Глава I. Русь изначальная: социальные проблемы становления

“Клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал...”

А.С.Пушкин

“А в сердце светит Русь”.

Сергей Есенин

Этими строками великих поэтов России ныне выверяется отношение к нашей истории. В далекое прошлое уходят ее корни.

Проблема становления социальной общности славян, истоков Отечества, его культуры является одной из актуальных и основополагающих в социальной истории России. Учеными, исследователями ведутся дискуссии, определяются различные плюралистические подходы, оценки этого изначального периода истории докиевской и доновгородской Руси.

В этом разделе исследуются следующие основные направления проблемы:

*вопрос о происхождении славян. Древние авторы о славянах;

*социально-экономический строй восточных славян в VI-IX веках;

*культура и верования древних славян.

* * *

Изучение социальной истории России целесообразно начинать с истории наших предков - славян и их соседей, с постановки вопроса - откуда пошла земля Русская?

Сегодня на этот вопрос нет точного и однозначного ответа, так как формирование этнической карты Отечества началось в отдаленную эпоху первобытнообщинного строя, когда еще не было письменности, а археологические памятники (древние предметы, сооружения, изображения, погребения и т.д.) не информируют о языке - важнейшем этническом признаке.

Происхождение этнонима “славяне” объясняется по-разному. Уже в средние века славянские народы, помня о своем родстве, искали прародителя с именем “Слав”, подчеркивая тем самым общность распространенных во всем славянском мире личных имен с этим корнем: Ярослав, Владислав, Свентослав, Мирослав и др.

Ныне лингвисты связывают имя славян со словами “свой”, “свободный” или “слава”, иногда возводят это название к существительному “слово” (“словяне”- владеющие словом, то есть говорящие понятно, - в отличие, например, от “немцев”, “немых”, изъясняющихся на незнакомом наречии).

Прародителями русского народа являлись наши далекие предки славяне - крупнейшие в Европе группы народов, которые были связаны между собой родственным происхождением, общностью территории проживания и близостью языка. В нее входили восточные славяне - русские, украинцы, белорусы; западные славяне - поляки, чехи, словаки, кашубы и лужичане; южные славяне - болгары, сербы, хорваты, словенцы, македонцы, черногорцы и боснийцы.

Истоки древней истории славян относятся, вероятно, к эпохе бронзы (III-II тысячелетие до н.э.). В это время в Европе выделились племена, которые говорили на прасловянском языке.

Закончилась она в VI-VIII веках, когда у славян произошло разложение первобытнообщинного строя, начали зарождаться феодальные отношения, классы, государственность, формироваться отдельные славянские племена и народности.

Античные авторы мало знали о регионах, расположенных к Северу от Дуная и Черного моря, то есть о тех ареалах, где происходил славянский этногенез. Этим объясняется скудность, бедность письменных источников времен античности по истории древних славян.

Славяне как особая этническая группа впервые упоминается в письменных источниках античных авторов в первых веках нашей эры. “Склавены, склавины, стлавы, стлавены” - так именовали славян византийские авторы. Римские историки Плиний Старший, Корнелий, Тацит, греческий географ Клавдий Птолемей кратко и отрывочно сообщали о славянских племенах, живших на территории бассейна реки Вислы и побережья Балтики, которых они называли венедами.

В V-VII веках появились достаточно подробные сведения о славянских племенах под именем антов, склавенов, славян, словен. Это было время, когда эти племена вторглись на территорию Восточно-римской империи, а также столкнулись с германцами, которые захватили территорию Западной Римской империи.

Например, византийский писатель Маврикий Стратег писал, что племена славян невозможно склонить к рабству, что они многочисленны и выносливы, очень доброжелательны к иноземцам, а скромность их женщин не имеет границ; “большинство их считает смерть своего мужа своей смертью и добровольно удушают себя, не считая пребывание во вдовстве за жизнь”.

Согласно сведениям византийских источников (с VI в) славяне обитали на территории от Дуная до Вислы и делились на 3 группы: первая - склавины - занимали территорию между Днестром, средним течением Дуная и верховьями Вислы; вторая - анты - находились в междуречье Днестра и Днепра, Причерноморье; третья - венеды - располагались в бассейне реки Вислы.

Не исключено, что именно эти группы в дальнейшем дали три ветви славянства: южную (склавины), западную (венеды) и восточную (анты).

Более обстоятельные сведения о древних славянах находятся в работах восточно-римских (греческих, сирийских) историков, готского хрониста Иордана (VI в.). Он сообщал, например, что “на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов. Хотя их наименования теперь меняются соответственно различным родам и местностям, все они преимущественно называются склавенами и антами”.

Свидетельство Иордана интересно не только первым упоминанием о склавенах-славянах, но и отождествлением их с многочисленными венедами. Согласно этому автору, первые населяли земли от среднего Дуная и Савы до Днестра и верховьев Вислы, а вторые жили между Днестром и Днепром.

Византийский историк Прокопий Кесарийский (VI в.) в произведении “Война с готами”, повествуя о походах славян на Балканский полуостров, отмечал некоторые стороны внутренней жизни славянских племен.

“Эти племена, славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве (демократии), и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим. И во всем остальном у обоих этих варварских племен вся жизнь и все законы одинаковы. Они считают, что один только бог, творец молний, является владыкой над всеми, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды... Они почитают реки, и нимф, и всякие другие божества, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят гадания. Живут они в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга, и все они часто меняют место жительства. Вступая в битву, большинство из них идет на врагов со щитами и дротиками в руках, панцирей же они никогда не надевают. У тех и других один и тот же язык, достаточно варварский. И по внешнему виду они не отличаются друг от друга. Они очень высокого роста и огромной силы”.

В “Стратегиконе”, который написан неизвестным автором конца VI - начала VII веков, получившим имя Псевдо-Маврикия, приводится описание военных порядков и тактики славян, а попутно даны сведения об их внутреннем быте. Автор “Истории” (VII в.) Феофилакт Симокатта рассказал о столкновениях славян с империей во время правления императора Маврикия (582-

602 гг.).

Сирийский историк Иоанн Эфесский (VI в.) в “Церковной истории” поведал о набегах славян на империю. Немецкие и скандинавские средневековые авторы называли полабские племена вендами, виндами, а фины и поныне именуют славян “вене”.

Подробные сведения о древних славянах тенденциозны, поверхностны и описывают в основном внешние события, факты их истории. Обстоятельных оценок, характеристик внутреннего устройства славянского общества у этих авторов нет, так как оно затрагивалось в их работах только попутно.

Объяснима и их тенденциозность: цивилизованные византийцы с высокомерием относились к варварам - славянам, они были их врагами. Славян они рассматривали как источник пополнения рабов и наемных воинов, как объект для грабительской торговли.

Славяне же, продвигаясь на юг, к богатым городам и плодородным землям, стремились овладеть ими и противились стремлению Византии подчинить их своему влиянию. Тем не менее знакомство с отрывками из работ византийских авторов позволяет сделать некоторые выводы о занятиях, быте, верованиях, общественном строе славян.

Интерес к истории славян, их происхождению появился очень давно и в древней Руси. Впервые на вопрос о происхождении древнерусского народа попытался ответить в начале VII века летописец Нестор, автор “Повести временных лет”.

По его мнению, славяне в древности жили на Дунае, “где есть ныне Угорьска земля и Болгарска”. Затем на них напали волохи, и притесняемые славяне начали широкое расселение по Средней и Восточной Европе. Летописец называет славянские племена, указывает их географическое положение.

По его представлениям карта расселения племенных союзов восточных славян в VIII-IX веках выглядела таким образом:

*поляне, то есть “живущие в полях” - правобережье среднего течения Днепра, центр - Киев;

*древляне, то есть “живущие в лесах” - междуречье рек Рось и Припять, центр - Искоростень;

*дреговичи, то есть “живущие на болотах” - левобережье реки Припяти;

*бужане и волыняне - верхнее течение Южного Буга, Волынь;

*уличи (“угличи”, то есть “живущие в Углу”) и тиверцы (от древнего названия Днестра - Тивр) - бассейн Днестра;

*северяне - левобережье Днепра, бассейны рек Сулы, Сейма, Десны и Северного Донца, центр - Чернигов;

*радимичи - легендарный родоначальник Радим (Радимир) - междуречье верхнего течения Днепра и Сожа;

*кривичи - легендарный родоначальник Крив - верховья рек Волги, Днепра и Двины, центр - Смоленск;

*полочане - бассейн Западной Двины, реки Полоть, центр - Полоцк;

*словене - вокруг озера Ильмень, центр - Новгород;

*вятичи - бассейн верхнего и среднего течений рек Оки и Москвы, легендарный родоначальник - Вятко (Вячко, Вячеслав).

На юге и западе их соседями были племена южных и западных славян: хорваты, сербы, моравы, дулебы, хорутане, ляхи, лютичи, ободриты и др.

На севере, северо-западе и северо-востоке - прибалтийские и финно-угорские племена, перечисленные в “Повести временных лет”: “чудь, меря, весь, мурома, черемись, моръдва, пермь, печера, ямь, литва, замигола, корсь, норома, либь”.

На юге и юго-востоке: кочевые племена (авары, хазары, печенеги и др.).

