, который побудил Не-цлина принять свое решение?

Как бы то ни было, но его отставка внесла определенные изменения в сложившуюся расстановку сил: Парижско-Нидерландский банк уступил Генеральному Обществу руководящую роль по отношению к Русско-Азиатскому банку. Функцию главного наставника руководства Русско-Азиатского банка охотно взял на себя Доризон. Именно между ним и Путиловым произошел конфликт.

12/25 июля 1911 г. Доризон послал Давыдову письмо, в котором выражая тревогу относительно дел банка, в частности, писал: «... вы располагаете в различных формах слишком значительными заемными средствами и, вероятно, не существует не только в России, но и в мире другого учреждения, положение которого относительно его общего баланса было бы таким же тяжелым... Вы шагаете слишком быстро и в случае международного кредитного кризиса сразу же окажетесь в руках у Государственного банка»¹⁴⁸. А на следующий день он направил в Парижское отделение Русско-Азиатского банка короткую записку, где выражалось недовольство тем, что правление банка не направило ему в связи с предстоящим собранием акционеров необходимых сведений. Эта записка была переправлена отделением в Петербурге¹⁴⁹.

Замечание Доризона вызвало резкую и явно не ожидавшуюся в Париже реакцию Путилова. На письмо Доризона, адресованное Давыдову, ответил сам Давыдов. В своем ответе от 18/31 июля, признав, что положение Русско-Азиатского банка является действительно сложным, он обстоятельно разобрал причины этого и показал, что парижские патроны своими советами и действиями отнюдь не способствуют улучшению этого положения. Они требуют от Русско-Азиатского банка расширения его операций, открытия новых отделений, но не оказывают ему необходимой поддержки. В этой связи, упомянув о бланковом кредите в 5 млн. руб., открытом Русско-Азиатскому банку Дойчебанком в Берлине, Давыдов писал: «Мы надеемся, что учреждения, которые патронируют нас, будут делать для нас не меньше, чем посторонние»¹⁵⁰.

И вдруг через полмесяца после этого вполне спокойного ответа последовали одно за другим три письма Путилова, адресованные Доризону, от 4, 8, 9 августа (ст. ст.). В связи с замечаниями, сделанными Доризоном, Путилов в своих письмах, угрожая отставкой, выдвинул Доризону ряд требований. Нелегко передать содержание этих весьма обширных (составляющих в общей сложности более 30 страниц) и чрезвычайно эмоциональных писем. Попытаемся отметить лишь наиболее важное для понимания отношений Русско-Азиатского банка с его парижскими патронами. Характерно, что Путилов не только не отрицал зависимого положения Русско-Азиатского банка, но, наоборот, подчеркивал его. «Учтите, — писал Путилов Доризону, — что я являюсь деловым человеком, а не дипломатом, и что я считаю совершенно неуместным всякие соображения относительно независимости Русско-Азиатского банка по отношению к Парижу. Я прекрасно понимаю, что поскольку в руках Генерального Общества и Парижско-Нидерландского банка большинство наших акций, то именно они являются настоящими хозяевами нашего предприятия, и мы, правление, представляем собой лишь их служащих, обязанных либо исполнять приказы своих хозяев, либо уходить». Заверяя Доризона в своей готовности быть полезным французским «мэтрам», Путилов указывал на то, что в создавшихся условиях он, однако, не в состоянии выполнять свою миссию и поэтому требовал: 1) навести порядок в деятельности французских представителей в правлении и Совете Русско-Азиатского банка, с тем чтобы обеспечить необходимые связи и взаимодействие между Петербургом и Парижем, и 2) избавить его от мелочных придирок и необходимости отчитываться перед множеством лиц, в функциях которых по отношению к Русско-Азиатскому банку невозможно разобраться, и предоставить ему большую свободу действий как в определении главных направлений деятельности банка, так и в принятии конкретных решений¹⁵¹.

Можно, разумеется, допустить, что замечания Доризона, сами по себе, впрочем, вполне ординарные, явились той последней каплей, которая переполнила чашу терпения Путилова. И все же напрашивается мысль, что он специально воспользовался ими, чтобы в тот момент, когда среди патронов Русско-Азиатского банка в Париже произошла «смена караула», добиться укрепления своих позиций. Во всяком случае, письмо Путилова от 4 августа вызвало у Доризона очевидное замешательство. Вероятно, перспектива отставки Путилова его испугала. Еще летом 1910 г., обращаясь к Нецлину, он выражал опасение, что свобода их оценки руководства, учреждаемого ими Русско-Азиатского банка, будет «парализована опасениями, что будущий президент ответит на всякий прямой или косвенный совет заявлением об отставке»¹⁵². Ответное письмо Доризона, хотя и содержало немало упреков Путилову, носило в целом примирительный характер. Доризон признавал недостатки работы французского персонала в Русско-Азиатском банке, несогласованность действий представителей Генерального Общества и Парижско-Нидерландского банка. Он писал: «Вы требуете от меня карт-бланш. Я согласен с Вами в отношении того, что нельзя руководить из Парижа банком в Петербурге. Но я Вас призываю также посвятить себя исключительно вашему делу и не соглашаться разделять ответственность за него». Он предложил Путилову в сопровождении Давыдова встретиться с ним в сентябре, чтобы обсудить вопросы организации дальнейшей работы. По сути дела, он выдвинул совершенно иную конструкцию взаимоотношений, чем та, которая была предварительно выработана на упомянутых выше совещаниях в Париже. Ее основу должны были составлять непосредственные деловые связи между До-ризоном и Путиловым¹⁵³.

Отвечая Доризону письмом от 20 августа, Путилов сообщал, что готов приехать в сентябре в Париж. Вместе с тем, он выразил надежду, что хорошие отношения между ними, к которым должна привести их встреча, будут поддерживаться и в тех случаях, когда у них возникнут разногласия во взглядах. «Если мы оба придерживаемся такого мнения, — писал он, — я продолжу работать под вашим руководством в Русско-Азиатском банке»¹⁵⁴.

Мне не удалось обнаружить какие-либо документы, отражающие содержание переговоров, имевших место во время сентябрьской встречи Путилова и Давыдова с Доризоном. Единственный след, оставленный ею, — это сохранившаяся в архиве Генерального Общества, датированная сентябрем 1911 г. записка, в которой формулировались «основные пункты» «линии поведения» руководства Русско-Азовского банка. По-видимому, она была составлена в Генеральном Обществе по заданию Доризона, в связи с содержавшейся в письме Путилова от 20 августа просьбой высказать ему «общие указания», которыми он мог бы руководствоваться в своей деятельности. Однако кроме банальной рекомендации действовать соответственно имеющимся возможностям и т.п., эта записка ничего не содержала, лишний раз подтверждая, что в Париже плохо представляли, что делать с созданным в России громадным банком и не знали куда направить его усилия. Косвенным образом итоги сентябрьской встречи оказались сформулированными в письме Путилова Доризону от 12 февраля 1912 г., где говорилось: «С прошлой осени, когда между нами установились более интимные и, как я осмеливаюсь думать, более сердечные отношения, я рассматриваю Генеральное Общество и Парижско-Нидерландский банк в такой же мере в качестве друзей, как и хозяев Русско-Азиатского банка»¹⁵⁵.

В 1912 г. определились основные направления деятельности Русско-Азиатского банка: финансирование роста производства вооружения и железнодорожного строительства, организация финансово-промышленных групп в нефтяном и табачном производстве. Лишь в железнодорожном деле он сотрудничал со своими французскими патронами. Они отвергли предложение Путилова о создании треста банков и организации военно-промышленной группы на базе Общества путиловских заводов. В то же время Русско-Азиатский банк оказался совершенно в стороне от промышленных интересов Генерального Общества и Парижско-Нидерландского банка в России. Таким образом, в своей практической деятельности Русско-Азиатский банк пошел своим путем, который почти не соприкасался с российскими «делами» его парижских патронов. Но последние продолжали удерживать контрольный пакет акций Русско-Азиатского банка. Реализация дополнительных выпусков его акций в 1912 г. показала, что Генеральное Общество и Парижско-Нидерландский банк не намерены уступать этот пакет кому бы то ни было.

12 августа / 3 сентября 1912 г. Путилов, сообщая Доризону о блестящих результатах операций банка в первом полугодии, поставил вопрос об осуществлении выпуска новых его акций еще на 10 млн. руб. Путилов писал при этом, что на Петербургской бирже резко возрос спрос на акции Русско-Азиатского банка, что в операции по выпуску новых его акций выразила желание участвовать русская группа, которая готова взять на себя размещение в России всех акций, не реализованных французскими банками. Он указал, что для дальнейшего развития Русско-Азиатского банка крайне желательно участие в эмиссии таких групп¹⁵⁶,

Ответ Доризона был краток и холоден: французские патроны советовали отложить новый выпуск до начала следующего года¹⁵⁷. Хотя Доризон ссылался при этом на трудности с реализацией предыдущего выпуска, смысл его ответа был предельно ясен. Руководители Генерального Общества и Парижско-Нидерландского банка не хотели, чтобы акции Русско-Азиатского банка размещались в России, опасаясь упустить контроль над ними. Попытка Путилова организовать в 1913 г. через банкирский дом Розенберга скупку акций Русско-Азиатского банка в Париже также не принесла ощутимых результатов¹⁵⁸. Она показала, что эти акции находятся в «крепких руках».

3.

Рассмотрим теперь некоторые другие Петербургские банки, игравшие хотя и не первостепенную, но достаточно важную роль в процессах формирования финансового капитала в России накануне Первой мировой войны: Петербургский Частный, Русский торгово-промышленный, Сибирский торговый, Петербургский учетный и ссудный, и Волжско-Камский.

Сохранность документальных материалов этих банков за исключением, пожалуй, Петербургского Частного, примерно, одинакова. Дошедшие до нас остатки архивов, хранящиеся ныне в ЦГИА СССР, невелики, но в них содержатся достаточно полные комплекты важнейших разновидностей делопроизводственной документации — ежегодные отчеты, списки акционеров и т.п., — что позволяет нам составить необходимое общее представление о важнейших чертах и результатах их деятельности. Этого нельзя сказать о материалах по операциям, которые представлены крайне фрагментарно. Исключение в этом отношении составляет только фонд Петербургского Частного банка. За 1910—1914 гг. материалы по операциям этого банка сохранились хорошо. К тому же в его фонде исследователь найдет полный комплекс протоколов правления и обширную переписку его с российскими и иностранными кредитными учреждениями.

Самый старый российский коммерческий банк Петербургский Частный, учрежденный в 1864 г., в годы кризиса начала 900-х годов фактически обанкротился и лишь поддержка Министерства финансов и Государственного банка спасла его от официального признания несостоятельным. Пытаясь привлечь петербургские банки к оказанию коллективной помощи Петербургскому Частному банку, управляющий Государственным банком С.И.Тимашев 3 и 6 июня 1909 г. провел совещания представителей ряда столичных банков. К этому времени убытки Петербургского Частного банка достигли 6 млн. руб. при трудно реализуемых активах на сумму свыше 9 млн. руб. В этой ситуации руководители петербургских банков, у которых было немало своих проблем, уклонились от какого-либо участия в реорганизации Петербургского Частного банка¹⁵⁹. Министерству финансов пришлось искать желающих за рубежом. К концу 1909 г. его усилиями был образован банковский консорциум в составе банка Креди Мобилье Франсе, французских банкирских домов Ж.Лост и Тальман, а также английского банкирского дома Л.Гири, который взялся провести реорганизацию Петербургского Частного банка. Его акционерный капитал уменьшился с 8 до 2 млн. рубл., а затем увеличился до 12 млн. руб. В результате на общем собрании акционеров Петербургского Частного банка 14 января 1910 г. в его правление и Совет были избраны представители французских кредитных учреждений, участвовавших в консорциуме. Председатель английского банкирского дома Гири уже раньше являлся членом правления Петербургского Частного банка¹⁶⁰. Вместе с тем, представитель правления Петербургского Частного банка ААДавидов был вскоре избран в совет Креди Мобилье Франсе¹⁶¹. Французские члены правления и совета Петербургского Частного банка образовали Парижский комитет¹⁶². Но дошедшая до нас документация не позволяет увидеть, как он функционировал.

В 1911—1913 гг. Петербургский Частный банк трижды увеличивал свой акционерный капитал, в результате чего он оказался доведен к 1914 г. до 40 млн. руб. Реализацией этого выпуска акций занималась примерно та же по составу банковская группа. Однако как установил С.Ронин, большая их часть размещалась в России¹⁶³.

Обращает на себя внимание различие в поведении двух французских банковских групп, одна из которых участвовала в Русско-Азиатском банке, а другая в Петербургском Частном. Первая, возглавлявшаяся самыми могущественными кредитными учреждениями Франции, ссылаясь на тяжелое состояние французского денежного рынка, явно тормозила увеличение акционерного капитала патронируемого ею Русско-Азиатского банка. Вторая, несравненно менее сильная, чем первая, сумела за то же время осуществить три выпуска новых акций Петербургского Частного банка на громадную общую сумму в 28 млн. руб., охотно прибегая при этом к российскому рынку. К тому же она, вероятно, не стремилась удержать за собой акции, которые были размещены ею во Франции. Эти акции, как отмечал Ронин на основе архивных материалов Кредитной канцелярии российского Министерства финансов, частично вернулись в Россию¹⁶⁴.

По данным П.В.Оля во Франции было размещено к 1915 г. акций Петербургского Частного банка на 22,8 млн. руб., или 57% его акционерного капитала¹⁶⁵. Ронин считает эти данные преувеличенными. По его мнению, там находилось на 1 января 1914 г. 35% акционерного капитала, т.е. 12—14 млн. рублей¹⁶⁶. Регистрация, о которой говорилось выше, показала на 1 января 1920 г. гораздо меньшую сумму — 7,3 млн. руб.¹⁶⁷.

Число французских представителей в правлении Петербургского Частного банка, однако, не поубавилось. Их оставалось на 1914 г. — четыре, но, как показывают протоколы правления банка, они участвовали в его заседаниях редко и не оказывали заметного влияния на решение текущих вопросов¹⁶⁸.

Как уже отмечал И.Ф.Гиндин, Петербургский Частный банк представлял собой среди российских банков наиболее ярко выраженный «деловой банк». Он совсем не имел филиалов, отсюда самый низкий процент вкладов в его пассиве. Важнейшим источником его ресурсов являлись корреспонденты. Типичным для делового банка было и строение его активов. Операции с негарантированными бумагами, финансирование акционерных предприятий составляло главное направление деятельности банка¹⁶⁹.

В этом направлении Петербургский Частный банк проявлял активность еще в 90-е годы XIX века. Но в результате кризиса он растерял большую часть старых участий. К 1914 г. сохранились лишь два из них — в обществах «Беккер» и Петербургского вагоностроительного завода. Реорганизованный почти одновременно с Русско-Азиатским банком Петербургский Частный банк оказался примерно в одинаковом положении с ним в том отношении, что к этому времени основные сферы деятельности были уже поделены между банками, ранее оправившимися от трудностей, вызванных кризисом. Не будучи в силах в одиночку бороться за место под солнцем, он стал выполнять роль младшего партнера Русско-Азиатского банка в его делах по финансированию промышленности. Были у него и отдельные самостоятельные участия, но они носили случайный характер¹⁷⁰.

Русский торгово-промышленный банк к 1914 г. по сумме акционерного капитала уступал Петербургскому Частному, но по общей сумме своих ресурсов значительно превосходил его. В 1909—1913 гг. он дважды увеличивал свой акционерный капитал, который за это время возрос с 15 млн. до 35 млн. руб. Но в отличие от Петербургского Частного банка, важным источником ресурсов Русского торгово-промышленного банка были вклады, которые за то же время выросли почти в 3,5 раза — с 57,3 млн. до 195,6 млн. руб.¹⁷¹. Он имел наибольшее число филиалов среди российских банков.

По мнению И.Ф.Гиндина, Торгово-промышленный банк во многом походил на Русский для внешней торговли банк. «Это большое сходство, — указывал он, —‘ создавали сравнительно большие вложения в кредитование торгового оборота, сильная заинтересованность в сахарной промышленности (на патронируемые им предприятия падало 20% производства сахара) и ряд участий в других отраслях без определяющего на них влияния»¹⁷².

Как показывают балансы банка, до 1910 г. в его активе резко выделялись учетная и товарно-ссудная операции. Даже среди онкольных ссуд преобладали ссуды под товары, а не под ценные бумаги. Затем положение начинает меняться. В 1912 г. отдельные ссуды под ценные бумаги возросли вдвое, а сумма корреспондентских счетов — втрое. Структура активов Торгово-промышленного банка на 1 января 1914 г. свидетельствовала о том, что в его деятельности все большее место занимало финансирование промышленности¹⁷³.

В 1911 г. крупный пакет акций Торгово-промышленного банка (около 32 тыс., т.е. почти 1/3 от общего числа) не без участия Русско-Азиатского банка был куплен английским банкиром Б.Криспом, учредившим в связи с этим в Лондоне специальное финансовое общество Англо-Русский банк, которому и передал эти акции¹⁷⁴. В качестве его представителя Крисп был избран в состав правления Русского торгово-промышленного банка, а представитель этого банка А.О.Гукасов — брат председателя Совета П.О.Гу-касова, оказался избранным директором Англо-Русского банка¹⁷⁵. Вследствие отсутствия протоколов правления Русского торгово-промышленного банка невозможно установить какую роль играл в нем Крисп. Но судя по тому, что он оставался в Лондоне и бывал в Петербурге лишь наездами, его избрание носило скорее символический характер. Росин на основе изученных им материалов Кредитной канцелярии Министерства финансов утверждает, что в 1913—1914 гг. Крисп заложил большую часть принадлежавших ему акций в Государственном банке, став, таким образом, лишь номинальным их владельцем. Тем не менее, на общих собраниях акционеров Торгово-промышленного банка он располагал почти половиной голосов¹⁷⁶. Все это требует дополнительного изучения. Однако, мне не удалось пока обнаружить в фонде Государственного банка материалы, касающиеся залога Криспом акций Русского торгово-промышленного банка.

Сибирский торговый банк, как и Азовско-Донской, лишь в начале 900-х годов перенес правление в Петербург. В 1904 г. акционерный капитал его составлял всего 4 млн. руб. В 1907—1909, 1910 гг. он произвел выпуски новых акций в общей сложности на

8,5 млн. руб. при содействии Дойчебанк и Комтуар Насиональ д’Есконт. По мнению Ронина, большая их часть была размещена в Германии¹⁷⁷. Выпуск акций 1912 г. на сумму 7,5 млн. руб. был гарантирован другой банковской группой во главе с Банк Франсез пур ле коммерс э л’Эндюстри и при участии банкирских домов Л.Гири и Тальман. Ронин полагает, что это привело к перемещению акций Сибирского банка во Францию. Он пишет: «Из записки, поданной И.Манусом директору Кредитной канцелярии 17 ноября 1912 г., мы узнаем, что французские банки владели к этому времени 35.000 акций Сибирского банка, т.е. свыше 40% всех его акций»¹⁷⁸. Осенью 1912 г. два представителя Банк Франсез были введены в состав Совета Сибирского банка. Одновременно член правления Сибирского банка вошел в состав Банк Франсез¹⁷⁹. Последующая история отношений между Сибирским банком и Банк Франсез живо описана в воспоминаниях директора Сибирского банка В.В.Тарновского ¹⁸°. Их итогом явилось то, что в 1913 г. представитель Банк э Франсез оказался не переизбранным в Совет Сибирского банка. Жиро высказывает предположение, что это было результатом действий одного из конкурентов Банк Франсез банка Креди Мобилье Франсе¹⁸¹. Как бы то ни было, правлению Сибирского банка удалось взять под свой контроль необходимое количество акций банка. Чтобы обеспечить такой контроль на будущее он на своем заседании 24 декабря 1913 г. принял решение об учреждении во Франции банка Сосьете Франсе де банк э де Креди¹⁸², которому, как свидетельствует Тарновский, передавался пакет акций Сибирского банка¹⁸³. К сожалению, все мои усилия найти во французских архивах какие-либо следы существования этого банка не дали результатов.

По структуре своего баланса Сибирский банк был очень похож на Русский торгово-промышленный банк, с той лишь разницей, что ресурсы Сибирского банка были скромнее, а его интересы’ограничивались, главным образом, пределами Сибири и Урала. Вместе с тем в его деятельности проявилась та же общая тенденция возрастания удельного веса различного рода операций по финансированию торгово-промышленных предприятий¹⁸⁴.

Петербургский Учетный и ссудный банк по своим собственным капиталам и общей сумме ресурсов лишь немногим уступал Сибирскому банку. Так же как и Петербургский Частный банк он представлял собой типичный «деловой» банк, выделенный на операции с негарантированными ценными бумагами¹⁸⁵. В этом качестве он заявил о себе еще в конце XIX в., когда одним из первых российских банков вступил на путь финансирования промышленности и играл важную роль в учредительской горячке второй половины 90-х годов¹⁸⁶. Но в условиях кризиса и затяжной депрессии, не сумев перестроиться, он заметно отставал в своем развитии от своих бывших партнеров Петербургского Международного и Русского для внешней торговли банков. В 1908 г. его акционерный капитал составил 10 млн. руб. К началу 1914 г. в результате двух выпусков акций (в 1910 и 1912 гг.) он достиг 20 млн. руб. Оба эти выпуска были реализованы при посредничестве Дискон-то-Гезельшафт и банкирского дома Мендельсона, с которыми у Петербургского Учетного и ссудного банка имелись давние связи. Но, как отмечает Ронин, лишь небольшая часть новых акций была размещена в Германии¹⁸⁷.

В правлении Петербургского Ученого и ссудного банка не было представителей каких-либо иностранных банков или финансовых групп. Не заявили они о себе крупным пакетом акций и на общих собраниях его акционеров. Дисконто-Гезельшафт представил обычное довольно скромное число, 250—350 акций. Столько же имел появлявшийся время от времени на этих собраниях уже неоднократно упоминавшийся выше ЭЛандсгоф¹⁸⁸.

Участие Петербургского Ученого и ссудного банка в российской промышленности, железнодорожном деле и других областях акционерного предпринимательства подробно освещены на основе архивных материалов банка И.Ф.Гиндиным. Как показывает его анализ, банк почти полностью растерял многочисленные участия второй половины 90-х годов. Однако сохраненная им связь с обществом «Лесснер» послужила основой созданной им заново сферы финансирования. Однако чаще Учетный и ссудный банк выступал в качестве партнера более крупных банков. Хотя он явно был связан с Петербургским Международным банком, ему все же в какой-то мере удалось сохранить свободу действий¹⁸⁹.

Волжско-Камский банк представлял собой особое явление среди столичных банков. Рассматривая роль последних в процессах формирования финансового капитала в России, И.Ф.Гиндин выносил Волжско-Камский банк за скобки своего анализа, поскольку полагал, что этот банк, так же как и Московский купеческий, по характеру своих операций «приближался к "классическим" депозитным банкам XIX столетия»¹⁹⁰. Хотя для такого суждения есть некоторые основания, все же трудно согласиться с противопоставлением этого банка остальным и рассмотрением его как своего рода пережитка домонополистической эпохи.

Имеющиеся в нашем распоряжении источники, достаточные для того, чтобы составить общее представление о структуре операций банка и основных направлениях его развития, все же не дают возможности увидеть те глубинные причины, которые обусловили их особенности. Волжско-Камский банк отличался исключительно высоким уровнем вкладов и текущих счетов, по которым ему принадлежало третье место после Русско-Азиатского и Петербургского Международного банков. Однако «депозитный» характер баланса банка сам по себе не может свидетельствовать о его недоразвитости. Наоборот, дифференциация функций коммерческих банков привела в конце XIX — начале XX в. к появлению и развитию в большинстве капиталистических стран мира банков, специализирующихся на вкладной операции. Но по вкладам необходимо было платить проценты и поэтому банк, сосредоточивший у себя много вкладов, должен был либо сам, либо через посредников находить объекты приложения мобилизованных ресурсов, причем такие, которые давали бы ему необходимые средства для уплаты процентов.

Анализ активов Волжско-Камского банка показывает, что он отнюдь не был чужд операциям с негарантированными ценностями. По их сумме он стоял на одном уровне с Русским торгово-промышленным и Сибирским банками. Причем обращает на себя внимание чрезвычайно высокий удельный вес, который занимали среди этих операций онкольные ссуды, представлявшие собой в условиях России в начале XX в. наиболее широко используемую банками форму акционерных предприятий. Загадкой является лишь необычайно низкий уровень корреспондентских счетов «лора», свидетельствующий о крайне слабом участии Волжско-Камского банка в синдикатских операциях¹⁹¹.

Сохранившиеся остатки делопроизводственных материалов банка не позволяют дать на нее ответ. Но и они свидетельствуют о том, что Волжско-Камский банк был заинтересован в ряде промышленных предприятий, занимался финансированием железнодорожных обществ и т.д.¹⁹² Особый интерес вызывают отношения Волжско-Камского банка с Товариществом бр. Нобель. Их характер пока остается не ясным. Особенностью Волжско-Камского банка являлось также отсутствие видимых связей его с иностранными кредитными учреждениями.

Что касается Московских банков, то только что завершенное исследование Ю.А.Петрова внесло существенные коррективы в сложившиеся представления о роли их в процессе формирования финансового капитала в России. Не видя смысла в том, чтобы предварять публикацию результатов этого исследования, отмечу лишь, что оно, показывая многообразие происходивших в России процессов сращивания банков с промышленностью и другими сферами капиталистического предпринимательства, вместе с тем принесло обстоятельное доказательство того, что Московские банки в своем развитии шли в том же направлении, что и Петербургские банки¹⁹³.

* * *

Рассмотрение истории отдельных банков позволило в какой-то мере проиллюстрировать те процессы, на которые указывали рассмотренные в начале главы общие данные. Очевидно, наряду с осуществлением своей первоначальной функции посредничества в платежах, банки в России все более вовлекались в операции, которые вели их к непосредственному внедрению в промышленность и другие отрасли народного хозяйства страны, к прямому участию в акционерных предприятиях.

Этот переход российских банков к выполнению ими той новой роли, которая была характерна для эпохи монополистического капитализма, происходил в условиях резко активизировавшейся интернационализации капитала, которая проявилась, в частности, в усилившемся внедрении иностранного капитала в российские банки, в попытке зарубежных банков и финансовых групп поставить под свой контроль некоторые из них. Однако в условиях бурного экономического роста страны и существенного увеличения роли отечественного капитала в ее промышленном развитии эта тенденция имела своим результатом не увеличение зависимости российских банков от иностранного капитала, а активизацию их делового сотрудничества с зарубежными банками. Используя связи с иностранными кредитными учреждениями, российские банки не только развивали свои операции внутри страны, но и стали выходить за ее пределы, создавая за рубежом финансовые общества и даже банки, что привело к еще большему переплетению отечественного и иностранного капитала.

Формирование банковских групп

Даже самые могущественные банки никогда не проводили учредительных и эмиссионных операций в одиночку. Они стремились заручиться поддержкой «дружеских» им банков. В свою очередь они принимали участие в делах, реализуемых их друзьями. В результате, еще в 90-е годы широкое распространение в России получили эмиссионные консорциумы («синдикаты»). С началом нового промышленного подъема такие консорциумы вновь стали широко применяться при проведении учредительно-эмиссионных операций. Их организацию обстоятельно описал И.Ф.Гиндин¹⁹⁴. Напомню, что это были временные объединения банков, банкирских домов, крупнейших биржевиков и магнатов промышленности с целью размещения имитируемых ценностей или приобретения находящихся в обращении ценных бумаг для последующей реализации. Часто эти цели совмещались. Поскольку размещение большого числа акций требовало времени, нередко длительного, консорциумы выполняли функции управления приобретенными ими пакетами акций, если реализация затягивалась. Иногда эти функции становились основной задачей созданного консорциума. Совместное проведение банками учредительно-эмиссионных операций порождало сложную сеть их взаимных участий в промышленных и других акционерных предприятиях. На основе совместного финансирования уже к концу 90-х годов XIX в. наметились определенные группировки крупных российских банков. Участия четырех из них: Русского для внешней торговли, Петербургского Международного, Петербургского Учетного и ссудного и Русского торгово-промышленного, — переплетались между собой особенно тесно. Однако эти банки не образовали сколько-нибудь сплоченную группу. Участвуя в качестве союзников в одних делах, они ожесточенно конкурировали в других. Более тесным и постоянным было сотрудничество Петербургского Учетного и Петербургско-Азовского банков¹⁹⁵. Кризис внес полную дезорганизацию в наметившиеся группировки. Но когда с оживлением промышленного роста банки опять стали проводить операции по размещению новых выпусков акций, вновь началась и их группировка.

Этот процесс находился в самой начальной стадии. К тому же комбинации взаимодействия банков при проведении учредительно-эмиссионных операций были чрезвычайно многообразными. В одних отраслях банки выступали в качестве союзников, в других конкурировали между собой. Нередко объединялись и явно враждующие стороны. Причины таких объединений могли быть разные. Но чаще всего оно было обусловлено равновесием сил конкурентов. Все это объясняет устойчивость группировки, складывавшихся на основе совместного проведения учредительно-эмиссионных операций.

Были другие основы, на которых строились союзнические отношения банков: силы, господствовавшие в том или ином банке вынуждены были прибегать к поддержке «друзей», чтобы обеспечить контроль над пакетом акций, достаточном для сохранения их господствующего положения. В условиях бурного роста акционерных капиталов банков, который наблюдался в годы подъема, это обстоятельство имело немаловажное значение. Порождая фактически взаимное участие банков в акционерных капиталах друг друга, оно обусловило им более стабильные связи.

Появление Русско-Азиатского банка усилило своеобразную «кристаллизацию» среди российских банков. Русско-Азиатский и Петербургский Международный банки стали играть роль центров притяжения, вокруг которых происходили весьма сложные и противоречивые процессы формирования банковских групп.

В 20-е годы Ронин опубликовал «некоторые выдержки» из соглашения о сотрудничестве, заключенного Русско-Азиатским и Петербургским Частным банками в конце 1911 года¹⁹⁶. Он обнаружил его среди тех архивных материалов Особой канцелярии по кредитной части, которые в дальнейшем оказались утраченными. Спустя 30 лет мне удалось найти в фонде Русско-Азиатского банка в ЦГИА СССР полный текст этого соглашения. Однако его содержание существенно отличалось от содержания опубликованных Рониным «некоторых выдержек». «Русско-Азиатский банк и Петербургский Частный коммерческий банк, — говорилось в этом тексте, — желая установить между ними большую общность интересов, заключили следующее соглашение, цель которого состоит в том, чтобы урегулировать порядок и условия их сотрудничества». Соглашение распространялось на все части банковского дела и эмиссии государственных и гарантированных правительством ценностей. Для изучения дел, на которые распространялось соглашение, создавался специальный комитет, где каждый банк имел трех представителей. Соглашение вступало в действие с 1 декабря 1911 года¹⁹⁷.

Документы, обнаруженные мной спустя еще 20 лет в архиве Генерального Общества — объяснительная записка и два проекта соглашения между Русско-Азиатским и Петербургским Частным банками, — показали, что существовал замысел более тесного объединения двух банков, который не был осуществлен. К сожале-шда, эти документы не датированы, но находятся они в досье с материалами, относящимися к концу 1910 года. Суть намечавшегося соглашения заключалась во взаимном участии банков в акционерных капиталах друг друга, в создании комитета из представителей обоих банков и специализации «дел». Для осуществления взаимного участия в акционерных капиталах предполагалось их увеличение обоими банками¹⁹⁸.

Как выяснилось из некоторых материалов, находящихся в том же архиве Генерального Общества, а также документов, найденных мной еще через 10 лет в архиве Парижско-Нидерландского банка, это несостоявшееся соглашение представляло собой лишь часть более широкого плана, так же как и упоминавшийся выше проект слияния Русско-Азиатского и Сибирского банков, предложенный Путиловым и Давыдовым летом 1911 года. Это был план создания грандиозного банковского треста.

23 января / 5 февраля 1912 г. Путилов писал Доризону: «Когда заключался договор с Частным банком, я позволил себе изложить Вам идею относительно возможности создания в Петербурге треста банков, который будет здесь представителем Ваших финансовых учреждений. Эта идея Вам тогда понравилась. Но мы оба сочли, что ее осуществление будет преждевременным. По возвращении в Петербург, мы, Давыдов и я, продолжали обдумывать этот вопрос и рассказали о нем представителям двух других банков, т.е. Сибирского и Русского торгово-промышленного, с которыми, по нашему мнению, следовало бы для начала договориться относительно задуманной комбинации». Далее Путилов сообщал, что условия для осуществления этой комбинации созрели, поскольку имеются реальные возможности взять под контроль необходимые пакеты акций Сибирского и Русского торгово-промышленного банков. «Вы видите, дорогой господин Доризон, — заключал Путилов, — что для реализации проектируемой операции мы обладаем всеми необходимыми элементами и нет необходимости для новых расходов. Чтобы операция была достаточно прочной и чтобы можно было создать для ее продолжения наиболее широкие рамки, возможно, было бы хорошо, как я Вам говорил в Париже, создать Бельгийское общество, которое постоянно держало бы некоторые капиталы акций банков, входящих в трест»¹⁹⁹. Через 10 дней, 3/16 февраля 1912 г., Путилов сообщил Доризону о предпринятых им шагах для подготовки реализации упомянутого плана, он писал: «Я прошу Вас изучить все это и дать мне необходимые указания, учитывая, что настоящий момент является возможно единственным для того, чтобы приступить к осуществлению комбинации такого рода и имея в виду такие, что необходимо срочно создать хорошо сплоченную группу как для преодоления изнурительной конкуренции между русскими банками, так и по причине явно враждебной позиции, которую занял Международный банк по отношению к нам и защищаемым нами интереса»²⁰⁰.

Мне не удалось найти ни в архиве Генерального Общества, ни в фонде Русско-Азиатского банка в ЦГИА СССР ответов Доризо-на на письма Путилова, так же как и следов продолжения Путиловым переговоров на эту тему. Такие следы обнаружились в архиве Парижско-Нидерландского банка. Там сохранилась подборка документов, свидетельствующих о том, что в конце апреля — начале мая 1912 г. Путилов при посредничестве парижского представителя лондонского банкирского дома Л.Гирш бар. Жака Гинзбурга пытался привлечь внимание руководителей Парижско-Нидерландского банка к идее создания треста. В записке, переданной 1 мая 1912 г. Жаком Гинзбургом по поручению Путилова генеральному директору Парижско-Нидерландского банка АТуррагги-ни, говорилось: «Согласно предварительным переговорам, которые имели место в Париже, были предложены следующие основы создания треста из четырех банков». И далее излагался проект учреждения французского общества, которое в обмен на свои акции, сосредоточит у себя в портфеле крупные пакеты акций Русско-Азиатского банка (80 тыс. акций), Петербургского Частного (45 тыс. акций), Сибирского (25 тыс. акций), Русского торгово-промышленного (29 тыс. акций). Это была программа-максимум. Предусматривался и другой облегченный вариант портфеля французского общества: Русско-Азиатский банк — 40 тыс. акций, Петербургский Частный — 30 тыс. акций, Сибирский — 12 тыс. акций и Торгово-промышленный — 20 тыс. акций²⁰¹.

В упомянутой подборке документов нет ответа руководителей Парижско-Нидерландского банка, который мог бы нам прояснить мотивы их очевидного отказа²⁰², но о них можно было догадаться. Руководители Генерального Общества и Парижско-Нидерландского банка не могли управиться и с одним Русско-Азиатским банком. Предлагавшаяся им комбинация неизбежно вела к уменьшению удельного веса их участия. Поэтому заверения Путилова относительно того, что проектируемый им банковский трест будет представлять в России интересы Генерального Общества и Парижско-Нидерландского банка, явно не могли их убедить.

Есть немало признаков того, что Путилов не оставил идею создания треста, и упорно искал пути ее осуществления без помощи французских патронов Русско-Азиатского банка. В результате в 1912 г. вокруг Русско-Азиатского банка сложилась группа «союзных» банков. В нее наряду с Петербургским Частным банком входили Сибирский и Торгово-промышленный банки. Однако связи Русско-Азиатского банка с последними двумя банками были менее тесными и прочными. За эти два банка ему приходилось постоянно вести борьбу²⁰³.

В письме Доризону от 12/25 декабря 1911 г. Дюбрейль отмечал, что заключение соглашения между Русско-Азиатским и Петербургским Частным банками вызвало очень болезненную реакцию у Петербургского Международного банка, который со своей стороны намерен заключить подобный союз с Петербургским Учетным и ссудным банком²⁰⁴. Историкам пока не удалось обнаружить официального соглашения этих двух банков. Но их тесное сотрудничество было очевидным фактом.

На заседании Совета Азовско-Донского банка 27 апреля 1912 г. Б.А.Каменка доложил, что этот банк «в настоящее время вошел в группу следующих банков: Петербургского Международного, Петербургского Учетного и ссудного и Русского для внешней торговли»²⁰⁵. Приходится догадываться о том, на какой основе возникла эта группа и как она функционировала, ибо никаких документов о ее деятельности пока не найдено.

Тем не менее, можно констатировать, что формирование банковских групп в России началось и стало приносить свои первые результаты.

Формирование банковских групп в России было тесно связано с процессом интернационализации капитала, с развитием международного сотрудничества банков.

Поскольку большинство российских банков было в той или иной мере связано с иностранными банками, их группировки порождали сложнейшее переплетение международных связей формирующихся банковских групп в России. Хотя вопрос этот давно интересует исследователей, он крайне поддается изучению.

Сближение Парижско-Нидерландского банка и Генерального Общества, несомненно, облегчило решение вопроса о слиянии Русско-Китайского и Северного банков. Близкие отношения, существовавшие у Парижско-Нидерландского банка с «Креди Моби-лье» Франсе и Банк Франсез пур ле Коммерс э л’Эндюстри, первый из которых патронировал Петербургский Частный банк, а второй — Сибирский торговый, наверное, также способствовали сближению последних с Русско-Азиатским банком. И все же, тот факт, что российские банки, намеченные Путиловым для объединения в трест, патронировались хотя и близкими, но достаточно самостоятельными иностранными банками, преследовавшими свои собственные интересы, по-видимому, обусловил определенные пределы сближения российских банков.

Примерно такая же ситуация сложилась и в другой группе, главные участники которой Петербургский Международный и Русский торгово-промышленный банки патронировались конкурирующими немецкими банками Дисконто-Гезельшафт и Дойче-банк.

Таким образом, происходившее в условиях империализма международное переплетение финансового капитала чрезвычайно осложняло и запутывало наметившийся процесс образования банковских групп в России.

Примечания

¹ Гиндин И.Ф. Русские коммерческие банки. М., 1948; Русские акционерные коммерческие банки по отчетам за 1914 г. Пг., 1915.

² Гиндин И.Ф. Указ. соч.

³ Гиндин И.Ф. Указ. соч. С. 333—336.

⁴ Там же. С. 178.

⁵ Там же. С. 200.

⁶ ЦГИА СССР. Ф. 626. On. 1. Д. 14, 16, 20 (отчеты). Д. 11, 18 (списки акционеров).

⁷ Ронин С. Иностранный капитал и русские банки. М., 1926. С. 62.

⁸ По уставу акционерное собрание было правомочным, если акционерами было представлено не менее 1/5 общего числа акций.

⁹ ЦГИА СССР. Ф. 626. On. 1. Д. 11. Л. 122-126, 128-130, 170-178; Д. 18. Л. 47—51а.

¹⁰ Там же. Д. 14, 16, 20 (отчеты, счета прибылей и убытков).

¹¹ См.: Бовыкин В.И. Зарождение финансового капитала в России. М., 1963.

¹² Бовыкин В.И., Шацилло К.Ф. Личные унии в тяжелой промышленности России накануне первой мировой войны // Вестник Московского университета. Серия история. 1962. № 1. С. 55—59.

¹³ См.: Акционерно-паевые предприятия в России. СПб. 1914 г.

¹⁴ Там же. Составы правления железнодорожных обществ на 1914 г., не указанные в упомянутом справочнике, установлен А.М.Соло-вьевой по отчетам этих обществ и ряду других изданий.

¹⁵ ЦГИА СССР. Ф. 626. On. I. Д. 14, 16, 20.

¹⁶ Там же.

¹⁷ Комплект отчетов Русского для внешней торговли банка имеется в Библиотеке им. Ленина.

¹⁸ Гиндин И.Ф. Указ. соч. С. 364.

¹⁹ Ронин С. Указ. соч. С. 61.

²⁰ Гиндин И.Ф. Указ. соч. С. 364.

²¹ Китанина Т.М. Хлебная торговля России в 1875—1914 гг. Л., 1978. С. 155 и сл.; ЦГИА СССР. Ф. 599. Д. 54 (ведомости оборотов хлопка).

²² См.: История монополии Вогау (торгового дома «Вогау и К⁰»). Материалы по истории СССР. Т. VI. М., 1959.

²³ См.: Бовыкин В.И. Зарождение...

²⁴ Гиндин И.Ф. Банки и промышленность в России по 1917 г. М.; Л., 1927. С. 163.

²⁵ ЦГИА СССР. Ф. 599. On. I. Д. 385, 386, 387.

²⁶ В 1912—1914 гг. Русский для внешней торговли банк руководил синдикатами: 1) 12. 000 акций Общества вагоностроительных и механических заводов «Феникс», 2) 8.000 новых акций Общества цементного завода «Ассерин», 3) 20.000 новых акций Общества

Белорецких железоделательных заводов Пашковых (Там же. Д. 24); 4) 6.000 акций Товарищества Московского металлического завода (Д. 28).

²⁷ Там же. Д. 387. Л. 11-13; Д. 389. Л. 14, 25.

²⁸ См.: Акционерно-паевые предприятия в России.

²⁹ The Russian Jear-Book 1912. Р. 651—682.

³⁰ ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 190-207.

³¹ Там же. Д. 25, 35, 41, 51, 60, 64 (отчеты банка за 1908—1913 гг.).

³² См.: Балансы банка в упомянутых выше делах.

³³ Ронин С. Указ. соч. С. 76.

³⁴ См.: Оль П.В. Иностранные капиталы в России. Пг., 1922.

³⁵ Ронин С. Указ. соч. С. 77.

³⁶ Национальный архив Франции (далее: НАФ) F 30. 1091.

³⁷ Ронин С. Указ. соч. С. 77—78.

³⁸ ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 34. Л. 8; Д. 39. Л. 6-7; Д. 40. Л. 3, 20; Д. 59. Л. 4-5; Д. 67. Л. 5-6, 62, 65-67; Д. 63. Л. 86-87.

³⁹ Вторичное общее собрание акционеров было правомочным при любом числе представленных акций.

⁴⁰ ЦГИА СССР. Ф. 6. On. 1. Д. 79.

⁴¹ Архив МИД Франции (далее — ДАФ). Россия 61. Л. 139 (письмо Ш.Дюмона — МИД, 12 ноября 1913 г.); НАФ. F 30, 336 (отпуск письма Ш.Дюмона).

⁴² НАФ. F 30, 336. Леграв — Министру финансов, 5 ноября 1913 г.

⁴³ ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 71.

⁴⁴ Там же. Д. 46. Л. 24-26.

⁴⁵ Гиндин И.Ф. Банки и промышленность... С. 111.

⁴⁶ ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 79.

⁴⁷ Там же. Д. 514, 5518, 519, 537.

⁴⁸ Там же. Д. 524, 535, 540, 548, 572, 626.

⁴⁹ ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 516, 703, 715.

⁵⁰ Там же. Д. 599, 642, 699, 704, 739, 763.

⁵¹ Там же. Д. 548, 662, 673, 695.

⁵² Там же. Д. 194, 195, 546, 591.

⁵³ Гиндин И.Ф. Банки и промышленность... С. 121.

⁵⁴ РОГА. Ф. 678. On. 1. Д. 14, 15 (протоколы правления Общества Сулинского завода за 1911—1912 гг.); Гиндин И.Ф. Банки и промышленность... С. 121.

⁵⁵ ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 689, 694; РОГА. Ф. 563. On. 1. Д. 135 (краткое описание Таганрогского металлургического завода).

56 ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 551, 727, 728.

⁵⁷ Там же. Д. 600, 674, 773; Гиндин И.Ф. Банки и промышленность... С. 123-125.

⁵⁸ Там же. Д. 645, 653, 654, 658, 660; Гиндин И.Ф. Банки и промышленность... С. 124.

⁵9 Там же. Д. 580, 721, 722, 725, 742.

⁶⁰ Гиндин И.Ф. Банки и промышленность... С. 200—201; ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 80, Л. 102, 122, 128 (журналы правления банка за май—июнь 1914 г.).

⁶¹ Гиндин И.Ф. Банки и промышленность.. С. 99—125.

⁶² Там же.

⁶³ ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 549, 593, 594, 750.

⁶⁴ Там же. Д. 857. Л. 1-4; ЦГИА СССР. Ф. 80. On. 1. Д. 1.

⁶⁵ ЦГИА СССР. Ф. 80. On. 1. Д. 15 и др.

⁶⁶ Лачаева М.Ю. Английский капитал в меднорудной промышленности Урала и Сибири в начале XX в. // Исторические записки. 1982 г. Т. 108. С. 87-88.

⁶⁷ ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 629. Л. 6-16.

⁶⁸ ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 343.

⁶⁹ НАФ. А 65, А 961. Доклад общему собранию 11 апреля 1912 г.

⁷⁰ ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 343, 344, 409.

⁷¹ Архивы этого банка пока не доступны историкам.

⁷² ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 857. Л. 1-4.

⁷³ ЦГИА СССР. Ф. 80. On. 1. Д. 128.

⁷⁴ Лачаева М.Ю. Указ. соч. С. 85.

⁷⁵ ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 58. Л. 4.

⁷⁶ Там же. Л. 3.

⁷⁷ Там же. Л. 1—2.

⁷⁸ НАФ. А 65. А 749 (досье БПН).

⁷⁹ ЦГИА СССР. Ф.616. On. 1. Д. 378, 437.

⁸⁰ Там же. Л. 1 (письмо вице-президента БПН Эстье — Каменка, 10 апреля 1914).

⁸¹ НАФ. AQ 65. А 749.

⁸² Там же.

⁸³ Там же.

⁸⁴ Архив Парижско-Нидерландского банка (далее: ПНБ). Россия 190/14.

⁸⁵ ЦГИА СССР. Ф. 637 (Северный банк). On. 1. Д. 55, 60; Ф. 632 (Русско-Китайский банк). On. 1. Д. 57, 59, 60.

⁸⁶ ЦГИА СССР. Ф. 630 (Русско-Азиатский банк). On. 1. Д. 1, 5.

⁸⁷ Фонд Русско-Азиатского банка в ЦГИА СССР содержит обширную документацию за 1911—1914 гг. — переписку правления, материалы по операциям. Но в нем отсутствуют протоколы правления и совета банка. К сожалению, произведенная в ЦГИА СССР, переработка этого фонда не позволяет составить представление об исходной структуре.

⁸⁸ Архив Генерального Общества (далее: Г.О.). 5481, 5624, 5649, 5690, 5691.

⁸⁹ ПНБ. Россия. 190/12 (банки).

⁹⁰ ЦГИА СССР. Ф. 597. Поскольку Русско-Азиатский и Петербургский Частный банки многие «дела» осуществляли совместно, их архивные материалы частично дублируют и восполняют друг друга.

⁹¹ См.: Mckay J.P. Op. cit. Girauit R,R. Op. cit.

⁹² Об этом мне сообщили в октябре 1972 г. представители дирекции Национального Банка Парижа, в который влился Банк Парижского союза.

⁹³ Имеются в виду, в частности, фонды общества Путиловских заводов и Общества Невского завода в ТАЛО.

⁹⁴ ЦГИА СССР. Ф. 630. On. 1. Д. 31, 38, 44 (отчеты банка).

⁹⁵ Там же. Д. 31.

⁹⁶ Там же. Д. 38.

⁹⁷ Там же. Д. 44.

⁹⁸ ЦГИА СССР. Ф. 632. On. 1. Д. 46. Л. 46.

⁹⁹ Материалы по истории России в период капитализма. М., 1976. С. 138-139.

¹⁰⁰ ЦГИА СССР. Ф. 632. On. 1. Д. 46. Л. 230.

¹⁰¹ НАФ. 730, 337. Досье 8.

¹⁰² Единственным документом, который, как казалось, был связан с упомянутым текстом было личное письмо Нецлина Путилову от 23 сентября 1909 г. // ЦГИА СССР. Ф. 632. On. 1. Д. 59. Л. 1-6).

юз Материалы по истории России в период капитализма. С. 139—140.

Ю4 НАФ. р зо, 337. Досье 8.

¹⁰⁵ Там же.

¹⁰⁶ Там же. Копии писем Панафье, 14 сентября и 13 октября 1909 г.

¹⁰⁷ Там же. Записка о визите Нецлина.

¹⁰⁸ Там же.

¹⁰⁹ Там же.

¹¹⁰ Там же. Записка о визите Нецлина.

¹¹¹ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 48. Л. 122 (дата на письме не обозначена; оно датируется по содержанию письма от 1 ноября 1909 г.).

¹¹² Г.О. 5690. Досье 26.

¹¹³ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 55. Л. 12.

¹¹⁴ Там же. Л. 21.

¹¹⁵ Там же. Л. 23.

¹¹⁶ Там же. Л. 40.

¹¹⁷ Там же. Л. 46.

¹¹⁸ Там же. Л. 48.

¹¹⁹ Там же. Л. 54.

¹²⁰ Там же. Л. 59.

¹²¹ Там же. Л. 60.

¹²² Там же. Л. 61.

¹²³ ПО. 5690.

¹²⁴ Там же.

¹²⁵ ЦГИА СССР. Ф. 637. Д. 55. Л. 70.

¹²⁶ Там же. Л. 71.

¹²⁷ ПНБ и Г.О. Протокол Советов. 17/30 ноября 1909 г.

¹²⁸ Г.О. 5690.

¹²⁹ Там же.

¹³⁰ Там же. В тот же день 4 декабря 1909 г. Генеральное Общество направило Северному банку письмо о согласии на гарантию. 7 декабря 1909 г. соответствующее решение принял совет Парижско-Нидерландского банка.

¹³¹ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 55. Л. 65.

¹³² Г.О. 5690.

¹³³ ЦГИА СССР. Ф. 637. On. 1. Д. 55. Л. 71.

¹³⁴ Там же. Л. 85—93.

¹³⁵ Г.О. 5690.

¹³⁶ Там же; Протокол Совета. 19 апреля 1910 г.

¹³⁷ Там же; Протокол Совета. 26 апреля 1910 г. Решения по персональному составу не было принято.

¹³⁸ Там же.

¹³⁹ ЦГИА СССР. Ф. 23. Оп. 12. Д. 787. Л. 24. Высочайшее утверждение последовало 14(27) июня 1910 г.

¹⁴⁰ ПНБ. Протоколы Совета, № 16. Л. 176.

¹⁴¹ Г.О. 5624. Текст соглашения Русско-Китайского и Северного банков с Парижско-Нидерландским банком и Генеральным Обществом; 5690. Текст соглашения между Парижско-Нидерландским банком и Генеральным Обществом.

¹⁴² Там же.

¹⁴³ Г.О. 6941.

¹⁴⁴ НАФ. F 30. 1091.

¹⁴⁵ Эта суммарная характеристика дана на основе изучения всей переписки, обнаруженной в архиве Г.О. и в фонде Русско-Азиатского банка.

¹⁴⁶ ПО. 5649.

¹⁴⁷ Там же.

^!48 Г.О. 5690.

¹⁴⁹ Г.О. 5649. Доризон — Парижскому отделению Русско-Азиатского банка, 13/26 июля 1911 г.

¹⁵⁰ Там же.

¹⁵¹ Там же.

¹⁵² Г.О. 5690. Доризон — Нецлину, 9 августа 1910 г.

¹⁵³ ПО. 5649. Копия письма Доризона — Путилову, 23 августа 1911 г. Доризон написал его от руки и просил прислать ему копию.

¹⁵⁴ Там же.

¹⁵⁵ Там же.

¹⁵⁶ Г.О. 5624.

¹⁵⁷ Там же.

¹⁵⁸ Там же. См. также: ЦГИА СССР. Ф. 630. On. 1. Д. 23. Л. 40, 43; Д. 36. Л. 33-35.

¹⁵⁹ ЦГИА СССР. Ф. 587. Оп. 56. Д. 369. Л. 23-38.

¹⁶⁰ Жиро Р. Указ. соч. С. 504.

¹⁶¹ Архив банка Лионский кредит. EF 45662.

¹⁶² Жиро Р. Указ. соч. С. 505.

¹⁶³ Ронин С. Указ. соч. С. 69.

¹⁶⁴ Там же.

¹⁶⁵ Оль П.В. Указ. соч. С. 30.

166 Ронин С. Указ. соч. С. 69.

¹⁶⁷ НАФ. F 30. 1091.

¹⁶⁸ ЦГИА СССР. Ф. 597. Оп. 2. Д. 47, 50, 56, 57 (протоколы правления).

¹⁶⁹ Там же. Д. 52, 54, 55, 62, 69, 72 (отчеты банка).

¹⁷⁰ Характеристика участий Петербургского Частного банка дана на основе изучения его архивных материалов.

¹⁷¹ ЦГИА СССР. Ф. 634. On. 1, 21, 24, 25, 28 (отчеты банка).

¹⁷² Гиндин И.Ф. Русские коммерческие банки. С. 365.

¹⁷³ ЦГИА СССР. Ф. 634. On. 1. Д. 28.

¹⁷⁴ Ронин С. Указ. соч. С. 78—79.

¹⁷⁵ The Russian Jear-Book. 1912. Р. 678.

¹⁷⁶ ЦГИА СССР. Ф. 634. On. 1. Д. 23; Ронин С. Указ. соч. С. 79.

¹⁷⁷ Ронин С. Указ. соч. С. 74—75.

¹⁷⁸ Там же. С. 75.

¹⁷⁹ Жиро Р. Указ. соч. С. 501.

180 Материалы по истории СССР в период капитализма. С. 144—154.

¹⁸¹ Жиро Р. Указ. соч. С. 511.

¹⁸² ЦГИА СССР. Ф. 638. On. 1. Д. 10. Л. 253-254.

¹⁸³ Материалы... С. 154.

¹⁸⁴ ЦГИА СССР. Ф. 638. On. 1. Д. 7, 13, 14, 16 (отчеты банка).

¹⁸⁵ ЦГИА СССР. Ф. 598. Оп. 2. Д. 79, 80, 81, 82, 83, 84 (отчеты банка).

¹⁸⁶ См.: Бовыкин В.И. Зарождение...

¹⁸⁷ Ронин С. Указ. соч. С. 63.

¹⁸⁸ ЦГИА СССР. Ф. 598. Оп. 2. Д. 40, 41, 42, 43 (списки акционеров).

¹⁸⁹ Гиндин И.Ф. Банки и промышленность... С. 86—99.

¹⁹⁰ Гиндин И.Ф. Русские коммерческие банки... С. 357—358.

¹⁹¹ Комплект отчетов Волжско-Камского банка за интересующее нас время имеется в Библиотеке им. Ленина.

¹⁹² ЦГИА СССР. Ф. 595. Оп. 2. Д. 32, 33, 147, 158, 171, 192, 198, 289, 292, 295, 296, 301 и др.

¹⁹³ Петров Ю.А. Роль акционерных коммерческих банков в процессах формирования финансового капитала в России. Конец XIX в. — 1914 г. Автореферат. М., 1986.

¹⁹⁴ Гиндин И.Ф. Банки и промышленность.,. С. 126—134; Русские коммерческие банки... С. 328—330.

¹⁹⁵ См.: Зарождение...

¹⁹⁶ Ронин С. Указ. соч. С. 122.

¹⁹⁷ ЦГИА СССР. Ф. 630. Оп. 2. Д. 148. Л. 1-4.

¹⁹⁸ Г.О. 5691.

¹⁹⁹ Г.О. 5649.

²⁰⁰ Там же.

²⁰¹ ПНБ. Россия 190/12.

²⁰² В письме барону Жаку Гинзбургу 11 мая 1912 г. АЛурреттини уведомлял лишь о том, что им получены переданные документы.

²⁰³ См. об этом воспоминания В.В.Тарновского // Материалы по истории России в период капитализма.

²⁰⁴ Г.О. 5624.

²⁰⁵ ЦГИА СССР. Ф. 616. On. 1. Д. 62. Л. 7.

Новый этап в развитии монополий в России

Если в условиях промышленного подъема конца XIX в. большинство возникших в России сбытовых монополистических объединений картельного типа распались, то во время предвоенного промышленного подъема картели и синдикаты, ставшие в 900-е годы. одной из основ всей хозяйственной жизни, продолжали функционировать. Однако возможности расширения сферы их деятельности были почти полностью исчерпаны¹. Развитие сбытовых монополистических объединений, как показывают исследования, шло главным образом по линии дальнейшего приспособления их организационного устройства к особенностям отраслей, в которых они утвердились, и к колебаниям рыночной конъюнктуры².

Выражением генерального направления процессов монополизации народного хозяйства России в годы предвоенного промышленного подъема стали иные формы монополий. Их анализ и составляет задачу данной главы.

Распространение высших форм монополистических объединений

1,

Исследование процесса концентрации производства и развития монополий показало, что на разных стадиях экономического цикла в нем преобладали различные тенденции. На стадиях кризиса и депрессии, когда вследствие падения спроса резко обострилась конкуренция в области сбыта промышленной продукции, процесс концентрации производства шел преимущественно по горизонтали, порождая сбытовые монополистические объединения узко отраслевого характера — картели и синдикаты. В условиях оживления и подъема, когда активизировалась конкуренция обрабатывающих предприятий из-за сырья и топлива, он приобретал по преимуществу вертикальный характер, проявляясь в слиянии смежных предприятий, в кооперировании и комбинировании производства, что создавало основы для появления монополий более высокого типа, поскольку в основе их лежала не временная общность интересов конкурирующих предприятий, рамки которых были ограничены условиями заключенного между ними договора, а общность собственности на объединенные предприятия, причем не ограниченная и безусловная³.

Эти тенденции проявились еще в 80—90-е годы XIX в., когда происходило зарождение монополий в России. Они стали главными направлениями монополизации российской промышленности в начале XX века. Если годы кризиса и депрессии явились периодом утверждения в России монополистических объединений картельного типа, то с начала предвоенного промышленного подъема открылся новый этап в истории российских монополий — распространение их высших форм.

Как показал уже опыт 90-х годов рамки одного, даже созданного на акционерных началах предприятия были слишком узки для реализации упомянутой тенденции к кооперированию и комбинированию производства. В результате основным направлением ее реализации становятся объединения предприятий, основанные на системе участий. Зарождение и развитие таких объединений имело место в ряде отраслей российской промышленности, но наиболее наглядные их примеры дало частное производство. Даже Товарищество бр. Нобель, развитие которого, казалось бы, опровергает сказанное выше, создавая в конце 90-х годов свою торговую сеть за границей, прибегло к учреждению дочерних предприятий.

Выше отмечалось, что к концу 900-х годов стала заметно ощущаться ограниченность возможностей сбытовых монополистических объединений, как средства преодоления конкуренции. Это активизировало стремление к трестированию, слиянию однородных предприятий. Но в большинстве случаев попытки такого рода оканчивались неудачей. Нами была подробно рассмотрена история провала попытки создания металлургического треста. Несмотря на исключительные масштабы проектируемого объединения, эта история была типична. Оказывались безуспешными и усилия создать менее масштабные объединения на основе слияния входивших в них предприятий. Можно указать, в частности, на неудачу попытки образования в 1908—1909 гг. шелкового треста путем объединения трех московских фирм «Симано», «Жиро» и «Мусси»⁴. А также табачного треста на основе слияния трех петербургских предприятий — «Лаферм», «А.П.Богданов и К⁰», «А.Н.Шапошников в Петербурге»⁵.

Важнейшим путем реализации тенденции к горизонтальному кооперированию и вертикальному комбинированию производства, вновь проявившейся в условиях промышленного подъема 1909— 1912 гг., стало развитие промышленных объединений, базирующихся на «системе участий». О существенных сдвигах формирования «системы участий» в России в годы промышленного подъема свидетельствовало, в частности, усилившееся стремление вновь учреждавшихся обществ получить право приобретения акций других предприятий. Этим правом, крайне охотно предоставлявшимся царскими властями, до 1910 г. обладали единицы российских компаний. А за четыре предвоенные года его добились 112 из 1,034 вновь учрежденных российских компаний⁶.

Создание объединений, основанных либо на взаимных участиях предприятий в капиталах друг друга, либо на владении одним из этих предприятий контрольными пакетами остальных, невозможно было без поддержки и активного участия банков. Банки, тесно связанные к этому времени с промышленностью, сами становились центрами и двигателями процесса образования и распространения таких предприятий. Особенно наглядно это проявилось в наиболее бурно развивавшейся накануне Первой мировой войны отрасли российской промышленности — производстве вооружений.

г.

Среди банков, деятельность которых способствовала быстрому развитию русской военной промышленности накануне Первой мировой войны, одно из первых мест принадлежало Русско-Азиатскому банку. С первых же дней своего существования он стал проявлять большой интерес к предприятиям, занимавшимся производством вооружений.

В его делах, относящихся к концу 1910—1911 гг., содержится обширный справочный материал об Обществе Путиловских заводов. Здесь мы находим всякого рода сведения о состоянии дел того общества, полученные банком от различных справочных контор по кредитоспособности, вырезки из газет и журналов, оттиски отчетов, балансов и т.п.⁷. Несомненно, что руководители Русско-Азиатского банка в этот период внимательно следили за деятельностью Общества Путиловских заводов.

Интерес, проявленный руководителями банка к этому обществу, разумеется, не был случайным. Путиловские заводы издавна специализировались на производстве различных видов вооружений — орудий, лафетов, снарядов и т.п. В 1908 г. они отпустили подобной продукции на 3,9 млн. руб., что составило 30,8% всего отпуска изделий Путиловскими заводами за указанный год⁸. В последующие годы удельный вес вооружений в общем объеме производства на Путиловских заводах еще более увеличился. В 1911 г. доля военной продукции в общем отпуске изделий возросла до 43,3%, а стоимость ее достигла 7,6 млн. руб.⁹

Общество Путиловских заводов получало исключительно высокие прибыли на производстве вооружения. В 1911 г. прибыль, полученная по артиллерийскому отделу, достигла 1,4 млн. руб., составив 68,6% всей прибыли общества¹⁰. Общество Путиловских заводов было единственным частным предприятием в России, изготовлявшим артиллерийские орудия. Договоры общества о техническом сотрудничестве с фирмами Шнейдера и Круппа обеспечивали ему монопольное положение в дело производства в стране новейших иностранных систем артиллерийского вооружения¹¹.

У общества был некоторый опыт и в военном судостроении, в частности, по постройке миноносцев. Сооруженный на Путилов-ских заводах в 1912 г. эскадренный миноносец «Новик» считался сильнейшим для своего времени судном этого класса как по вооружению, так и по скорости хода¹².

Вот почему, избрав финансирование военной промышленности в качестве одного из основных направлений своей деятельности, руководители Русско-Азиатского банка обратились прежде всего к Обществу Путаловских заводов.

В борьбе за овладение обществом банку пришлось столкнуться с сильным и опытным противником — Петербургским Международным банком, который давно уже работал с этим предприятием.

В феврале 1911 г., при увеличении основного капитала Общества Путиловских заводов на 4 млн. руб., Международный банк вновь выступал в качестве руководителя банковского синдиката, гарантировавшего выпуск новых акций¹³. Это означало, что он не намеревался уступать кому-либо своих позиций в этом обществе.

С начала 1911 г. между двумя крупнейшими банками завязалась ожесточенная борьба. В феврале 1911 г. Русско-Азиатскому банку удается добиться довольно крупного участия (в размере 21,25%) в указанном синдикате¹⁴. После этого председатель правления банка А.И.Путилов, избранный еще 6 мая 1910 г. членом правления Общества Путиловских заводов, но до конца февраля 1911 г. не присутствовавший ни на одном из его заседаний, начинает уделять большое внимание работе правления общества¹⁵.

Переход Русско-Азиатского банка к активным действиям был, по-видимому, связан с установлением делового сотрудничества между этим банком и фирмой Шнейдера. Руководителей этой фирмы не устраивали их прежние соглашения с Обществом Путиловских заводов, так как они позволяли последнему пользоваться услугами фирмы Круппа в той же мере, что и фирмы Шнейдера. В 1910—1911 гг. фирма Шнейдера предприняла попытку избавиться от конкуренции Круппа и целиком захватить в свои руки техническое руководство производством вооружений на Путиловских заводах.

В январе 1910 г., когда в Крезо для переговоров «Об установлении в России производства орудий крупного калибра» прибыл представитель Общества Путиловских заводов К.М.Соколовский, руководители фирмы Шнейдера подняли вопрос «об изменении существующих отношений» с этим обществом¹⁶. Через несколько месяцев, 27 мая 1910 г., в Петербург приехал технический директор фирмы Шнейдера Юссон. Он детально ознакомился с состоянием производства артиллерийского вооружения на Путиловских заводах и имел беседы с членами правления общества Данилевским, Бишлягером, Хрулевым, Дрейером, а также генерал-инспектором артиллерии великим князем Сергеем Михайловичем по вопросу об организации на Путиловских заводах с помощью Шнейдера производства орудий крупного калибра. При этом Юссон стремился добиться такой «комбинации, которая могла бы "ипсо факто" совершенно устранить Круппа»¹⁷.

Таким образом, Русско-Азиатский банк хотел устранить от участия в делах Общества Путиловских заводов Международный банк, в фирме Шнейдера — фирму Круппа. И Русско-Азиатский банк и фирма Шнейдера стремились овладеть Путиловскими заводами для того, чтобы захватить в свои руки выполнение программы правительства по перевооружению артиллерии. Так возникли предпосылки для установления сотрудничества между ними. Оно сложилось на базе определенного разделения труда: Русско-Азиатский банк обеспечивал финансовую сторону задуманной операции, а фирма Шнейдера брала на себя техническое руководство.

Весной 1911 г. представитель фирмы Шнейдера вновь прибыл в Петербург; в переговорах с ним принял активное участие Путилов. Было достигнуто предварительное соглашение об осуществлении под техническим руководством фирмы Шнейдера переоборудования и расширения Путиловских заводов. Средства на это в размере более 16 млн. руб. было решено обеспечить путем выпуска соответствующего количества акций и облигаций русскими банками при участии Шнейдера¹⁸.

Стремясь отстранить Международный банк от активного участия в задуманной операции, Путилов решил обратиться к французским банкам — Генеральному обществу и Парижско-Нидерландскому банку с предложением взять на себя размещение некоторой части нового выпуска акций Общества Путиловских заводов. С этой целью осенью 1911 г. Путилов выехал в Париж, где имел беседы с директором Генерального Общества Доризоном и директором Парижско-Нидерландского банка Нецлином¹⁹. Приняв в принципе предложение Путилова, оба парижских банка в дальнейшем выдвинули ряд условий. Они были сформулированы в письме правления Генерального Общества Русско-Азиатскому банку от 4(17) октября 1911 г. и, в основном, сводились к следующему:

1. Проведение операции ставилось в зависимость от предварительного получения Путиловским обществом гарантированных правительственных заказов на орудия крупных и средних калибров.

2. Окончательное решение относительно своего участия в операции французская группа соглашалась принять лишь после «глубокого изучения как нового проекта переоборудования, выработанного Крезо, так и состояния производства на Путиловских заводах, доходность которых должна была послужить объектом экспертизы как с точки зрения технической и промышленной, так и с бухгалтерской».

3. Французская группа настаивала на предоставлении ей представительства в правлении Общества Путиловских заводов.

При таких условиях группа брала на себя обязательство участвовать в операции в размере не более 10—15% от общей суммы выпуска акций и облигаций, которая, по мнению французских банкиров, не должна была превышать 14—15 млн. руб. На парижском рынке Генеральное Общество соглашалось разместить только облигации Общества Путиловских заводов, что же касается акций, то предполагалось, что основная их часть будет реализована на русском денежном рынке²⁰.

Эти условия не устраивали Путилова, так как совершенно незначительная помощь французских банков обусловливалась явно непомерными требованиями, выполнение которых лишь осложнило бы борьбу Русско-Азиатского банка с его конкурентами.

Однако Путилов предпринял еще одну попытку убедить руководителей Генерального Общества и Парижско-Нидерландского банка помочь осуществлению его планов, обратившись 6(19) декабря 1911 г. к Доризону с большим письмом, которое исключительно ярко раскрывает картину ожесточенной борьбы за овладение Путиловскими заводами между двумя крупнейшими русскими банками, тесно связанными с иностранным капиталом.

Отметив, что в Обществе Путиловских заводов заинтересованы главным образом два банка — Международный и Русско-Азиатский, Путилов писал: «...первый представляет до какой-то степени германские капиталы, наш — французские. Путиловское общество связано контрактами с Крезо, но время от времени оно работает также и с Круппом. Крезо хочет взять все дело в свои руки с тем, чтобы иметь на него исключительное влияние; в интересах Русско-Азиатского банка оказать поддержку Крезо и с его помощью или совсем свести к нулю, или, по крайней мере, уменьшить роль в правлении Общества Путиловских заводов Международного банка, с которым мы должны теперь делить все активные и пассивные операции общества, представляющие большой интерес для одного банка. До настоящего времени решающим влиянием на Путиловское общество пользуется Международный банк, так как издавна это предприятие было под его надзором, и всего лишь полтора года тому назад мне удалось добиться участия нашего банка (тогда еще в качестве Русско-Китайского) в этом деле, в результате чего я вошел в правление Путиловского общества. Если путиловские акции будут находиться, так же как и в настоящее время, исключительно у русской публики, мне невозможно будет продолжать борьбу с Международным банком, так как на петербургской бирже он сильнее нас и, благодаря кулисе и банкирским домам, с которыми он работает, он всегда может иметь больше акций, чем мы. Борьба станет для меня возможной лишь в том случае, если определенное количество акций будет в Париже у вашей клиентуры. Тогда с помощью Крезо, который думает сохранить в своем портфеле некоторое количество акций, и с помощью клиентуры Русско-Азиатского банка я смог бы на общем собрании одержать верх над Международным банком. Этот банк прекрасно понимает ситуацию и при каждом выпуске новых акций мешает их выбрасывать на парижский рынок, требуя реализации на русском рынке. При рассмотрении настоящего вопроса такая политика дает себя почувствовать. Международный банк высказался против участия французских банков в новой эмиссии. Лишь с большим трудом и благодаря довольно хитрой тактике мне удалось добиться его согласия на участие французских капиталов во всей этой операции. Международный банк продолжительное время пытался поставить дело таким образом, чтобы участие французских капиталов было допущено только в отношении облигаций; он сделал все возможное, чтобы акции не были введены на парижский рынок».