Возникает вопрос: как долго восточнославянские племена сохраняли эти имена, а вместе с ними и свои племенные особенности? Отвечая на него, Владимир Чивилихин в романе-эссе “Память” приводит небезынтересные сведения, например, поляне последний раз упоминались в летописи под 944 г., древляне - 990 г., словене - 1018 г., кривичи - 1127 г., дреговичи - 1183 г., вятичи, дольше других жившие без князей, - 1197 г.

“Повесть временных лет” определила два основных тезиса-вывода:

*о родстве и единстве всего славянского мира;

*об исходной миграции с запада славянских племен, составлявших активное ядро будущего Древнерусского государства.

Автор “Повести временных лет” был весьма образованным для своего времени человеком, но он не располагал данными археологии. Этим объясняется его неточность в определении географии расселения славян.

Летописное описание племен долгое время оставалось единственным источником по ранней этнической истории восточного славянства.

Влияние на славян оказала эпоха Великого переселения народов, начавшаяся со второй четверти I тысячелетия н.э. Это был период усиленной борьбы европейских и азиатских племен и народов с Римской рабовладельческой империей, которая переживала глубокий кризис.

В борьбе участвовали кельты, германцы, славяне и племена Азии. Шла борьба двух миров. Племена Европы и Азии, находясь на последней стадии первобытнообщинного строя, крушили рабовладельческое общество в государствах Средиземноморья и Причерноморья.

В это время Рим теряет свои позиции на землях завоеванных варварских народов. Кочевые племена гуннов, аланов, аваров двинулись с Урала в Европу.

Через висленский регион из Скандинавии в Причерноморье проникли германские племена готов, которые в III веке образовали там воинственные объединения вестготов и остготов. Ираноязычные скифы и сарматы заняли громадные пространства от Дуная до нижнего течения Днепра, заселили земли Поднестровья и Крымский полуостров.

На рубеже VII века эпоха Великого переселения народов завершается. Славянские племена переходят Дунай и вторгаются на Балканы, занимая византийские колонии.

О нашествии аваров (“обров”) на славян, например, сохранилось интересное предание в “Повести временных лет”. Славяне в эту бурную эпоху значительно расширяют область своего расселения. С этого времени по всему славянскому ареалу отмечается стремление к созданию крупных политических объединений.

Земли, на которых разместились племена, закрепились за ними на долгое время. Славяне ассимилировали соседние народы, впитывали их обычаи, частично перенимали язык, обряды, особенности материальной культуры. Так формировалось национальное своеобразие русских, чехов, поляков, многих других славянских народов.

Историография дворянско-буржуазного периода в вопросе о происхождении славян исходила из данных сравнительного языкознания, которое в XVIII-XIX веках установило родство языков и на этом основании определило системы или семьи языков: индоевропейская, тюрко-монгольская, финно-угорская, семитическая, тибето-китайская и др.

Лингвисты пришли к выводу, что славянские языки восходят к так называемой праиндоевропейской языковой семье, сложившейся в V-IV тысячелетиях до н.э. Первыми из нее выделились греческий, армянский, индоиранские и некоторые другие языки.

Жившие на территории Центральной Европы племена германцев, кельтов, италиков, балтов и славян еще во II тысячелетии до н.э. составляли языковую общность, о чем свидетельствует сходная экономическая (сельскохозяйственная), социальная и религиозная терминология. На протяжении следующего тысячелетия начали выделяться праязыки, обособившихся в самостоятельные этнические группы германцев, балтов, славян и др.

Начало формирования славянского, точнее - праславянского, языка ученые датируют серединой I тысячелетия до н.э. Н.М.Карамзин, М.Н.Погодин, С.М.Соловьев, В.О.Ключевский и некоторые другие виднейшие русские историки считали, что первым местом поселения славян в Европе был район реки Дуная.

“Славянское племя не помнит о своем приходе из Азии, - писал С.М.Соловьев, - о вожде, который вывел его оттуда, но оно сохранило предание о своем первоначальном пребывании на берегах Дуная, о движении оттуда на север и потом о вторичном движении на север и восток, вследствие натиска какого-то сильного врага”. В основе этой дунайской (или балканской) теории происхождения славян, - популярной в сочинениях средневековых авторов (польские и чешские хронисты XIII-XV вв.), - летописный рассказ о расселении славян с Дуная.

К эпохе средневековья восходит скифо-сарматская теория происхождения славян. В соответствии с ней предки славян из Передней Азии продвинулись вдоль черноморского побережья на север и осели в южной части Восточной Европы.

Древним авторам славяне были известны под этнонимами скифы, сарматы, аланы и роксоланы. Постепенно славяне из Северного Причерноморья расселились на запад и юго-запад.

Для позднейшей историографии, - начиная с XVIII века, - характерны две теории этногенеза восточных славян: миграционная и автохтонная. Согласно первой - восточнославянская ветвь выделилась в первые века н.э. из общеславянской племенной группы, восходившей к индоевропейской общности, и мигрировала на восток в связи с великим переселением народов; общеславянская прародина - бассейн реки Вислы или Дуная.

Вторая - утверждает, что прародиной восточных славян был бассейн реки Припяти, Среднее Поднепровье; восточные славяне - автохтоны, коренное население этих мест, жившее здесь с незапамятных времен; начиная с XV в. до н.э., они прошли ряд этапов своего развития.

В 1984 году Государственной премии СССР был удостоен фундаментальный труд доктора исторических наук В.В.Седова “Восточные славяне в VI-XIII веках”, который явился итогом многолетней работы ученого-археолога над одним из основополагающих вопросов отечественной истории. На основе археологического материала В.В.Седову впервые удалось, например, доказать историческую реальность восточно-славянских племен, перечисленных Нестором в “Повести временных лет”, существование которых подвергалось сомнению.

Среди западноевропейских, американских историков определенной известностью пользуется старая, возникшая свыше 200 лет назад “норманская теория”, отрицающая славянское происхождение Руси и пытающаяся объяснить появление государственности у славян влиянием норманно-варягов из Скандинавии.

Используя летописный рассказ о приглашении варяжских князей, немецкий историк Г.З.Байер, живший в России в 30-е годы XVIII века, сделал вывод о том, что Древнерусское государство создали варяги из-за неспособности славян к самостоятельному государственному развитию.

Вывод о скандинавском происхождении Русского государства поддержали Г.Ф.Миллер и А.Л.Шлецер. Так родилась “норманская” теория происхождения Русского государства, против которой резко выступил М.В.Ломоносов.

Начались споры “норманистов” и “антинорманистов” - споры о роли варягов в ранней истории Руси. Умеренными “норманистами” были такие знаменитые историки, как С.М.Соловьев и В.О.Ключевский. В советское время антинорманизм стал единственной, официальной точкой зрения.

Ныне, когда ни один ученый-историк не осмеливается доказывать, что государственное устройство можно заимствовать, привнести извне без естественных социально-экономических предпосылок внутри самого общества, говорить о “норманизме” или о “неонорманизме”, как создании варягами Древнерусского государства, - просто неуместно. Тем не менее вопрос о роли варягов в формировании древнерусской государственности заслуживает объективного и беспристрастного исследования.

Длительное время в научной литературе, - исторической, лингвистической, - идет спор о происхождении термина “рос” или “рус”. В VII веке в византийских источниках исчезает употребление имени антов. Однако с VI века появляется новое название восточно-славянских племен - рос, росы, русы.

Арабские источники четко разделяют славян и русов. В восточных источниках есть упоминание о походе росов в 30-40-х годах VII в. на Дербент и в Закавказье. Араб Ибн-Хордалбех прямо писал, что “русы - есть племя из Славян”. Таким образом, в письменных источниках имеется упоминание термина “рос” примерно за триста лет до появления в Восточной Европе норманов или варягов.

Возникающий в VI веке союз росов в VII-IX веках креп, рос, расширялся за счет поглощения других славянских племен и постепенно превращался в государство. Славян, вошедших в союз росов, называли росами, а еще не вошедших продолжали называть славянами.

Никакого шведского (норманского) племени Русь историкам найти не удалось. Обращение к более ранним источникам и сопоставление их с археологическими данными показывают, что имя Руси с давних времен связано со Славянским Приднепровьем.

Таким образом, в ХХ столетии по вопросам славянского этногенеза написаны сотни книг, статей, высказано множество гипотез, догадок. Сделанные выводы отнюдь нельзя считать окончательными, так как по всем затронутым вопросам в науке еще идут споры, а в приведенных мнениях, порой из-за скудности источников, много предположений, различных вариантных мнений.

Отечественная и зарубежная наука в вопросах этногенеза народов, исходя из совокупности лингвистических, археологических источников, данных антропологии и т.д., ныне отказалась от мнения ученых об азиатской “прародины” всех индоевропейских народов, о позднем появлении славян на территории восточноевропейской равнины и о промежуточных “прародинах”.

Формирование Славянства происходило на территории Восточной и Средней Европы в зоне лесов умеренной полосы, где-то между Эльбой-Одером и Десной. Границы территории, занимаемой славянами, часто менялись. К концу II и к I тысячелетию до н.э. ученые относят древнейшие славянские археологические культуры, - лужицкую, днепровскую, волынскую, комаровскую, чернолесскую и другие, - это культуры земледельцев и скотоводов.