В связи с такой обстановкой Путилов просил руководство Генерального общества: 1) не настаивать в настоящий момент на представительстве французских капиталов в правлении общества; 2) устроить дело таким образом, чтобы путиловские акции как старые, так и новые, были введены на парижский рынок. Кроме того, в проекте соглашения, приложенном к письму, Путилов предлагал общую сумму выпуска акций и облигаций Общества Путиловских заводов довести до 20 млн. руб.²¹.

Доризон ответил Путилову очень холодно: «Я не скрою от вас, что вопрос о принятии этой новой программы (т.е. предложения Путилова. — В.Б.)... вызывает у нас сильные колебания». Откладывая окончательный ответ до устных переговоров, он писал: «Мы, однако, боимся, что без коренной, но в меньшей мере, переработки настоящей программы парижским банкам будет очень трудно взять на себя обеспечение этой операции»²². Вскоре от Генерального Общества был получен окончательный отказ.

Отказ Генерального общества и Парижско-Нидерландского банка от участия и увеличении капитала Общества Путиловских заводов вынудил Путилова прибегнуть к новой комбинации.

В январе 1912 г. Путилов снова выехал в Париж. Здесь он вместе с руководителями фирмы Шнейдера обратился с предложением участвовать в операции по увеличению капитала Общества Путиловских заводов к Банку Парижского союза. В ходе переговоров с представителями Банка Парижского союза Путилов впервые выдвинул проект расширения Путиловского завода путем покупки и присоединения к нему Невского судостроительного и механического завода²³.

Суть этого проекта, сулившего весьма солидные барыши банкам, которые взялись бы за его осуществление, заключалась в следующем. Невский судостроительный и механический завод, существовавший формально под фирмой товарищества на паях, фактически полностью принадлежал Государственному банку, так как все паи завода находились в его портфеле. Предприятие было убыточным и потому ничего, кроме хлопот Государственному банку не приносило. Последний охотно соглашался продать принадлежавшие ему паи товарищества на сумму 8.542 тыс. руб., запрашивая за них всего лишь 6 млн. руб. Путилов предложил Банку Парижского союза и его группе совместно с группой русских банков во главе с Русско-Азиатским банком купить эти паи и передать их Обществу Путиловских заводов в обмен на 60 тыс. акций (по 100 руб. каждая) этого общества, для чего произвести соответствующее увеличение его акционерного капитала. Так как путилов-ские акции в то время котировались по 180—200 руб. при номинале в 100 руб., то на одной только перепродаже Невского завода можно было заработать не менее 3 млн. руб. Но удивительно, что руководители Банка Парижского союза охотно приняли предложение Путилова.

Вернувшись в Петербург, Путилов организовал во второй половине января 1912 г. банковский синдикат «для покупки и последующей продажи акций общества Путиловских заводов»/ Руководителем синдиката был Русско-Азиатский банк, членами — Петербургский частный и Торгово-промышленный банки, а также крупный петербургский биржевый маклер И.П.Манус²⁴. Синдикату удалось приобрести довольно крупный пакет путиловских акций. В своем письме к фирме Шнейдера от 31 января (13 февраля) 1912 г. Русско-Азиатский и Петербургский частный банки сообщали, что этот пакет вместе с акциями, принадлежавшими их клиентуре, обеспечивал им большинство голосов на предстоявшем собрании акционеров Общества Путиловских заводов²⁵.

6(19) марта 1912 г., в Париже, в Банке Парижского союза состоялось совещание представителей заинтересованных русских и французских банков. Представители Русско-Азиатского и Петербургского частного банков составили на этом совещании русскую группу, представители Банка Парижского союза, Бельгийского Генерального общества, банкирских домов Тельман и К⁰ и Гирш и К⁰ — французскую группу. В совещании принимал участие также представитель фирмы Шнейдера. На совещании было достигнуто соглашение относительно условий совместного осуществления обеими банковскими группами увеличения акционерного капитала Общества Путиловских заводов. В частности, участники совещания договорились о том, что капитал общества будет увеличен с 16 млн. до 25 млн. руб. путем выпуска 90 тыс. новых акций по 100 руб. нарицательных. Из них 60 тыс. должны были пойти на уплату участвовавшим в совещании русским и французским банкам за паи Невского товарищества, приобретенные ими у Государственного банка, и 30 тыс. акций предназначались «для осуществления ряда построек, обновления оборудования и увеличения оборотного капитала». Доля участия русской и французской групп в синдикате были распределены следующим образом: 57% — русской группе, 38% — французской и 5% — фирме Шнейдера.

Было также решено, что «русская группа, являющаяся держателем значительного числа акций Общества Путиловских заводов, немедленно предпримет необходимые меры для созыва в возможно более короткий срок чрезвычайного общего собрания упомянутого общества, на котором будет внесено предложение о покупке... всех 28.468 паев Невского товарищества и увеличении с этой целью акционерного капитала с 16 млн. руб. до 25 млн. руб.»²⁶.

Русская группа выполнила взятое на себя обязательство. 16 мая

1912 г. и общее собрание акционеров Общества Путиловских заводов приняло решение об увеличении акционерного капитала и покупке Невского завода на условиях, выработанных парижским совещанием банков²⁷.

Летом 1912 г. состоялся выпуск новых акций Общества Путиловских заводов²⁸. Товарищество Невского судостроительного и механического завода было преобразовано в акционерное общество под прежним названием с основным капиталом в 7 млн. руб. (70 тыс. акций по 100 руб. каждая)²⁹. Формально новое общество считалось самостоятельным, но все его акции находились в портфеле Общества Путиловских заводов.

Осуществление этой задуманной Путиловым комбинации принесло Русско-Азиатскому банку победу в борьбе с Международным банком за обладание Обществом Путиловских заводов. Несмотря на то, что Международный банк принял довольно значительное участие в синдикате, гарантировавшем увеличение капитала общества³⁰, он оказался в этом синдикате в полном одиночестве, в то время как Русско-Азиатский банк выступил во главе целой группы дружественных ему русских банков, и, кроме того, пользовался поддержкой французской банковской группы и фирмы Шнейдера. В результате с лета 1912 г. решающее влияние на дела Общества Путиловских заводов окончательно переходят к Русско-Азиатскому банку.

В 1912—1914 гг. Обществом Путиловских заводов было вложено в новые постройки около 30 млн. руб. Значительную часть этих средств поглотили расходы на расширение и переоборудование Артиллерийского отдела. Эти расходы росли из года в год, составив в 1912 г. 1115 тыс. , в 1913 г. — 1899 тыс., в 1914 — 3138 тыс. руб. В 1912 г. была закончена новая башенная мастерская, которая уже в 1913 г. дала продукции свыше чем на 3 млн. руб.³¹ В августе

1913 г. началось расширение пушечной мастерской, на оснащение которой новым оборудованием было отпущено более 1 млн. руб.³² В сентябре того же года решено было приступить к постройке новой лафетно-штамповочной мастерской³³.

В 1913 г. Артиллерийским отделом было отпущено изделий на 9.369.066 руб. — почти на 2 млн. руб. больше, чем в 1911 году. Доля продукции этого отдела в общем отпуске изделий возросла в 1913 г. до 46,6%, а прибыль достигла 2.388.564 руб., составив 83% всей прибыли Общества Путиловских заводов за этот год³⁴.

В 1912 г. Общество Путиловских заводов приступило к строительству большой судостроительной верфи, идея постройки которой возникла в связи с разработкой правительства упомянутой выше программы усиленного судостроения Балтийского флота. Выдвинутая еще в 1910 г. членом правления Общества Путиловских заводов Бишлягером³⁵, эта идея получила активную поддержку со стороны Путилова. В октябре 1911 г. обществом был заключен предварительный договор с германской судостроительной фирмой Блом и Фосс относительно сотрудничества «как в составлении проектов судов, так и по постройке большой верфи». Первоначально предполагалось для строительства верфи образовать новое акционерное общество, учредителями которого должны были выступить Путилов и Бишлягер. В дальнейшем этот вариант отпал, и было решено создать верфь в рамках Общества Путиловских заводов³⁶. 30 апреля 1912 г. общее собрание общества приняло решение приступить к постройке верфи, определив объем капиталовложений в сумме 14 млн. руб.³⁷ Летом начались строительные работы. 4 октября 1912 г. постановлением Совета министров Обществу Путиловских заводов был дан заказ на постройку двух легких крейсеров и восьми миноносцев³⁸. С 1 ноября того же года Путиловская верфь была выделена из Путиловского завода в качестве самостоятельного в административном отношении предприятия; директором ее был назначен представитель фирмы Блом и Фосс—Орбеновский³⁹.

Строительство Путиловской верфи вызвало крупные затраты. Не будучи в состоянии полностью их обеспечить, Русско-Азиатский банк обратился за помощью к Банку Парижского союза и его группе. На совещании представителей русской и французской финансовых групп в Банке Парижского союза 26 апреля (9 мая) 1913 г. французские банкиры выразили согласие помочь русским банкам в предоставлении аванса Обществу Путиловских заводов при условии, что договор общества с фирмой Блом и Фосс будет изменен. Французские банкиры потребовали, чтобы «как по техническому содействию, так и по праву получения заграничных заказов на механизмы, заказываемые Путиловской верфью, была допущена наравне с Бломом и Фоссом фирма Шнейдер и К⁰ в Крезо»⁴⁰. В результате 3 (16) июля 1913 г. Общество Путиловских заводов заключило соответствующее соглашение с фирмой Шнейдера, а в договор с фирмой Блом и Фосс были внесены необходимые изменения⁴¹.

За один только 1913 г. на строительство Путиловской верфи было затрачено 6,7 млн. руб ⁴² С конца 1912 г. верфь приступила к исполнению некоторых заказов. В течение 1913 г. ею было изготовлено различной продукции более чем на 3 млн. руб ⁴³ Уже в середине 1913 г. из общей суммы заказов в 90 млн. руб., полученных обществом, около 40 млн. приходилось на долю Путиловской верфи⁴⁴.

Стремительное расширение предприятий Общества Путилов-ских заводов осуществлялось главным образом за счет кредита, открытого ему группой Русско-Азиатского банка, и авансов по заказам. Во второй половине 1913 г. обществу был предоставлен Банком Парижского союза и его группой аванс в 4,5 млн. руб. в счет будущего увеличения основного капитала под залог 70 тыс. акций Невского общества⁴⁵.

Ввиду неблагоприятной конъюнктуры, сложившейся на денежном рынке в 1913 г., банки стали оттягивать проведение операции по увеличению основного капитала Общества Путиловских заводов, однако потребность в этом увеличении была так велика, что после довольно длительных переговоров в начале 1914 г. было, наконец, достигнуто соглашение относительно условий реализации этой операции. Акционерный капитал общества увеличивался с 25 млн. до 40 млн. руб,, а облигационный — с 6.363.500 руб. до 19.301.000 руб. Акции и облигации нового выпуска Банк Парижского союза и его группа обязались разместить на парижском рынке. За это они потребовали предоставления им трех мест в правлении Общества Путиловских заводов, число членов которого решено было увеличить с 7 до II⁴⁶.

Соглашение между русской и французской банковскими группами было подписано в Петербурге 30 января (12 февраля) 1914 года. В тот же день состоялось подписание договора между русскими и французскими банками, с одной стороны, и Обществом Путиловских заводов — с другой; договор слово в слово повторял соглашение⁴⁷. На следующий день представителями Общества Путиловских заводов, Русско-Азиатского банка, Банка Парижского союза и фирмы Шнейдера была подписана «Программа промышленной реорганизации Путиловского общества», предварительно разработанная банковскими группами и фирмой Шнейдера⁴⁸.

24 марта 1914 г. общее собрание акционеров Общества Путиловских заводов дружно проголосовало за увеличение акционерного и облигационного капиталов общества на условиях, предложенных банками⁴⁹. Осуществление этого решения помешала начавшаяся мировая война.

Русско-Азиатский банк и его союзники не удовлетворились захватом Общества Путиловских заводов. В апреле—мае 1912 г. они приступают к осуществлению еще одного захвата, объектом которого было Русское общество для изготовления снарядов и военных припасов (б. Парвиайнен).

Учрежденное в 1910 г. с основным капиталом в 1,8 млн. руб., Русское общество уже в первый год своего существования получило на заказах Военного и Морского министерств значительную прибыль и смогло выдать дивиденд в размере около 10% на основной капитал⁵⁰.

Предполагая расширить свое предприятие, правление Русского общества с конца 1910 г. вошло в переговоры с фирмой Шнейдера относительно технической помощи обществу в производстве снарядов, мин, минных аппаратов и т.д.⁵¹ В феврале 1911 г. между Русским обществом и фирмой Шнейдера было заключено соответствующее соглашение⁵*. Вслед за этим 14 мая 1911 г. общее собрание акционеров Русского общества приняло решение о расширении и переоборудовании завода, для чего акционерный капитал общества увеличивался до 3,6 млн. руб.⁵³ Эту операцию финансировали парижский банкирский дом Р. Шуман и К⁰ и Азовско-Донской банк⁵⁴.

В дальнейшем, в связи с разработкой программы усиленного судостроения Балтийского флота, у правления Русского общества возникла идея создания судостроительного завода. В свою очередь фирма Шнейдера «изъявила согласие принять на себя... полную ответственность за устройство судостроительного завода и... гарантировать Русскому обществу свое полное техническое содействие при исполнении заказов на постройку судов»⁵⁵. 21 декабря 1911 г. решение о сооружении судостроительного завода и увеличении в связи с этим акционерного капитала Русского общества до 10 млн. руб. благодаря выпуску 64 тыс. акций по 100 руб. номинальных было принято общим собранием акционеров⁵⁶.

По-видимому, банкирский дом Р.Шуман и К⁰ не смог взять на себя размещение столь крупного выпуска акций. Этим воспользовались Банк Парижского союза и Русско-Азиатский банк. При посредничестве Шнейдера они добились от банкирского дома Р.Шуман и К⁰ согласия на продажу принадлежавшего ему пакета в 12 тыс. старых акций (из общего количества 36 тыс. акций, выпущенных Русским обществом). Для покупки этого пакета, а также 4666 новых акций (из общего количества 14 тыс. акций первой серии нового выпуска), право на приобретение которых по эмиссионной цене давало обладание 12 тыс. старых акций, был создан специальный банковский синдикат с участием Шнейдера, доли участия в нем распределялись следующим образом: французская группа (Банк Парижского союза, Бельгийское Генеральное общество, банкирские дома Тальман и К⁰ и Гирш и К⁰) — 55,8%; русская группа (Русско-Азиатский и Петербургский Частный банки) — 37,2% (по 18,6% каждый); фирма Шнейдера — 7%⁵⁷.

Летом 1912 г. эта операция была осуществлена. В результате, когда 6 октября того же года состоялось общее собрание акционеров Русского общества, его состав существенно отличался от состава прежних общих собраний. Не видно было представителя банкирского дома Р.Шуман и К⁰, являвшегося раньше с крупными пакетами акций. Не сочли нужным прийти на собрание и представители Азовско-Донского банка, у которого от его солидного пакета к этому времени осталось лишь 500 акций. Зато, на собрании впервые присутствовал член правления Петербургского Частного банка В.К.Келер, представивший сразу 5 тыс. акций. Такой же внушительный пакет был представлен секретарем правления этого банка П.Л.Жаком, представили в общей сложности 10.050 акций. Всего у этих четырех «акционеров» оказалось 20.050 акций на 27.716, предъявленных участниками собрания, что дало им 2 тыс. голосов из 2765⁵⁸.

Общее собрание акционеров Русского общества от 6 октября 1912 г. приняло ряд важных решений. Как раз за два дня до этого собрания, 4 октября, состоялось заседание Совета министров, посвященное распределению заказов на суда, где было решено предоставить будущему судостроительному заводу Русского общества заказ на 2 легких крейсера и 6 миноносцев⁵⁹. Теперь можно было без всякого риска приступить к сооружению этого завода. Исходя из того, что стоимость его была определена в 18 млн. руб., собрание решило реализовать вторую серию (в количестве 50 тыс. акций) дополнительного выпуска, разрешенного собранием от 21 декабря 1911 г.⁶⁰, а затем увеличить акционерный капитал с 10 до 18 млн. руб., путем реализации еще одного выпуска в 80 тыс. акций по 100 руб. номинальных⁶¹.

Собрание одобрило также условия соглашения, заключенного правлением общества с фирмой Шнейдера относительно технического сотрудничества в сооружении судостроительного завода и постройке военных судов. По этому соглашению фирма Шнейдера в качестве вознаграждения за техническое содействие получала 5 тыс. акций Русского общества, а также 6% с цены заказа на каждый миноносец⁶².

Во исполнение решений собрания от 6 октября правление Русского общества 22 декабря 1912 г. подписало договор на постройку зданий для будущего судостроительного завода на специально приобретенном земельном участке в Ревеле⁶³.

В том же 1912 г. правление Общества приступило к строительству снарядного и минного заводов в Петербурге⁶⁴. Для удовлетворения потребности этих заводов в стальном литье было решено построить также крупную сталелитейную мастерскую. Для этой цели правление приобрело в 1913 г. земельный участок в Петербурге, разработало проект мастерской и заключило договор с фирмой Шнейдера на ее постройку. С весны 1914 г. начались строительные работы⁶⁵.

На сооружение новых заводов и мастерских в Петербурге Русским обществом было затрачено в 1912 г. 3,7 млн. руб., в 1913 г. —

4,2 млн. руб., в 1914 г. — 6.7 млн. руб. В результате выпуск изделий возрос с 1,5 млн. руб. в 1912 г. до 6,7 млн. руб. в 1914 году⁶⁶.

Постройка судостроительного завода в Ревеле к весне 1918 г. развернулась полным ходом: строились электрическая станция, судостроительная, котельная и турбинная мастерские, два больших стапеля. Были уже закончены четыре малых стапеля и некоторые подсобные мастерские⁶⁷.

Банки, финансировавшие Русское общество, внимательно следили за состоянием работ по сооружению Ревельского судостроительного завода. 26 апреля (9 мая) 1913 г. на совещании в Банке Парижского союза, посвященном решению дальнейшей судьбы этого предприятия, собрались представители Русско-Азиатского банка (Путилов), Торгово-промышленного банка (Кон), Банка Парижского союза (Вийяр, Лион, Дарси) и фирмы Шнейдера (Курвиль, Девис, Фурнье). Совещание приняло решение выделить ревельский завод в самостоятельное Русско-Балтийское судостроительное общество с первоначальным акционерным капиталом в 10 млн/руб. Стоимость завода была определена в 6,4 млн. руб., из которых новое общество должно было возместить Русскому обществу 5 млн. руб. своими акциями по номинальной цене и 1,4 млн. руб. наличными деньгами. Совещание определило не только размер акционерного капитала нового общества и условия передачи ему ре-вельского завода, но даже состав его правления: в частности, было решено, что в него войдут пять членов правления Русского общества (Меллер, Шпан, Брунстрем, Соколовский и Ракуса-Сущев-ский)⁶⁸.

Вскоре после этого, 30 мая 1913 г., решение о выделении ре-вельского завода в самостоятельное акционерное общество на условиях, выработанных совещанием от 26 апреля (9 мая) 1913 г., было принято общим собранием акционеров Русского общества⁶⁹. Спустя еще две с половиной недели, 18 июня 1913 г., на первом общем собрании акционеров Русского-Балтийского общества состоялась формальная процедура избрания правления общества⁷⁰. Интересно, что уже на этом первом общем собрании было принято решение о дальнейшем увеличении акционерного капитала Русско-Балтийского общества с 10 млн. до 20 млн. руб. путем дополнительного выпуска 100 тыс. акций по 100 руб. номинальных, из которых половина предназначалась для уплаты Русскому обществу⁷¹.

В июле 1913 г. был образован банковский синдикат для реализации первого выпуска акций Русско-Балтийского общества на сумму 10 млн. руб. Доли участия между участниками синдиката распределились следующим образом⁷². Русско-Азиатский банк, Петербургский Частный и Торгово-промышленный — по 15,5%. Банк Парижского Союза, Бельгийское Генеральное об-во, банкирский дом Тальман и К⁰ и и банкирский дом Гинзбург и К⁰ — по 11,62%, фирма Шнейдера — 7%; всего, таким образом, на долю русской группы приходилось 46,5%, столько же — на долю французской группы и 7% — на долю фирмы Шнейдера.

Из 100 тыс, акций финансовые группы оставили за собой 61.962 акции, которые были распределены между перечисленными банками и фирмой Шнейдера в соответствии с их долями участия⁷³.

Вопрос о дальнейшем финансировании Русско-Балтийского общества был рассмотрен на совещании в Банке Парижского союза 1(14) ноября 1913 г., в котором приняли участие представители Банка Парижского союза (Лион, Барбе, Дарси), Русско-Азиатского банка (Путилов), Торгово-Промышленного (Кон), банкирского дома Гинзбург и К⁰ (Жак и Жан Гинзбурги), банкирского дома Тальман и К⁰ (Фредерикс и Верде-Делисль), фирмы Шнейдера (Фурнье), Русско-Балтийского судостроительного общества и Русского общества для изготовления снарядов и военных припасов (Шпан). Участники совещания пришли к выводу, что «общие предположения относительно финансового положения Русско-Балтийского общества, разработанные господами Шнейдер и К⁰ по указаниям генерала Меллера и г. Шпана, позволяют полагать, что можно будет отложить до последних месяцев первого полугодия 1914 г. увеличение акционерного капитала с 10.000.000 руб. до 20.000.000 руб. Вместе с тем было решено предоставить Русско-Балтийскому обществу аванс в размере до 3600 тыс. руб., не считая аванса, который общество могло получить в счет заказов»⁷⁴.

Увеличение капитала Русско-Балтийского общества до 20 млн. руб. так и не было осуществлено. В первой половине 1914 г. акционерный капитал общества был увеличен только на 5 млн. руб.; причем все 50 тыс. новых акций были переданы в портфель Ясского общества⁷⁵.

19 мая 1914 г. в Брюсселе русской и французской банковскими группами в обычном составе, при участии фирмы Шнейдера, было заключено с Русско-Балтийским обществом соглашение о предоставлении ему нового аванса размером до 5 млн. руб., под обеспечение выпускаемых обществом облигаций на сумму 7,5 млн. руб. (40 тыс. облигаций по 187 р. 50 к. = 500 фр.)⁷⁶. Но решение об осуществлении такого выпуска облигаций было принято общим собранием акционеров Русско-Балтийского общества лишь 16 августа 1914 г., т.е. уже после начала первой мировой войны⁷⁷.

Незадолго перед войной Русско-Азиатскому банку и Банку Парижского союза с помощью фирмы Шнейдера удалось захватить важные позиции также в Акционерном обществе механических, гильзовых и трубочных заводов П.В.Барановского.

Заводы Барановского, основанные еще в 1887 г., изготовляли гильзы, дистанционные трубки и взрыватели для снарядов. Летом 1912 г. единоличное предприятие Барановского было преобразовано в акционерное общество с основным капиталом в 3600 тыс. руб. Финансировали эту операцию Учетно-ссудный банк и банкирский дом Р.Шуман и К°⁷⁸. Уже за первый год своего существования Общество Барановского получило 473.127 руб. чистой прибыли и выдало дивиденд в размере 7% на основной капитал. В следующем операционном году обществом было получено чистой прибыли 1.118.444 руб., а выданный дивиденд возрос до 13%⁷9

Расширение предприятия в связи с ростом военных заказов вызвало потребность в увеличении основного капитала общества. Первое такое увеличение на сумму в 1400 тыс. руб. благодаря выпуску 14 тыс. акций по 100 руб. номинальных было произведено по решению общего собрания акционеров от 17 ноября 1912 г. в январе 1913 г. Реализацией этого выпуска акций снова занимались Учетно-ссудный банк и банкирский дом Р.Шуман и К^о8°.

В ходе этой операции Русско-Азиатский банк и его группа предприняли первую попытку захватить в свои руки крупный пакет акций Общества Барановского. Накануне реализации указанного нового выпуска акций Русско-Азиатский, Петербургский Частный, Торгово-промышленный и Сибирский банки приобрели в общей сложности 6523 старых акций, что давало им право на приобретение по эмиссионной цене 2534 акций нового выпуска. В итоге у перечисленных банков оказалось сосредоточено 9057 акций общества. Однако этот пакет был вдвое меньше пакета, которым владел Учетно-ссудный банк (18.936 акций)⁸¹.

В конце 1913 г. возникла мысль о постройке Обществом Барановского большого завода взрывчатых веществ для выполнения предстоящих заказов правительства на порох. Фирма Шнейдера, у которой еще с 1909 г. был договор с заводами Барановского относительно производства дистанционных трубок⁸², изъявила «свое согласие принимать участие в технической разработке пороха и других взрывчатых веществ»⁸³. По-видимому, по настоянию фирмы Шнейдера Общество Барановского обратилось с просьбой о финансировании строительства нового завода к Банку Парижского союза. В ответном письме от 20 декабря 1913 г. (2 января 1914 г.) правление банка, отмечая участие Шнейдера в задуманном предприятии, заявляло, что «при этих данных» Банк Парижского союза согласен финансировать предприятие. Вместе с тем в письме содержался ряд условий. В частности, предлагая увеличить основной капитал Общества Барановского на 7 или 8 млн. руб. путем выпуска 70 или 80 тыс. акций, из которых 10 тыс. предназначались бы для передачи Банку Парижского союза, последний настаивал на том, чтобы члены правления общества взяли на себя обязательство на ближайшем общем собрании акционеров п ред-ложить эту комбинацию и голосовать за нее «числом голосов, которыми они располагают по количеству принадлежавших лично им акций, которое может быть проконтролировано»⁸⁴. Эти условия были приняты⁸⁵, и 6(19) января 1914 г. в Париже состоялось подписание договора между французской банковской группой во главе с Банком Парижского союза и русской банковской группой, в которую, кроме Учетно-ссудного и Международного банков, вошел Русско-Азиатский банк. Подтвердив в общих чертах условия соглашения между Банком Парижского союза и Обществом Барановского, банковские группы договорились «объединить свои усилия для того, чтобы добиться от правительства предоставления заказа на поставку пороха Обществу Барановского» и в случае предоставления такого заказа создать банковский синдикат, который гарантировал бы увеличение основного капитала общества. Решено было, что русская и французская группы будут участвовать в этом синдикате поровну (по 50%)⁸⁶.

Вслед за этим 1(14) февраля 1914 г. в Петербурге в Учетноссудном банке состоялось совещание, на котором присутствовали, помимо представителя этого банка (Рамсейера), представители Международного банка (Вышнеградский), Русско-Азиатского (Путилов), Торгово-промышленного (Кон), Банка Парижского союза (Лион, Дарси), банкирского дома Тальман и К⁰ ( (Фредерикс), фирмы Шнейдера (Фурнье, Девис) и Общества Барановского (Шпан, Барановский, Джумайло). Совещание было созвано для того, чтобы «уточнить договор, заключенный 19 января 1914 г. (по новому стилю)», «рассмотреть положение дела в настоящее время» и «определить условия увеличения капитала, которые должны быть предложены акционерам Общества Барановского».

Заслушав сообщение председателя правления Общества Шпана о том, что «заказ на производство пороха, по всей вероятности, будет получен очень скоро», совещание пришло к выводу, что «уже теперь следует принять все необходимые меры, как с технической, так и с финансовой точки зрения, для того, чтобы сразу же после получения заказа начать строительство завода». Совещание определило сумму увеличения капитала, срок выпуска новых акций (1 апреля 1914 г.), их эмиссионную цену, размер комиссионных банкам и т.д.

Кроме того, были уточнены условия участия русской и французской банковских групп в предстоящей операции. Исходя из того, что доля участия каждой группы в синдикате для гарантии увеличения акционерного капитала Общества Барановского было определена соглашением от 6(19) января 1914 г. в размере 50%, участники совещания договорились о том, что 10 тыс. акций общества, подлежащих передаче Банку Парижского союза, будут разделены поровну между обеими группами. Вместе с тем было решено, что русская группа выделит из своей доли участия 5% банкирскому дому Шуман и К⁰, а французская группа в свою очередь представит из своей доли 7% фирме Шнейдера, 3% — Шпану «и его друзьям» и 8% — Торгово-промышленному банку⁸⁷.

Вскоре, 25 февраля 1914 г., решение об увеличении капитала Общества Барановского с целью постройки завода взрывчатых веществ было принято общим собранием акционеров⁸⁸, а 22 марта 1914 г. между Обществом Барановского и Морским министерством был подписан договор на постройку во Владимирской губ. завода для выделки бездымного пороха и поставку его Морскому министерству⁸⁹.

Таким образом, накануне Первой мировой войны группе русских и французских банков во главе с Русско-Азиатским банком и Банком Парижского союза, действовавшей в содружестве с фирмой Шнейдера, удалось подчинить своему влиянию целый ряд крупных русских промышленных предприятий, специализировавшихся на производстве вооружений. Юридически эти предприятия оставались самостоятельными, однако все важнейшие вопросы их деятельности решались на совещаниях представителей заинтересованных банков. Такие совещания в 1912—1914 гг. оказывались неоднократно в Париже, в Банке Парижского союза. Постоянными их участниками были председатель правления Русско-Азиатского банка Путилов, руководители Банка Парижского союза — Вийар, Лион, Барбе и представители фирмы Шнейдера — Фурнье, Кур-виль, Девис. На совещаниях обычно присутствовали также руководители Петербургского частного банка (Давидов), Русского торгово-промышленного банка (Кон), банкирских домов Тальман и К⁰ (Тальман, Фредерикс, Верде-Делисль) и Гинзбург и К⁰ (Жак и Жан Гинзбург). Иногда на совещания приглашались представители тех акционерных обществ, деятельность которых подлежала обсуждению.

Первое такое совещание, состоявшееся 6(19) марта 1912 г., рассмотрело вопрос о покупке Путиловским обществом паев Товарищества Невского судостроительного и механического завода⁹⁰. На втором совещании 26 апреля (9 мая) 1913 г. решался вопрос о выделении Ревельского судостроительного завода Русского общества для изготовления снарядов и военных припасов в самостоятельное акционерное общество⁹¹. Следующее совещание, имевшее место 25, 27 и 28 июня (8, 10 и 11 июля) 1913 г., было посвящено главным образом вопросу реорганизации Невского общества в целях создания на его базе металлургического отдела крупного сталелитейного завода⁹². 1(14) ноября 1913 г. состоялось два совещания. Одно из них еще раз обсудило условия реорганизации Невского общества⁹³, другое изучило финансовое положение и способы финансирования Русско-Балтийского общества⁹⁴. Совещание от 15(28) февраля 1914 г. вновь было посвящено вопросу о реорганизации Невского общества⁹⁵.

На совещаниях в Банке Парижского союза банковские заправилы определяли основные направления и организационные формы деятельности финансируемых ими обществ, устанавливали размеры и условия увеличения их акционерного капитала, намечали составы правлений.

Сосредоточение контроля над деятельностью целого ряда акционерных обществ в руках единой банковской группы создало необходимые предпосылки для постепенного сближения этих обществ и, в частности, для развития производственных связей между ними. Это сближение началось с установления личной унии директоров и членов правлений обществ, финансировавшихся Русско-Азиатским банком и его банковской группой.

Еще в 1912 г. в правление Невского общества (тогда еще товарищества) были введены три члена правления Пугиловского общества: А.К.Дрейер, ведавший в правлении Общества Путилов-ских заводов железнодорожным и судостроительным отделами. А.П.Меллер, отвечавший за техническую, хозяйственную и административную деятельность Путиловского завода, и Л.А.Бишлягер, руководивший строительством Путиловской верфи. Меллер, избранный председателем правления Невского общества, и Дрейер в дальнейшем продолжали оставаться в составе правления Общества Путиловских заводов, а Бишлягер, вследствие сделанного ему «группой Русско-Азиатского банка предложения в связи с организацией вновь расширяемого Невского дела занять место директора-распорядителя означенного завода», в октябре 1913 г. сложил с себя обязанности члена правления Общества Путиловских заводов⁹⁶. Однако по указанию Русско-Азиатского банка специальным решением правления общества от 11 октября 1913 г. за ним было оставлено руководство постройкой Путиловской верфи и право решающего голоса на заседаниях правления Общества Путиловских заводов⁹⁷.

Две должности директоров правления Невского общества долгое время оставались вакантными. На общем собрании акционеров 6 июня 1914 г. правлению было предложено пригласить на эти должности лиц по своему усмотрению⁹⁸. На этом основании правление постановлением от 8 августа 1914 г. ввело в свой состав К.К.Шпана, члена правления Общества Путиловских заводов, руководившего там всей финансовой частью, и Л.И.Игнатьева, кандидата в члены правления Путиловского общества, ведавшего материальной частью⁹⁹. В результате в 1914 г. из пяти членов правления Невского общества четверо одновременно входили в состав правления Общества Путиловских заводов, а пятый (Бишлягер), не будучи официально членом правления этого общества, принимал активное участие в его деятельности и даже имел право решающего голоса.

Подобная же личная уния директоров правлений связывала в 1913—1914 гг. Русское общество для изготовления снарядов и военных припасов, Русско-Балтийское судостроительное общество и Общество механических, гильзовых и трубочных заводов П.В.Ба-рановского. Председателем правлений этих трех обществ был один и тот же человек — К.К.Шпан. Вместе с ним в составе правлений этих обществ мы видим: К.М.Соколовского, П.В.Барановского,

О.О.Брунстрема и В. Г. Веселаго. Большинство остальных директоров входило одновременно в правления двух обществ. Так, например, К.К.Ракуса-Сущевский был директором правлений Русского и Русско-Балтийского обществ. Директор правления Общества Барановского Н.И.Джумайло являлся в то же время кандидатом и в директоры правления Русского общества. Директор правления Русского общества Н.А.Троян был кандидатом в директоры правления Русско-Балтийского общества.

Связь между указанными двумя группировками обеспечивали К.К.Шпан, входивший в состав правлений всех пяти обществ, и А.П.Меллер, являвшийся членом правлений четырех обществ (Путиловского, Невского, Русского и Русско-Балтийского). При этом Шпан, ведавший главным образом финансовыми вопросами, выступал в качестве уполномоченного Русско-Азиатского банка, а отставной генерал, бывший начальник казенного Обуховского завода Меллер, занимавшийся техническими вопросами, являлся представителем фирмы Шнейдера и французской банковской группы¹⁰⁰.

Вслед за установлением личной унии директоров и членов правлений обществ начинается постепенное развитие производственных связей между предприятиями. Процесс этот, однако, был сложным и длительным. Он требовал изменения условий производства на каждом предприятии, их переоборудования и приспособления к новым задачам.

Общее собрание акционеров Общества Путиловских заводов от 16 мая 1912 г., наряду с постановлением о покупке паев Невского товарищества, приняло решение «признать объединение и согласование деятельности Невского и Путиловского заводов одним из необходимых факторов из совместной работы, обусловливающих наибольшую ее модность»¹⁰¹. В соответствии с этим решением директора правления Путиловского общества, вошедшие в состав правления Невского товарищества, выдвинули целую программу производственного кооперирования Путиловского и Невского заводов. Исходя из того, что «оба предприятия в сущности однородны, удобно связаны географически и потому при общем руководстве могут выполнять принятые заказы с большей выгодой, чем ныне каждый из них, конкурируя друг с другом», они предложили:

1. Ввиду того, что прокатный отдел Путиловского завода после его переоборудования, которое закончится к концу 1913 г., сможет обслуживать нужды Невского завода в прокате, причем по ценам более низким, чем стоимость проката на последнем, прокатную мастерскую Невского завода упразднить, а освободившееся место использовать «для надлежащего переустройства и развития Судового отдела».

2. «С упразднением прокатной и с отпаданием надобности в питании ее болванками» мартеновскую сталелитейную и гидравлическую кузницу этого завода закрыть и, «сойдясь с Обществом Путиловских заводов, предоставить ему обслуживать нужды Невского завода по обыкновенному мартеновскому литью»; для производства же крупных и специальных отливок и поковок приступить совместно с Обществом Путиловских заводов и при участии фирмы Шкода к сооружению в Петербурге большого сталелитейного завода, которому должна быть передана часть территории Невского завода с находящимися на ней мартеновской сталелитейной мастерской и гидравлической кузницей.

3. С тем чтобы более полно использовать хорошо оборудованные котельные мастерские Невского завода, передать ему с Путиловского завода часть работ по изготовлению разного рода котлов.

4. Оказывать помощь Путиловскому заводу сильными штамповочными средствами, имеющимися в распоряжении Невского завода.

5. Объединить деятельность технических бюро обоих заводов, «часто выполняющих, в случае вызова на конкуренцию на тот же заказ, особенно по запросам Морского министерства, однородную работу»¹⁰².

Эти предложения были одобрены общим собранием пайщиков Невского товарищества 15 декабря 1912 года¹⁰³. Но еще 11 октября того же года правлениями Невского товарищества и Путиловского общества было заключено с фирмой Шкода соглашение об учреждении «Общества Невских сталелитейных и кузнечных заводов», под фирмой которого должен был действовать новый сталелитейный завод в Петербурге. Акционерный капитал этого общества был определен в 8 млн. руб., разделенных на 80 тыс. акций, из которых 29.500 акций причитались Невскому товариществу, 6500 акций — Путиловскому обществу и 44 тыс. акций — фирме Шкода, причем две последние должны были поместить свои акции в особое депо Русско-Азиатского банка, из которого они не могли быть взяты ранее чем через 5 лет¹⁰⁴.

В ряде дополнительных соглашений, подписанных в тот же день, 11 октября, фирма Шкода обязалась «построить сталелитейный завод и кузницу»¹⁰⁵, а Путиловское общество и Невское товарищество взяли на себя обязательство заказывать все необходимое им количество стальных отливок и поковок только этому заводу¹⁰⁶.

18 октября 1912 г. правление Невского товарищества, рассмотрев на своем заседании вопрос «о согласовании производительности Невского и Путиловского заводов», приняло решение: «Ввиду того, что при правлении Путиловского завода организованы отделы для коммерческого и технического обслуживания завода, во избежание двойной работы по разработке проектов и смет по запросам, входить в предварительное соглашение с правлением Путиловского завода через начальников его отделов, какой завод примет на себя разработку проекта и на каком заводе выгоднее исполнить предстоящий заказ». Правление признало также необходимым согласование строительных смет Невского и Путиловского заводов¹⁰⁷.

В дальнейшем в план создания сталелитейного завода в Петербурге были внесены некоторые изменения. В частности, было решено не выделять завод в качестве самостоятельного акционерного общества, а оставить в рамках реорганизованного Невского общества судостроительных и механических заводов.

25, 27 и 28 июня (8, 10 и 11 июля) 1913 г. вопрос о реорганизации Невского общества был подвергнут обсуждению на очередном совещании представителей заинтересованных банков и фирмы Шнейдера в Банке Парижского союза. На это совещание были приглашены также представители Путиловского общества (Бишлягер) и Русского общества для изготовления снарядов и военных припасов (Шпан и Брунстрем). Совещание приняло решение о том, что «с точки зрения производства» реорганизация Невского общества должна касаться «главным образом металлургического отдела для выделки стального литья, поковок, частей турбин, отливок и пр., продажа которых обеспечена верфями северной России, а также для выделки отдельных элементов орудий и лафетов, в которых будут нуждаться Путиловские заводы при исполнении заказов для артиллерии»¹⁰⁸.

Вскоре после этого, 25 июля 1913 г., состоялось совещание в Русско-Азиатском банке, в котором приняли участие Путилов, Кон (директор Торгово-промышленного банка). Меллер и Бишлягер. Заслушав доклад Бишлягера «о покупке земли и устройстве части фундаментов для сталелитейных и кузнечных заводов при предполагаемом расширении Невских заводов», присутствующие решили начать постройку фундаментов, поручив ее австрийской строительной фирме Миллер и Капса¹⁰⁹. 26 июля аналогичное постановление было принято на заседании правления Невского общества. Кроме того, по докладу Бишлягера «О расширении Невского завода и организации металлургического отдела» правление Невского общества вынесло решение «теперь же приступить к полной реорганизации существующего сталелитейного отдела и гидравлической кузницы»¹¹⁰.

8 августа 1913 г. правление Невского общества заключило договор со строительной фирмой Миллер и Капса. В ноябре 1913 г. этой фирме, «в счет исполненных работ по постройке новой сталелитейной мастерской», был внесен первый платеж в 50 тыс. руб.¹¹¹

В связи с началом работ по сооружению и переоборудованию сталелитейных мастерских на Невском заводе правление Путилов-ского общества 3 октября 1913 г. приняло решение на постройку мастерской фасонного литья Путиловском заводе отменить и «в будущем не предпринимать никакого расширения сталелитейной, не условившись с Невским заводом»¹¹². Вслед за этим 7 октября

1913 г. на заседании правления Путиловского общества была подвергнута пересмотру программа переоборудования металлургического отдела Путиловского завода. Исходя из того, что «оборудование, которое будет создано на Невском заводе, должно, между прочим, специализироваться на изготовлении стального литья и главным образом крупных стальных отливок и на изготовлении новейшим способом заготовок для орудий», правление решило сократить эту программу, с тем чтобы Путиловский завод производил сам лишь «мелкую стальную отливку, экстренно необходимую для разных механических производств», а крупную стальную отливку и заготовки для орудий заказывал Невскому заводу¹¹³.

2 декабря 1913 г. правление Невского общества приняло решение «начать из оборотных средств сейчас же постройку одной мартеновской печи в 30—40 тонн»¹¹⁴.

В результате производственных работ по переоборудованию на Невском заводе сталелитейной мастерской и кузницы, а также сооружения новой мартеновской печи Невское общество уже к лету

1914 г. оказалось в состоянии не только удовлетворить потребность Путиловского завода в отливках и поковках, но и поставлять их Русско-Балтийскому обществу. На заседании правления Невского общества 19 июня 1914 г. было решено подписать с этим обществом специальный договор на поставку ему в течение ближайших трех лет стальных отливок¹¹⁵.

По мере того как на Путиловской верфи и Ревельском судостроительном заводе Русско-Балтийского общества расширялся фронт работ по постройке миноносцев и легких крейсеров, производственные связи этих предприятий с Невским заводом все более укреплялись. Для строившихся на Путиловской верфи и Ревельском заводе военных судов Невский завод поставлял корпуса турбин, валы, стальные отливки для различных механизмов, котлы и части к ним, носовые и кормовые шпили, рулевые машины, гребные винты и пр.¹¹⁶ Путиловский же завод поставлял Невскому заводу главным образом листовую котельную сталь, а также минные аппараты для строящихся на нем миноносцев¹¹⁷.

В середине 1913 — начале 1914 г. у заинтересованных банков возникла идея объединить Ревельский судостроительный завод, Путиловскую и Невскую верфи, а также заводы Общества Беккер¹¹⁸, финансировавшегося Петербургским частным банком, в одно гигантское предприятие¹¹⁹.

Тесные связи существовали издавна между Русским обществом для изготовления снарядов и военных припасов и Акционерным обществом механических, гильзовых и трубочных заводов П.В.Ба-рановского; Русское общество являлось одним из главных потребителей продукции Общества Барановского (дистанционных трубок, взрывателей, гильз). Производственный же контакт между этими двумя предприятиями и Путиловским заводом накануне войны только еще начинал налаживаться. Путиловское общество поставляло Обществу Барановского различные сорта стали. В 1908—1912 гг. заказы Общества Барановского на сталь были еще незначительны, но в 1913 г., особенно в конце года, они резко выросли¹²⁰. В свою очередь Общество Барановского снабжало Путиловское общество гильзами¹²¹. Русскому обществу Путиловский завод также поставлял главным образом сортовую сталь (щитовую никелевую, снарядную)¹²²

Русско-Азиатский банк и дружественные ему банки уделяли много внимания укреплению производственных связей между предприятиями, которые ими финансировались. В этом отношении весьма показательно письмо председателя правления Петербургского частного банка А.А.Давидова вице-председателю правления Путиловского общества А.К.Дрейеру от 8 апреля 1913 года. «Я несколько раз, как Вы, вероятно, помните, заступался перед Вами за общество "Сименс и Гальске", которое почему-то администрация (не правление) Путиловского завода держит в черном теле, — писал А.А.Давидов. — Сегодня я получил прилагаемое при сем в копии письмо от этого общества¹²³. Очевидно, обещанное Вами заступничество не привело к желанным результатам в управлении заводом. Позвольте, многоуважаемый Александр Константинович, обратить Ваше внимание, что это ставит Частный банк в очень неловкое положение. Вам известно, что именно группа Русско-Азиатского и Частного банков поддерживает с финансовой точки зрения Путиловский завод, и даже Вы лично могли убедиться, что с моей стороны, по возможности, делается все в этом направлении. С другой стороны, та же группа находится в тесных отношениях именно с фирмой "Сименс и Гальске" и потому, казалось бы, имеет полное право рассчитывать на то, что связанному с ней предприятию на равных условиях будет отдано предпочтение. Между тем в Путиловском заводе выходит как раз совершенно обратное, и он поддерживает всячески В.К.Э., с которой в сущности эта группа никаких отношений не имеет»¹²⁴.

Указанные банки стремились сосредоточить в своих руках такую промышленную группу, которая представляла бы собой законченный производственный комплекс и не зависела бы от предприятий, находившихся вне сферы их влияния. В частности, для того чтобы поставить Путиловское, Русско-Балтийское и Невское общества в независимое положение по отношению к заводам, изготовлявшим оптические приборы для орудий и военных судов, Русско-Азиатский банк совместно со Шнейдером, при поддержке Петербургского частного банка, в феврале 1914 г. учредил Российское акционерное общество оптических и механических производств с основным капиталом в 1,2 млн. руб.¹²⁵. Председателем правления этого общества стал уже известный нам Меллер — член правлений Путиловского, Невского, Русского и Русско-Балтийского обществ. В состав правления в качестве представителя фирмы Шнейдера вошел Ракуса-Сущевский, являвшийся также членом правлений Русского и Русско-Балтийского обществ.

Обострение металлического голода в годы предвоенного промышленного подъема побудило Русско-Азиатский банк позаботиться также о том, чтобы обеспечить финансируемую им группу промышленных предприятий собственной металлургической базой. Первый шаг в этом направлении был сделан еще в 1912 году. В начале 1912 г. банк стал проявлять большой интерес к Обществу Тульских доменных печей. Это общество, обанкротившееся в годы кризиса, находилось под администрацией; заводы его бездействовали. Чтобы оценить, какие перспективы сулило возобновление работы и дальнейшее развитие Тульских заводов, правление Русско-Азиатского банка привлекло для экспертизы крупнейших специалистов-металлургов того времени. В фонде банка содержится большое количество материалов по Тульским заводам, относящихся к февралю 1912 г., в частности, доклад М.Павлова и В.Ти-това, содержащий подробное описание заводов, подсчеты себестоимости продукции и анализ «вероятных результатов» их пуска¹²⁶, записка М,Павлова под названием «Вероятная прибыль и способ погашения стоимости покупки и оборудования прибыль и способ погашения стоимости покупки и оборудования заводов Тульского общества»¹²⁷; письмо горного инженера Г.А. Кольберга с отзывом о докладе М.Павлова и В.Титова и т.п.¹²⁸. Общее мнение, высказанное во всех этих документах, сводилось к тому, что хотя Тульские заводы ввиду конкуренции южных заводов «надо признать нежизнеспособными», «но в настоящее время, с точки зрения банковской, дело Тульских доменных печей представляется интересным...»¹²⁹

После всестороннего изучения Русско-Азиатский банк в апреле 1912 г. образовал «группу для восстановления дела Общества Тульских доменных печей»¹³⁰.

Важная роль в исполнении задуманной операции была возложена Русско-Азиатским банком на А. К.Дрейера. Как видно из письма последнего в правление банка от 9 июня 1912 г., где он на основе «словесных переговоров» сформулировал свои обязательства по отношению к банку, ему надлежало от своего имени, но «всецело за счет, страх и риск Русско-Азиатского банка» заключить с администрацией по делам Общества Тульских доменных печей договор на аренду имущества, принадлежавшего этому обществу. «...Взяв в аренду указанное выше имущество, — писал далее Дрейер, — я, согласно вашему желанию, и всецело за ваш счет, страх и риск, приступлю по указаниям вашим и под вашим наблюдением к устройству этих заводов и к необходимому их оборудованию для приведения в действие, а затем и приступлю к производству. Само собой разумеется, что все дело я должен вести как доброму хозяину надлежит, соблюдая во всем интересы банка...»¹³¹

Приступив немедленно после заключения арендного договора к капитальному ремонту Тульских заводов¹³², Дрейер по поручению Русско-Азиатского банка в марте 1913 г. приобрел эти заводы в полную собственность¹³³, а затем перепродал их учрежденному банком новому акционерному обществу Тульских чугуноплавильных заводов¹³⁴.

На первом общем собрании акционеров нового общества, созванном 28 марта 1913 г. в помещении Русско-Азиатского банка, его акционерный капитал был определен в 3,5 млн. руб. Но уже через два дня, 30 марта, состоялось еще одно общее собрание акционеров, которое приняло решение об увеличении акционерного капитала общества до 5 млн. руб. с целью постройки цементного завода для использования отходов доменного производства (шлаков)¹³⁵. Реализацию акций на все 5 млн. руб. взял на себя Русско-Азиатский банк¹³⁶.

Прибрав к рукам Тульские чугуноплавильные заводы, Русско-Азиатский банк принял меры, чтобы обеспечить их необходимым сырьем. В частности, 28 августа 1912 г. банк заключил два договора с Продуглем о поставках Тульским заводам угля и кокса¹³⁷. Но Продуголь не выполнил взятых обязательств; поставки производились им с большими перебоями, что неоднократно ставило Тульские заводы в затруднительное положение¹³⁸. Вследствие этого 14 июня 1913 г. общее собрание акционеров Общества тульских чугуноплавильных заводов приняло решение увеличить основной капитал с 5 млн. до 10 млн. руб., с тем чтобы приобрести угольное месторождение и организовать при нем производство кокса¹³⁹.

Несмотря на то, что благодаря усилиям Русско-Азиатского банка производство чугуна на Тульских заводах быстро росло, они не могли удовлетворить потребности в чугуне даже Металлургического отдела Путиловского завода. Между тем предстояла постройка большого сталелитейного завода Невского общества и крупной сталелитейной мастерской Русского общества для изготовления снарядов и военных припасов. Поэтому Русско-Азиатский банк в 1913—1914 гг. предпринял попытку приобрести огромный металлургический завод в Юзовке, принадлежавший Новороссийскому обществу. В феврале 1913 г. в Лондон для предварительных переговоров с правлением Новороссийского общества¹⁴⁰ о покупке принадлежавшего ему контрольного пакета акций выехал в качестве уполномоченного Русско-Азиатского банка известный русский промышленник Ю.Гужон¹⁴¹. На обратном пути из Лондона он заехал в Париж, где ему удалось привлечь к участию в этой операции банкирский дом Дрейфуса¹⁴². К началу 1914 г. Русско-Азиатский банк и банкирский дом Дрейфуса достигли предварительной договоренности с правлением Новороссийского общества относительно стоимости уступаемого им пакета акций и выработали условия создания банковского синдиката для осуществления покупки этого пакета¹⁴³.

Неожиданно события приняли несколько иной оборот. У Русско-Азиатского банка появился конкурент в лице Международного банка. Русско-Азиатский банк нашел «более выгодным» не вступать в борьбу с Международным банком, а купить Юзовский завод совместно с ним¹⁴⁴. В марте 1914 г. правления обоих банков пришли к соглашению относительно условий проведения операции. Было решено, что акции Новороссийского общества будут переданы в портфель Общества Гартмана, финансируемого Международным банком, а Путиловское и Невское общества по специальному соглашению получат право на ежегодную доставку от Новороссийского общества необходимого им количества чугуна, железа и угля¹⁴⁵. Однако исполнению этого соглашения помешала начавшаяся мировая война¹⁴⁶.

По мере усиления подготовки к войне руководители Петербургского Международного банка тоже стали уделять все большее внимание производству вооружений. Особый интерес у них вызвала программа усиления Черноморского флота. В связи с разработкой этой программы в ноябре 1910 г., по поручению Международного банка, председатель правлений Русского паровозостроительного общества и Русско-Бельгийского металлургического общества

В. М. Иванов и владелец крупнейшей в России строительной фирмы ААБунге обратились к правительству с предложением построить в г. Николаеве на месте устаревшего казенного адмиралтейства большой судостроительный завод под фирмой «Русского судостроительного общества» (сокращенно «Руссуд»). Финансирование этого предприятия брал на себя Международный банк совместно с Учетно-ссудным, Волжско-Камским и Русским для внешней торговли банками; техническую помощь должна была оказывать известная английская судостроительная фирма Джон Браун; обеспечение всем необходимым для строительства военных судов брала на себя группа промышленных предприятий, большинство которых также финансировалось Международным банком. Так, Русско-Бельгийское металлургическое общество должно было поставлять Русскому судостроительному обществу сталь; Ни-кополь-Мариупольское горное и металлургическое общество — броню; Русское паровозостроительное и механическое общество — котлы, Общество Коломенского машиностроительного завода — фасонное стальное литье и дизели; Общество Франко-Русских заводов — машины; Компания Петербургского металлического завода — башенные установки. На должность директора будущего завода учредители «Руссуда» пригласили одного из наиболее видных русских судостроителей, главного инженера-механика казенного Адмиралтейского завода Н.И.Дмитриева¹⁴⁷.

Учредители «Руссуда» очень спешили с постройкой завода. 8 июня 1911 г., еще до утверждения устава общества и оформления арендного договора на пользование Николаевским адмиралтейством, Бунге и Иванов просили морского министра, чтобы им было разрешено «с целью использовать лучшие для строительных работ летние месяцы немедленно приступить к постройке по разработанным уже чертежам стапелей и мастерских на левом берегу р. Ингула в Николаевском казенном адмиралтействе»¹⁴⁸. Просьба была удовлетворена¹⁴⁹, и строительство стало вестись такими темпами, что уже к осени 1912 г. все основные работы по постройке стапелей, и мастерских были закончены¹⁵⁰.

Международный банк не был одинок в своем стремлении заработать на заказах морского ведомства. Большие надежды на эти заказы возлагала также группа финансовых деятелей, связанных с Обществом судостроительных, механических и литейных заводов в Николаеве.

Николаевские судостроительные, механические и литейные заводы были на Черном море единственным предприятием, которое могло строить крупные военные суда. Однако после русско-японской войны они влачили жалкое существование. Вследствие финансовых затруднений в начале 1910 г. Общество судостроительных, механических и литейных заводов в Николаеве (сокращенно «Наваль») оказалось вынуждено приостановить платежи. 17 февраля 1910 г. общее собрание кредиторов общества постановило поручить ведение дел особой администрации¹⁵¹. Положение Общества было настолько тяжелым, что 2 июля 1910 г. назначенные администраторы приняли решение закрыть ввиду убыточности судостроительный и мостовой отделы¹⁵².

Однако это решение не было осуществлено. В августе 1910 г. до руководителей Николаевского общества дошли слухи о том, что «Морское министерство предлагает внести в Государственную думу проект об увеличении Черноморского флота»¹⁵³, что в корне меняло ситуацию. Председатель администрации по делам общества И.С.Каннегисер срочно выехал в Париж, где «ему удалось добиться принципиального согласия, с одной стороны, парижского банка Генеральное Общество, а с другой, всемирной судостроительной английской фирмы Виккерс с сыновьями, Максим и К°, чтобы вступить с администрацией в соглашение»¹⁵⁴.

Соглашение между администрацией по делам «Наваля» и Генеральным Обществом было подписано в Брюсселе 23 декабря 1910 г. (5 января 1911 г.). Генеральное общество по этому соглашению взяло на себя обязательство образовать финансовую группу, с тем, чтобы:

«1) ссудить "Наваль" суммы, необходимые для продолжения у них работ до получения заказов от правительства, а равно и на покрытие расходов, вызываемых упомянутыми заказами;

2) поддерживать всем своим влиянием "Наваля" в его активности к получению правительственного заказа или значительной его части;

3) предоставить правительству гарантию первоклассного русского финансового учреждения, могущего обеспечить те кредиты, которые будут оказаны "Навалю" императорским морским ведомством;

4) доставить "Навалю" техническое содействие, необходимое для представления его предложений и для выполнения правительственного заказа;

5) доставить "Навалю" техническую гарантию удовлетворительного исполнения заказа для представления императорскому морскому ведомству»¹⁵⁵.

Вслед за этим 26 февраля (11 марта) 1911 г. было заключено соглашение и с фирмой Виккерса, которая обязалась «выработать план работ для Николаева, подготовить сметы, планы и руководить исполнением работ»¹⁵⁶.

4(17) марта 1911 г. в Париже состоялось первое собрание представителей банков и банкирских домов, вошедших в состав так называемого Николаевского синдиката — финансовой группы, образованной Генеральным обществом в соответствии с указанным соглашением¹⁵⁷. На собрании присутствовали представители Генерального общества (Менвьель), Банка Парижского союза (Барбе), Поземельного Алжирского и Тунисского банка в Париже (Филип-пар), Заокеанского банка в Брюсселе (Франки), Лондонского отделения Англо-Австрийского банка (д’Адлер), фирмы Виккерса (Кайяр), банкирских домов Спитцер и К⁰ (Мейер-Мей) и Д. и

Г.Зафиропуло (Д.Зафиропуло). Собрание избрало постоянный комитет для управления синдикатом и рассмотрело «меры по выполнению акта об учреждении синдиката»* В частности, собрание приняло к сведению сообщение директора фирмы Виккерса Кайя-ра о том, что «его фирма... начала уже изучение существующих предприятий Николаева и составила проект их переоборудования», а также одобрило решение Генерального общества поручить д’Адлеру «выехать в С.Петербург с целью: 1) обсудить с русскими банками вопрос о возможном их вхождении в синдикат; 2) установить, если представится случай, связь с русскими промышленными группами, желающими проявить интерес к будущим черноморским заказам»¹⁵⁸.

Так стала складываться вторая финансовая группа, выступившая конкурентом группы Международного банка. Между ними в первой половине 1911 г. разгорелась ожесточенная борьба.

В качестве «первоклассного русского финансового учреждения», гарантия которого должна была обеспечить правительству его кредиты «Навалю», французские банки привлекли Русско-Азиатский банк. Как видно из переписки, возникшей в связи с этим между председателем правления Русско-Азиатского банка Путиловым и французскими банкирами — участниками Николаевского синдиката, Путилов неохотно взялся за исполнение предложенной ему роли. В письме от 14(27) декабря 1910 г. на имя Спитцера, ведшего переговоры от группы Генерального Общества, Путилов, анализируя создавшуюся обстановку, указывал, что «наибольшие шансы на успех имеет русская группа, действующая в союзе с Дж.Брауном и финансируемая Международным банком, группа, солидность которой ни в какой мере не может быть поставлена под сомнение». Что же касается Общества «Наваль», продолжал Путилов, то высшие чиновники Морского министерства согласятся предоставить ему заказы «лишь в том случае», если оно перестанет находиться под администрацией и его дела будут приведены в полный порядок». При такой ситуации, по мнению Путилова, лучшим исходом явилось бы соглашение между конкурирующими группами. Руководители Международного банка, в частности, Вышнеградский, с которым он беседовал, в принципе не возражают против такого соглашения; единственным его противником является Каннегисер.

Перейдя далее к вопросу об участии Русско-Азиатского банка и Николаевском синдикате, Путилов подчеркнул, что если для Генерального Общества риск, на который он идет, «оправдывается могуществом этого банка и теми весьма значительными интересами, которые он имеет в Обществе судостроительных, механических и литейных заводов в Николаеве», то положение Русско-Азиатского банка «является совершенно иным», поскольку на нем все еще тяготеет «тяжелое наследство», полученное от Русско-Китайского и Северного банков. «Для того, чтобы банк смог оказать более активную помощь», писал в заключение Путилов, нужно «образовать группу наподобие группы Бунге; заказы были бы приняты от имени этой группы, выступающей в качестве юридического лица, а затем эта группа взяла бы в наем у Общества судостроительных, механических и литейных заводов в Николаеве верфи и мастерские оборудованные для постройки судов».

Смысл предложения Путилова сводился к тому, чтобы группа, о которой идет речь, взяв в свое полное распоряжение верфи и мастерские на срок, необходимый для выполнения заказов, «не имела бы ничего общего с финансовым и юридическим положением Общества судостроительных, механических и литейных заводов в Николаеве»¹⁵⁹.

Получив вскоре в ответ на свое письмо телеграмму от Спитцера, в которой тот предлагал вывести Николаевские заводы из-под администрации путем создания нового общества, Путилов 24 декабря 1910 г. телеграфировал вице-председателю правления Русско-Азиатского банка М.Верстрату, находившему в то время в Париже, чтобы он отказался от участия Русско-Азиатского банка в выпуске акционерного капитала нового общества¹⁶⁰.

В дальнейшем Путилов стал несколько уступчивее. В письме на имя Спитцера от 19 января (1 февраля) 1911 г., заверив французских банкиров в том, что, каковы бы ни были его личные взгляды, Русско-Азиатский банк «никогда не пойдет против группы Генерального Общества», Путилов сообщал о своем согласии «принять в скромном размере участие в Николаевском деле, но при непременном условии, что заказы будут приняты не непосредственно Обществом судостроительных, механических и литейных заводов в Николаеве, а через специальное общество, которое как юридическое лицо не будет иметь ничего общего с Обществом су-эительных, механических и литейных заводов в Николае-

Затронув далее вопрос о составе русской банковской группы, Путилов выразил согласие на участие в ней Петербургского частного банка, не возражал против участия Русского для внешней торговли банка, хотя заметил, что он «примыкает скорее к Международному банку», и самым категорическим образом высказался против Азовско-Донского банка, заявив, что ему не хотелось бы «видеть Русско-Азиатский банк, идущим в этом деле вместе с учреждением, которое стоит во главе группы банков, враждебных нашему банку»¹⁶².

В первой половине марта 1911 г. в Петербург для переговоров с Путиловым прибыл уполномоченный Николаевского синдиката администратор Генерального Общества д’Адлер¹⁶³. По-видимому, ему удалось добиться согласия Путилова на предложение французских банков, которое заключалось в том, чтобы ликвидировать старое бельгийское общество судостроительных, механических и литейных заводов и, удовлетворив претензии его кредиторов, передать принадлежавшие ему заводы новому, на этот раз французскому обществу.

14(27) марта 1911 г, общее собрание акционеров Общества «Наваль», состоявшееся в Брюсселе, приняло соответствующее решение¹⁶⁴. 6(19) июня 1911 г. было учреждено новое общество с акционерным капиталом в 8 млн. фр. (16 тыс. акций по 500 фр. каждая), получившее название Общества Николаевских заводов и верфей. В финансировании этой операции русские банки приняли участие в размере 27,5% (Русско-Азиатский — 19%, Петербургский частный — 5%, Торгово-промышленный — 3,5%)¹⁶⁵.

Председателем правления нового общества был избран известный французский политический деятель, бывший министр финансов, член парламента Поль Думер, вице-председателем — Путилов. Остальные члены правления представляли интересы французских банкиров и банкирских домов, финансировавших Николаевское общество (Р.Вольф, Э.Гиллуз, П.Дарси, Д.Зафиропуло, Х.Руланд, Э.Франки, Э.Хенэн), а также фирмы Виккерса (В.Захаров,

В.Кайяр, П.Балинский). Кроме правления, находившегося в Париже, для заведования делами общества в России был создан специальный комитет с местопребыванием в Петербурге. В отличие от правления комитет был составлен главным образом из представителей русского банковского капитала (А.И.Путилов, Н.С.Авда-ков, К.П.Боклевский, ААДавидов, И.С.Каннегисер, П.НЛетунов-ский), и лишь одно место в нем принадлежало уполномоченному группы Генерального общества (Гибер). Председателем петербургского комитета был избран Путилов¹⁶⁶.

В то время как руководители Генерального общества занимались подготовкой реорганизации Николаевского общества, Путилов активно стремился осуществить свою идею о соглашении между конкурирующими группами. Сообщив в письме на имя Спитцера от 19 января (1 февраля) 1911 г., что бывший противник этой идеи Каннегисер теперь «расположен пойти на существенные уступки», Путилов вновь поставил перед соответствующими французскими банками вопрос о необходимости соглашения с группой Международного банка, для того чтобы «помешать снижению цен»¹⁶⁷. В ответ на это письмо Генеральное общество сообщило, что оно готово пойти на соглашение, но лишь в том случае, если оно гарантирует Николаевским заводам заказы на сумму примерно в 50 млн. руб. и будет базироваться на совместном сооружении линкоров, а не миноносцев, заказ на которые Николаевские заводы должны получить в любом случае. При этом Генеральное общество выражало готовность принять участие в реализации акционерного капитала «Руссуда», а Международному банку предоставить участие в реализации акционерного капитала «Наваля»¹⁶⁸. Исходя из этих условий Путилов в середине февраля 1911 г. начал переговоры с Международным банком, в которых приняли также участие представители Генерального общества в Петербурге Гибер и д’Адлер¹⁶⁹.

Международный банк потребовал не менее 52% участия русских банков в Николаевском обществе. Переговоры, начавшиеся в Петербурге, а затем продолжавшиеся при посредстве известного парижского банкира Ноэля Бардака в Берлине, показали что «форма соглашения может быть найдена». Однако В.Захаров, посетив Петербург, пришел к выводу, что это соглашение «в данный момент не только не вызывается необходимостью, но и нежелательно», ибо «для Николаева значительно увеличились шансы на получение заказов» (на линкоры. — В.Б.). Вследствие этого 25 апреля (8 мая) 1911 г. собрание участников Николаевского синдиката по предложению представителя фирмы Виккерса Кайяра, решило прекратить переговоры с группой Международного банка¹⁷⁰.

Но В.Захаров просчитался. Положение дел сложилось явно не в пользу Николаевского общества. Встревоженный Путилов 17(30) мая 1911 г. направил в Париж письмо, вызвавшее замешательство у руководителей Генерального Общества. К сожалению, текст этого письма нами не обнаружен. По-видимому, оно содержало упреки по поводу того, что французы отказались от соглашения с группой Международного банка, так как ответное письмо, направленное Путилову от имени Генерального Общества одним из его директоров¹⁷¹, начиналось с оправданий. «Мы ни в коем случае не хотели скрывать от себя, — говорилось в ответном письме, — всю серьезность борьбы, в которую наша группа оказалась втянута совершенно помимо своей воли. Вы знаете, как мы хотели последовать вашим советам и объединиться с конкурирующей группой, вы знаете также о том, что обязательства, принятые раньше по отношению к фирме Виккерса, до настоящего времени мешают всякому соглашению. Наши английские друзья возражают против того, чтобы руководящая роль в будущем обществе перешла в руки русской группы». Стремясь приободрить Путилова, директор Генерального Общества далее писал: «Если Шайкевич (директор Международного банка. — В.Б.) полон надежды на успех своей комбинации, то я вам по секрету скажу, что наши друзья тоже вполне оптимистически настроены в отношении нашей»¹⁷².

Но Путилов оказался прав. 4 августа 1911 г., рассмотрев вопрос о распределении заказов на строительство линейных кораблей для Черного моря, Совет Министров принял решение выдать Русскому судостроительному обществу заказ на 2 линкора, а Обществу Николаевских заводов и верфей — только на 1 линкор¹⁷³.

Поражение, понесенное Генеральным Обществом, вынудило его пойти на возобновление переговоров с Международным банком. «Я стараюсь подготовить как можно более благоприятную почву для переговоров с Международным банком, — писал 7(20) сентября 1911 г. Путилов директору Генерального Общества Доризону. — 17(30) сентября я вместе с Вышнеградским выезжаю в Париж. Надеюсь, что переговоры, которые там будут иметь место, закончатся благоприятно»¹⁷⁴. На этот раз речь шла о продаже Николаевских заводов группе Международного банка. Хотя в принципе по этому вопросу руководителям обеих групп удалось договориться уже в октябре 1911 г.¹⁷⁵, конкретные условия осуществления этой операции были выработаны лишь к лету 1912 года.

2(15) июня 1912 г. состоялось совещание представителей банков¹⁷⁶, на котором было достигнуто окончательное соглашение относительно дальнейшей судьбы Николаевского общества. Было решено, что Международный банк совместно с созданной им группой русских банков приобретет 10.500 акций Общества Николаевских заводов и верфей (из общего количества в 16 тыс.), после чего это общество будет преобразовано из французского в русское¹⁷⁷ 10/23 июня 1912 г. между группой Международного банка и Генеральным Обществом было подписано соглашение о совместном проведении намеченной операции¹⁷⁸.

Уже в начале июля 1912 г. обусловленное количество акций «Наваля» было приобретено Международным банком¹⁷⁹. Поэтому на общем собрании акционеров Общества Николаевских заводов и верфей от 18(3) июля 1912 г. Международный банк и его группа получили подавляющее большинство голосов¹⁸⁰.

Приняв решение о преобразовании «Наваля» в русское общество¹⁸¹, собрание избрало в новый состав правления вместо прежнего, вышедшего в отставку. В правление оказались избраны: ШДюбрейль (председатель), И.Бострем, К.Боклевский, ИАвда-ков, Г.Блох, Э.Франки, Л.Гибер, Э.Гиллуа, А.Яблонский, П.Крендель, И.Редин, Н.Рафалович, В.Троцкий-Сенютович. Из них в состав петербургского комитета вошли: Бострем (председатель), Ав-даков, Блох, Боклевский, Гибер, Яблонский, Троцкий-Сенюто-вич¹⁸².