Самыми многочисленными племенами в Европе были венеды. С развитием производительных сил и ростом населения они стали теснить на северо-восток своих соседей - угро-финские племена, на юге проникали в пределы Скифии, а затем Сарматии, на юго-западе успешно вели борьбу с натиском кельтских племен. Общеславянское имя венедов дожило и было характерным до IV-VI веков до н.э. и для эпохи славянского единства.

Следовательно, к середине I тысячелетия н.э. славянская общность пережила далеко зашедшее дробление, следствием которого явилось обособление на две большие группы - западную и восточную. Каждая из них имеет свою историческую судьбу.

* * *

В досоветской историографии существовали различные взгляды, позиции в оценке социально-экономического строя восточных славян в VI-IX веков Например, сторонники “охотничьей истории” (В.О.Ключевский, М.В.Довнар-Запольский и Н.А.Рожков) уверяли, что у славян вплоть до образования Древнерусского государства основным занятием была охота.

Другую крайность представляли создатели “земледельческой теории” (С.М.Грушевский и М.К.Любавский), которые утверждали, что земледелие являлось древнейшим и наиболее примитивным способом добывания средств к существованию. Отрицая наличие скотоводства, ремесла и торговли, они тем самым принижали культурный уровень славян.

Ныне воссоздана довольно полная картина жизни восточных славян. Письменные источники VI века прямо указывали на земледелие и скотоводство у славян как на основные отрасли хозяйства.

Поскольку генезис классового общества у восточных славян происходил на основе земельных отношений, то и рассмотрение вопроса о производительных силах древнерусского общества надо начать с эволюции этих отношений и земледельческих орудий.

Подсечная, или огневая, система земледелия существовала в лесной полосе по верховьям Днепра, Десны, Западной Двины, Оке и Волге примерно до VIII-IX веков. При ней вначале выбирали место, затем вырубали, высушивали, сжигали лес, золой удобряя почву.

Верхний слой почвы перегорал, становился рыхлым, не нуждался в дополнительной обработке и сразу же засевался. Землю обрабатывали два-три года, а когда она переставала давать хороший урожай, ее забрасывали и выжигали новый участок леса.

В лесостепных районах выжигали траву, удобряя почву золой, и использовали землю до ее истощения. Затем участок забрасывали, пока на нем не восстанавливался естественный травяной покров. Эта система земледелия называлась залежной.

Основными орудиями подсечного, залежного земледелия являлись различные виды деревянного плуга (рало), примитивные деревянные сохи - суковатки, узколезвийный топор, большой нож, мотыга для выкорчевывания корней и рыхления земли. Для заделывания посева использовалась деревянная борона, а для уборки урожая - железный серп.

Этот вид земледелия требовал больших затрат труда, трудоемких работ, потому был связан с коллективным трудом, коллективной, общинной собственностью. Ее носителями стали большие семьи, патриархальные семейные общины, которые насчитывали многие десятки членов своих коллективов.

В древнеславянском календаре отразилась подсечная система земледелия славянских народов (польского, украинского, белорусского, чешского и т.д.). Название месяцев соответствовало времени сельскохоззяйственных работ: сечень (рубка деревьев), сухии (сушка, подсыхание деревьев), березол (превращение сожженных деревьев в золу), травный (трава), кветень (цветение), серпень (уборка), вересень (молотьба).

Во второй половине первого тысячелетия н.э. (в VII-IX вв.) постепенно и на северо-восточных территориях, занимаемых восточными славянами, подсечное земледелие вытеснялось пашенным. Его орудиями в южных областях служил плуг с полозом и усовершенствованным наральником, а в северных - соха с ассиметричным железным сошником и присошником.

Переход к пашенному земледелию, увеличение освоенных под пашню земель позволили перейти к двухпольной или трехпольной системе, при которых земля не доводилась до полного истощения, на ней сеяли озимые и яровые. Расширился ассортимент сельскохозяйственных культур: сеяли несколько сортов пшеницы и ячменя, рожь, просо, гречиху, овес, бобы, полбу, чечевицу, лен, коноплю, из огородных культур - репу, редьку, свеклу, лук, чеснок, мак, капусту.

Историк-славист Б.Д.Греков отмечал: “С VIII-IX веков мы можем смело говорить о ведущей роли пашенного земледелия даже в северных частях территории Руси. Среднее и Южное Поднепровье... знало его очень давно”.

Славянский лен уже в IX веке стал предметом товара, в большом количестве вывозившемся через Дербент в Среднюю Азию.

После пашенного земледелия на втором месте стояло скотоводство. Подсобными отраслями хозяйства являлись охота, бортничество, рыбная ловля.

Положительные изменения в сельскохозяйственном производстве способствовали дальнейшему развитию давних ремесел, торговли, появлению и росту городов. Наиболее значительный подъем древнеславянского ремесла относился к VIII-IX векам: появлялись новые, более совершенные орудия труда, увеличилось число мастеров в различных ремеслах, шел процесс отделения ремесла от других видов хозяйственной деятельности.

Раньше видоизменились и выделились, обособились две отрасли ремесла: металлообработка (в первую очередь, кузнечное дело), а с изобретением гончарного круга - производство керамических изделий. Кузнецы научились изготавливать не только железо, но и сталь. Сырьем служила болотная руда.

В сыродутных печах бурый железняк превращали в губкообразную, пористую глыбу (крицу). Существовало несколько способов получения стали. Кузнецы Древней Руси пользовались наковальнями, молотами, клещами, зубилами, напильниками, штампами, обжимками и другими орудиями, которые в IX веке имели уже совершенную форму.

Обычно мастер, добывающий руду, являлся и кузнецом, изготавливал из крицы различные орудия труда и инструменты. У села Григорьевки на Днестре, близ Воронежа, на Среднем и Верхнем Поднепровье, в Пскове, Старой Ладоге и в других местах найдены остатки железоделательного промысла VIII-X веков.

Б.А.Рыбаков писал, что “в бассейне Днестра, Днепра, озера Ильменя, Оки и Верхней Волги уже в первой половине I тысячелетия нашей эры были известны литье, ковка, изготовление проволоки”. Раскопки Новотроицкого городища говорят о том, что была известна обработка цветных металлов (они поступали с востока в виде арабских монет, серебро шло из Приуралья и Прикарпатья).

Появление гончарного круга способствовало развитию ремесла. Изделия из керамики стали изготавливаться не только для собственного потребления, но и на продажу. На посуде появились ремесленные клейма. Ювелирное, камнерезное, бондарное, столярное и др. виды ремесел распространялись.

Обувь, одежду, земледельческий инвентарь готовили дома; в каждом доме были свои плотники, работающие топором, которым русский человек, по замечанию Толстого, мог и дом построить, и лодку вырезать. Им делали и лодки однодеревки.

Изготовление тканей было важнейшей отраслью домашнего производства, пряжу ткали на ткацком станке.

По мере совершенствования ремесел развивалась и торговля как внутренняя так и внешняя по Волге с восточными странами и по пути “из варяг в греки” с Византией (по реке Неве, Волхову, Ловати, Днепру в Черное море, связывая два крупных центра Руси - Киев и Новгород). Арабский писатель Ибн-Хордалбех в “Книге путей и государств” (846 г.) отмечал, что русские купцы торговали в Византии, Хазарии, по берегам Каспийского моря и даже доходили до Багдада, продавали меха, мечи, вывезенные из Западной Европы, а на запад везли шелк.

С развитием торговли появилась меновая, кунная денежная система (деньгами служили меха ценных пушных зверей, например, куна - шкурка куницы). Примерно с VIII века меховые кунные деньги начали вытесняться металлическими.

Поселения, центры ремесленного производства, обмена постепенно превращались в города. Формирование многих из них происходило на местах старых городищ времен первобытного строя, вокруг княжеских крепостей, оборонительных пунктов.

Таким образом создавались Киев, Новгород, Полоцк, Ростов, Суздаль, Переяславль, Ладога, Псков, Чернигов, Смоленск, Любеч и т.д. Боварский географ IX века насчитывал их сотнями и называл страну наших предков страной городов - гардарики. Исследователь истории древнерусских городов М.Н.Тихомиров возникновение на Руси городов как центров ремесла и торговли относил к IX веку.

В VI-IX веках у восточных славян происходил процесс разложения родоплеменного строя и образование классового общества. Появление и использование новых орудий труда, приемов земледелия способствовало тому, что ведение хозяйства становилось доступным не только коллективам - семейным общинам, но и отдельной небольшой семье.

Старые, патриархальные общины, состоящие из членов разных родов и племен, распадались. Их сменила территориальная или соседская община, в которой принципом объединения служило не родовое происхождение, а соседство поселения, необходимость решения общих вопросов о пользовании землей, лесом, лугами и т.д.

В этой общине возникла частная собственность, а моногамная семья, состоявшая из мужа, жены и детей, стала составной частью социальной клеточки общества - соседской общины. Однако этот процесс был длительным. Параллельно с территориальными общинами, - известными у восточных славян на юге под названием “вервь”, а на севере - “мир”, - продолжали еще существовать и большие патриархальные семьи.