Таким образом, в составе правления «Наваля» произошли существенные изменения. Главную роль в нем захватил Международный банк, интересы которого представляли Блох (член совета Международного банка и директор правлений ряда финансируемых им акционерных обществ), Редин (член совета и директор парижского отделения Международного банка), Бострем, Яблонский, Троцкий-Сенютович, а отчасти также Авдаков и Боклевский. Представители Генерального общества и его группы (Гибер, Франки и Гиллуа) оказались в меньшинстве. Что же касается представителей Русско-Азиатского банка (члена правления банка Дюбрейля и директора его парижского отделения Н.Рафаловича), то они хотя и вошли в правление, но не имели возможности непосредственно влиять на дела «Наваля», так как не были избраны в состав петербургского комитета.

С 1913 г. Русско-Азиатский банк окончательно перестает интересоваться Николаевскими заводами, и в составе правления, избранного на первом общем собрании акционеров «Наваля» после его преобразования в Русское общество, представителей Русско-Азиатского банка мы уже не видим¹⁸³.

Переход Николаевских заводов в сферу влияния Международного банка, явившийся одним из результатов той перегруппировки сил и финансового капитала, которая происходила в России в

1910—1913 гг., тесно связан с рассмотренной нами выше борьбой Русско-Азиатского и Международного банков из-за Путиловских заводов.

Путилов, вынашивавший планы подчинения Русско-Азиатскому банку Общества Путиловских заводов и весьма скептически относившийся к Николаевскому делу, принял предложение Генерального Общества, по-видимому, потому, что надеялся на поддержку этого банка при осуществлении своих собственных планов. Однако эти надежды не сбылись. Руководители Генерального общества, огорченные поражением в борьбе с Международным банком за заказы на постройку линкоров для Черного моря, не поддержали планы Путилова. Тогда Путилов, обратившись за помощью к другой французской банковской группе во главе с Банком Парижского союза, одновременно принял меры к тому, чтобы ликвидировать участие Русско-Азиатского банка в Обществе Николаевских заводов и верфей¹⁸⁴. Международный банк, идя на соглашение с группой Генерального общества, сумел добиться преобладающего влияния в Обществе Николаевских заводов и верфей. Генеральному обществу пришлось удовольствоваться лишь ролью партнера Международного банка по Николаевскому делу¹⁸⁴.

С переходом общества Николаевских заводов и верфей в сферу финансирования Международного банка вся судостроительная промышленность на Черном море оказалась в руках одной финансовой группы.

Весьма значительную часть акций Русского судостроительного общества Международный банк оставил непосредственно за собой. На первом общем собрании акционеров «Руссуда», состоявшемся 5 ноября 1911 г., двумя директорами Международного банка (Шайкевичем и Зарубой) был предъявлен пакет в 41.150 акций из 100 тыс., выпущенных обществом¹⁸⁵. В правление общества, избранного на этом же собрании, вошли: председатель правлений Русско-Бельгийского металлургического общества и Русского паровозостроительного и механического общества В.М.Иванов, глава крупной строительной фирмы А.А.Бунге, член правлений Русско-Бельгийского металлургического общества, Русского паровозостроительного и механического общества и Компании Петербургского металлического завода Ф.Е.Енакиев, член Совета Международного банка и директор-распорядитель Общества Коломенского машиностроительного завода А.П.Мещерский, член совета Международного банка и член правлений Всеобщей компании электричества, Русского общества машиностроительных заводов Гартмана, Общества Тульских меднопрокатных и патронных заводов Г.А. Блох, председатель правления Общества железоделательных, сталелитейных и механических заводов «Сормово» Ф.Э.Картавцев, представитель английской фирмы «Джон Браун» Д.Ф.Крукстон, Е.Ю.Данилов и в качестве кандидата в члены правления — директор Международного банка А.И.Заруба¹⁸⁶.

Таким образом, уже с момента возникновения «Руссуда» у него установилась личная уния с руководителями ряда промышленных предприятий, финансировавшихся Международным банком: Русско-Бельгийского металлургического общества, Русского паровозостроительного и механического общества, Общества Коломенского машиностроительного завода, Всеобщей компании электричества, Общества железоделательных, сталелитейных и механических заводов «Сормово». В дальнейшем эти связи были закреплены путем заключения долгосрочных договоров на поставку «Руссуду» необходимых изделий. 11 ноября 1911 г. «Руссуд» заключил договор с Обществом Коломенского машиностроительного завода на поставку ему для двух строившихся на его верфях линейных кораблей всей сортовой стали, а также листовой стали повышенного и высокого сопротивления и всего стального литья¹⁸⁷. 12 декабря

1911 г. состоялось подписание договора о поставках Русско-Бельгийским металлургическим обществом «Руссуда»

всей обыкновенной листовой стали, необходимой для постройки двух линейных кораблей¹⁸⁸ 8 июня 1912 г. правление «Руссуда» заключило сразу два договора: первый — с Русским паровозостроительным и механическим обществом на изготовление 40 котлов для тех же двух линкоров и второй — с Всеобщей компанией электричества на полное электрическое оборудование обоих линкоров¹⁸⁹. Примерно в это же время «Руссуд» выдал заказ на изготовление шпилевых и рулевых устройств для строившихся линкоров Сормовскому обществу¹⁹⁰.

К середине 1912 г. относится начало сближения Русского судостроительного общества с Обществом Николаевских судостроительных заводов и верфей. Стоило акциям «Наваля» перейти в руки Международного банка, как на заседании Петербургского комитета «Наваля» от 9 июля 1912 г. был поставлен вопрос о приглашении на должность главного руководителя Николаевскими заводами директора завода «Руссуда» комитета «Наваля» — главного бухгалтера правления «Руссуда» ААФилипповича¹⁹¹. 17 июля

1912 г. правление «Руссуда» разрешило Дмитриеву и Филипповичу принять приглашение Общества Николаевских судостроительных заводов и верфей, одновременно оставаясь на службе в Русском судостроительном обществе¹⁹². Это послужило первым шагом по пути к техническому и административно-финансовому объединению «Руссуда» и «Наваля».

В марте 1913 г. правления «Руссуда» и «Наваля», рассмотрев запрос Морского министерства о постройке одного или двух легких крейсеров для Черного моря, решили заключить между собой соглашение «относительно взаимной передачи одним заводом другому на предметы, кои окажутся необходимыми для выполнения каждым из них заказа на один крейсер»¹⁹³. 30 апреля 1913 г. такое соглашение было подписано. Правления «Наваля» и «Руссуда» обязались сделать Морскому министерству совершенно тождественные (в отношении цен, сроков и прочих условий) предложения на постройку одного крейсера каждым заводом. Для решения всех общих вопросов, в частности, для распределения между «Навалем» и «Руссудом» «всей подлежащей исполнению работы в соответствии с их оборудованием и их производительной способностью», соглашение предусматривало создание специального «центрального комитета» из представителей обоих обществ¹⁹⁴. 15 июля 1913 г. Общество Николаевских заводов и верфей и Русское судостроительное общество заключили между собой более общее соглашение о передаче друг другу заказов на любые суда¹⁹⁵. Вслед за этим они заключили договоры о совместном пользовании плавучими средствами и подъемным краном¹⁹⁶.

8 ноября 1913 г. общее собрание акционеров Общества Николаевских заводов и верфей наряду со старыми членами избрали в правление вице-председателя правления «Руссуда» Крукстона¹⁹⁷. А на следующей день общее собрание акционеров Русского судостроительного общества избрало членом правления председателя правления «Наваля» Бострема¹⁹⁸. В результате к концу 1913 г. в числе членов правлений обоих обществ оказались: Бострем, Крукстон и Блох, причем все трое вошли в состав особых комитетов «для ближайшего заведования делами», назначавшихся правлениями «Наваля» и «Руссуда»¹⁹⁹.

В феврале 1914 г. был создан объединенный технический отдел правлений «Наваля» и «Руссуда»²⁰⁰, «централизовать на заводах ремонт инструментов» и т.д.²⁰¹. В апреле 1914 г. он вновь предпринял поездку на Николаевские заводы²⁰². Результатом этих поездок был ряд докладов и записок, представленных им в правления «Наваля» и «Руссуда», по вопросу о дальнейших мерах объединения деятельности правлений и заводоуправлений обоих обществ. В докладах, в частности, обосновывалась необходимость объединения коммерческих отделов и создания общих контор²⁰³.

К концу 1914 г. у правлений «Наваля» и «Руссуда» были уже общие отделы «по постройке легких крейсеров», «по контролю нарядов» и единая бухгалтерия²⁰⁴, а заводы имели общего начальника цеховой службы, общего инженер-механика «по проектированию, исполнению и установке механизмов для военных судов» и т.д.²⁰⁵.

Все эти меры имели целью до формального объединения «Наваля» с «Руссудом» достигнуть фактического слияния принадлежавших им предприятий. «Для успешной и более целесообразной деятельности общей конторы общих правлений, — указывал Филиппович в своей "Записке об организации общей конторы правления Русского судостроительного общества и общества Николаевских заводов и верфей", — по нашему мнению, необходимо прежде всего установить тот принцип, чтобы устраиваемая теперь, как бы временная, до полного юридического слияния обществ, организация наиболее подходила и приближалась к окончательной»²⁰⁶

В отношении же формального слияния «Наваля» и «Руссуда» заправилы Международного банка выжидали лишь благоприятного момента. «Вопрос о единении этих двух предприятий, работающих над исполнением одной крупной задачи — созданием нового русского флота, — говорилось в одном из докладов директора Международного банка Шайкевича, — служил неоднократно предметом обсуждения правлений обоих обществ и заставлял их задумываться главным образом над формой, в которую могло бы вылиться это единение, ибо целесообразность и полезность самого сближения не подлежит никакому сомнению». Отмечая, что «полное слияние, или вернее поглощение Наваля Руссудом, является наиболее рациональным способом разрешения этого вопроса». Шай-кевич писал: «К сожалению, настоящий момент является не совсем благоприятным в смысле биржевой и общей экономической конъюнктуры для окончательного функционирования предприятий. Исходя из последних соображений, мы считаем, что вопрос о поглощении "Наваля" "Руссудом" является пока еще преждевременным и поэтому должен быть сведен к вопросу о более тесном единении названных обществ в лице общих органов управления, на организацию коих мы и перенесем теперь наше внимание»²⁰⁷.

Таким образом, под вывеской двух различных акционерных обществ в 1914 г. фактически действовало единое промышленное предприятие, в руках которого оказалось все военное судостроение на Черном море.

Потерпев поражение в борьбе с Русско-Азиатским банком за Общество Путиловских заводов, Международный банк тем не менее не думал складывать оружие. В конце января 1912 г. Русско-Азиатскому банку удалось приобрести контрольный пакет акций Общества Путиловских заводов, а уже 14 апреля 1912 г. помощник военного министра Поливанов получил записку В.М.Ива-нова, предлагавшую создать в центре России, на Волге, частный орудийный завод — «Русский Крупп», при условии представления этому заводу правительственного заказа на сумму не менее чем 8— 10 млн. руб. в год в течение первых 4—6 лет его существования²⁰⁸. Предложение это, разумеется, исходило не лично от Иванова, а от группы крупнейших банковских деятелей, а именно: председателя правления Международного банка С.С.Хрулева, члена правления и директора того же банка Я.И.Утина, выступивших в дальнейшем совместно с представителем фирмы Виккерса П.И.Балинским и В.М.Ивановым в качестве учредителей Общества артиллерийских заводов²⁰⁹.

В свою очередь Путилов, заручившись поддержкой фирмы Шнейдера, выступил в июле 1912 г. от имени группы Русско-Азиатского банка с контрпредложением — обеспечить всю потребность правительства в артиллерийском вооружении, переоборудовав для этой цели казенные Пермские орудийные заводы при условии, что они будут переданы этой группе в аренду на 20 лет²¹⁰

Так завязалась новая схватка, из которой на этот раз победителем вышла группа Международного и Учетно-ссудного банков, выступавшая в союзе с Виккерсом. В мае 1913 г. решением Совета министров огромный заказ на производство орудий, главным образом, крупного калибра был передан учрежденному этой группой Русскому обществу артиллерийских заводов²¹¹.

Акционерный капитал этого общества, приступившего с осени 1913 г. к строительству орудийного завода в Царицыне, был определен в 15 млн. руб. (150 тыс. акций по 100 руб. номинальных). Международный и Учетно-ссудный банки оставили за собой довольно крупные пакеты акций: на первом общем собрании акционеров общества, состоявшемся 9 ноября 1913 г., их представители Е.Г.Шайкевич и Ю.И.Рамсейер предъявили: первый 32.885, второй — 35.090 акций²¹².

Очень большое участие в Русском обществе артиллерийских заводов приняла также фирма Виккерс. По договору с Обществом, заключенному 1 сентября 1913 г. сроком на 15 лет, фирма Виккерса, обязавшись «выработать планы, проекты и чертежи по устройству и оборудованию артиллерийских заводов Общества» и «предоставить Обществу все патенты, технические секреты, сведения, изобретения и усовершенствования», взяла на себя на срок действия договора «техническое руководство и технический контроль над всем артиллерийским производством Общества». За свои услуги фирма должна была получать в течение всего срока действия договора ежегодно отчисления в размере 10% от чистой прибыли Общества. Кроме того, последнее обязалось немедленно после открытия своих действий внести фирме Виккерса единовременный взнос в размере 3 млн. руб.²¹³ Эта сумма была выплачена акциями Общества по их номинальной стоимости²¹⁴.

Однако фирма Виккерса не удовлетворилась этим количеством акций, и на первом общем собрании акционеров общества ее представители В.Захаров, Ф.Баркер и П.И.Балинский предъявили в общей сложности 44.550 акций²¹⁵.

Довольно крупное участие в Русском обществе артиллерийских заводов приняла также Компания Петербургского металлического завода, представители которой на первом общем собрании акционеров общества предъявили 17 тыс. акций. Кроме того, 11.500 акций было предъявлено представителем фирмы Виккерса Ф.Бар-кером по договоренности торгового дома Мейер и К⁰, финансировавшего указанную компанию²¹⁶.

Это участие объясняется следующими обстоятельствами. Русское общество артиллерийских заводов должно было изготовлять орудия преимущественно для судов и береговых укреплений на Балтийском море. Для установки этих орудий обществу необходимо было иметь на Балтийском побережье соответствующую производственную базу (на Черном море такой базой мог быть Николаевский судостроительный и механический завод), которой у него не было. Между тем Петербургский металлический завод давно уже специализировался на производстве башенных установок для военных судов и береговых укреплений²¹⁷. Вот почему учредители Русского общества артиллерийских заводов старались заручиться сотрудничеством Компании Петербургского металлического завода²¹⁵*.

В состав правления Русского общества артиллерийских заводов, избранного на указанном первом общем собрании акционеров 9 ноября 1913 г., вошли: от Международного банка — А.И.Вышнеградский, В.М.Иванов и Г.А.Блох; от Учетно-ссудного — Я.И.Утин и М.С.Плотников; от фирмы Виккерса — Фр. Баркер и П.И.Балинский; от Компании Петербургского металлического завода и торгового дома Мейер и К⁰ — НД.Лесенко и К.П.Федоров. Председателем правления был избран В.М.Иванов. В число членов комитета, на который было возложено «общее управление постройкой и оборудованием завода», вошли Г.А. Блох — по финансовой части, П.И.Балинский — по строительной части, Н.ЯЛесен-ко — по металлоконструкциям и М.С.Плотников — по оборудованию. Возглавил бухгалтерию правления нового общества А.А.Филиппович, продолжавший оставаться главным бухгалтером правлений Русского судостроительного общества и Общества Николаевских заводов и верфей²¹⁹.

' Учредив Русское общество артиллерийских заводов, Международный и Учетно-ссудный банки, а также фирма Виккерса планировали в дальнейшем превратить Царицынский завод в крупнейший центр по производству различных видов сооружений. По признанию представителя фирмы Виккерса — П.И.Балинского, «учредителям Царицынского заводов заранее было ясно, что существовать Царицынский завод одним пушечным делом не может, и они имели в виду занятье я изготовлением какого-либо другого производства для целей обороны, как, например, ружейным делом, снарядным или броневым»²²⁰.

* * *

Большой интерес к русской военной промышленности стал проявлять накануне Первой мировой войны и Петербургский Учетно-ссудный банк.

Еще с конца XIX в. банк финансировал Общество машиностроительного, чугунолитейного и кабельного завода Г.А.Лесснера, в состав правления которого входил член правления банка Ю.И.Рамсейер.

Предприятия Общества Лесснера, изготовлявшие паровые машины, котлы, холодильники и насосы, в предвоенные годы стали переходить на производство снарядов, мин, минных аппаратов и различных механизмов для механической подачи снарядов и мин на военных судах²²¹. Вот это-то общество и было использовано заправилами Учетно-ссудного банка в качестве своеобразного плацдарма для развертывания своей деятельности в области русской

военной промышленности. Комбинации, предпринятые банком, шли как по линии включения в сферу его финансирования новых акционерных обществ, так и по линии расширения Общества Лесснера. Душой их был ловкий делец М.С.Плотников, сделавший за короткое время карьеру от рядового инженера до крупного финансового туза, член правления Общества Лесснера, будущий директор Учетно-ссудного банка.

В сентябре 1912 г. Плотникову удалось достигнуть соглашения с Э.Л.Нобелем, фактическим хозяином Общества машиностроительного завода «Людвиг Нобель»²²², специализировавшегося на производстве двигателей внутреннего сгорания, относительно создания Обществом Лесснера и Обществом «Л.Нобель» дочернего общества «Ноблесснер» для выполнения предстоявших заказов на подводные лодки по программе усиленного судостроения для Балтийского флота. По этому соглашению из 30 тыс. акций нового общества (акционерный капитал был определен в 3 млн. руб.) по 6 тыс. должны были получить М.С.Плотников и Э.Л.Нобель, а остальные 18 тыс. — Учетно-ссудный банк²²³.

Добившись предоставления заказа на 9 подводных лодок «Ноб-лесснеру», его учредители приступили в 1913 г. к постройке в Ревеле специализированного судостроительного завода, которому Общество Лесснера обязалось поставлять минные аппараты, мины и т.п., в Общество «Л.Нобель» — дизельмоторы²²⁴. В состав правления нового общества вошли: от Общества Лесснера — М.С.Плотников и В.А.Бечманов, от Общества «Л.Нобель» — Э.Л.Нобель и М.И.Шишмарев²²⁵.

Во второй половине 1913 г. Учетно-ссудный банк приобрел крупный пакет акций Товарищества машиностроительного завода «Феникс», который был им передан в портфель Общества Лесснера²²⁶. В результате в 1914 г. в правление Общества «Феникс» вошел член правления Общества Лесснер М.С.Плотников²²⁷. Завод Общества «Феникс» в Петербурге, специализировавшийся раньше на изготовлении металлорежущих станков, гидравлических прессов, подъемных машин и т.п., накануне войны начал изготовлять главным образом различные станки для производства снарядов, мин, торпед и другого вооружения²²⁸.

Одновременно происходит значительное расширение Общества Лесснера за счет постройки новых предприятий. Незадолго до войны Общество приступило к строительству второго завода в Петербурге («Новый Лесснер») и завода в Перми (выделенного позднее в самостоятельное общество «Пермский пушечный завод»)²²⁹.

Получив в 1913 г. от Морского министерства большой заказ на поставку мин для Черноморского флота, Общество Лесснер приобрело участок земли в Крыму (близ Феодосии) и с весны 1914 г., при содействии фирмы Виккерса, начало там строительство специального завода для изготовления мин различных систем²³⁰.

Тесное сотрудничество Международного и Учетно-ссудного банков послужило основой для постепенного сближения финансировавшихся ими групп промышленных предприятий. Важную роль в этом сыграло совместное учреждение этими банками Русского общества артиллерийских заводов, которое стало как бы связующим звеном между группой «Наваль — Руссуд» и «Лесснер — Нобель». Накануне войны начинают развиваться и непосредственные связи этих двух групп. Общество Лесснера, например, занимало видное место в поставках различных механизмов для строившихся «Навалем» военных судов; оно поставляло минные аппараты, элеваторные приспособления для подачи боевых припасов и т.п.²³¹.

Сближение предприятий, финансировавшихся Международным и Учетно-ссудным банками, порождало стремление к устранению возможной конкуренции между ними в области производства однородной военной продукции. Так, с 1 января 1914 г. вступил в действие договор сроком на 5 лет между обществами «Наваль» и «Руссуд», с одной стороны, и обществом «Ноблесснер» — с другой, по которому последнее обязывалось не устраивать на юге страны собственного завода для постройки подводных лодок и заградителей, «как равно не строить означенных лодок и заградителей для южных морей и на заводах Общества на Севере», а общества «Наваль» и «Руссуд» приняли на себя «торжественное обязательство и в тех же пределах относительно общества "Ноблесснер" и северных вод России». При этом «Ноблесснер передавал "Навалю" и "Руссуду" за определенное денежное вознаграждение право пользоваться принадлежавшими ему проектами и чертежами подводных лодок И.Г.Бубнова, Виккерса, Голланда, Дельпросто и других систем, которые могли бы поступить в распоряжение общества "Ноблесснер" во время действия договора»²³².

Так начала складываться военно-промышленная группа Международного и Учетно-ссудного банков.

Я уделил большое внимание истории возникновения и развития военно-промышленных групп в России, поскольку имеющийся в нашем распоряжении документальный материал позволяет достаточно подробно рассмотреть роль банков в формировании высших форм монополистических объединений. Однако организационные формы таких объединений отнюдь не исчерпывались рассмотренными выше.

* * *

В монополистической практике кануна Первой мировой войны в России мы видим весьма разнообразные организационные формы монополистических объединений, основанных на «системе участий». Это были, во-первых, унаследованные еще от конца 1890-х — начала 1900-х годов объединения, возникшие в результате отпочкования от основной материнской фирмы нескольких дочерних. Такой была, в частности, группа Нобелей²³³. Тот же, в сущности, вариант, но с расположением материнской фирмы за рубежом, представлял собой ниточный трест²³⁴ и компания «Зингер» с примыкавшими к ней ниточными предприятиями²³⁵. В нефтяном концерне Ротшильдов в России роль центральной материнской фирмы выполнял банкирский дом Ротшильдов.

Развитие объединений, основанных на системе участий, оказывало воздействие и на организационное устройство сбытовых монополий. Появились так называемые «органические синдикаты», контрагенты которых подкрепляли свои договорные обязательства взаимным участием в предприятиях друг друга. Именно на этой основе возродился спичечный синдикат — «Русское общество спичечной торговли», объединивший к концу 1913 г. 97% производства спичек в России²³⁶.

Наиболее важным направлением развития высших форм монополий в России накануне Первой мировой войны стало создание компаний, выполняющих функции организационного и финансового центра монополистических объединений. Своеобразным вариантом такой компании явилось, в частности, учрежденное в начале 1914 г. в Москве Товарищество на паях для внутренней и вывозной торговли мануфактурными товарами, которое стало орудием в руках у группы Второва-Кноппа в деле объединения и деятельности контролируемых ею трех хлопчатобумажных предприятий: Н.Коншина, АХюбнера и Даниловской мануфактуры²³⁷.

Упоминавшееся выше Российское горно-промышленное комиссионное общество было учреждено Азовско-Донским банком также с целью создания группы патронируемых предприятий в горно-рудной промышленности.

Однако организация в России обществ, специально предназначаемых для приобретения акций других компаний и контроля над ними, наталкивалась на множество препятствий. Выход был найден в создании подобных обществ за границей. Ведущую роль в их организации стал играть Русско-Азиатский банк. Именно им в 1912—1913 гг. были учреждены при участии ряда других российских банков три такие компании: Русско-Азиатская корпорация. Рашен Тобако Компани, и Рашен Дженерал Ойл Корпорейшен. В общих чертах эти компании освещены в литературе²³® Но они, несомненно, заслуживают более углубленного изучения.

Распространение в России высших форм монополистических объединений, основанных на «системе участий», будучи выражением далеко зашедшего процесса сращивания банков с промышленностью, свидетельствовало о завершении формирования российского финансового капитала.

Зарождение многонациональных корпораций

Монополизация народного хозяйства России, будучи выражением общеисторических процессов перерастания свободного капитализма в империализм, происходила, как это уже неоднократно отмечалось, в условиях интенсивной интернационализации капитала. Монополистические объединения в России в своей большей части не были простыми ответвлениями иностранных монополий. Они зарождались на местной почве, хотя их участниками нередко являлись и иностранные фирмы. Последнее обстоятельство обусловило, однако, заинтересованность зарубежных промышленнофинансовых групп в борьбе за господство на российском рынке.

С другой стороны, бурное развитие крупного капиталистического производства в некоторых отраслях промышленности России, его ранняя монополизация гигантскими компаниями или союзами крупных фирм, пробудило стремление последних к выходу на внешний рынок. Такая ситуация сложилась в конце XIX — начале XX в., в частности, в нефтяном деле. Этим обусловливались различного рода контакты и формы конкурентной борьбы или сотрудничества с зарубежными компаниями, торгово-промышленными объединениями, банками.

В результате многие монополистические объединения, будучи российскими постольку, поскольку они выросли из борьбы за рынки сбыта в России, были по составу участвующих в них предприятий многонациональными²³⁹. Разумеется, это ни в какой мере не означает, что они являлись многонациональными корпорациями в современном понимании этого термина²⁴⁰. Однако участие в российских монополиях предприятий, финансировавшихся иностранными банками, или представлявших собой дочерние фирмы зарубежных промышленных компаний, делало их неотъемлемой составной частью созревания организационных форм международного бизнеса.

И все же имелась существенная разница между участием в российских сбытовых монополиях действовавшей в России компании, контролируемой какой-либо иностранной промышленной фирмой или банком, и захватом монополистических позиций в той или иной отрасли российской промышленности дочерним предприятием какой-либо иностранной корпорации. Такие случаи также имели место в России. В их числе следует прежде всего указать на упоминавшийся выше нефтяной концерн Ротшильдов и фирму «Зингера», развитие которых в начале XX в. шло по направлению к превращению в многонациональные корпорации.

Имеющиеся в нашем распоряжении источники позволяют на конкретном примере рассмотреть механизм одного из таких превращений, наглядно показывая, что несмотря на большую роль в процессах оформления многонациональных корпораций субъективных факторов²⁴¹, эти процессы носят вполне закономерный характер, выражая объективные потребности развития капиталистического производства в условиях империализма.

# * ¦

В конце февраля 1912 г. весь мир облетело сообщение о том, что англо-голландский нефтяной трест «Ройял Датч — Шелл» приобрел принадлежавшие парижскому банкирскому дому Ротшильдов нефтепромышленные и торговые предприятия в России: Каспийско-Черноморское общество, «Мазут», «Русский стандарт». Тем самым прекратила свое существование, созданная в 80-е годы XIX в., нефтяная империя Ротшильдов, делившая с фирмой Нобелей монополию на добычу, переработку и сбыт российской нефти. Ее владения перешли к тресту «Ройял Датч-Шелл», который стал теперь, как мы увидим ниже англо-голландско-французским.

Обстоятельства заключения этой сделки, поразившей своими масштабами современников, давно интересуют историков. Каких только предположений не высказывали исследователи относительно того, почему Ротшильды решили продать свои предприятия в России. Однако в обширной литературе, посвященной нефтяному бизнесу, вопрос о том, когда и при каких обстоятельствах было принято ими это решение, так и не получил документально обоснованного ответа. В четырехтомной «Истории Ройял Датч», написанной историографом этой компании Ф.Джеретсоном по материалам ее архивов²⁴², уделено немало места рассмотрению причин, которые привели руководителя треста «Ройял Датч» — Шелл» Де-тердинга в Россию. Но архивы «Ройял Датч» не могли, разумеется, раскрыть, какие мотивы побудили Ротшильдов принять предложение Детердинга. Джеретсон достаточно подробно охарактеризовал окончательные итоги переговоров между Детердингом и Ротшильдами. Однако их ход был показан весьма отрывочно и, как теперь выяснилось, неточно.

Много сделали для изучения борьбы за господство в нефтяной промышленности России советские ученые. Для понимания условий, в которых решались судьбы ротшиладовской нефтяной монополии в России, особое значение имеют исследования А.А.Фурсенко, осветившие взаимоотношения Ротшильдов с крупнейшими нефтяными монополиями в борьбе за рынки Западной Европы и Азии, а также работы И.АДьяконовой, показавшие соперничество Ротшильдов и Нобелей на российском рынке²⁴³. Однако, касаясь истории переговоров между Ротшильдами и Детердингом, завершившихся соглашением о переходе ротшильдовских предприятий в России к тресту «Ройял Датч-Шелл», А.А.Фурсенко отмечал: «Приходится сожалеть, что никакой документацией по этому вопросу мы не располагаем»²⁴⁴.

Вот почему, получив разрешение дирекции «Банка Ротшильд» на ознакомление с его материалами, переданными на хранение в Национальный архив Франции, автор этих строк предпринял попытку разыскать следы упомянутой сделки. Среди копировальных книг исходящей корреспонденции «Банка Ротшильд» обнаружились пресс-копии²⁴³ писем и телеграмм Ж.Арона — инженера банка, занимавшегося в течение длительного времени его нефтяными делами. Всего сохранилось более 60 таких книг — за период с середины 80-х годов XIX в. до 1913 года. Арон был душой рот-шильдовской нефтяной империи. Его письма, исполненные небрежным, малопонятным почерком, раскрывают ее внутренние пружины, отношения с союзниками и конкурентами, неудавшиеся планы и многое другое, что было скрыто от взглядов сторонних наблюдателей под покровом тщательно оберегавшейся коммерческой тайны. Во многих тысячах писем и телеграмм Арона, копировавшихся изо дня в день в течение более чем двух десятков лет, зафиксирована до мельчайших подробностей история Ротшиль-довской нефтяной империи в России. Однако воссоздавать эту историю не просто, ибо в нашем распоряжении пока нет тех писем, на которые отвечал Арон. Неизвестно, как правило, и содержание устных бесед, продолжением которых служили многие его письма.

А.А.Фурсенко, ссылаясь на Джеретсона, относит начало переговоров между Ротшильдами и Детердингом, завершившихся «одной из самых крупных сделок в истории нефтяной промышленности России»²⁴⁶, к концу 1909 года. Джеретсон видит такое начало в попытках Детердинга договориться с Ротшильдами о согласовании их интересов в Средиземноморье²⁴⁷. Однако эти попытки непосредственно не предшествовали переговорам о продаже Детердингу российских предприятий Ротшильдов. Не были они и исходным моментом того длительного диалога между Ротшильдами и Детердингом, который можно рассматривать в качестве пре-дистории переговоров, решивших судьбу ротшильдовской монополии в России. С большим основанием этот момент можно отнести к 1907 г., когда произошло образование треста «Ройял Датч-Шелл». Так, в сущности, и поступает Джеретсон, отмечая, что со времени объединения компаний «Ройял Датч» и «Шелл» сделка между Ротшильдами и Детердингом «носилась в воздухе»²⁴⁸. Действительно, вопросы отношений Ротшильдов с Детердингом с 1907 г. занимают все более заметное место в корреспонденции Арона. То было время серьезных сдвигов в расстановке сил международных нефтяных монополий и резкого обострения конкуренции между ними.

В России Ротшильдам приходилось вести борьбу с фирмой Нобелей. Достигнутое к 1905 г. картельное соглашение между ними о проведении совместной торговой политики на внутреннем рынке, фактически означавшее признание Ротшильдами ведущей роли Нобелей в российской нефтеторговле, лишь видоизменило формы этой борьбы. В условиях экономического кризиса начала 900-х годов стали обнаруживаться слабые места ротшильдовской нефтяной империи в России. В справке, относящейся к марту 1904 г., эксперт «Лионского кредита» оценивал финансовое положение центрального предприятия группы Ротшильдов — Каспийско-Черноморского общества — как «достаточно посредственное вследствие низких прибылей, полученных в течение двух последних лет, а также очень высокой цифры долгов, включавшей значительный долг банкам»²⁴⁹. Это положение удалось в дальнейшем несколько поправить только путем увеличения акционерного капитала общества. В то время как Ротшильдам приходилось заниматься латанием образовавшихся прорех, фирма Нобелей продолжала укреплять свои позиции. Она, в частности, достигла в 1907 г. соглашения с третьим по значению в России нефтеторговым предприятием — обществом «А.Т.Манташев и К⁰», об отказе его в пользу товарищества «Бр. Нобель» от самостоятельной продажи керосина на внутреннем рынке²⁵⁰. В результате в письмах директора правления товарищества «Бр. Нобель» Э.К.Груба Арону стали слышны металлические нотки²⁵¹. А корреспонденция Арона этого времени содержит немало жалоб на непримиримое поведение представителей фирмы Нобелей²⁵².

Положение Ротшильдов на заграничных рынках, куда они вывозили российские нефтепродукты, было тоже сложным. Образование летом 1906 г. Европейского нефтяного союза (ЕНС) явилось началом нового раунда борьбы за рынок Западной Европы. Заменив систему двусторонних и многосторонних соглашений между занимавшимися сбытом нефтепродуктов в Западной Европе финансовыми и торгово-промышленными группировками, объединившимися для борьбы против «Стандард ойл К⁰», ЕНС выявил сложившееся к тому времени соотношение сил. Каждая из двух создавших его групп — группа «Дойче Банк», в которую вошли контролируемые им предприятия по добыче и переработке нефти в Румынии и Галиции, и группа, образованная фирмами Нобелей и Ротшильдов, — получила по шесть мест в Комитете ЕНС. Эти места были распределены между Нобелями и Ротшильдами поровну. Попытка Ротшильдов несколько усилить свое влияние в ЕНС путем привлечения к нему дружественной им в то времени бельгийской фирмы Ватеркейна, владевшей предприятиями в Грозненском районе, Галиции и Румынии, окончилась неудачей. «Дойче Банк» согласился на введение представителя фирмы Ватеркейна в состав Комитета ЕНС, только получив там дополнительное, седьмое место. К тому же при увеличении в 1907 г. капитала ЕНС «Дойче Банк» оставил за собой контрольный пакет его акций²⁵³. Между тем отношения Ватеркейна с Ротшильдами вскоре расстроились, и уже в 1908 г. он предложил свое сотрудничество Нобелям²⁵⁴. Наконец, и в концерне «Эйшиетик петролеум Ко», занимавшемся сбытом нефтепродуктов на Дальнем Востоке, Ротшильды в результате объединения двух остальных его участников — компаний «Ройял Датч» и «Шелл» — оказались в меньшинстве. Именно в этих условиях усиливаются контакты Ротшильдов с Де-тердингом.

Одним из результатов образования треста «Ройял Датч — Шелл» явилось начавшееся вскоре наступление его на нефтяные месторождения и рынки Европы. Готовя это наступление, Детер-динг еще в 1906 г. основал «Геконсолидеерде голландше петролеум К°», которой предназначалась роль «холдинг-компани» в создаваемой им промышленно-финансовой группе²⁵⁵. Уже первые действия треста «Ройял Датч — Шелл» в Европе, преследовавшие целью его утверждение в нефтепромышленности Румынии, осуществдя-лись через посредство «Геконсолидеерде К⁰». Внедрение треста «Ройял Датч — Шелл» в Румынию, где преобладающие позиции занимал «Дойче Банк», вероятно, способствовало сближению Де-тердинга и Ротшильдов. Последние были равнодушны к Румынии, но проявляли большой интерес к месопотамской нефти и хотели получить поддержку Детердинга в реализации своих замыслов.