Б.Д.Греков, анализируя “Русскую Правду”, другие документы, сделал вывод о переходе славян к классовому обществу: “...восточное славянство, как и все другие народы мира, пережило одни и те же этапы в своем развитии. Восточному славянству известен период родового бесклассового строя; в процессе его распада родовая община сменилась общиной соседской, рядом с которой существовала и большая семья. Если родовой строй в VIII-IX веках сохранился в пережитках, то к XI веку почти исчезли и эти следы”.

Выделение племенной знати у славян произошло задолго до формирования феодальных отношений. Между отдельными семьями росло имущественное неравенство: кто имел больше скота, орудий труда, больше взрослых членов или патриархальных рабов, мог больше обработать земли, еще больше иметь скота и т.д.

К родо-племенной знати, богатым общинникам переходили земли разорявшихся общинников. Так постепенно из родо-племенной знати и богатых общинников формировались крупные землевладельцы, князья (первоначально именовались - племенные вожди), бояре, “княжи мужи”, а из свободных общинников - зависимые от них люди.

Славяне, как и германцы, арабы и другие народы, миновали в своем развитии рабовладельческий строй как формацию. Это произошло потому, что к периоду формирования классового общества у славян рабовладельческий строй у европейских народов уже перестал существовать.

Уровень развития производительных сил был довольно высоким и позволял получать прибавочный продукт феодалу при более мягкой форме эксплуатации, чем рабская. Успехи в развитии пашенного земледелия, использование усовершенствованных по тем временам сельскохозяйственных орудий, дальнейшее развитие ремесел стало несовместимо с широким использованием безынициативного рабского труда.

Следовательно, развитие земледелия, ремесел и торговли, возникновение городов, образование родо-племенной знати и богатых членов общин, появление частного землевладения и зависимого населения - все это подтверждало изменения в общественном развитии и создавало предпосылки для формирования государственных образований у восточных славян.

* * *

Известия о культуре восточных славян в VI-IX веках весьма ограничены. Представление о ней дают те сведения, которые сохранила земля, язык и письменность, появившаяся у них в классовом обществе.

В записанных позднее фольклорных произведениях можно выделить пословицы и поговорки, загадки и сказки, трудовые песни и предания, легенды, воплотившие народные представления о жизни наших предков.

Были накоплены определенные знания о природе. Например, система подсечного земледелия способствовала появлению восточнославянского земледельческого календаря. В нем год делился на лунные месяцы в соответствии с циклами сельскохозяйственных работ.

Немало знаний было накоплено о животном мире, о свойствах металлов и др. Прикладное искусство получило развитие. Для его характеристики большое значение, например, имеет клад, найденный в селе Мартыновка (Киевская область).

Древние славяне были язычниками, обожествлявшими силы природы. Их обычаи, обряды были связаны с первобытными представлениями людей о всемогущих силах, способных влиять на их жизнь и благополучие.

Такие представления, а также культовая практика весьма схожи у различных индоевропейских народов. Противопоставление неба земле, одухотворение огня, поклонение солнцу, луне, ветру, обожествление рек, источников, лесов и др. были характерны не только для славян, но и для греков, римлян, германцев, балтов.

У славян, например, представления о земной воде связывалось с небесной - дождем, о земном огне - с небесным, то есть с солнцем. “Мать сыра земля” - кормилица. Почитали и растения, деревья, зверей, птиц, что являлось пережитками тотемизма.

Березы, дубы считались священными, им приносились жертвы. Постепенно от почитания предметов славяне перешли к поклонению их духам. Так возник анимизм.

Славянское язычество на протяжении веков сформировало оригинальные, самостоятельные и самобытные черты, особенности - свой пантеон, который собрал божеств различных масштабов, кумиров различных племен.

Судя по рассказу “Повести временных лет”, князь Владимир за стенами Киевского княжеского двора поставил идолов, или кумиров, которым поклонялись древние славяне до крещения Руси в 988 году. Это были Перун, Хорс, Стрибог, Даждьбог, Симаргл и Мокошь.

Большую роль играли божества, связанные с теми силами природы, которые особенно важны для земледелия. Перун как бог, - податель живительного для природы и посевов дождя, - земледельческий бог. Он был также богом войны и оружия, поэтому его культ в дальнейшем стал особенно значимым в дружинной среде.

Под различными наименованиями известно солнечное божество: Ярило, Хорс, Даждьбог, Купала (солнечные культы характерны для всех земледельческих народов). Волос или Велес (от вола) считался по словам древнерусской летописи, “скотьим богом”. Хотя он не назван среди киевских идолов, имя его вызывало благоговейное уважение славян.

Перуном и Волосом клялись Олег (875-912 гг.) и Святослав (964-972 гг.), заключая договоры с греками. Неслучайно в “Слове о полку Игореве” внуком Велесовым именуется вещий Боян. С принятием христианства многозначимость функций Велеса, - мага и прорицателя, покровителя загробного мира, - сблизила его с образами змея-дьявола.

С образованием классов бог Перун стал главным в пантеоне языческих богов - богом князей и их дружин, богом войны, а Велес, вероятно, богом богатства, торговли.

Женским божеством была Мокошь (Макошь). Этимология этого имени возводится к слову “мокрый”. В ее образе древние чтили землю, матушку-кормилицу. На Руси известное выражение “мать сыра земля” подкрепляется поныне живущими в народе поверьями.

Например, в Полесье считалось грешным делом весной вбивать в землю колья, городить заборы, то есть бить землю, которая, словно женщина, носящая ребенка, тяжела весной. Славяне землю считали святой.

Об этом напоминают и многие современные ритуалы, обычай целовать родную землю или клясться землей, хранить горсть земли и т.д. Очевидно, Мокошь, богиня земли, имя которой живет в общеславянских топонимах, пользовалось глубочайшим почетом наряду с богом неба Перуном.

Однако у Мокоши были и другие функции. Более поздние источники говорят о том, что она помогала женщинам прясть, ее следовало задабривать, чтобы она не путала пряжу. В этой роли она опускалась на уровень низших божеств: домовых, леших, кикимор, которыми был полон мир наших древних предков.

Восточные славяне чтили Рода - бога неба и земли, культ которого восходил к индоевропейским семейно-родовым традициям. Он выступал в окружении женских божеств плодородия - Рожаниц, сопровождавших человека от рождения до смерти.

Род и Роженица стали персонификациями Доли, Судьбы, Счастья. Они опекали дом, пестовали детей. Именно с этими понятиями связано общеславянское слово “Бог”.

Существовал культ предков, основанный на вере в то, что жизнь продолжается и после физической смерти. Души умерших родичей якобы могут помогать живущим. Эти предки назывались Род и Роженица или Чур, Щур.

В дни Радуницы, - дни поминовения предков, - на могилы клали блины, яйца, лили мед, пили вино, ели мясо, яйца, хлеб. Во время этих празднеств - тризы устраивали игры, состязания и т.д. По мере разложения родо-племенного строя эти божества постепенно отмирали, их место занимали домовые - покровители отдельных семей.

Атрибутами главных славянских богов были стрелы, мечи, топоры, кони. Волшебная сила могла передаваться животным (быку, барану), птицам (голубю, индюку), растениям (известной на Руси и в Сербии перунике, дубу, желудям, ирису).

С богом солнца, как умирающим и воскресающим богом, были связаны многие славянские праздники. Например, праздник “Каляды” был приурочен ко дню зимнего солнцестояния: совершали гадания, варили кутью.

Следующий праздник весеннего равнодействия масленица - это проводы зимы и встреча весны: пекли блины, которые символизировали солнце. Когда весна встречалась с летом, устраивали зеленый праздник, украшали дома березками.

Позднее - праздник троицы. Праздник летнего солнцестояния - Ивана Купала (в христианстве - Иванов день) - это праздник изобилия, видов на хорошие урожаи.

Существовал у славян и обряд сожжения мертвых. В Х веке сожжение уступило место погребению. Богам приносили жертвы, иногда даже человеческие.

Местом отправления языческого культа было специально устроенное, окруженное каменными валами, - в священных лесах, рощах, на холмах, - Капище, где помещался идол.

Князья выступали в роли первосвященников, но были и особые жрецы, - кудесники и волхвы, - носители народных религиозных представлений и таинственных знаний, заклинавшие и предсказывавшие, врачевавшие и выполняющие различные религиозные обряды. Языческие обряды и праздники способствовали развитию фольклора, музыкального, драматического и танцевального искусства.

После введения христианства память об основных и второстепенных славянских богах осталась в произведениях народного творчества, где переосмыслению подвергались древние обычаи и кумиры. Функции славянских богов взяли на себя христианские святые.

Так, культ Мокоши переплетался с почитанием Параскевы Пятницы, представления о Перуне были отчасти перенесены на Илью Пророка, о Велесе - на святого Власия и Георгия Победоносца. Новогодние январские святки совместились с днями Рождества и Крещения.

В обрядовом календаре остался день весеннего равнодействия, приуроченный к масленице, проводам зимы и встречам весеннего солнца. Возможны параллели и между чествованием бога Ярилы и христианскими праздниками, посвященными Троице и Ивану Купале (Иоанну Крестителю). Древние, восходящие к праславянской эпохе, слова, - святой, бог, молитва, жертва, - перешли в богослужебный христианский лексикон.

Народная память хранит языческие верования, обычаи, ритуалы, отложившиеся в легендах и былинах. Они оказали существенное влияние на мировоззрение и культуру славянских народов.

С VII века праславянский язык стал делиться на самостоятельные диалекты - западный, южный, восточный. Этому способствовало в дальнейшем распространение славянской письменности и принятие христианства. Большое сходство славянских наречий, сохранение в них черт единого общеславянского языка помогало повсеместному быстрому усвоению славянской азбуки, изобретенной братьями Кириллом и Мефодием (IX в.).

Перевод христианских богослужебных текстов привел к образованию старославянского литературного языка, который в зависимости от местных диалектных особенностей давал, так называемые изводы (древнерусский, болгарский, чешский и т.д.). Это в свою очередь, влияло на развитие разговорного языка и светской национальной культуры, способствовало укреплению национального самосознания.

Следовательно, таковы краткие представления о культуре и верованиях древних славян, дошедшие до нас в археологических, письменных и фольклорных источниках.

* * *

Достигнутый в VI-VIII веках славянами уровень развития производительных сил послужил основой для перехода их от первобытнообщинного строя к классовому обществу. Сущность дофеодального периода состояла в социальном генезисе, - в результате длительного процесса разложения первобытнообщинного строя, - от родовой собственности к частной в рамках соседской общины (марки), а от нее - к феодальному способу производства. В VIII-IX веках на всей славянской территории соседская община являлась основной социальной ячейкой славянского общества.

В VI-VIII веках началось широкое расселение славян по Восточной Европе. Это был еще праславянский период, когда расселявшиеся славяне были едины в языковом отношении.

Миграция происходила не из одного региона, как ранее считали некоторые ученые, а из разных диалектических областей славянского ареала. Древнерусская народность сформировалась на обширных пространствах и имела в своей основе славянское население, объединенное прежде всего на территориальной основе.

Новые направления славянской жизни наиболее отчетливо проявились в VI веке:

* родовой строй у большинства племен достиг к этому времени наивысшего развития и порождал противоречия, которые готовили возникновение классовых отношений;

* в результате “великого переселения народов”, усилившиеся племенные дружины получили возможность совершать походы в богатые южные страны и даже переселяться в них;

* постоянную и грозную опасность для славянских племен представляло обилие в степях воинственных и плохо управляемых кочевых орд.

Этот триединый фактор, обусловленный как внутренним развитием, так и внешней обстановкой, способствовал объединению разрозненных в Восточной Европе славянских племен, - которых насчитывалось около полутораста, - в крупные союзы, приблизившие рождение государственности. Недаром Нестор называл их “княжениями”.

В VI-VII веках на просторах Восточной Европы обособились племенные союзы или княжения, которые в дальнейшем вошли в состав Древнерусского государства. Успехи в развитии производительных сил, развитие обмена между различными восточнославянскими областями, складывание общенародного языка восточных славян, - при сохранении диалектных различий, - вели к постепенному слиянию восточнославянских племен в единую древнерусскую народность.

Центром ее образования стало Среднее Поднепровье - Русская земля в узком, первоначальном значении этого понятия. К середине IX века окончательно сформировалась восточная ветвь славянства со своим языком.

Восточнославянские племена мало чем разнились в сфере хозяйственной деятельности и материальной культуры. Их отличали:

* оседлость, поселения были укреплены (валы, частоколы) и располагались гнездами (по 3-4 селения);

* жилище представляло полуземлянку с 2 или 3-скатной крышей, внутри печь или очаг “по-черному” (без дымохода), вдоль стен - лавки, возле жилья - хозяйственные постройки.

Основным занятием восточных славян было пашенное земледелие с использованием орудий плужного типа. Подсека и перелог постепенно вытеснялись (особенно на юге) 2-3-х польной системой с паровым клином. Часть продукции ремесел шла на обмен, что создавало предпосылки для возникновения городов как центров ремесла и торговли.

Общественные отношения соответствовали последней стадии развития общинно-родового строя. Основной общественной организацией являлась патриархальная семейная община. Территориально-соседские связи все более преобладали над общностью кровного родства.

Социально-политическое устройство включало:

* вече (народное собрание; решение вопросов его участниками опиралось на обычное право);

* племенное военное ополчение (из свободных общинников-воев, отсюда - войско, воинство, воевода являлся руководителем ополчения);

* старейшин (родоплеменную знать);

* князей (военных вождей, выделившихся из родоплеменной знати);

* княжескую дружину (слой профессиональных военных, подчинявшихся князю; состояла из отроков - младшей дружины, мужей - старшей дружины);

* волхвов (жрецы, служители языческого культа).

В обстановке частых столкновений укреплялась власть военных вождей, усиливалась социальная дифференциация. Этому способствовало и существование патриархального рабства. Опираясь на дружину, князья стремились сделать свою власть наследственной.

Социально-экономические изменения, происходившие в VI-VIII веках в восточнославянском обществе, подтверждали зарождение раннеклассовых отношений. Следствием этого стало возникновение государства.

Глава II. Социальные истоки благотворительности делового мира России

“Истинный защитник России - это ИСТОРИЯ; ею неустанно разрешаются в пользу России все испытания, которыми подвергает она свою таинственную судьбу”.

Ф.И.Тютчев

Накануне XXI-го столетия с новой силой зазвучали слова - благотворительность, милосердие, меценатство. Обострилась необходимость просветительства в великом деле благотворения.

Его основные социальные черты в исторической ретроспективе - это прежде всего активная заинтересованность передовых сил общества в деле милосердия; продуманность системы государственной, общественной и частной благотворительности; высокие идеи гуманизма. Сегодня особенно осознаешь - нельзя допустить, чтобы оборвалась нить, связывающая нас с этим прошлым.

Становление благотворительности, ее социальные истоки связаны с историей народов, их культурой, национальными традициями и верованиями, философией жизни многих поколений, географическим расселением и экономическим развитием.

Еще в древнем Египте, - колыбели мировой цивилизации, - одним из первых примеров архаической филантропии стали надгробные надписи на древних египетских усыпальницах - свидетельства, донесшие до современников не только колорит эпохи, но и первую четкую информацию о благотворительности, литературных жанрах и правах, обычаях древних египтян. Так, на стенах своей усыпальницы правитель Элефантины Хархуф (даты жизни - примерно с середины XXIV-XXIII вв. до н.э.) оставил такой текст: “Я превосходен... (любим), отцом моим, хвалим матерью моей, постоянно любим всеми братьями моими. Я давал хлеб голодному и одеяние нагому... Я говорил хорошее и повторял желаемое. Я никогда не сказал ничего плохого о ком-либо власть имущем, (ибо) я хотел, чтобы было мне хорошо у бога великого...”

Следовательно, в числе первых добродетельных качеств человека появляется благотворительность. Она входила в систему этических норм и обязанностей “для высших эшелонов власти” в древнеегипетском обществе. И, очевидно, не случайно: социальное положение обязывало.

В законодательных системах хеттских царей, - кодексе Хаммурапи, - находим оригинальные свидетельства, раскрывающие социальный феномен помощи этого времени как благотворительность, но не только богатых и знатных людей.

Древневавилонский царь Хаммурапи издал законы (1750 г. до н.э.), цель которых - регламентировать жизнь царства. Характерно, что уже тогда среди них были законы, обязывающие соотечественников в дни тяжелых испытаний помогать друг другу. Небезынтересно, что появление аналогичного социального явления (парадигмы) в Европе на уровне законодательства отмечено лишь в XIV столетии.

Благотворительность, меценатство на Руси появились не вдруг и не сразу. Столетия длился исторический процесс формирования этих традиций по мере складывания и совершенствования государственности, предпринимательства, духовности российской. Милосердие явилось основой благотворительности, вышедшей из глубины веков как стремление помочь “бедным, дряхлым, хворым, неимущим”.

В нашей стране оно не было случайным явлением, привнесенным извне, так как имело свои социальные истоки, давшие исторические традиции.

Опыт социальной истории Отечества убеждает в том, что одна из ведущих, определяющих особенностей национального характера россиян - в оказании помощи, содействия нуждающимся, проявлении к ним милосердия и сострадания.

Это стержневое качество обусловило социальный характер российского призрения и меценатства, его своеобразие. Оно состояло в том, что попутно с государственной, церковно-монастырской благотворительностью шло становление и развитие общественной и частной благотворительности, меценатства.

Современная Россия возрождает традиционное национальное милосердие, человеколюбие, гуманность, вспоминает и восстанавливает смысл понятий и терминов о сущности социальной помощи, разнообразии форм и методов социальной практики, используемых государством, общественными организациями и частными лицами, предпринимателями, меценатами в дореволюционный период.

Растущий интерес к истории благотворительности, меценатству, как и к социальной истории Отечества вообще, дает основание обратиться к ним и осмыслить сегодня, - когда формируются и проходят проверку временем в условиях нынешнего системного кризиса, - новые социальные концепции социальной политики России, в обществе утверждается новое социальное мышление и сознание.