Как известно, Детердинг добился в Румынии многого. Создав там в 1908 г. крупную нефтяную компанию «Астра-Ромына» и подчинив затем местное общество «Регатул-Ромына», он заметно потеснил «Дойче Банк» и Рокфеллера²⁵⁶. Но ему не удалось достичь главного: господства в румынской нефтяной промышленности. Предпринятая Детердингом попытка договориться с «Дойче Банком» о покупке у него важнейшего из финансируемых им предприятий в Румынии — компании «Стяуа Ромына» — закончилась неудачей²⁵⁷. Не добившись вытеснения «Дойче Банка» из Румынии, Детердинг в середине 1910 г. сделал ему сенсационное предложение: уступить тресту «Ройял Датч — Шелл» свою долю в ЕНС и тем самым вообще отказаться от участия в нефтяных делах Европы. Как явствует из писем Арона, Детердинг в начале июля 1910 г. сообщил об этом предложении Ротшильдам и заручился их поддержкой. В конфиденциальном письме от 4 июля ФЛейну, известному нефтяному дельцу, выполнявшему посреднические функции в отношениях между Ротшильдами и Детердингом, Арон сообщал: «Вы, несомненно, уже в курсе того, что обширная комбинация нашего друга г. Детердинга, который на этих днях прибыл в Париж, обстоятельно обсуждена с этими господами»²⁵⁸: «Эти господа» (так Арон называл баронов Ротшильдов²⁵⁹) весьма благожелательно отнеслись к предложенной комбинации. Чтобы доказать Детердингу «свое доверие», они выразили готовность в случае необходимости принять участие в увеличении капитала «Геконсолидеерде К⁰», предназначенного для покупки принадлежавших «Дойче Банку» акций ЕНС в размере от 6 до 7 млн. франков²⁶⁰.

Вместе с тем у Ротшильдов было и встречное предложение. О нем Арон сообщил Лейну 8 июля: «Вы знаете, что месопотамское дело всегда живо интересовало моих шефов, и, по их мнению, сейчас представляется случай... продвинуться вперед в этом вопросе²⁶¹. Ради этого Ротшильды соглашались даже предоставить Детердингу руководство проектируемым предприятием. Тот охотно откликнулся на это, и уже 12 июля в ходе его беседы с Ароном, состоявшейся в банке Ротшильдов, была достигнута договоренность о совместных действиях в Месопотамии. Сообщая о результатах этой беседы Эдмону Ротшильду, в ведении которого находились нефтяные дела, Арон отмечал, в частности, что главные трудности, мешавшие месопотамскому делу, преодолены «вследствие соглашения, достигнутого между г. Детердингом и "Дойче Банком", уступающим все интересы, которыми он обладает в нефтяных предприятиях»²⁶².

Это письмо было послано Ароном 21 июля 1910 года. А в следующие дни стали приходить известия о провале переговоров Де-тердинга с «Дойче Банком». Особенно встревожило Арона письмо Лейна. 25 июля Арон телеграфировал Лейну: «Мы очень удивлены, получив ваше письмо о том, что дело "Дойче Банка" остановилось, и нет ничего определенного относительно переговоров: Европейский нефтяной союз — Геконсолидеерде»²⁶³. Не желая верить полученным известиям, Арон в тот же день отправил телеграмму Де-тердингу: «Я с большим интересом услышу от Вас, как идут переговоры относительно Европейского нефтяного союза, а также о различных противоречивых слухах, курсирующих всюду без указания точного источника»²⁶⁴. Спустя год директор «Бритиш петролеум К⁰» — филиала ЕНС Т.Кин, касаясь причин неудачи переговоров Детердинга с «Дойче Банком», писал 28 июня 1911 г. Э.Л.Нобелю: «Трудность заключается в том, что г. Детердинг не войдет в ЕНС иначе как хозяином... В настоящий момент, как я понимаю, политика г. Детердинга заключается в том, чтобы оставить все как есть с тем расчетом, что позднее, когда наши берлинские друзья понесут убытки, он сможет реализовать свой план приобретения их доли в ЕНС при меньших расходах, чем это возможно теперь»²⁶⁵.

Если Детердинг мог спокойно ждать, когда наступит момент для заключения сделки на более выгодных условиях, то для Ротшильдов провал переговоров означал крушение надежд на изменение расстановки сил в ЕНС в их пользу, которое позволило бы им преодолеть вновь обострившиеся трудности в российских нефтяных делах. В июле 1910 г. «Нефтяное дело» сообщило о том, что Каспийско-Черноморское общество объявило «полный расчет своим батумским служащим». Все резервуары для хранения керосина приказано разобрать и в разобранном виде перевести в Майкоп... — продолжал журнал. — Грандиозное сооружение керосиноящичного завода разбирается по частям: машины для выделки банок и лесопильни распроданы частью в Болгарию, частью в Россию. Пароходики и моторные лодки и вагоны проданы в Турцию: в итоге от завода, производившего 10 млн. ящиков год, остаются одни жилые дома и хозяйственные строения»²⁶⁶.

Отвечая 6 августа на одно из писем, вызванных слухами о предстоящей ликвидации Каспийско-Черноморского общества, Арон, хотя и опровергал их, вынужден был признать, что дела общества «далеко не блестящи»²⁶⁷. В тот же день он отправил еще одно письмо, в котором речь шла о другом детище Ротшильдов в России — обществе «Русский стандарт», предприятия которого находились на Кубани и в Грозненском районе. Обращаясь к руководителям фирмы Нобелей, Арон упрекал их в проведении «пагубной» политики по отношению к «Русскому стандарту» в тот момент, когда общество оказалось в трудном положении из-за «непредвиденного перепроизводства» на грозненских землях²⁶⁸. По сообщению «Нефтяного дела», в 1909 г. «Русский стандарт» имел убыток на экспорте керосина и бензина в 1,2 млн. руб.²⁶⁹. Журнал и на этот раз был недалек от истины, так как в письме к барону Эдмону от 30 июля, сообщая о результатах деятельности в 1909 г. еще одного предприятия Ротшильдов в России — общества «Мазут», Арон отмечал, что полученная им прибыль оказалась меньше из-за потерь, понесенных вследствие его обязательств перед «Русским стандартом». «Результаты 1909 г., — заключал Арон, — оказались, таким образом, менее благоприятными, чем в предыдущие годы, потому что торговля керосином в отличие от предыдущих лет не дала никакой прибыли»²⁷⁰.

Встревоженный этим, Арон предпринял в июле 1910 г. поездку в Россию, чтобы изучить решения, «которые можно было бы принять, чтобы положить конец положению, в котором находится «Мазут». Во время пребывания в Петербурге ему удалось заручиться согласием братьев Поляков (компаньонов Ротшильдов по обществу «Мазут») на выработанную им комбинацию по урегулированию положения ротшильдовских нефтяных предприятий в России, исходным элементом которой должно было послужить увеличение капитала общества «Мазут»²⁷¹.

Но больше всего Ротшильдов беспокоило другое. Когда в конце 1906 г., стремясь усилить свои позиции в ЕНС, они добились предоставления отдельного места в Комитете ЕНС дружественной им тогда бельгийской фирме Ватеркейна, последняя оказалась не в состоянии ввести причитавшийся с нее за это место взнос в 3 млн. марок. Ротшильдам пришлось взять на себя уплату недостающих 1,2 млн. марок. Они сделали это под предлогом передачи Ватеркейну представительства принадлежавшего им общества «Русский стандарт» в Комитете ЕНС. В результате это общество, специализировавшееся преимущественно на производстве бензина, оказалось связано обязательством поставок керосина ЕНС в счет квоты, доставшейся фирме Ватеркейна. Фактически эти поставки выполнялись предприятием фирмы Ватеркейна — обществом «И.А.Ахвердов и К⁰». Но когда вследствие ухудшения отношений Ротшильдов с Ватеркейном соглашение между обществами «Русский стандарт» и «И.ААхвердов и К⁰» об этих поставках прекратило свое действие, упомянутое обязательство стало весьма неблагоприятно сказываться на делах «Русского стандарта». Разъясняя Лейну положение, в котором оказалось это общество, Арон писал 9 декабря 1910 г.: «"Русский стандарт" никогда не поставил ЕНС ни одного пуда керосина, и если это общество взяло на себя обязательство перед ЕНС, то только вследствие своих коммерческих отношений с обществом Ахвердова, и это было сделано по инициативе и просьбе г. Ватеркейна». Арон выражал сожаление, что при заключении между «Русским стандартом» и ЕНС договора о поставках не было обусловлено его аннулирование в случае прекращения действия торгового соглашения между «Русским стандартом» и обществом «ИА.Ахвердов и К⁰». «Упущение, допущенное во время вхождения г. Ватеркейна в ЕНС, — с горечью заключал Арон, — вынуждает нас теперь находить трудные и сложные комбинации и наперекор пожеланиям барона Эдмона приступить к ликвидации "Русского стандарта"»²⁷².

В то время, когда в банке Ротшильдов мучительно размышляли о том, как «освободить «Русский стандарт» от его обязательств по отношению к ЕНС²⁷³, Детердинга занимала другая проблема: он искал пути для проникновения в нефтяную промышленность России. Если верить Лейну, Детердинг еще в 1909 г. собирался «заняться русской нефтяной промышленностью»²⁷⁴. Но когда весной 1909 г. А.И.Манташев предложил ему акции своей компании, эта сделка не состоялась, хотя, по словам Лейна, Детердинг, «очень хотел бы отделаться от конкуренции Манташева в Египте»²⁷⁵. Следовательно, в тот период Детердинг больше думал об Египте, чем о России. После же неудачи переговоров с «Дойче Банком» вопрос о внедрении в российскую нефтепромышленность встал перед Де-тердингом как первоочередная задача. В условиях обострившейся конкуренции со «Стандарт Ойл К⁰» и в целях укрепления необходимы источники нефти непосредственно в Европе. То, что ему удалось добиться в Румынии, не могло его удовлетворить. Единственный выход он видел в том, чтобы обосноваться в России. И уже осенью 1910 г. в этом направлении делаются первые шаги. Их результатом явилась покупка «Геконсолидеерде К⁰» и контрольного пакета акций общества «Казбекский синдикат», владевшего промыслами и нефтеперерабатывающим заводом в Грозненском районе²⁷⁶.

Вероятно, мысль о целесообразности ликвидации общества «Русский стандарт» и продажи его предприятий Детердингу с целью последующего их слияния с предприятиями «Казбекского синдиката» была подсказана Арону Лейном (последний в то время выполнял многие поручения Детердинга)²⁷⁷. Джеретсон полагает, что активную роль в осуществлении комбинации, предусматривавшей объединение «Русского стандарта» и «Казбекского синдиката», сыграла также парижская фирма «Сыновья АДойтша», которая, будучи компаньоном Ротшильдов по «Русскому стандарту», в то же время находилась в дружественных отношениях с Детердин-гом²⁷⁸. Как бы то ни было, но в декабре 1910 г. между Ротшильдами и Детердингом завязались переговоры по этому вопросу на основе проекта, предложенного Лейном. 9 декабря 1910 г. Арон писал Лейну: «Мы увидим завтра гг. Лойтш и Гро²⁷⁹ и изучим вместе с ними все детали выработанного вами проекта, чтобы быть в состоянии обсудить в понедельник (12 декабря. — В.Б.) с Детердингом пункты, оставшиеся нерешенными»²⁸⁰.

Однако число неясных вопросов по мере изучения проекта Лейна не уменьшалось, а возрастало. 14 декабря Арон сообщал Лейну, что хотя он лично нашел его схему «очень ловкой», но у юрисконсульта банка она вызвала много замечаний. Если Арон явно склонялся к предложению Лейна, то его шефы, видимо, отнеслись к нему более скептически. «Здесь еще не значит, как быть с осуществлением проекта, выработанного Вами и одобренного в своих главных чертах Детердингом», — писал Арон Лейну 24 декабря 1910 года²⁸¹. Настаивая на том, чтобы соглашение между «Казбекским синдикатом» и «Русским стандартом» покрыло обязательства последнего по отношению к ЕНС, Ротшильды рассматривали и другие варианты решения этого вопроса на случай, если переговоры зайдут в тупик²⁸². Положение не изменилось и через десять дней. «Что касается вопроса о "Русском стандарте", то мы все еще рассматриваем Ваш проект, но новогодние праздники прервали нашу работу», — информировал 3 января 1911 г. Лейна Арон²⁸³. Замечание по проекту Лейна, сделанное Ароном в начале января, свидетельствует о том, что Ротшильды очень опасались, как бы ликвидация «Русского стандарта» не нанесла ущерба их нефтяным делам в России. Следовательно, обсуждая предложенную Лейном комбинацию, Ротшильды видели в ней лишь выход из того затруднительного положения, в котором оказался «Русский стандарт», и отнюдь не помышляли об уходе из российской нефтяной промышленности. В частности, стремясь не допустить, чтобы с ликвидацией «Русского стандарта» картель «Нобель — Мазут» потерял контрагента, Ротшильды настаивали на включении в проект пункта, согласно которому новое общество, создаваемое взамен ликвидируемого, обязано было заключить с упомянутым картелем договор о передаче ему своей продукции для продажи на внутреннем рынке²⁸⁴.

В заключении такого договора Детердинг был заинтересован не меньше Ротшильдов. Джеретсон объясняет это следующим образом: «Продукция "Русского стандарта" до того времени распределялась на внутреннем рынке объединением двух крупных российских сбытовых компаний, Нобеля и Мазута, полностью владевших данным рынком к тому времени. Однако контракт, заключенный в апреле 1904 г. между указанным объединением и "Русским стандартом"» должен был истечь в конце декабря 1911 года. Поэтому было важно, чтобы «Русский стандарт» не опоздал с заключением подобного же соглашения с Нобелем и Мазутом, или по крайней мере с одним из них, чтобы не подвергнуться риску оказаться с нереализованной продукцией на руках»²⁸⁵. Именно в таком положении оказался «Казбекский синдикат» после перехода его к Де-тердингу. По этому поводу журнал «Нефтяное дело» не без злорадства писал: «Хотя группа Шелл вот уже скоро год как ведет ожесточенную войну с мировым колоссом, американским Стандартом, и ведет не без успеха, но она оказалась недостаточно сильна, чтобы воевать с русскими условиями промышленности. Добывая большие количества нефти на промыслах общества "Казбекский синдикат" и имея мировую организацию для торговли нефтью, массу резервуаров, пароходов, станций, контор и пр. в различных странах, группа Шелл не смогла справиться с добычей "Казбекского синдиката"; добываемая нефть скоплялась в резервуарах и амбарах на промыслах; эти запасы на 1 января 1911 г. достигли 3.378.526 пудов!»²⁸⁶

10 января 1911 г. банком Ротшильдов было получено письмо от Лейна, смысл которого состоял явно в том, чтобы побудить Ротшильдов ускорить определение их отношения к предложенному проекту. Обращая внимание на угрозу вторжения «Стандарт Ойл К⁰» в Грозненский нефтепромысловый район, Лейн указывал на необходимость срочного достижения соглашения между Ротшильдами и Детердингом²⁸⁷. Но, очевидно, к этому времени вопрос о продаже «Русского стандарта» Детердингу уже был в принципе решен Ротшильдами. На следующий день Арон отправил Лейну письмо, в котором сообщал, что у него в банке не только разделяют мнение о необходимости скорейшего соглашения с Детердингом, но и готовы ради этого уступить в цене продаваемого ему предприятия, уменьшив ее с 9,2 млн. до 6 млн. руб.²⁸⁸ По всей вероятности, разногласия по вопросу о цене были одной из важнейших причин, задерживавших решение Ротшильдов.

Теперь, когда основные вопросы были улажены, казалось, что заключение соглашения — дело нескольких дней. Однако прошло еще полгода, а переговоры все продолжались²⁸⁹. Хотя формально «Русский стандарт» являлся самостоятельным обществом, фактически он представлял собой органическую часть системы ротшиль-довских нефтяных предприятий в России. Вычленить его из этой системы, не повредив остальным ее звеньям, оказалось весьма трудно. Тесное переплетение интересов Ротшильдов и других крупнейших нефтяных фирм в России еще более осложняло эту задачу. Ротшильды стремились не допустить, чтобы продажа «Русского стандарта» Детердингу нарушила достигнутое ими ценой немалых усилия соглашение с Нобелями. Поэтому вопрос об отношениях с фирмой Нобелей занимал одно из центральных мест в ходе переговоров. Вместе с тем обе стороны хотели устранить на будущее возможность взаимной конкуренции в российских нефтяных делах. С этим было связано, в частности, рассмотрение ими путей согласования интересов в тех районах, где им грозило столкновение, — на Эмбе и в Майкопе. Обсуждались такие схемы проведения операции и организационная структура создаваемого предприятия.

Во второй половине мая появились признаки оживления переговоров. Арон выезжал на встречу с Детердингом и Лейном. Спустя неделю Лейн был приглашен в Париж на беседу с бароном Эдмоном. Однако из последующих писем Арона не видно, чтобы эти встречи принесли ощутимые результаты: продолжалось обсуждение деталей намеченной комбинации. И вдруг 27 июня от Лейна пришло письмо, побудившее ознакомившегося с ним в отсутствие Арона его помощника Вейла сейчас же доложить о нем барону Эдмону. Дело в том, что в этом письме Лейн предлагал приехать вместе с Детердингом в Париж для обсуждения вопроса о «вхождении» последнего в Каспийско-Черноморское общество и «Мазут». Ко встрече с Детердингом барон Эдмон отнесся отрицательно, мотивируя это тем, что его собственные идеи по данному вопросу «слишком далеки» от изложенных Лейном взглядов Де-тердинга, чтобы «разговор с ним казался полезным на данный момент». Однако он выразил желание видеть Лейна, чтобы рассмотреть с ним поднятые в его письме вопросы и изложить ему свою точку зрения²⁹⁰.

Когда, вернувшись через день в Париж, Арон узнал о случившемся, отказ хозяина от встречи с Детердингом, вероятно, показался ему резковатым. Во всяком случае, вслед за письмом Вейла, в котором излагался ответ барона Эдмона, Арон направил Лейну еще одно письмо. «Г-н барон Эдмон просил Вас вчера приехать в Париж без г-на Детердинга, потому что хотел рассмотреть с вами особо комбинации, касающиеся вхождения г-на Детердинга в БНИТО — "Мазут"», — писал он. Однако есть некоторые другие вопросы, которые могли бы быть обсуждены между бароном Эдмоном и Детердингом. Поэтому, заключал Арон, «г-н барон Эдмон полностью полагается на Вас в отношении окончательного решения, лучше ли приехать Вам в Париж одному или вместе с г-ном Детердингом»²⁹¹. Обращает на себя внимание тот факт, что отрицательное отношение встретила в банке Ротшильдов не сама идея «вхождения» Детердинга в основные предприятия ротшиль-довской нефтяной империи в России, а только условия реализации этой идеи. Что же касается самой идеи, то она вызвала интерес у барона Эдмона. Хотя к ее обсуждению стороны приступили лишь некоторое время спустя, она явно стала оказывать воздействие на ход переговоров.

В это время переговоры вступили в стадию обсуждения устава общества, которое предстояло создать для приобретения предприятий «Русского стандарта». К переговорам были привлечены представители «Геконсолидеерде К⁰», которая должна была выступить учредителем нового общества. Их участие еще более осложнило переговоры. В письме Лейну от 22 июля Арон жаловался на представителей «Геконсолидеерде К⁰»: «Эти господа голландцы слишком высокого мнения о своем значении и влиянии... они думают, что любой акционер, каким бы значительным он ни был, должен оказывать им полное доверие, не претендуя даже на малейший контроль за управление предприятием»²⁹².

Видимо, неуступчивость партнеров побудила Ротшильдов выдвинуть более жесткие требования. Мотивируя их, Арон писал Лейну 5 августа 1911 г.: «Совершенно верно, как это утверждает г.-н Детердинг, что, когда возник вопрос о слиянии Русского стандарта и Казбекского синдиката, барон Эдмон согласился передать высшее руководство общим предприятием... г-ну Детердингу и его коллегам из Геконсолидеерде и Батаафше, но он также настаивал на том — и в этом вопросе, как вы могли заметить, фирма непреклонна, — что, прежде чем доверить высшее руководство этим господам, необходимо обеспечить другие дела, которые имеет фирма в России... Между тем соглашение с Мазутом — БНИТО, время действия которого будет ограничено, не сможет в достаточной мере гарантировать обеспечение интересов нашей группы». Вот почему Ротшильды настаивали на том, чтобы в уставе нового общества было оговорено их право иметь своего представителя в его правлении²⁹³.

Любопытно, что именно в связи с этими трудностями в переговорах относительно «Русского стандарта» вновь был затронут в переписке между Ароном и Лейном вопрос о возможности распространения готовящейся сделки на «Мазут» и Каспийско-Черноморское общество. Однако на этот раз речь шла уже не о «вхождении» Детердинга в эти общества, а о приобретении их его группой. Заканчивая приведенное выше изложение позиции Ротшильдов по вопросу о «Русском стандарте», Арон заметил: «Я вижу из Вашего письма, что г-н Детердинг по-прежнему расположен приобрести Мазут — БНИТО; это столь радикальное решение, что мы сможем его глубоко изучить лишь после возвращения с каникул»²⁹⁴.

Итак, переговоры о порядке «Русского стандарта» стали неуклонно перерастать в переговоры о судьбах всей ротшильдовской нефтяной империи в России. Создается даже впечатление, что, проявляя неуступчивость в вопросе о «Русском стандарте», Детер-линг стремился побудить Ротшильдов пойти на более радикальное решение проблемы. В конце сентября переговоры «по делу Казбекский синдикат — Русский стандарт» опять зашли в тупик. «Я имел сегодня разговор с этими господами, — писал Арон Лейну 30 сентября, сообщая о своей беседе с Ротшильдами, — и должен вам сказать, что на них производит очень плохое впечатление непримиримость гг. Стюарта и Детердинга». В результате Лейн был снова приглашен в Париж²⁹⁵. По-видимому, на этот раз ему удалось склонить Ротшильдов к решению вступить в обсуждение с Детердингом вопроса о продаже ему остальных своих предприятий в России.

В то время как переговоры с «голландцами» о «Русском стандарте» продолжались, с конца октября началась подготовка встречи Арона, Лейна и Детердинга, преследовавшей целью рассмотрение более широкого круга проблем. Судя по тому, что к подготовке этой встречи привлекались «для обсуждения некоторых деталей» члены правления Каспийско-Черноморского общества И.Браун и АМ.Фейгль, а также компаньоны Ротшильдов по обществу «Мазут» братья Поляк, речь должна была пойти об этих обществах. Об особом значении готовящейся встречи свидетельствует и то, как тщательно выбиралось место для нее. В письме Лейну 27 октября Арон высказал мнение, что «в самом Лондоне» они не смогут «работать спокойно и эффективно», так как Детердинг и Лейн будут часто отвлекаться, находясь на «столь небольшом удалении от Сити». Он предложил на выбор: Фолкстон, Булонь или Брюссель²⁹⁶. В заключение Арон отмечал, что очень хотел бы, прежде чем вступить в дискуссию с Детердингом по «большому вопросу о слиянии», переговорить с бароном Эдмоном, но тот находится в Мадриде. На следующий день, когда Арону все же удалось установить связь со своим шефом, от барона Эдмона, оказавшегося уже в Биаррице, поступила телеграмма: «Вопрос, поставленный в письме Лейна, слишком важен, чтобы его можно было обсуждать где-нибудь, кроме Парижа. Прошу Вас отложить всякие поездки до моего возвращения»²⁹⁷.

Судя по письмам и телеграммам Арона, Детердинг явно форсировал созыв совещания, в то время как барон Эдмон стремился его несколько отсрочить. В частности, 7 ноября Арон телеграфировал Лейну, что барон просит отложить совещание на несколько дней, так как ему необходимо получить некоторые дополнительные сведения²⁹⁸. Но, вероятно, это не входило в планы Детердин-га. В понедельник, 9 ноября, Ароном была получена от Лейна телеграмма, в которой запрашивалась точная дата совещания. Барон Эдмон к этому времени еще не вернулся с воскресной охоты, и Арону стоило немало труда связаться с ним по телефону. Барон сказал, что будет рад, если совещание состоится в четверг. Этот ответ на телеграфный запрос Лейна Арон счел нужным сообщить ему письмом, добавив от себя, что Детердинг и Лейн могут избрать и другой день, «но не ранее четверга»²⁹⁹

Очевидно, в четверг и пятницу, 12 и 13 ноября 1911 г., совещание и состоялось³⁰⁰. Из последующих писем Арона можно составить общее представление о его результатах. На нем было достигнуто соглашение между Ротшильдами и Детердингом о приобретении последним Каспийско-Черноморского общества и «Мазута»³⁰¹. Но это соглашение было лишь парафировано договаривающимися сторонами и подлежало ратификации³⁰². В частности, Детердинг оставил за собой право утвердить соглашение лишь после ознакомления с ним «его коллег из Гааги»³⁰³. В банке Ротшильдов, видимо, не предполагали, что это займет много времени. В письме Лейну 28 ноября сообщая о том, что «все здесь смогли оценить ту важную роль, которую Вы сыграли в переговорах», Арон заключал: «Мы надеемся, что в течение следующей недели сможем реализовать эту комбинацию»³⁰⁴. Однако прошло две недели, а Детердинг даже еще не выезжал в Гаагу.

Между тем переговоры между Ротшильдами и Детердингом не остались в тайне. Заинтересовавшись слухами о них, в Париж прибыл директор правления Товарищества «Бр. Нобель» Грубе. Ничего не выведав у Арона, он отправился в Лондон, где имел беседу с Детердингом. Арон не на шутку встревожился. 13 декабря он отправил Лейну письмо, в котором просил сообщить, о чем была эта беседа и не проговорился ли Детердинг о парижском соглашении. А в заключение, обращая внимание на то, что братья Поляки, «которые вот уже несколько недель оторваны от своих дел, с нетерпением ожидают момента, когда они смогут возвратиться в Россию», Арон выражал надежду, что Детердинг в ближайшее время отправится в Гаагу³⁰⁵. Но, несмотря на то, что «коллеги» Детер-динга в Гааге, как стало известно Арону, одобрили основные положения соглашения, высказав лишь некоторые оговорки второстепенного характера³⁰⁶, официального его утверждения Детердин-гом не последовало. Обеспокоенный этим, Арон в письме Лейну от 19 декабря, ссылаясь вновь на необходимость срочного возвращения братьев Поляков в Россию, просит его использовать все свое влияние на Детердинге, «чтобы дело было урегулировано как можно скорее»³⁰⁷. Но только он отправил это письмо, как из Лондона было получено известие, что Детердинг собирается выехать в Стокгольм. Сообщая телеграммой Лейну о получении этого известия, Арон писал: «Мы очень надеемся, что прежде Детердинг вышлет нам официальное подтверждение заключенного соглашения, подтверждение, которое должно было иметь место немедленно после заседания в Гааге»³⁰⁸. В письме, отправленном 20 декабря, Арон пояснял Лейну, что эта телеграмма была написана под диктовку барона Эдмона³⁰⁹.

Лишь 21 декабря в банке Ротшильдов было получено письмо Детердинга, прояснившее причину его промедления. Детердинг заявлял, что, прежде чем ратифицировать парижское соглашение, он хотел бы получить точные сведения по ряду вопросов. Судя по ответу Арона, а также по его письмам Лейну, Детердинг выражал сомнения в том, соответствует ли согласованная в Париже оценка предприятий Каспийско-Черноморского общества и «Мазута» действительной их стоимости и доходности³¹⁰ У Ротшильдов такой шаг Детердинга, явно преследовавший цель выторговать дополнительные уступки, вызвал возмущение. «Я должен Вам сказать, — укорял Арон Лейна, — что эти господа были очень удивлены, увидев, что вопросы, которые уже были решены, снова поставлены на обсуждение»³¹¹. В следующем письме от 22 декабря Арон внушал Лейну, что он должен «отдать себе отчет в том неприятном впечатлении, которое произвел на этих господ образ действий Детердинга»³¹².

Тем не менее ответ Арона Детердингу свидетельствовал о стремлении Ротшильдов проявить понимание предъявленных им претензий. В письме Арона от 22 декабря выражалась готовность принять некоторые предложения Детердинга, касающиеся, в частности, Каспийско-Черноморского общества. Вместе с тем была достаточно твердо отклонена его попытка поставить вопрос о том, что в случае, если прибыли «Мазута» в 1912—1914 гг. окажутся ниже, чем в 1909—1911 гг., то часть уплаченной его бывшим владельцам суммы будет возвращена ими новым хозяевам. В заключение Арон писал Детердингу: «Я думаю, что эти сведения вполне удовлетворят Вас, и настоятельно прошу соблаговолить ускорить сообщение нам Вашего мнения относительно окончательного завершения дела. Господа бароны Эдмон и Эдуард собираются в ближайшее время покинуть Париж на несколько месяцев, и Вы понимаете всю выгоду как для Вас, так и для нас не оставлять вещи в неопределенном положении на такой длительный срок»³¹³.

Однако на этом этапе Детердинг отнюдь не был склонен проявлять поспешность. Впрочем, надо отдать должное и Ротшильдам: хотя ими решался вопрос о многомиллионной сделке, они не изменили своим планам и в назначенное время отправились в запланированные путешествия. Именно благодаря этому в нашем распоряжении оказался документ, дающий возможность установить, какие же изменения были внесены в соглашение между Ротшильдами и Детердингом на заключительной стадии переговоров во второй половине января 1912 г. в Лондоне, где интересы банка представляли Джеймс Ротшильд, сын барона Эдмона, и Вейл. Поскольку оба барона — Эдуард и Эдмон, возглавлявшие банк, были в отъезде (а без их одобрения соглашение не могло быть заключено), Арон 27 января 1912 г. направил им для ознакомления выработанный в Лондоне новый текст соглашения, сопроводив его письмом, в котором анализировались важнейшие из внесенных изменений.

Наиболее серьезной уступкой Ротшильдов явилось снижение цены на имущество Каспийско-Черноморского общества с 5 до 4 млн. рублей. Кроме того, Детердинг настоял, чтобы эта сумма выплачивалась прежним владельцам предприятия не деньгами, а акциями «Ройял Датч». Продажная стоимость «Мазута» была оставлена прежней — 20 млн. руб. Не добившись включения в соглашение условия, согласно которому продавцы обязывались вернуть покупателям часть суммы, полученной ими при продаже «Мазута», в случае если бы его прибыли потребовал от Ротшильдов «морального обязательства», что цифры прибылей этого общества за 1908—1910 гг. (послужившие основой для установления его продажной цены) совершенно точны. Существенному изменению подвергся пункт, по которому прежние владельцы Каспийско-Черноморского общества должны были получить тантьему в 2 млн. руб., если в следующем году добыча на нефтяных промыслах общества в Сураханах составит 10 млн. пудов. По настоянию Детердинга право на получение тантьемы было сохранено лишь при условии, если добыча нефти будет составлять 15 млн. пуд. при ее себестоимости не свыше 10 коп. за пуд³¹⁴.

Детердинг должен был сообщить о внесенных в соглашение изменениях «своим коллегам», собрание которых было назначено в Гааге на 7 февраля 1912 года. До этого предстояло уладить еще кое-какие детали, для чего на переговоры с Детердингом вновь выехали Браун и один из братьев Поляков. «Я надеюсь, что после совещаний, которые вы будете иметь с гг. Брауном и Поляком, не останется более ни одного нерешенного вопроса и в короткий срок мы сможем заключить окончательный договор», — писал Арон Детердингу 6 февраля³¹⁵. А через десять дней, 16 февраля, он телеграфировал барону Эдмону, находившемуся в то время в Давосе: «Дело окончательно заключено»³¹⁶.

Условия заключенной сделки в общих'чертах известны. За свое участие в Каспийско-Черноморском обществе и «Мазуте» Ротшильды получали 27,5 млн. руб. В эту сумму входили стоимость имущества каждого из обществ, а также положительное сальдо их кредитного баланса, определенного в 3,5 млн. руб. Ее выплата должна была производиться на 60% акциями «Ройял Датч» и на 40% акциями «Шелл». Кроме того, Ротшильдам причитались кое-какие дополнительные суммы в случае успешной реализации имевшихся товарных запасов и достижения обусловленного соглашением уровня добычи нефти³¹⁷.

С заключением между Ротшильдами и Детердингом соглашения относительно Каспийско-Черноморского общества и Мазута» исчезли препятствия, мешавшие им договориться по вопросу о продаже «Русского стандарта». В общей сложности Ротшильды должны были получить за проданные ими нефтяные предприятия в России около 35 млн. руб.

Итак, из писем Арона следует, что некоторые суждения историков относительно возможных мотивов свертывания нефтяной империи Ротшильдов в России весьма далеки от действительности. Этот шаг не был ни выражением протеста против проводимой царизмом политики антисемитизма, ни результатом предвидения грядущих революционных потрясений. Более того, Ротшильды вообще не собирались уходить из России. Решение отказаться от участия в ее нефтяных делах не являлось результатом их собственной инициативы. Оно было навязано им в ходе переговоров с Детердингом. К сожалению, на вопрос о причинах, побудивших Ротшильдов принять решение о продаже Детердингу принадлежавших им в России предприятий, письма Арона не дают прямого ответа.

Ротшильды отдавали себе отчет в том, что положение их предприятий в России было не блестящим. Однако они не видели в нем ничего угрожающего. Их беспокоили лишь отдельные слабые звенья созданной ими в России сложной системы добывающих, перерабатывающих и сбытовых предприятий. Ради укрепления этой системы в целом они вступили на путь ликвидации наиболее уязвимого ее звена — «Русского стандарта». Ради той же цели они упорно в течение десяти месяцев торговались с Детердингом, отстаивая такие условия сделки, при которых остальные их предприятия в России не пострадали бы от продажи «Русского стандарта». И, наконец, Ротшильды далеко не сразу откликнулись на предложение Детердинга о более радикальном решении проблемы, продолжая еще четыре месяца вести переговоры, по-прежнему исходя из необходимости сохранения основных своих предприятий в России.

Таким образом, нет оснований для соблазнительного на первый взгляд предположения, не было ни решение Ротшильдов оставить нефтяные дела в России обусловлено ухудшением их состояния. Против такого предположения говорят и условия соглашения Ротшильдов с Детердингом. По свидетельству Джеретсона, сумма, полученная Ротшильдами за «Мазут» и Каспийско-Черноморское общество, представляла собой 150-процентную оценку их стоимости³¹⁸. Но судя по тому, что Ротшильды на последней стадии переговоров без особых колебаний согласились на некоторое снижение первоначально установленной цены, они усматривали выгоду сделки с Детердингом не только в получении суммы, в 1,5 раза превышавшей стоимость продаваемых ими предприятий.

В чем же заключалась эта выгода?