Исторически благотворительность воспринималась как выражение сострадания к ближнему и нравственная обязанность имущего спешить на помощь неимущему, стремление исполнить “некоторую религиозно-нравственную потребность”. В древние времена благотворительность ограничивалась “подаянием милостыни нищему”, любому, кто “протянет руку”.

Позднее это могли быть материальная помощь частного лица или группы лиц нуждающимся, вклады в строительство или содержание богоугодных заведений, стипендии и пособия, участие в благотворительных акциях и т.д.

Истоки благотворительности в нашей стране восходят к языческим временам, когда она не являлась организованной, регулярной, а формы ее носили примитивный характер. Простейшие виды благотворительности заключались только в кормлении, одевании нищих, сирых и убогих.

До принятии христианства мало что изменилось в Киевской Руси: в основе благотворительности находились субъективные чувства сострадания, родственный или соседский дом и т.д. Именно этим, например, объяснялось заключение с греками первых известных нам специальных договоров.

Так, по договору 911 года, заключенному при великом князе Олеге, договаривающиеся стороны обязались: “Буде случиться россиянину видеть в чужой земле полоненного грека, или греку россиянина, выкупать оного и отсылать в свою землю, получив в данную за него цену... Подобным образом выкупать и военнопленных и возвращать в свою их землю...”

Аналогичен по содержанию и договор, заключенный при Великом князе Игоре (912-945 гг.) в 945 году: “Пленников выкупать, молодых мужчин и девок взрослых и добрых по десяти золотых, сердовичев по осьми, старых и малолетних по пяти. Когда найдется россиянин в рабстве у грека, как пленник или грек у россиянина, давать за него выкуп по десяти золотых...” Человеколюбие, незлобивость, открытость души восточных славян подтверждают эти документальные источники.

В отличие от воинственных германцев и литовцев, - писал известный историк С.М.Соловьев, - избавлявшихся от “лишних, слабых и увечных” сородичей и истреблявших пленных, наши далекие предки были милостивы к старым и малым соплеменникам, а также к пленным, которые по прошествии известного срока могли вернуться в родные места или “остаться жить между славянами в качестве людей вольных или друзей”. Отличаясь редким гостеприимством, восточные славяне привечали и любили странников.

Следовательно, эти качества отличали наших предков еще задолго до крещения Руси, что позволяет сделать вывод о необъективности утверждений, связывающих становление и эволюцию благотворительности прежде всего и исключительно с влиянием христианства после его введения.

Односторонний подход к проблеме некоторых западных и отечественных авторов проявился в абсолютизации роли христианства и в отрицании тем самым естественно-исторической первоосновы начала складывания, формирования самобытного характера россиян, его социально-гуманной сущности в дохристианской Руси.

Небезызвестный английский историк А.Тойнби в предлагаемой им авторской схеме развития земных цивилизаций исключил русскую цивилизацию, относя ее по формальным мотивам к восточнохристианской. По сути аналогичная позиция у русского философа Н.А.Бердяева, который считал, что “душа русского народа формирована православной церковью, она получила чисто религиозную формацию”.

Выражая сущность древнерусского благотворения, другой выдающийся ученый В.О.Ключевский подчеркивал, что в Древней Руси человеколюбие на деле означало нищелюбие. В “Курсе русской истории” он выделял социальные аспекты влияния природных факторов, - географические, климатические и др. условия, - которые никогда на все человечество не действовали равнозначно, одинаково. Подобная неодинаковость, неравномерность определила формирование социальных особенностей человека, прежде всего бытовых, духовных, которые в совокупности представляют народный характер, а в настоящем контексте - гуманистические основы, отличающие русских людей.

Еще в домонгольский период церковь с объединительной идеей любви к ближнему открыла славянскому сознанию откровения бытия, связанного с милосердием или призрением.

Призреть - это значит отнестись к кому-либо с участием, дать приют, пропитание, взять под свой кров, озаботиться нуждами ближнего. “Призирайте на нужды ближнего своего... Призирайте нищих, оденьте нагих, напитайте алчущих. Бог призревал сирот...”

Эти заповеди определили как людей нуждающихся, так и способы призрения на многие столетия на Руси, а милостыня постепенно стала основной формой помощи им.

Однако бескорыстное подаяние, называемое в народе “слепней”, явилось одним из факторов, вызвавших к жизни профессиональное нищенство. Существовали постоянные патриаршие, соборные, монастырские, церковные нищие, а до XVIII века - при самодержцах.

По мнению П.И.Нещеретнего введение христианства на Руси имело заметное воздействие на развитие русской духовности в последующие периоды. Воспитанию милосердия способствовали общечеловеческие принципы христианской морали: идеи о духовности, любви к ближнему и милосердии Бога, о стыде и совести.

В христианском понимании благотворительность является, с одной стороны, - одним из высших проявлений нравственного долга по отношению к тем, кто нуждается, беззащитен и бедствует, а с другой - овеществленным выражением благочестивых помыслов и всеобщей любви к ним, духовно роднящих и объединяющих творящих благодеяние и принимающих его. Без этих одухотворяющих начал любые щедроты и воздаяния утрачивают свое истинное предназначение и превращаются в самую заурядную или целенаправленную раздачу денег, иных материальных благ, ничего общего не имеющую с христианской благотворительностью.

Следовательно, исходя из глубоко нравственных гуманных качеств характера наших предков, христианство открывало и расширяло перед ними новый мир нравственных идей любви, сострадания к ближнему. Реализуя эти идеи оно впервые заговорило о призрении бедных.

Поворот к морали, социальному началу заметен не только в культовых обрядах, но и в действиях, поступках, содержание которых было отмечено моральностью, духовностью. На Руси христианская идея милосердия, призрения материализовалась в личной деятельной помощи ближнему.

В этом смысле знаменательной, рубежной вехой в становлении и развитии благотворения на Руси стало княжение Владимира I (980-1015 гг.). По свидетельству летописных источников князь Владимир, - человек широкой человеколюбивой натуры, - вводя православную веру на Руси, глубоко проникся ее смыслом, идеями, обращенными к душе человека и призывающими людей заботиться о ближнем, быть милосердными: “блаженны милостивы, ибо они помилованы будут”, “благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего”, “просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся”, “будьте все единомыслимы, сострадательны, братолюбивы, милосердны, дружелюбны, смиренны; не воздавайте злом за зло или ругательством за ругательство; ...уклоняйся от зла и делай добро”, “благотвори с радушием”, “радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими” и т.д.

Первые указы Владимира Крестителя в 996 году были направлены на содержание неимущих при церквах. “Кормчая” книга (1650 г.) - свод гражданских законов, - напечатанная по указу царя Алексея Михайловича (1643-1676 гг.), свидетельствует, что в 996 году Владимир, князь Киевский, в народе называемый “Отец сострадания”, “Красное солнышко”, обязал церковь изданным Уставом (Законом) на 10%, получаемых от княжеских доходов, - на так называемую десятину, - обосновать приюты, богадельни, сиротские дома.

Да и сам князь Владимир был активен, проявлял личную благотворительность. Любой нищий мог придти на княжеский двор и получить еду, одежду, деньги. По его указу снаряжались подводы, полные провизии, - мяса, овощей, меда, кваса, - и развозились по дворам тех, кто сам не был в состоянии придти самостоятельно.

Устав Владимира закреплял и открывал новые перспективы влияния церкви на благотворительную деятельность, придавал ей стабильный и более организованный характер: в соответствии с принятыми в православной церкви правилами поручалось общественное призрение попечению и надзору духовенства в лице патриарха и других подчиненных ему церковных структур.

“Бабы, вдовицы, - отмечалось в Уставе, - задушные человецы, прикладницы, нищие, монастыри и бани их, и врачи их, больницы и врачи их, пустынницы, странноприимницы, и кто святые одеяния иноческие свержет, те все... даны Патриарху, или Митрополиту, или Епископу, в коемждо пределе будут, да ведает их той и управу дает и рассуждает”.

Одновременно Владимир, закладывая на Руси культурные и христолюбивые традиции, учредил училища для обучения детей знатных, среднего состояния и убогих людей. В этом он видел одно из коренных условий дальнейшего экономического и духовного развития общества.

Проявляя заботу о создании богаделен и странноприимных домов, великий князь учредил народные празднества, заботясь при этом, по мнению летописца Нестора, о “прокормлении” убогих, странных, сирот и вдовиц, раздавая им великую милостыню. Широко славила по всей Руси народная молва эти добрые деяния, называя их автора красным солнцем. Его доброта и бескорыстие воспевались в былинах, о нем слагались легенды, что подтверждало отзывчивость россиян на заботу и внимание о них.

В летописи у Нестора подчеркиваются особые личные права на святость князя Владимира: “нищие приходящие на двор его во вся дня и приимаху, кто чего требоваша; а недужным, не могущим ходити, повеле слугам, да в дом приносят им”.

За активную деятельность, связанную с милосердием и нищелюбием, кроме других заслуг перед церковью, был канонизирован, - причислен к лику святых, - великий князь Владимир, крестивший Русь в 988 году.

Постепенно, по мере социально-экономического развития и подъема, характерного для того времени, призрение бедных, убогих и других страждущих постепенно становилось объектом постоянного внимания не только княжеской власти, но и духовенства, а их благотворительные деяния приобретали все более организованный и целенаправленный характер.

По примеру Владимира Святого активно занимались благотворительностью и другие князья, именитые и богатые, состоятельные горожане, которые устраивали, например, общие трапезы с приглашением нищих, а в завещаниях, дарственных и других грамотах оговаривали обычно, что часть их средств должна быть использована для поддержания “вдовицы, хромца и слепца”.

Большое внимание призрению бедных уделял великий князь Ярослав Владимирович (1015-1054 гг.). Приняв престол в 1016 году, он открыл первое в Новгороде сиротское училище, где на его деньги воспитывались и обучались 300 юношей.

Истории известны великие князья Изяслав Ярославич (1024-1078 гг.), Всеволод Ярославич (1030-1093 гг.), стремившиеся также к благотворению бедным и сиротам. В их княжения стал популярен в народе епископ Переяславский Ефрем, ставший затем митрополитом Киевским. В 1091 году, построив больницы, он определил к ним врачей и установил, чтобы больные “призираемы и лечимы были безденежно” не только в Переяславле, но и в других городах.

Следовательно, ему принадлежит приоритет открытия первых на Руси больниц, в которых бедные призревались и пользовались бесплатным лечением.

Однако больше всех отличался “нищелюбием”, особой заботой о бедных и убогих, - “странние и нищее накормяще и напояще, или мати дитя своя”, - Владимир Всеволодович Мономах (1113-1125 гг.), чем напоминал, по мнению летописца, своего прадеда - ласкового князя Владимира. Для многих поколений на Руси неоценимое воспитательное значение имело его завещательное наставление детям, выразившее христианскую заботу об их нравственном здоровье, о необходимости строго выполнять святые заветы, быть внимательными к нуждам народа.

“Если пойдете по землям своим, - завещал Владимир Мономах, - не давайте отрокам обижать народ ни в селах, ни на поле, чтобы вас потом не кляли. Куда пойдете, где станете, напоите, накормите, бедняка, больше чтите гостя, откуда бы к вам не пришел...”

Считая благотворение бедным и страждущим одной из своих обязанностей, Мономах отличался благочестием и целомудрием, не давал сильным обижать “ни худого смерда, ни убогой вдовицы”. Людей привлекала его личная отвага, удаль, жажда деятельности, сочетавшаяся со сметливостью, умением предвидеть последствия своих дел, извлекать пользу.

Причем, как отмечают исследователи, характерным было то, что его деятельность всегда совпадала с необходимой пользой для земли Русской и его народа. Потому он и верил “в доблести, благоразумие, благонамеренность Мономаха, привык считать себя спокойным за его щитом и... питал к нему сильную привязанность”.

Мстислав (1095-1132 гг.) и Ростислав (1054-1067 гг.), - сыновья Владимира Мономаха, раздавшие бедным все имущество дяди, доставшееся им в наследство, - стали его преемниками на ниве благотворения. Андрей Боголюбский (1111-1174 гг.) по примеру Владимира I приказывал развозить необходимые продукты, жизненные припасы для бедных и заключенных в темницах.

Следовательно, еще до монгольского нашествия на Русь нищий, - независимо от его социального положения, - постепенно становился для древнерусского человека необходимым орудием, объектом душевного спасения, особенно во время социально важных народных, а также семейных и личных событий.

Однако дальнейшее развитие этих тенденций и традиций благотворительности, милосердия, как и всего исторического процесса формирования российской государственности было приостановлено татаро-монгольским нашествием, которое явилось тяжелейшим испытанием жизнестойкости для наших предков.

В социально аномальных условиях краха единой государственной системы и иностранного владычества русская православная церковь объективно стала не только надеждой и приютом для убогих, престарелых и нищих, нуждающихся в ее помощи, но и национальным центром сплочения и сохранения духовных сил русского народа.

Татаро-монгольские ханы, если не уважительно, - особенно в начальный период своего господства, - то терпимо относились к церкви, ее духовенству: неоднократно давали Российским митрополитам ярлыки (грамоты), освобождали религиозные учреждения от дани и поборов, что не лишало духовенство возможности заботиться о призрении. Основными его очагами в православной Руси стали монастыри и церкви, содержащие больницы, богодельные избы, скудельницы, училища для писцов и “обслуживания священников”.

Помимо “штатных” нищих монастыри и церкви кормили странников, богомольцев - всех, кто стекался к ним во время стихийных бедствий, войн, голода, эпидемий. Особой щедростью отличались иноки Киево-Печорского монастыря и среди них преподобные Антоний, Даминиан, Феодосий Печерский и др.

Помимо религиозных убеждений такая забота духовенства о нуждающихся определялась церковными постановлениями. Например, ранее упомянутый Церковный устав 996 года обязывал духовенство осуществлять надзор и попечение над бедными и нуждающимися, отводя специальную церковную “десятину” - десятую часть поступлений от продажи хлеба, скота, судебных пошлин и т.д., - на содержание монастырей, больниц, богаделен и прием странников-неимущих. Немалые доходы церквей, монастырей, патриархов и митрополитов предписывалось тратить на прокормление убогих и нищих, поскольку считалось, что “церковное богатство - это нищих богатство”.

В конце XIX века Е.Д.Максимов писал, что никогда впоследствии, в течение всей остальной нашей социальной истории на дела благотворения не уделялось такой значительной части общих доходов, как в древнейший период княжеской власти.

Располагая распространенной и растущей сетью монастырей, - до XII столетия насчитывалось 20 монастырей, в XII - появилось еще 50, до конца XIII столетия было известно уже 100 монастырей, - церковь фактически взяла на себя основные благотворительные заботы и функции, расширяла их действующие формы.

На Руси на протяжении многих веков благотворительность и милосердие были органичной частью жизни и деятельности монастырей. Порой, в воинствующем атеизме, как-то забывалось, что монастыри нередко являлись уникальными очагами русской культуры, располагающими библиотеками, собраниями икон, то есть произведений мастеров, нередко выдающихся, русского и зарубежного, - в основном византийского, - искусства, скульптуры, мелкой пластики, ювелирного искусства.

Церковь, монастыри, проповедуя христианские принципы милосердия, в действительности реализовали функции духовного притяжения, которые оказывали огромное воздействие на формирование нравственного мира и облика россиян.

Это воздействие заключалось не только в слове, проповеди, обращении к мирянам, но и в реальном примере творения блага. Центром такой деятельности становились русские православные монастыри.

Стефан Пермский - подвижник, святой приобрел известность не только тем, что создал азбуку для пермяков, стал создателем зырянской письменности, миссионером и просветителем, но и тем, что в неурожайные годы закупал хлеб в других различных землях и кормил голодающую паству.

Преподобный Сергий Радонежский, - также канонизированный, то есть признанный святым, - выдающийся исторический деятель Руси, благословивший ее на борьбу за освобождение от татаро-монгольского ига, просветитель и праведник, прославивший своими благими деяниями Троицкую обитель, - проповедовал благотворительность как одну из главных задач русского православного монастыря. Призывал и завещал “нищих и странных (то есть - странников. - В.П.) довольно успокоевати и подавати требующим”, связывая с исполнением этого христианского долга будущее процветание обители.

Епифаний Премудрый, - выдающийся писатель Древней Руси, автор жития Сергия, - вложил в помышления Сергия после принятия им игуменства поразительную программу монашеской жизни, среди важнейших направлений которой - “ и в бедах теплии избавителие и от смерти скории заступницы на путех и на мори нетруднии шественницы, недостаточествующим обильнии предстателие, нищим кормители, вдовам и сиротам неистощимое сокровище”.

И кто бы ни являлся автором этих слов, - сам ли Сергий или его ученик Епифаний, реконструирующий в житии мысли и слова Сергия, - ценны они тем, что в них мы находим сегодня чисто русское осознание благотворительности и служения соотечественникам.

Иосиф Волоцкий, - основатель Иосифо-Волоколамского монастыря, один из интереснейших деятелей Русской Православной Церкви XV века, - одновременно был и государственным деятелем, и церковным, монастырским. Будучи не только просветителем, деятелем Церкви, но и весьма предприимчивым человеком, он стремился к богатству, - не личному, а вверенного ему монастыря, - не ради самого богатства, а во имя расширения возможностей для творения благих и Богу угодных дел.

Хозяин и строитель, он не только принимал пожертвования, - а они были одним из главных источников богатства монастырей, - но и умел заставить их притекать в монастырь то как плату за помин души, то как вклады знатных постриженников или предсмертные завещания.

Для чего ему это богатство было нужно? Сам Иосиф в послании княгине это объяснял так: “Надобно церковные вещи строити, св. иконы и св. сосуды и книги, и ризы, и братство кормити... и нищим и странным (то есть - странникам. - В.П.) и мимоходящим давати и кормити”. На все это в год у него уходило рублей сто пятьдесят (в другом письме он пишет - триста), “опричь хлеба”. Нет необходимости объяснять, что в XV столетии это была очень большая сумма.

Зато во время голода Иосиф широко отворял житницы монастыря: кормил в день до семисот человек; до пятидесяти детей, брошенных родителями, собирал в устроенный им приют. Когда не было хлеба - приказывал покупать, не было денег - занимали и “рукописи давати”, дабы “никто не сшел с монастыря не ядши”.