Когда в середине 80-х годов XIX в. Ротшильды, учредив Каспийско-Черноморское общество, обосновались в нефтяной промышленности России, их сила состояла в непосредственном единении промышленного и торгового предприятия с банком. Эта сила позволила им потеснить остальные фирмы, занять ведущее место в экспорте российской нефти и начать борьбу за внутренний рынок против Товарищества «Бр. Нобель». Но в начале XX в. преимущества Ротшильдов потеряли свое значение. К этому времени завершился в общих чертах процесс становления организационных форм монополий и финансового капитала. В нефтяном деле (где борьба за источники сырья и рынки сбыта сразу же приобрела всемирный характер) это привело к образованию международных по масштабу деятельности, но в то же время отчетливо специализированных по своему профилю нефтяных объединений, сосредоточивших в своих руках добычу, переработку, транспортировку и сбыт нефти и нефтепродуктов. Находясь в силу мультинационального размаха их операций в тесном взаимодействии со многими банками (причем в разных странах мира), эти объединения оказались настолько могущественны, что не только не превратились в орудия господства какого-либо одного банка или банковской группы, но, наоборот, сами стали использовать некоторые «дружественные» им банки в своих целях. Именно таковы были три главные сверхмонополии, фактически поделившие тогда между собой мировой нефтяной рынок, — «Стандарт Ойл К°», «Ройял Датч — Шелл» и «Нобель».

Предпринимавшиеся некоторыми весьма могущественными банками попытки непосредственно внедриться в нефтяное дело оказались в начале XX в. малоудачными. Не преуспел в этом деле даже такой колосс, как «Дойче Банк». Что касается Ротшильдов, то на внешних рынках они не смогли конкурировать со «Стандарт Ойл К°» и «Ройял Датч — Шелл», внутри России им пришлось признать первенство Нобелей. Достигнутое на этой основе размежевание между Нобелями и Ротшильдами было поставлено под угрозу в результате вторжения Детердинга в российскую нефтяную промышленность. В создавшейся ситуации Ротшильды оказались перед необходимостью решить вопрос о будущем своих предприятий в России. По всей вероятности, в ходе переговоров с Детердингом они в конечном итоге пришли к выводу о бесперспективности дальнейшего самостоятельного ведения ими нефтяных дел.

Передавая эту функцию Детердингу, Ротшильды, однако, не собирались вообще отказаться от участия в нефтяных делах. Вместо своих предприятий в России они получали солидные позиции в тресте «Ройял Датч — Шелл» (20% его акций). Тем самым, как справедливо полагал Арон, был решен «вопрос о слиянии», то есть объединении империй Ротшильдов и Детердинга.

Таким образом, история переговоров о продаже нефтяных предприятий Ротшильдов в России тресту «Ройял Датч — Шелл» отражает стержневые для начала XX в. объективные процессы складывания зрелых форм финансового капитала и изменения на этой основе расстановки сил в борьбе за мировой нефтяной рынок.

История народного хозяйства России начала XX в. дает нам и некоторые другие примеры ее превращения в арену действия зарождающихся многонациональных корпораций. По большей части это были корпорации, контролируемые иностранными капиталами, для которых Россия была объектом экспансии. Однако оформление многонациональных корпораций происходило и на российской почве. Наиболее яркий пример тому — Нобелевская корпорация. Как уже отмечалось выше, еще в конце XIX в. деятельность Товарищества бр. Нобель приобрела международный масштаб. Вхождение Товарищества в 1906 г. в Европейский нефтяной союз — тесные связи с Эншильда Банк, закономерное участие германских банков в реализации выпусков его акций, — все это придавало Нобелевскому концерну поистине многонациональный характер³¹⁹. Но это была многонациональная корпорация, контролировавшаяся не иностранными, а российскими капиталами.

Трудно сказать как развивалась бы деятельность созданных в 1912—1913 гг. российскими банками в Лондоне Рашен Дженерал Ойл Компани и Рашен Тобако Компани, но уже первые шаги организаторов этих концернов свидетельствуют об их стремлении привлечь иностранные капиталы, а не ограничиваться лишь российским рынком³²⁰.

Вместе с тем, как показало исследование В.С.Дякина «Германские капиталы в России. Электроиндустрия и электрический транспорт» (М., 1971), посвященное вопреки своему названию анализу деятельности именно многонациональных концернов в России, в их развитии все большее значение приобретали российские капиталы в лице местных банков и промышленных компаний.

Таким образом, в зарождении и утверждении многонациональных корпораций в России проявились те чрезвычайно противоречивые тенденции, которые несло происходившее международное переплетение капиталов.

Примечания

¹ Об этом говорит то, что после 1909 г. случаи возникновения новых сбытовых монополистических объединений были единичными.

² См. диссертации О.А.Кубицкой и М.АДавыдова.

³ См. мои книги «Зарождение финансового капитала в России» (С. 194—199) и «Формирование финансового капитала в России» (С. 196-197).

⁴ Антонова С.И. Влияние столыпинской аграрной реформы на изменение состава рабочего класса. М., 1961. С. 219—221.

⁵ Аракелов А.А. Монополизация табачной промышленности России // Вопросы истории. 1981. N° 9. С. 18—19.

⁶ Шепелев Л.Е. Акционерные компании в России. Л., 1973. С. 225, 231, 248.

⁷ ЦГИА. Ф .630. Оп. 2. Д. 448. Л. 14-15, 16, 17, 18-20 и др.

⁸ ГИАЛО. Ф. 1309. On. 1. Д. 47. Л. 3 (годовой отчет Общества Пу-тиловских заводов в 1908 г.).

⁹ Там же. Д. 48. Л. 109, 130 (годовой отчет Общества Путиловских заводов за 1911 г.).

¹⁰ Там же. Л. 11.

¹¹ Там же. Д. 99. Л. 310—314; Д. 272. Л. 165—168 (договор между Обществом Путиловских заводов и фирмой Круппа от 16/29 июня 1908 г.); ЦГИАЛ. Ф. 1393. Оп. 2. Д. 316. Л. 1—5 (договор между Обществом Путиловских заводов и фирмой Шнейдера от 29 июня (12 июля) 1907 г.). В этих договорах между прочим было оговорено право общества «заключать новые контракты с другими иностранными заводами с целью обеспечить за собой монополию на производство в России новых типов артиллерии, изготовленных этими заводами».

¹² АП.Шершов. К истории военного кораблестроения. М., 1952.

С. 338.

¹³ ГИАЛО. Ф. 1309. On. 1. Д. 14. Л. 62 (протокол заседания правления Общества Путиловских заводов от 5 февраля 1911 г.); ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 769. Л. 69—70 (письмо Международного банка Русско-Азиатскому банку от 9 февраля 1911 г.).

¹⁴ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 769. Л. 70, 71 (переписка Русско-Азиатского банка).

¹⁵ ГИАЛО. Ф. 1309. On. 1, Д. 11, 12, 13, 14, 15 (протоколы заседаний правления Общества Путиловских заводов).

¹⁶ Там же. Д. 11. Л. 120 (протокол заседания правления Общества Путиловских заводов от 24 февраля 1910 г.); ЦГАВМФ. 1248. On. 1. Д. 18а. Л. 43 (справка об участии фирмы Шнейдера «в деле перевооружения русской сухопутной артиллерии» от 18 октября 1915 г.).

¹⁷ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 448. Л. 1—11 (копия записки на французском языке, озаглавленная: «Общий доклад о положении

наших дел в России по впечатлениям, вынесенным Юссоном из его недавнего пребывания в Петербурге с 27 мая по 3 июня

1910 г.»). Сам факт того, что этот документ оказался в делах правления Русско-Азиатского банка, свидетельствует об установлении весьма близких отношений между фирмой Шнейдера и банком.

¹⁸ Там же. Д. 456. Л. 28—29 (письмо Путилова директору Генерального общества Доризону от 6/19 декабря 1911 г.); ЦГАВМФ. Ф. 1248. On. 1. Д. 18а. Л. 43 (справка об участии фирмы Шнейдера «в деле перевооружения русской сухопутной артиллерии»).

¹⁹ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 456. Л. 29 (письмо Путилова Доризону от 6/19 декабря 1911 г.).

²⁰ Там же. Л. 8—9.

²¹ Там же. Л. 28—34, 38 (письмо Путилова Доризону от 6/19 декабря

1911 г.).

²² Там же. Л. 44а—446 (письмо Доризона Путилову от 16/29 декабря

1911 г.).

²³ Там же. Л. 52а—52в (письмо представителя фирмы Шнейдера Путилову от 2/15 января 1912 г.).

²⁴ Там же. Д. 769. Л. 97—102, 128—130 (письма правления Русско-Азиатского банка участникам синдиката от 13/26 января и 25 января (7 февраля) 1912 г.).

²⁵ Там же. Д. 456. Л. 70.

²⁶ ЦГИАЛ. Ф. 597. Оп. 2. Д. 294. Л. 41—50а (протокол совещания).

²⁷ ГИАЛО. Ф. 597. On. 1. Д. 300. Л. 1 (копия протокола общего собрания акционеров Общества Путиловских заводов от 16 мая

1912 г.).

²⁸ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 937. Л. 105—107 (книга синдикатов, возглавляемых Русско-Азиатским банком).

²⁹ ГИАЛО. Ф. 1239. On. 1. Д. 39. Л. 55 (решение общего собрания пайщиков Товарищества Невского судостроительного и механического завода от 31 июля 1972 г.).

³⁰ Доли участия русских банков в этом синдикате распределялись следующим образом: Русско-Азиатский — 11,4%, Петербургский частный — 11,4%, Международный — 22,8%, Торгово-промышленный — 5,7%, Сибирский — 5,7%. Всего — 57,0%. (ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 937. Л. 106-107).

³¹ ГИАЛО. Ф. 1309. On. 1. Д. 49. Л. 140—141 (годовой отчет Общества Путиловских заводов за 1913 г.).

³² Там же. Д. 21. Л. 243 (протокол заседания правления Общества Путиловских заводов от 7 августа 1913 г.); ЦГИА СССР. Ф. 369.

³³ Там же. Д. 22. Л. 105 (протокол заседания правления Общества Путиловских заводов от 21 сентября 1913 г.).

³⁴ Там же. Д. 49. Л. 140—141, 154 (годовой отчет Общества Путиловских заводов на 1913 г.).

³⁵ С целью популяризации этой идеи Бишлягером были изданы две брошюры: «К вопросу о воссоздании нашего флота» и «Расширение Путиловского завода для надобностей военного судостроения» (ГИАЛО. Ф. 1309. On. 1. Д. 18. Л. 93).

³⁶ ГИАЛО. Ф. 1309. On. 1. Д. 18. Л. 93 (протокол заседания правления Общества Путиловских заводов от 2 августа 1912 г.).

³⁷ ЦГИАЛ. Ф. 23. Оп. 25. Д. 565. Л. 283 (письмо правления Общества Путиловских заводов в Отдел торговли Министерства торговли и промышленности от 12 апреля 1914 г.).

³⁸ ЦГИАЛ. Ф. 1276. Особые журналы. Д. 2597. Л. 1 (Особый журнал Совета министров от 4 октября 1912 г. о распределении заказов на постройку судов).

³⁹ ГИАЛО. Ф. 318. On. 1. Д. 1181. Л. 19 (циркулярное письмо правления Общества Путиловских заводов).

⁴⁰ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 982. Л. 1—6 (протокол совещания в Банке Парижского союза от 26 апреля (9 мая) 1913 г.); ГИАЛО. Ф. 1309. On. 1. Д. 21. Л. 60 (протокол заседания правления Общества Путиловских заводов от 23 июня 1913 г.).

⁴¹ ЦГИАЛ. Ф. 1239. On. 1. Д. 265. Л. 236—245 (текст договора между Обществом Путиловских заводов и фирмой Шнейдера, заключенного 3/16 июля 1913 г. в Вене); Ф. 1309. On. 1. Д. 21. Л. 97—103 (протокол заседания правления Общества Путиловских заводов от 11/24 июля 1913 г.).

⁴² ГИАЛО. Ф. 1309. On. 1. Д. 49. Л. 397—407 (годовой отчет Общества Путиловских заводов за 1913 г.).

⁴³ Там же. Л. 408-412.

⁴⁴ Там же. Оп. 2. Д. 1. Л. 6 (доклад правления Общества Путиловских заводов общему собранию акционеров от 16 мая 1913 г.).

⁴⁵ ГИАЛО. Ф. 1239. On. 1. Д. 299. Л. 129—134 (протокол совещания в Банке Парижского союза от 25, 27 и 28 июня (8,10 и 11 июля)

1913 г.); ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. И. Д. 962. Л. 19-27 (протокол совещания в Банке Парижского союза от 1/14 ноября 1913 г.).

⁴⁶ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 462. Л. 57—68 (текст соглашения между русской и французской банковскими группами от 30 января (12 февраля) 1914 г.).

⁴⁷ Там же. Д. 480. Л. 1 — 12 (русский текст); Д. 462. Л. 69—78 (французский текст).

⁴⁸ Там же. Д. 462. Л. 37—39 (текст программы, подписанный представителями банков и фирмы Шнейдера), 40—43 (тот же текст, подписанный, кроме того, представителями Общества Путиловских заводов).

⁴⁹ ЦГИАЛ. Ф. 23. Оп. 25. Л. 565, 267—271 (доклад правления Общества Путиловских заводов общему собранию акционеров 24 марта

1914 г.), 282—284 (письмо правления Общества Путиловских заводов в Отдел торговли Министерства торговли и промышленности от 12 апреля 1914 г.).

⁵⁰ ГИАЛО. Ф. 1314. On. 1. Д. 601. Л. 17 (журнал заседания правления Русского общества от 2 ноября 1910 г.).

⁵¹ ГИАЛО. Ф. 1314. On. 1. Д. 601. Л. 17 (журнал заседания правления Русского общества от 2 ноября 1910 г.).

⁵² Там же. Д. 602. Л. 68 (журнал заседания правления Русского общества от 22 ноября 1911 г.).

⁵³ Там же. Оп. 2. Д. 1. Л. 15 (протокол собрания).

⁵⁴ Там же. On. 1. Д. 602. Л. 24 (журнал заседания правления Русского общества от 11 июня 1911 г.); ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 815. Л. 8 (справа на французском языке без даты, озаглавленная: «Русское общество для изготовления снарядов и военных припасов. История и финансовая ситуация»).

⁵⁵ ГИАЛО. Ф. 1314. Оп. 2. Д. 3. Л, 9 (доклад правления Русского общества общему собранию акционеров 21 декабря 1911 г.).

⁵⁶ Там же. Л. 12 (протокол собрания).

⁵⁷ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 815. Л. 6, 13, 16-17, 18; Д. 816. Л. 1-2 (переписка между банком Парижского союза и Русско-Азиатского банком); Ф. 597. Оп. 2. Д. 149. Л. 46, 50, 54—55, 57—58 (переписка между Банком Парижского союза и Петербургским Частным банком).

⁵⁸ ГИАЛО. Ф. 1314. Оп. 2. Д. 6. Л. 10—12, 19 (список акционеров и протокол собрания).

⁵⁹ ЦГИАЛ. Ф. 1276, особые журналы. Д. 2597. Л. 1.

⁶⁰ Первая серия этого выпуска (в количестве 14 тыс. акций) была реализована летом 1912 г.

⁶¹ ГИАЛО. Ф. 1314. Оп. 2. Д. 6. Л. 15—16 (доклад правления). Л. 19 (протокол собрания).

⁶² Там же. Д. 1. Л. 24—27 (французский текст договора), 105—126 (русский перевод). Договор был заключен 6 октября 1912 г., т.е. в день общего собрания.

⁶³ ГИАЛО. Ф. 2145. On. 1. Д. 2 (текст договора).

⁶⁴ ГИАЛО. Ф. 1314. Оп. 2. Д. 4. Л. 22 (доклад правления Русского общества общему собранию акционеров 21 апреля 1912 г.).

⁶⁵ Там же. Д. 17. Л. 23, 24, 25, 27 (журналы заседаний правления Русского общества от 21 и 30 мая, 21 июня и 4 июля 1913 г.); On. 1. Д. 604. Л. 20—23 (доклад правления Русского общества).

⁶⁶ ЦГИА СССР. Ф. 369. Оп. 4. Д. 43. Л. 9 (письмо правления Русского общества наблюдательной комиссии при Особом совещании по обороне от 10 октября 1915 г.).

⁶⁷ ГИАЛО. Ф. 1314. On. 1. Д. 604. Л. 14 (Доклад Правления Русского общества общему собранию акционеров 30 мая 1913 г.).

⁶⁸ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2, Д. 982. Л. 1—6 (протокол совещания).

⁶⁹ ГИАЛО. Ф. 1314. Оп. 2. Д. 7. Л. 35—36 (протокол общего собрания акционеров Русского общества от 30 мая 1913 г.).

⁷⁰ ГИАЛО. Ф. 2145. On. 1. Д. 10а. Л. 82—87 (решения общего собрания акционеров Русско-Балтийского общества от 28 июня 1913 г.).

⁷¹ Там же.

⁷² ЦГИАЛ. Ф. 630. On. 2. Д. 790. Л. 1, 4, 14—16 (переписка Русско-Аиатского банка с Банком Парижского союза); Д. 791. Оп. 6. Д. 821. Л. 36 (сведения о распределении акций между участниками синдиката).

⁷³ Там же. Д. 821. Л. 34—35 (письмо Банка Парижского союза в адрес Русско-Азиатского банка от 21 июля 1914 г.).

⁷⁴ Там же. Д. 982. Л. 18, 86—89 (протокол совещания).

⁷⁵ ГИАЛО. Ф. 2145. On. 1. Д. 79 (отчет правления Русско-Баалтий-ского общества за период с 1 июля 1913 г. по 31 мая 1914 г.); Д. 88. Л. 23 (список акционеров Русско-Балтийского общества, представивших акции для участия в общем собрании от 16 августа 1914 г.).

⁷⁶ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 821. Л. 21—26 (текст соглашения).

⁷⁷ ГИАЛО. Ф. 2145. On. 1. Л. 88 и 64 (решение общего собрания акционеров от 16 августа 1914 г.).

⁷⁸ ГИАЛО. Ф. 1307. On. 1. Д. 80. Л. 38 (письмо администратора Общества Барановского Н.ИДжумайло, представителю фирмы Шнейдера в Петербурге Перони от 4 января 1914 г.).

⁷⁹ Там же. Д. 72 (отчет Общества Барановского за период 1 апреля с 1913 г. по 31 марта 1914 г.); Д. 162 (Отчет Общества Барановского за период с 1 июня 1912 г. по 31 марта 1913 г.); Финансовая газета. 1916. 4 марта.

⁸⁰ Там же. Д. 156. Л. 28—29 (протокол общего собрания акционеров Общества Британского от 17 ноября 1912 г.); д. 148 (переписка по реализации первого дополнительного выпуска акций Общества Барановского).

⁸¹ Там же. Д. 214. Л. 1 (сведения о размещении акций Общества Барановского в кредитах учреждениях в дни подписки на первый дополнительный выпуск 4 и 5 января 1913 г.).

⁸² Там же. Д. 80. Л. 1—2 (соглашение между Обществом Барановского и фирмой Шнейдера от 5 марта 1909 г.)).

⁸³ Там же. л. 34 (письмо Банка Парижского союза в правление Общества Барановского от 20 ноября 1913 г. (2 января 1914 г.)).

⁸⁴ Там же.

⁸⁵ Там же. Д. 25—26 (письмо Общества Барановского в Банк Парижского союза от 20 декабря 1913 г. (2января 1914 г.)).

⁸⁶ Там же. Д. 80. Л. 20-22; ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 11. Д. 779. Л. 23-24 (текст соглашения).

⁸⁷ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 779. Л. 12—14 (протокол совещания).

⁸⁸ ГИАЛО. Ф. 1307. оп.1. Д. 258. Л. 123—124 (протокол общего собрания акционерного Общества Барановского от 25 февраля 1914 г.); ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 6. Д. 522. Л. 84 (письмо Общества Барановского в Русско-Азиатский банк от 11 апреля 1941 г.).

⁸⁹ ГИАЛО. Ф. 1307. On. 1. Д. 274. Л. 60 (текст договора).

⁹⁰ ЦГИАЛ. Ф. 597. Оп. 2. Д. 294. Л. 41—50а (протокол совещания от 6/1 марта 1912 г.).

⁹¹ ЦГИАЛ. Ф. 630. On. 2. Д. 982, лл 1—6 (протокол совещания от 26 апреля (9 мая) 1913 г.).

⁹² ГИАЛО. Ф. 1239. On. 1. Д. 299. Л. 129—134 (протокол совещания от 25, 27, и 28 июня (8, 10 и 11 июля) 1913 г.); ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 982. Л. 9—13 (приложение к протоколу).

⁹³ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 982. Л. 19—27 (протокол первого совещания от 1/14 ноября 1913 г.).

⁹⁴ Там же. Л. 86—89, 18 (протокол второго совещания от 1/14 ноября 1913 г.).

⁹⁵ Там же. Оп. 6. Д. 462. Л. 83—89 (протокол совещания от 15/28 февраля 1914 г.).

⁹⁶ ГИАЛО. Ф. 1309. On. 1. Д. 22. Л. 144 (протокол правления Общества Путиловских заводов от 8 октября 1913 г.).

⁹⁷ Там же. Л. 157 (протокол правления Общества Путиловских заводов от 11 октября 1913 г.).

⁹⁸ ГИАЛО. Ф. 1239. On. 1. Д. 44. Л. 63, 67. Кстати сказать, на этом собрании, длившемся 15 минут, присутствовало всего лишь шесть «акционеров». Один из них, В.Ф.Брейтигам, бухгалтер правления Общества Путиловских заводов, по доверенности этого общества представил 67.274 акций Невского общества из 70 тыс., предъявленных на собрании.

⁹⁹ Там же. Л. 69-71.

100 в частности, на совещании представителей банков от 8, 19 и 11 июля 1913 г. по вопросу о составе правления Невского общества было принято решение включить в него от Русско-Азиатского банка Шпана, а от французской группы банков и фирмы Шнейдера — Меллера (ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 982. Л. 9—13).

101 ЦГИАЛ. Ф. 1239. On. 1. Д. 300. Л. 1 (протокол собрания).

¹⁰² Там же. Д. 41. Л. 18 (доклад правления Невского товарищества общему собранию пайщиков от 15 декабря 1912 г.); ЦГИАЛ. Ф. 597. Оп. 2. Д. 294. Л. 7—10 (первоначальный проект этого доклада).

юз ГИАЛО. Ф. 1239. On. 1. Д. 41. Л. 19—20 (решение общего собрания пайщиков Невского товарищества от 15 декабря 1912 г.). На этом собрании присутствовало всего двенадцать пайщиков. Четверо из них предъявили 33.428 паев из общего числа 34.188 паев, представленных участниками собрания, и получили 6.693 голоса из 6.867. Это были: вице-директор Петербургского управления Русско-Азиатского банка Н.И.Мейер (9.148 паев), секретарь правления Петербургского частного банка ПЛ.Жан (9.140 паев), Директор Международного банка А.И.Заруба (9.140 паев) и представитель правления Путиловских заводов А.К. фон Дрейер (6 тыс. паев). Остальные пайщики являлись либо членами правления, либо членами ревизионной комиссии Невского товарищества (Там же. Л. 15).

¹⁰⁴ Там же. Д. 299. Л. 22—23 (соглашение от 11/24 октября 1912 г. «А»).

¹⁰⁵ Там же. Л. 25—27 (соглашение от 11/24 октября 1912 г. «Б»).

¹⁰⁶ Там же. Л. 46—48, 54 (соглашение от 11/24 октября 1912 г. «Г» и «Д»).

¹⁰⁷ Там же. Д. 70. Л. 20—30 (протокол заседания правления от 18 октября 1912 г.).

¹⁰⁸ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 982. Л. 9—13 (протокол совещания).

¹⁰⁹ ГИАЛО. Ф. 1239. On. 1. Д. 299. Л. 152а (протокол совещания в Русско-Азиатском банке от 25 июля 1913 г.). Фирма Миллер и Капса была рекомендована фирмой «Шкода».

¹¹⁰ Там же. Д. 71. Л. 90—91 (протокол заседания правления).

¹¹¹ Там же. Д. 255. Л. 86 (записка «Для памяти» без даты); Д. 71. Л. 138 (протокол заседания правления Невского общества от 1 ноября 1913 г.).

¹¹² ГИАЛО. Ф. 1309. On. 1. Д. 22. Л. 131 (протокол заседания правления Общества Путиловских заводов от 3 октября).

¹¹³ Там же. Л. 143 (протокол заседания правления Общества Путиловских заводов от 7 октября 1913 г.).

¹¹⁴ ГИАЛО. Ф. 1239. On. 1. Д. 71. Л. 152 (протокол заседания правления).

¹¹⁵ Там же. Д. 73. Л. 73 (протокол заседания правления).

¹¹⁶ ЦГВИА. Ф. 369. Оп. 4. Д. 29. Л. 2 (справка о Невском заводе, представленная уполномоченным Морского министерства на этом заводе председателю Центрального военно-промышленного комитета от 10 августа 1915 г.); ГИАЛО. Ф. 2145. On. 1. Д. 52 (переписка по заказам между Русско-Балтийским обществом и Невским обществом).

¹¹⁷ ГИАЛО. Ф. 1236. Д. 307, 1049.

¹¹⁸ Общество металлургических, механических и судостроительных заводов Беккер и К⁰ владело: 1) судостроительным и механическим заводом в Ревеле, сооружавшим паровые машины и т.п.; 2) судомашиностроительным заводом в Риге, строившим торговые пароходы небольшого тоннажа, катеры, землечерпалки, баржи, паровые котлы, лебедки и пр.; 3) механическим заводом «Везувий» в Либаве, изготовлявшим проволоку, гвозди, цепи, и т.п.; 4) железодетальным и сталелитейным заводом в Либаве, изготовлявшим сортовое железо, сталь и пр. (Акционерно-паевые предприятия России. М., 1915. С. 448).

¹¹⁹ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 982. Л. 3 (протокол совещания в Банке Парижского союза от 26 апреля (9 мая) 1913 г.); ГИАЛО. Ф. 1239. On. 1. Д. 255. Л. 198 (письмо Банка Парижского союза австрийским банкам от 16/29 мая 1914 г.), 227 (письмо Бишлягера фирме «Шкода» от 31 мая (13 июня 1914 г.); Л. 235 (письмо Банка Парижского Союза австрийским банкам от 7/20 июня 1914 г.).

¹²⁰ ГИАЛО. Ф. 1307. On. 1. Д. 62 (переписка по заказам).

¹²¹ Там же.

¹²² ГИАЛО. Ф. 1309. On. 1. Д. 279 (переписка по заказам).

¹²³ В этом письме правление Акционерного общества русских электротехнических заводов Сименс и Гальске жаловались на то, что общество Путиловских заводов при заказах на электрооборудование предпочитают Всеобщую компанию электричества (ЦГИАЛ. Ф. 597. Оп. 2. Д. 300. Л. 25).

¹²⁴ ЦГИАЛ. Ф. 597. Оп. 2. Д. 300. Л. 26.

¹²⁵ ГИАЛО. Ф. 1483. On. 1. Д. 9. Л. 3; Ф. 1309. On. 1. Д. 539 (письмо правления Российского акционерного общества правления Пути-ловского общества).

¹²⁶ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 860. Л. 15-52.

¹²⁷ Там же. Л. 9—14.

¹²⁸ Там же. Л. 2.

¹²⁹ Там же. Л. 6. (Подчеркнуто нами. — В.Б.)

¹³⁰ Там же. Д. 861. Л. 2 (письмо Русско-Азиатского банка Петербургскому частному банку от 25 апреля 1912 г.).

¹³¹ Там же. Л. 23.

¹³² Согласно отчету, представленного Дрейером в январе 1913 г. в Русско-Азиатский банк, на этот ремонт было израсходовано 819.448 руб. (ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 864. Л. 2).

¹³³ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2, Д. 863. Л, 20 (копия постановления общего собрания кредиторов несостоятельного должника Акционерного общества Тульских доменных печей от 8 марта 1913 г. о продаже с торгов чугуноплавильных заводов).

¹³⁴ Там же. Л. 31. Дрейер был избран председателем правления этого общества.

¹³⁵ Там же. Л. 31, 44 (доклад общему собранию акционеров общества Тульских чугуноплавильных заводов от 14 июня 1913 г.).

¹³⁶ Там же. Д. 776. Л. 1 и сл. (переписка); on. 1. Д. 937. Л. 87—88 (книга синдикатов).

¹³⁷ Там же. Д. 138. Л. 1—4 (договор на поставку угля), 5—9 (договор на поставку кокса).

¹³⁸ В фонде Русско-Азиатского банка содержится обширная переписка, которая велась с Продуглем по этому поводу (ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 138. Л. 12-18).

¹³⁹ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 863. Л. 44—46 (доклад правления общему собранию акционеров Общества Тульских чугуноплавильных заводов от 14 июня 1913 г.); Оп. 6. Д. 576. Л. 3 (письмо правления Общества Тульских чугуноплавильных заводов в Русско-Азиатский банк от 15 марта 1915 г.).

¹⁴⁰ Новороссийское общество работало на английском уставе, и его правление находилось в Лондоне.

¹⁴¹ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 928. Л. 28 (письмо Путилова в правление Новороссийского общества от 5/18 февраля 1913 г., удостоверяющее полномочия Ю.Гужона вести переговоры от имени Русско-Азиатского банка).

¹⁴² Там же. Л. 30 (письмо директора Парижского отделения Русско-Азиатского банка Н.Рафаловича на имя Путилова от 18 февраля (1 марта) 1913 г.).

¹⁴³ Там же. Д. 728. Л. 1—2 (проект синдикатского соглашения, датированный 23 января 1914 г.).

¹⁴⁴ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 728. Л. 3 (телеграмма из Лондона от члена совета Русско-Азиатского банка Гордона в Петербург вице-председателю правления этого банка Верстрату от 4/17 марта 1914 г.).

¹⁴⁵ Там же. Л. 4—5 (письмо Гужона Русско-Азиатскому банку от 28 марта 1914 г.).

¹⁴⁶ В апреле 1916 г. акции Новороссийского общества были приобретены Русско-Азиатским банком единолично, а затем переуступлены Русскому обществу для изготовления снарядов и военных припасов (ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2, Д. 730. Л. 21, 48).

¹⁴⁷ ГИАЛО. Ф. 2108. On. 1. Д. 2. Л. 58—69 (заявление А.А.Бунге и В.М.Иванова товарищу морского министра от 10 ноября 1910 г.); Л. 56 (заявление А.А.Бунге и В.М.Иванова товарищу морского министра от 14 декабря 1910 г. «в дополнение к заявлению от 10 ноября и с. г.»); Л. 40—43 (докладная записка А.А.Бунге и В.М.Иванова от 9 января 1911 г.); Л. 2—3 (соглашение между учредителями «Руссуда» от 2 февраля 1911 г.); Л. 14—16 (предварительный договор между учредителями «Руссуда» и фирмой Джон Браун от 21 февраля (6 марта 1911 г.); Д. 52. Л. 3—4 (докладная записка А.А.Бунге и В.М.Иванова на имя товарища морского министра от 26 мая 1911 г.); Д. 41. Л. 36—38 (докладная записка

A. А.Бунге и В.М.Иванова на имя председателя Совета министров от 29 мая 1911 г.); Л. 40—43 (докладная записка А.А.Бунге и

B. М.Иванова на имя министра финансов от 29 мая 1911 г.).

¹⁴⁸ ГИАЛО. Ф. 2108. On. 1. Д. 41. Л. 45 (прошение Бунге и Иванова).

¹⁴⁹ ГИАЛО. Ф. 2108. On. 1. Д. 41. Л. 72 (письмо начальника Отдела сооружений Главного управления кораблестроения и снабжения Морского министерства на имя Бунге и Иванова от 16 июня 1911 г.).

¹⁵⁰ Там же. Д. 36. Л. 6 (доклад правления второму общему собранию акционеров «Руссуда» от 20 октября 1912 г.).

¹⁵¹ Там же. Д. 69. Л. 75—77 (письмо кредиторов Общества «Наваль» в Петербургский биржевой комитет).

¹⁵² Там же. Л. 239 (протокол заседания администрации от 2 июля 1910 г.).

¹⁵³ Там же. Л. 249 (протокол заседания администрации от 27 августа 1910 г.).

¹⁵⁴ Там же. Л. 196 (протокол заседания администрации от 7 декабря 1910 г.).

¹⁵⁵ ЦГИАЛ. Ф. 1333. Оп 2. Д. 21. Л. 40-42; Ф. 630. Оп. 6. Д. 753 (текст соглашения); ГИАЛО. Ф. 2108. Д. 69. Л. 195 (протокол заседания администрации от 3 января 1911 г.).

¹⁵⁶ ЦГИАЛ. Ф. 1333. On. 2. Д. 21. Л. 46—51 (текст соглашения).

¹⁵⁷ Акт об учреждении Николаевского синдиката, на который имеются неоднократные ссылки в протоколе первого собрания его участников от 4/17 марта 1911 г., нами не обнаружен. В ЦГИАЛ, в фонде ревизии сенатора Нейдгарта (Ф. 1333. Оп. 2. Д. 21. Л. 43—45) хранится «предварительный проект» этого акта, без даты и подписи. Сравнение его с текстом упомянутого выше протокола показывает, что содержание акта об учреждении Николаевского синдиката значительно отличается от найденного нами «предварительного проекта». Как видно из письма Путилова и Верстрата в Генеральное общество от 9/22 марта 1911 г., в котором они сообщали о том, что познакомились с содержанием акта об учреждении Николаевского синдиката, подписание этого акта состоялось 3/16 марта 1911 г. (ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д 712. Л. 11).

158 ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 758. Л. 1—6 (протокол собрания участников синдиката от 4/17 марта 1911 г.).

¹⁵⁹ Там же. Д. 1025. Л. 41—49 (письмо Путилова Спитцеру от 14/27 декабря 1910 г.).

¹⁶⁰ Там же. Л. 63 ( телеграмма Путилова М.Верстрату от 24 декабря 1910 г.).

¹⁶¹ Там же. Л. 52—53. «Я настаиваю на такой комбинации, — писал Путилов, — не только в интересах нашего банка, который имеет в этом деле лишь небольшое участие, но, главным образом, в интересах Генерального общества, которое в нем замешано очень сильно; я настаиваю потому, что, как я Вам подробно объяснил в моем последнем письме, если заказ будет принят непосредственно Обществом судостроительных, механических и литейных заводов в Николаеве, гарантия, данная правительству на это счет, была бы на деле равносильна гарантии относительно всей деятельности Общества, и это на 4 года по меньшей мере».

¹⁶² Там же. Л. 52—55 (письмо Путилова Спитцеру от 19 января (1 февраля) 1911 г.).

¹⁶³ В письме на имя Путилова от 3/16 марта 1911 г. директор Генерального общества Менвьель писал: «Я попросил нашего друга и сотрудника г. д’Адлера, который специально занимается николаевской комбинацией, поехать встретиться с вами в Петербурге для того, чтобы дать вам все необходимые изъяснения и определить вместе с вами условия сотрудничества Русско-Азиатского банка с нашей группой и его вступления в наш синдикат» (ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 712. Л. 15).

¹⁶⁴ ГИАЛО. Ф. 2108. On. 1. Д. 69 л. 202 (протокол заседания администрации от 15 марта 1911 г.: решено было принять предложение торгового дома Зафиропуло в Марселе о реорганизации Общества путем: 1) «объявления Общества в ликвидации» и 2) «учреждения нового общества, которое приобретает актив и пассив существующего общества, погасив привилегированные кредиторские претензии к обществу в России за наличный расчет»).

*

¹⁶⁵ ЦГИАЛ. Ф. 630. On. 2. Д. 557. Л. 19 (список участников синдиката для предоставления кредита Николаевскому обществу); Л. 23 (акт об учреждении синдиката для реализации акций Николаевского общества).

¹⁶⁶ ЦГАВМФ. Ф. 512. On. 1, 1912 г. Д. 15. Л. 113 (текст газетного объявления).

¹⁶⁷ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 1025. Л. 52.

¹⁶⁸ Там же. Д. 712. Л. 1 (шифрованная телеграмма Путилову от Парижского отделения Русско-Азиатского банка от 13/26 февраля

1911 г.); Л. 6 (то же от 12/25 февраля 1911 г.).

¹⁶⁹ Там же. Л. 6 (телеграмма Путилова парижскому отделению Русско-Азиатского банка от 15/28 февраля 1911 г.); Л. 9 (письмо парижского банкира Бардака на имя Вышнеградского от 28 февраля (13 марта) 1911 г.).

¹⁷⁰ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 758. Л. 7—12 (протокол третьего собрания членов Николаевского синдиката от 8 мая 1911 г.).

¹⁷¹ Путилов на собрании участников Николаевского синдиката 25 апреля (8 мая) 1911 г. не был. В качестве представителя Русско-Азиатского банка на собрании присутствовал член совета банка Ю.Менде.

¹⁷² ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 712. Л. 38—40 (письмо Генерального общества Путилову от 21 мая (3 мая) 1931 г.).

¹⁷³ ЦГИАЛ. Ф. 1276. Оп. 8. Д. 652. Л. 5—13 (Особый журнал Совета Министров по делу о выдаче заказа на сооружение 3 линейных кораблей для Черноморского флота от 4 августа 1911 г.).

¹⁷⁴ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 1025. Л. 192.

¹⁷⁵ ЦГИАЛ. Ф. 630. Оп. 2. Д. 1025. Л. 201—204 (телеграмма Путилова д’Адлеру от 11/24 октября 1911 г.); Л. 209 (телеграмма Путилова д’Адлеру от 12/25 октября 1911 г.); Л. 213 (телеграмма Путилова д’Адлеру от 14/27 октября 1911 г.).

¹⁷⁶ Состав участников совещания установить не удалось.

¹⁷⁷ ЦГИАЛ. Ф. 616. On. 1. Д. 448. Л. 2 (письмо Международного банка Азовско-Донскому банку от 5 июля 1912 г.).

¹⁷⁸ ЦГИАЛ. Ф. 597. Оп. 2. Д. 297. Л. 132 (письмо банков — участников группы Международного банка Генеральному Обществу от 18/31 июля 1913 г.). В группу Международного банка вошли; Русский для внешней торговли, Петербургский учетный и ссудный, Азовско-Донской, Русско-Азиатский и Петербургский Частный банки.

¹⁷⁹ В письме Международного банка, адресованном в Азовско-Донской банк от 5 июля 1912 г., говорилось: «... на основании и условиях, предусмотренных протоколом заседания банков от 2/15 июня 1912 г., нами приобретено 105.000 капитальных акций» (ЦГИАЛ. Ф. 616. On. 1. Д. 448. Л. 2).

¹⁸⁰ На общем собрании акционеров «Наваля» от 31 июля 1912 г. было предоставлено всего 14.604 акции (ЦГАВМФ. Ф. 5121. On. 1.

1912 г. Д. 285. Л. 6).

f,

?

¹⁸¹ В докладной записке на имя министра торговли и промышленности уполномоченные «Наваля» Бострем и Авдаков, сообщая об этом решении, писали: «... самый процесс преобразования не сопровождается никакими изменениями в лице преобразуемого общества. Все преобразование сводится к сосредоточению и объединению в империи ныне разобщенных органов управления общества и к замене французских акций и дивидентных свидетельств русскими акциями соответствующей стоимости..; французские предприятия не становятся достоянием нового юридического лица посредством каких-либо актов имущественного свойства» (ЦГАВМФ. Ф. 512. On. 1. 1913 г. Д. 2175. Л. 7).

¹⁸² ЦГАВМФ. Ф. 512. On. 1. 1912 г. Д. 285. Л. 6-88, 35 (решение общего собрания акционеров «Наваля» от 31 июля 1912 г.).

¹⁸³ На этом собрании, состоявшемся в ноябре 1913 г., правление «Наваля» было избрано в следующем составе: Бострем (председатель), Авдаков, Блох, Боклевский, Бельский, Гибер, Крукстон, Троиц-кий-Сенютович, Франки и Яблонский (ЦГАВМФ. Ф. 512. On. 1. 1913 г. Д. 39. Л. 5—6. Протокол собрания).

¹⁸⁴ Вполне возможно, что в этих условиях руководители Русско-Азиатского и Международного банков договорились между собой о своеобразном разделе «сфер влияния», по которому Путиловские заводы достались. Русско-Азиатскому банку, а Николаевские — Международному банку. В пользу такого предположения говорит тот факт, что переход Общества Путиловских заводов в руки первого, а Общества Николаевских заводов и верфей — в руки второго банка совершился почти одновременно, летом 1912 г. Показательно, что и после этого председателем правления Общества Путиловских заводов продолжал оставаться ставленник Международного банка — Данилевский, а председателем правления Общества Николаевских заводов и верфей был избран член правления Русско-Азиатского банка — Дюбрейль. Вышли они в отставку также почти одновременно: первый — в октябре, второй — в ноябре 1913 г.

¹⁸⁵ ГИАЛО. Ф. 2108. On. 1. Д. 36. Л. 9 (протокол собрания). Кроме того, крупные пакеты акций были предъявлены лицами, представлявшими интересы Международного банка — В.М.Ивановым, Н.ИДмитриевым, Д.Б.Вургафтом, Г.А.Блохом, А.Н.Мещерским.

¹⁸⁶ ГИАЛО. Ф. 2108. On. 1. Д. 36. Л. 10. Председателем правления был избран Иванов, его заместителем — Бунге (ГИАЛО. Ф. 2108. On. 1. Д. 61. Л. 1).

¹⁸⁷ Там же. Л. 8 (протокол заседания правления «Руссуда» от 17 декабря 1911 г.).

¹⁸⁸ Там же.

¹⁸⁹ Там же. Д. 61. Л. 24 (протокол заседания правления «Руссуда» от 5 июля 1912 г.).

¹⁹⁰ Там же.

¹⁹¹ ЦГАВМФ. Ф. 512. Опись дел бухгалтерии. Д. 3. Л. 98а (протокол заседания петербургского комитета «Наваля» от 9 мая 1912 г.).

¹⁹² ГИАЛО. Ф. 2108. On. 1. Д. 61. Л. 26 (протокол заседания правде-* ния «Руссуда» от 17 июля 1912 г.).

¹⁹³ ЦГАВМФ. Ф. 512. Оп. дел бухгалтерии. Д. 3. Л. 197 (протокол заседания петербургского комитета «Наваля» от 22 марта 1913 г.); ГИАЛО. Ф. 2108. On. 1. Д. 61. Л. 41 (протокол заседания правления «Руссуда» от 9 марта 1913 г.).

¹⁹⁴ ГИАЛО. Ф. 2108. Оп. 2. Д. 638. Л. 80-83; ЦГАВМФ. Ф. 512. Оп. дел бухгалтерии. Д. 3. Л. 227а (текст соглашения; Госархив Николаевской области — ГАНО). Ф. 300. Д. 242. Л. 4—5 (копия текста соглашения); ГИАМО. Ф. 318. On. 1. Д. 1121. Л. 174 (проект соглашения).

¹⁹⁵ ЦГАВМФ. Ф. 512. On. 1. 1913 г. Д. 299. Л. 2; Д. 3. Л. 244 (текст соглашения). § 1 соглашения предусматривал, что «Руссуд передает Навалю и обратно Наваль Руссуду заказы на те предметы, кои с одной стороны могут понадобится тому или другому из договаривавшихся сторон и кои с другой стороны могут быть выполнены тем или другим обществом для исполнения уже имеемых и могущих быть полученными в будущем заказов на возможные типы судов и их части». Согласно § 2 «Каждая из договаривающихся сторон обязуется фактурировать такие работы другой стороне по действительной себестоимости материала и рабочей силы с прибавлением всех накладных расходов по книгам бухгалтерии, плюс, 10% прибыли».

¹⁹⁶ ЦГАВМФ. Ф. 512. On. 1. 1914 г. Д. 158. Л. 84—95 (договор между «Навалем» и «Руссудом» о предоставлении «Руссудом» «Навалю» права совместного использования 200-тонным плавучим краном), 86—87 (договор между «Навалем» и «Руссудом» о предоставлении «Руссудом» («Навалю» права совместного пользования плавучими средствами); ГИАЛО. Ф. 2108. Д. 244. Л. 2, 25 (протокол заседания правления «Руссуда» от 27 марта 1914 г., к которому приложены тексты обоих договоров).

¹⁹⁷ ЦГАВМФ. Ф. 512. On. 1. 1913 г. Д. 39. Л. 5в (протокол собрания).

¹⁹⁸ ГИАМО. Ф. 2108. On. 1. Д. 35. Л. 15—17 (протокол собрания).

¹⁹⁹ В комитет «Наваля» вошли Бострем, Крукстон, Блох, Яблонский, и Боклевский, в комитет «Руссуда» — Иванов, Бострем, Крукстон и Блох (последний а качестве постоянного заместителя члена комитета) // ЦГАВМФ. Ф. 512. On. 1. 1912 г. Д. 272. Л. 5; ГИАЛО. Ф. 2108. Оп. 2. Д. 61. Л. 67; Д. 229. Л. 4 (протоколы заседаний правлений «Наваля» и «Руссуда»).

²⁰⁰ ЦГАВМФ. Ф. 512. On. 1. 1913. Д. 7, 299. Л. 3 (докладная записка начальника технического отдела правлений «Руссуда» и «Наваля» от 7 мая 1914 г.).

²⁰¹ Там же. 1914 г. Д. 327. Л. 1—7 (отчет Филипповича о поездке в Николаев с 24 февраля по 6 марта 1914 г.).

²⁰² Там же. Л. 27—38 (отчет Филипповича о поездке в Николаев с 23 апреля по 2 мая 1914 г.)

²⁰³ ЦГАВМФ. Ф. 401. On. 1. Д. 7427. Л. 1—2 (записка Филипповича об «организации общей конторы правления "Руссуда" и "Наваля"»);

Ф. 512. On. 1. 1913 г. Д. 315. Л. 6—9 (доклад Филипповича о слиянии коммерческих отделов «Руссуда» и «Наваля»); Л. 10—26 (проект организации общего коммерческого отдела при правлениях «Наваля» и «Руссуда»).

²⁰⁴ Там же. Д. 7425. Л. 53—61 (доклад Шайкевича от 24 июня 1914 г.); Ф. 512. On. 1. 1913 г. Д. 315. Л. 6—9 (доклад Филипповича от 13 ноября 1914 г.).

²⁰⁵ ГНАЛО. Ф. 2108. On. 1. Д. 61. Л. 51; д. 230. Л. 3; ЦГАВМФ. Ф. 512, опись дел бухгалтерии. Д. 3. Л. 223 (протоколы заседаний правлений «Руссуда» и «Наваля»).

²⁰⁶ ЦГАВМФ. Ф. 401. On. 1. Д. 7427. Л. 1-2.

²⁰⁷ Там же. Д. 7425. Л. 53—61 (доклад Шайкевича от 24 июня 1914 г.).

²⁰⁸ ЦГВИА. Ф. 369. On. IV. Д. 40. Л. 28—63 (справка о создании Царицынского артиллерийского завода).

²⁰⁹ ЦГИАЛ. Ф. 1276. Оп. 6. Д. 28. Л. 817—818 (докладная записка учредителей Русского общества артиллерийских заводов на имя председателя Совета министров от 22 декабря 1912 г.).

²¹⁰ ЦГИАЛ. Ф. 504. Оп. 10. Д. 178. Л. 70—74 (письмо Путилова на имя министра торговли и промышленности, датированное июлем 1912 г.).

²¹¹ ЦГИАЛ. Ф. 1276. Оп. 6. Д. 28. Л. 1051—1066 (Особый журнал Совета министров от 8 апреля и 13 мая 1913 г.).

²¹² ЦГИАЛ. Ф. 597. Оп. 2. Д. 328. Л. 5 (протокол первого общего собрания акционеров Русского общества артиллерийских заводов от 9 ноября 1913 г.).

²¹³ ЦГАВМФ. Ф. 1248. On. 1. Д. 18. Л. 67—68 (текст соглашения). В соглашении речь шла также о разделе сфер влияния между фирмой Виккерса и Русским обществом артиллерийских заводов. Фирма обязалась не принимать от царского правительства заказов на предметы, которые изготовлялись бы Русским обществом артиллерийских заводов. В свою очередь последнее имело право поставлять свои изделия только России, Болгарии, Сербии и Черногории. Относительно заказов для Китая, Персии и Монголии было решено, что «ввиду существования у Виккерса в означенных государствах особых договоров, принятие обществом означенных заказов может иметь место только каждый раз по особому соглашению с Виккерсом».

²¹⁴ ЦГИАЛ. Ф. 597, оп 2. Д. 328. Л. 12 (доклад учредителей Русского общества артиллерийских заводов первому общему собранию акционеров от 9 ноября 1913 г.); ЦГАВМФ. Ф. 1248. On. 1. Д. 18. Л. 33—35 (показания коммерческого бухгалтера Русского общества артиллерийских заводов А. Г. Барышникова Верховной морской следственной комиссии 20 ноября 1917 г.).

²¹⁵ ЦГИАЛ. Ф. 597. Оп 2. Д. 328. Л. 5 (протокол первого общего собрания акционеров Русского общества артиллерийских заводов от 9 ноября 1913 г.).

²¹⁶ Там же.

²¹⁷ Башенные установки сооружались в России тремя заводами: Николаевским судостроительным и механическим, Путиловским и Петербургским металлическим.

²¹⁸ С этой целью директорам правления Компании Петербургского металлического завода Лесенко, Федорову и Сонгину при посредстве торгового дома Мейер и К⁰ были предложены на льготных условиях («как бы в виде подарка») довольно внушительные пакеты акций Русского общества артиллерийских заводов (ЦГАВМФ. Ф. 1248. On. 1. Д. 17. Л. 58 — показания одного из руководителей Торгового дома Мейер и К⁰ М.А.Шварца Верховной морской следственной комиссии 28 июня 1917 г.).

²¹⁹ ЦГИАЛ. Ф. 598. Оп. 2. Д. 528. Л. 1 (состав правления Русского общества артиллерийских заводов); ЦГАВМФ. Ф. 1248. On. 1. Д. 18. Л. 172—174 (показания строителя Царицынского орудийного завода Н.Н.Мединского Верховной морской следственной комиссии 20—22 января 1917 г.); Л. 55 (показания А.А. Филипповича Верховной морской следственной комиссии 7 августа 1917 г.).

220 ЦГИАЛ. Ф. 46. On 1. Д. 29. Л. 140—141 (показания П.И.Балин-ского «Верховной комиссии всестороннего расследования обстоятельств, послуживших причиной несвоевременного и недостаточного пополнения запасов воинского снабжения армии» 23 сентября 1915 г.).

²²¹ Очерки истории Ленинграда. Т. 3. М.; Л., 1956. С. 25—26.

²²² Общество «Л.Нобель» представляло собой по существу единоличное предприятие: из общего количества в 8 тыс. акций 6 тыс. принадлежали одному «акционеру» — Э.Л.Нобелю и еще 1000 акций — трем его братьям (ГИАЛО. Ф. 1258. Оп. 4. Д. 16. Л. 3 — протокол первого общего собрания акционеров Общества «Л.Но-бель» от 3 октября 1912 г.).

²²³ ЦГАВМФ. Ф. 1248. On. 1. Д. 2. Л. 1—2 (письмо учредителей Общества «Ноблесснер» М.С.Плотникова и ЭЛ.Нобеля в адрес Учетно-ссудного банка от 11 сентября 1912 г.); Д. 1. Л. 67—71 (показания М.С.Плотникова Верховной морской следственной комиссии 1 июля 1917 г.); Л. 58—59 (показания И.Г.Бубнова Верховной морской следственной комиссии 30 мая 1917 г.).

²²⁴ ГИАЛО. Ф. 1350. Оп. 6. Д. 178, 186, 409 (договоры о поставках).

²²⁵ ГИАЛО. Ф. 1258. Оп. 4. Д. 15. Л. 12 (протокол заседания правления Общества «Л.Нобель» от 31 января 1913 г.).

²²⁶ И.Ф.Гиндин. Банки и промышленность в России до 1917 г. М.; Л., 1927. С. 97-98.

²²⁷ Акционерно-паевые предприятия России. С. 449.

²²⁸ Очерки истории Ленинграда. Т. 3. С. 26.

²²⁹ И.Ф.Гиндин. Указ. соч. С. 97.

²³⁰ ЦГАВМФ. Ф. 1248. On. 1. Д. 1. Л. 194—195 (материалы Верховной морской следственной комиссии). Весной 1915 г. этот завод был выделен в самостоятельное акционерное общество торпедных заводов «Русский Уайтхед». В правление его вошли: члены правле-

ния Общества Лесснера К.К.Неллис, М.С.Плотников, А.А.Бачма-нов и представители фирмы Виккерса в Петербурге Ф. Баркер и П.И.Балинский (ЦГИАЛ. Ф. 1521. On. 1. Д. 21 — протоколы заседаний правления Общества торпедных заводов «Русский Уайтхед»).

²³¹ ЦГАВМФ. Ф. 512. On. 1. 1912 г. Д. 276. Л. 14, 15 (опись бумаг на хранении в кассе правления «Наваля», составленная 1 июля 1914 г.); 1914 г.. Д. 155. Л. 172, 384, 397, 438 (тексты договоров между обществами «Наваль» и Лесснера); Д. 326. Л. 28 (протокол правления «Наваля» от 1 июля 1914 г.).

²³² ГАНО. Ф. 300. Оп. 3. Д. 16. Л. 7—9 (копия текста договора; дата не обозначена). Этот документ был обнаружен в архиве и любезно предоставлен автору К.Ф.Шацилло.

²³³ Товарищество бр. Нобель учредило дочерние компании в Германии, Австро-Венгрии, Голландии и Франции.

²³⁴ Крузе Э.Э. Табачный и ниточный тресты (из жизни монополий в обрабатывающей промышленности России) // Из истории империализма в России. М.; Л., 1959.

²³⁵ Шарохина М.П. Финансовые и структурные связи «Компании Зингер» с российским и иностранным капиталом. — Самодержавие и крупный капитал в России в конце XIX — начале XX в. М., 1982.

²³⁶ Лаверычев В.Я. Государство и монополии в дореволюционной России. М., 1982. С. 27.

²³⁷ Лаверычев В.Я. Монополистический капитал в текстильной промышленности России (1900—1917 гг.). М., 1963. С. 148.

²³⁸ Крузе Э.Э. Указ, соч.; Монополистический капитал в нефтяной промышленности России 1884—1914. М.; Л., 1961; Аракелов А.А. Указ, соч.; В меднорудной промышленности Урала и Сибири в начале XX в. // Исторические записки. 1982. Т. 108.

²³⁹ В частности в «Продугле» и «Продамете» участвовали компании, учрежденные во Франции, Бельгии и Англии.

²⁴⁰ См.: Белоус Т.Я. Международные монополии и вывоз капитала. М., 1982; Чичерина Н.Г. Международные концерны: социальная политика, пропаганда. М., 1985 и др.

²⁴¹ Именно на них акцентирует внимание буржуазная «история бизнеса».

²⁴² Gerretson F.C. History of the Royal Dutch. Vol. 1—4. Leiden, 1953— 1957.

²⁴³ Дьяконова И.А. Нобелевская корпорация в России. М., 1980.

²⁴⁴ Фурсенко А.А. Нефтяные тресты и мировая политика. М.; Л., 1965.

²⁴⁵ В конце XIX — начале XX в. в делопроизводстве банков и других капиталистических предприятий широко применялось копирование деловых документов при помощи специальных пресс-аппаратов. На документ, написанный на машинке или от руки, накладывался лист увлажненной бумаги, на котором под прессом отпе-

чатывался копируемый текст, за исключением его частей, нанесенных типографским способом (если документ был написан на бланке). Поскольку при этом использовалась тонкая, прозрачная бумага, отпечаток, представлявший собой как бы зеркальное отражение копируемого текста, читался с оборотной стороны пресс-копии. Такой способ копирования позволял воспроизводить не только машинописные, но и рукописные тексты, удельный вес которых в коммерческом делопроизводстве того времени был еще велик. Другое его достоинство состояло в том, что на пресс-копиях (в отличие от машинописных) отражались такие важные элементы подлинника, как подпись отправителя, его поправки и т.п. Были у пресс-копий и недостатки: далеко не всегда они воспроизводили текст копируемого документа достаточно четко. Для пресс-копирования исходящей корреспонденции существовали особые копировальные книги. В них копировались все отправляемые деловые письма и телеграммы. В крупных предприятиях, в частности, в банках, имевших обширную переписку, велось несколько копировальных книг — по подразделениям предприятия, его операциям и т.п.

246 фурсенко А.А. Нефтяные тресты... С. 315.

247 Gerretson F.C. Op. cit. V. 3. Р. 270.

²⁴⁸ Ibid. V. 4. Р. 136.

²⁴⁹ Archives Credit Lyonnais. Etudes fmancieres, N° 25234.

²⁵⁰ МКНПР. № 167.

²⁵¹ См.: И.А.Дьяконова. Указ. соч. С. 135.

²⁵² Archives Nationales. 132 AQ. Banque Rothschild (Банк Ротшильда, далее: БР). N° 60. Р. 139.

²⁵³ См.: А.А. Фурсенко. Нефтяные тресты... С. 298—299; МКНПР. N° 154, 178, 179. С. 706, 715-716.

²⁵⁴ МКНПР. N° 180.

²⁵⁵ Gerretson F.C. Op. cit. V. 3. P. 297.

256 фурсенко A.A. Нефтяные тресты... С. 310.

²⁵⁷ Gerretson F.C. Op. cit. V. 3. P. 293.

²⁵⁸ БР. N° 60, P. 272.

²⁵⁹ После смерти в 1905 г. Альфонса, старшего сына основателя банкирского дома Дж. Ротшильда, банкирский дом возглавили Эдуард (1868—1949) — сын Альфонса и братья последнего, Густав (1829-1911) и Эдмон (1845-1934).

²⁶⁰ БР. N° 60. Р. 272.

²⁶¹ Там же. Р. 288.

²⁶² Там же. Р. 296.

²⁶³ Там же. № 61. Р. 7.

²⁶⁴ Там же. Р. 6.

²⁶⁵ МКНПР. № 229.

²⁶⁶ Нефтяное дело. 1910. N° 12.

²⁶⁷ БР. № 61. Р. 30.

²⁶⁸ Там же. Р. 28.

²⁶⁹ Нефтяное дело. 1911. № 11.

²⁷⁰ БР. No 61. Р. 21.

²⁷¹ Там же. Р. 22.

²⁷² Там же. Р. 126.

²⁷³ Там же. Р. 132 (Арон — Лейну, 14 декабря 1910 г.).

²⁷⁴ МКНПР. М> 195 (Лейн - Грубе, 19 мая 1909 г.).

²⁷⁵ Там же.

²⁷⁶ Нефтяное дело. 1910, № 21 (ноябрь).

²⁷⁷ 9 декабря 1910 г. Арон пишет Лейну: «Я полностью разделяю ваше мнение относительно ликвидации общества Русский стандарт» // БР. № 61. Р. 126.

²⁷⁸ Gerretson F.C. Op. cit. V. 3. Р. 279.

²⁷⁹ Ф.Гро — ответственный агент «Русского стандарта» в России.

²⁸⁰ БР. № 61. Р. 126.

²⁸¹ Там же. Р. 143.

²⁸² Там же. Р. 143—144.

²⁸³ Там же. Р. 151.

²⁸⁴ Там же. Р. 152, 171.

²⁸⁵ Gerretson F.C. Op. cit. V. 4. P. 134.

²⁸⁶ Нефтяное дело. 1911. Nq 11.

²⁸⁷ БР. No 61. P. 171.

²⁸⁸ Там же.

²⁸⁹ Джеретсон ошибается, утверждая, что уже в декабре 1910 г. переговоры о покупке Детердингом «Русского стандарта» привели к соглашению (См.: Gerretson F.C. Op. cit. V. 3. P. 279).

²⁹⁰ БР. No 61. P. 287 (Вейл - Лейну, 28 июня 1911 г.).

²⁹¹ Там же. Р. 288. Под БНИТО в данном случае подразумевается Каспийско-Черноморское общество.

²⁹² Там же. № 62. Р. 7.

²⁹³ Там же. Р. 32-33.

²⁹⁴ Там же. Р. 33.

²⁹⁵ Там же. Р. 60.

²⁹⁸ Там же. Р. 81.

²⁹⁷ Там же. Р. 83.

²⁹⁸ Там же. Р. 90.

²⁹⁹ Там же. Р. 94.

³⁰⁰ 1 2—13 ноября 1911 г. Арон не посылал ни писем, ни телеграмм. В дальнейшем при упоминании о совещании в Париже речь о нем идет как о совершившемся факте.

³⁰¹ БР. N9 62. Р. 142. Это соглашение называется также меморандумом (Р. 179, 181) и конвенцией (Р. 189).

302 БР. No 62. Р. 122, 134-135, 142.

³⁰³ Там же. Р. 122.

³⁰⁴ Там же. Р. ПО.

³⁰⁵ Там же. Р. 122.

³⁰⁶ Там же. Р. 134 (Арон — Лейну, 19 декабря 1911 г.).

³⁰⁷ Там же. Р. 134.

³⁰⁸ Там же. Р. 135.

³⁰⁹ Там же. Р. 136.

³¹⁰ Там же. Р. 138, 141, 142-144.

³¹¹ Там же. Р. 138 (Арон — Лейну, 21 декабря 1911 г.).

³¹² Там же. Р. 141.

³¹³ Там же. Р. 142—144.

³¹⁴ Там же. Р. 179—180, 181—182 (Арон — Эдуарду и Эдмону Ротшильдам, 27 января 1912 г.).

³¹⁵ Там же. Р. 190.

³¹⁶ Там же. Р. 201.

³¹⁷ Gerretson F.C. Op. cit. V. 4 Р. 136—137.

³¹⁸ Там же. Вряд ли Джеретсон допустил здесь существенное преувеличение. Акционерный капитал «Мазута» составлял 12 млн. руб., а Каспийско-Черноморского общества — 10 млн. руб., то есть в сумме 22 млн. руб. Однако основной капитал Каспийско-Черноморского общества был к тому времени существенно обесценен.

³¹⁹ Это хорошо показано в упомянутых работах А.А. Фурсенко и И .А. Дьяконовой.

³²⁰ См. об этом названную выше статью АААракелова, а также примечания к сборнику документов «Монополистический капитал в нефтяной промышленности России».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Период 1909—1914 гг. стал в истории России завершающим этапом формирования финансового капитала. В годы предвоенного экономического подъема значительно возросла роль банков в экономической жизни страны, усилилось их сращивание с промышленностью. Это усилившееся сращивание банковского и промышленного капиталов дало новый импульс развитию монополий. В результате система финансового капитала в России приобрела достаточно цельный, завершенный характер, і Ее основу составляло крупное промышленное производство и

адекватные ему средства транспорта. Их картелирование представляло собой первый этап монополизации народного хозяйства страны, завершившийся в основных чертах к началу нового промышленного подъема. На следующем этапе сеть горизонтальных, узкопрофильных сбытовых монополистических объединений картельного типа дополнилась и как бы проросла вертикальными межотраслевыми объединениями, которые стали организационными центрами монополий высшего типа — трестов и концернов. Сросшиеся с ними банки образовали верхуш-і ку системы российского финансового капитала. В правлениях

крупнейших из банков, как бы венчавших всю эту пирамиду экономической власти монополистического капитализма, сосредоточивались нити управления широчайшей сферой народного хозяйства страны.

Заканчивая длительную работу, хотелось бы сказать, что все поставленные вопросы решены. Но, увы, результаты проведенного исследования не позволяют этого сделать. Решение одних задач выдвигало новые и это требовало все большего и большего расширения рамок работы. В ходе ее, в частности, возник целый ‘ комплекс проблем, диктуемых теснейшими связями процесса

формирования финансового капитала в России и за ее пределами. Как отмечалось выше, многие из этих проблем требуют дальнейшего изучения.

В связи с определением основных контуров системы финансового капитала в России возникла проблема также установления ее границ и места в народно-хозяйственном организме страны в целом. Для решения этих проблем необходим, вероятно, новый

цикл исследований, преследующих цель выяснения степени воздействия финансового капитала в России на те отрасли ее народного хозяйства, которые находились за пределами крупной промышленности и, прежде всего, на сельскохозяйственное производство. Констатируя все это, автор может утешить себя лишь тем, что его исследование не лишило работы историков, которые последуют за ним.

Бовыкин В. И. - Финансовый капитал в России накануне Первой мировой войны

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемая вниманию читателя книга — посмертная публикация исследования, принадлежащего перу крупнейшего специалиста в области финансовой и экономической истории — В.И.Бо-выкина. Книга завершает собой трилогию, работа над которой проходит красной нитью через всю творческую, да и, конечно же, личную биографию автора. Первая книга — «Зарождение финансового капитала в России» — увидела свет 34 года тому назад и едва ли не впервые в советской историографии повернула обсуждение темы из области идеологии в сферу науки. Все три книги (вторая — «Формирование финансового капитала в России. Конец XIX века — 1908 г.» вышла в свет в 1984 г.) базируются на уникальном архивном материале, мало кому доступным и по сию пору, поскольку именно Валерий Иванович, благодаря своей настойчивости и обаянию собственной личности, получил уникальную возможность работать в архивах крупнейших французских и бельгийских частных банков, таких как: «Лионский Кредит», «Со-сьете Женераль», а также в Национальном архиве Франции, Экономическом и финансовом архиве Министерства экономики, Дипломатическом архиве МИД Франции, Генеральном архиве Королевства Бельгии и др.

Разумеется, этим не исчерпывается источниковая база этого фундаментального исследования. Сегодня можно говорить о фронтальном обследовании отечественных (в границах бывшего СССР) архивов, проведенном ученым. В научный оборот были впервые вовлечены массивы архивной информации, что делает книги трилогии уникальными. Конечно, это обстоятельство не ставит точку в разработке темы, но совершенно определенно можно сказать, что не только дальнейшее изучение истории финансового капитала и смежных тем возможно исключительно на базе трилогии В.И.Бовыкина, но и всю отечественную историографию досоветской России невозможно представить без этих трех книг.

За много лет до своего ухода из жизни Валерий Иванович предлагал заключительную книгу трилогии в одно из научных издательств. При подготовке нынешнего издания использован именно этот более полный и, видимо, окончательный вариант рукописи (в архиве В.И.Бовыкина сохранилось 2 варианта книги, сильно различающихся по содержанию и объему), с которым 15 лет назад работал издательский редактор. Именно благодаря этой, с позволения сказать, «работе» книга и не увидела свет вовремя, существенно обеднив мировую историографию вопроса. Более беспардонное обращение с авторским текстом, возможно, вполне обычное для того времени, трудно себе представить. Автор забрал рукопись из издательства и отложил, что называется, до лучших времен. К сожалению, в тексте рукописи образовались лакуны — оказались утраченными несколько статистических таблиц, которые так и не удалось обнаружить в обширном архиве автора. Эти незначительные утраты, по счастью, не умаляют того научного значения, которое имеет нынешняя публикация этой книги. «Финансовый капитал в России накануне первой мировой войны» вместе с недавно опубликованной нами другой работой В.И.Бовыкина «Французские банки в России», которая переведена на французский язык и скоро увидит свет в серии «История экономики и финансов Франции» (издаваемой Министерством экономики, финансов и промышленности Франции), несомненно войдут в золотой фонд отечественной исторической науки. А. Сорокин

ВВЕДЕНИЕ

Эта книга завершает цикл исследований, посвященных истории формирования финансового капитала в России. Проблема, которой она посвящена, отнюдь не была обделена вниманием в советской историографии. Однако трудно назвать другую проблему, изучение которой носило бы столь же неровный, скачкообразный характер. Вспышка интереса к ней во второй половине 20-х годов, породившая ожесточенные дискуссии, сменилась длительным застоем. Новая мощная волна исследований этой темы, поднявшаяся на исходе 40-х годов, в середине 60-х годов, точно натолкнувшись на какое-то препятствие, вдруг захлебнулась, и вновь более чем на целое десятилетие воцарилась мертвая зыбь. И каждый раз при этом происходила как бы смена поколений исследователей. Немногие из тех, кто занимался указанной проблемой в 20-е годы, остались ей верны в дальнейшем. Большинство тех, кто занялся ею, в середине 60-х годов спешно покинули, оставили незавершенными начатые исследования. И снова очередной подъем изучения данной темы был связан с притоком свежих сил.

Моя работа по исследованию процессов формирования финансового капитала в России началась еще в первой половине 50-х годов, когда по инициативе и под руководством А.Л.Сидорова резко активизировалось изучение экономической проблематики российского империализма. Большое влияние на ее развитие оказал И.Ф.Гиндин. Начавшись, как часть работы целого коллектива исследователей, она пережила те же взлеты и падения, которые были характерны для изучения данной проблемы в советской историографии. В процессе затянувшегося исследования неоднократно видоизменялся его замысел. Первоначально он ограничивался периодом предвоенного промышленного подъема, именно тем периодом, которому посвящена данная книга. Но неизученность предшествующих процессов вынудила значительно расширить рамки исследования и начать его с 80—90-х годов XIX века. Результатом этого явилась книга «Зарождение финансового капитала в России» (М., 1967). Следующий этап работы, естественно, преследовал цель заполнить образовавшуюся лакуну — период кризиса и депрессии. Ему была посвящена вторая часть цикла — «Формирование финансового капитала в России (конец XIX в. — 1908 г.)» (М., 1984), данная монография является ее продолжением.

Основное направление проводимого исследования осталось прежним. Его основу составила разработка архивных материалов российских банков. Все они подверглись систематическому и по возможности исчерпывающему изучению. Представившаяся возможность использовать архивы французских банков позволила в какой-то мере компенсировать пробелы, имеющиеся в дошедших до нас остатках архивов российских банков. Необъятные по своему объему архивные фонды промышленных предприятий подверглись выборочному исследованию. Главное внимание было уделено архивам предприятий тяжелой промышленности, особенно машиностроительным и металлургическим. При освещении рассматриваемых процессов в ряде других отраслей российской промышленности — нефтяной, текстильной, пищевкусовой — были использованы результаты исследований других авторов.

В заключение этого короткого вступления мне остается выразить глубокую благодарность всем, кто имел отношение к подготовке этой книги.







    История: Деньги - Экономика

• История денег
  
• История русских денег
  
  
• Информационные технологии в экономике
  
• История экономики России
  
• История экономической мысли