Однако добро всегда вознаграждается и не только в раю, но и на земле. “Житие” Иосифа Волоцкого сообщает нам такой пример: во время голода монастырь кормил тысячи голодающих крестьян и “странных” и “мимоидущих”, пока, под ропот монахов, не обеднел настолько, что самим монахам нечего стало есть. И тогда пришла помощь великого князя, который “учреждает” (угощает) изголодавшуюся братию.

Для окрестного населения монастырь всегда являлся источником хозяйственной помощи: пропадет ли у крестьянина коса или другое орудие, украдут ли лошадь или корову, он идет к “отцу” и получает “цену их”. Тогда “мнози тяжарие (крестьяне - В.П.) стогы свои участиша и умножиша жита себе”.

В соответствии с духовной природой милосердия христианская церковь всегда выполняла роль наставника в делах благотворительности. Она объединяла и организовывала устремления верующих в оказании помощи нуждающимся.

В зависимости от конфессиональных различий в догматах, обрядах, социально-исторических условиях, национальных традициях и т.д. деятельность церкви по претворению в жизнь идеала милосердия имела свои особенности. Исследование благотворительной деятельности церкви затрудняется также и тем, что она является социальным институтом, который сам существует на пожертвования. Поэтому доходы церкви, прежде всего, предназначены для укрепления культа и официально не афишируются.

Известно, что еще в общинах первых христиан имущество, помимо личных вещей, считалось коллективным. Тогда и сложился обычай помогать в тяжелые дни нуждающимся братьям и сестрам не только духовно, но и материально, используя взносы в фонд общины. “К своему взносу многие прибавляли дары в пользу бедных: милостыней и благотворительным делом они хотели очистить душу свою. Бедных называли “драгоценным сокровищем церкви”. Святым делом считалось у христиан и освобождение раба”.

Первое богоугодное заведение на Руси для нищих и старцев появилось в Переяславском Троицком монастыре в начале XVI века. Впоследствии Петр I использовал и узаконил этот опыт, предписывая специальным указом создавать богадельни.

В России при каждом монастыре существовали странноприимные дома, которые не только размещали паломников, но и функционировали как бесплатные гостиницы круглый год. Во время постов для нищих повсеместно устраивались обеды в приходах. К традиционным видам благотворительности можно отнести церковноприходские школы для бедных, монастырские больницы, сестричества и братства, члены которых бескорыстно работали в городских больницах и т.д.

Милосердие на Руси всегда считалось делом святым. Канонизированные в ранг святых, личности являли выдающийся пример любви к человеку. Одним из ярких феноменов, раскрывающих смысл православного понимания благотворительности, является деятельность святого отца Иоанна Кронштадтского (1829-1908 гг.) и созданного по его инициативе и при его поддержке Андреевского приходского попечительства в Кронштадте.

Известно, что православные России почитали протоиерея Иоанна за дар исцеления молитвой. Но не только это привлекало к нему людей: он был необыкновенно отзывчивым человеком.

К нему шли исповедоваться в самых тяжких грехах. “Люди, которым некуда было обратиться, которым грозил голод, исключение из учебного заведения, выселение из квартиры и, вообще, нуждающиеся материально, стремились к о. Иоанну и получали от него скорую помощь”.

Избавляя людей от нищеты, воскрешая их дух, отец Иоанн возрождал их к жизни. Заботливым, искренним, неравнодушным ни к радости, ни к горю ближнего запомнили его современники. Он стал воплощением милосердного отношения к человеку.

Сам святой Иоанн Кронштадтский объяснял чудо исцеления чудесной природой самой храмовой службы и тем, что всегда жил по заветам Христа. Деньги своих почитателей считал жертвой Богу, поэтому и распределял по-божески, во спасение конкретного человека.

Пожертвования храму и плату за исполнение он почти полностью раздавал нуждающимся. Именно за это бескорыстие любили отца Иоанна и складывали о нем легенды. Различные светские благотворительные общества приглашали его служить молебны, зная, что авторитет отца Иоанна привлечет многих верующих.

Эти акции не раз спасали от голода простых людей. По инициативе “дивного пастыря русского народа” в Кронштадте был создан Дом Трудолюбия. Городской люд, - нищие, бездомные, калеки, - получали в нем работу и приют. Тысячи бедняков с его помощью смогли выбраться из беспросветной нищеты.

“Любовь покрывает все” - писал в своих “Кратких наставлениях и изречениях” преподобный Амвросий, знаменитый оптинский старец. - И добро ближним должно делать не только движимым долгом, но и - по влечению сердца.

По словам иеромонаха из Оптиной пустыни, если делаешь добро, то должно его делать только лишь для Бога, почему на неблагодарных людей не должно обращать никакого внимания. Иначе говоря - благие дела делаются не в ожидании ответного блага, и даже “не за спасибо”, а просто - во имя благого дела.

И ныне, по мнению настоятеля Оптиной пустыни архимандрита Евлогия, “реставрация монастыря осуществляется в значительной мере руками паломников. Так, летом 1989 года здесь трудились 120 рабочих и 250 паломников”.

Один миллиард двести тысяч рублей в качестве добровольных пожертвований на воссоздание храма Христа Спасителя собрано только в Восточном административном округе Москвы в 1996 году. Здесь же, “начиная с прошлого года, - сообщала в мае 1997 года газета “Сокольники”, - в этом деле приняло участие около 100 предприятий и организаций различных форм собственности, а также частные лица. 24 из них получили свидетельства о внесении пожертвований”.

Социальным следствием такого непосредственного участия многих людей в благом деле является не только восстановление уникальных историко-культурных памятников и святых для православных мест, но и увеличение числа людей, которые задумываются о своем существовании, своей пользе обществу, необходимости нравственного очищения. Ибо творение благого дела необходимо не только ближним, но и самому, творящему благо.

Русскому народу испокон веков была близка бескорыстная помощь страждущим. Не зря на Руси считалось смертным грехом красть у больных, убогих, немощных и слабых.

Вот почему народом было построено много церквей святых Космы и Даминиана, - врачей-бессребренников, - оказывавших бескорыстную помощь всем страждущим. В Москве сохранилась и поныне действующая церковь Космы и Даминиана в Столешниковом переулке.

Идеи христианского православия способствовали сохранению народной самобытности, духовного единства наших предков. Веками они оказывали большое влияние на развитие и приумножение характерных для русского народа человеколюбия и милосердия. В этом длительном историческом процессе, связанным с развитием общества, совершенствовались, обогащались новым содержанием и формы проявления христианской благотворительности.

Деятельность русской православной церкви, - в спорный и тяжелый период междоусобиц и национального угнетения, - имело огромное социально-историческое значение, так как поддерживала и сохраняла в народе национальную духовность, веру в добро и справедливость, не давала ожесточиться людским сердцам, стать безучастными к горю народному, его страданиям и лишениям, вдохновляла русский народ на борьбу за социальное и национальное освобождение и возрождение.

Одновременно осуществлялся великокняжеский курс, заданный Владимиром I, Владимиром Мономахом, на личное деятельное участие светских лидеров, правителей в благотворении народном. При этом, руководствуясь идеями благотворительности, нравственно-религиозными мотивами, они не склонны были оспаривать покровительство и приоритет церкви и поручали эту деятельность духовенству.

Александр Ярославович Невский (1240-1263 гг.), например, не скупился, когда речь шла о выкупе русских из татарского плена, тратил на это крупные суммы. Михаил Ярославич (1271-1318 гг.), замученный в дальнейшем в Золотой Орде, так наставлял сына своего: “странных и нищих не презирай, угодно бо есть сие Богу”.

Сострадание Дмитрия Донского (1359-1389 гг.) проявлялось в том, что он кормил из рук своих бедных, убогих и нищих. Великий князь Московский Иван Данилович (1328-1340 гг.), будучи весьма набожным и милостивым, получил прозвище Калита за то, что носил с собой кошелек и раздавал милостыню нуждающимся.

Борис Годунов (1552-1598-1605 гг.) при венчании его на царство (1598 г.) дал обещание, что в государстве никто не будет терпеть нужды и бедности, а он сам - “рубаху свою последнюю отдаст, если нужда народная будет”. В дальнейшем он не раз подтверждал верность данному слову. Во время неурожая и голода 1601-1602 гг. царь Борис повелел привезти “великое множество” хлеба из соседних государств и окрестностей России.

Все архиереи, монастыри, бояре и дворяне, живущие в деревнях, должны были продать ему весь излишний хлеб за полцены для раздачи бедным. Чтобы дать работу людям, а значит спасти их от голода, обязал имущих строить разные каменные дома, в том числе была сооружена в Кремле колокольня “Иван Великий”. Бедствующим жителям Смоленска послал 20 тысяч рублей.

У царя Алексея Михайловича (1645-1676 гг.) во дворце, “в особых хоромах” жили верховые (придворные), “которых он содержал по заветам церкви и для благочестивых с ними бесед”. В случае смерти старцев царь отпевал их в кремлевских церквах и хоронил на Троицком подворье.

Вместе с церковно-монастырским и нарождающимся государственным призрением на Руси было широко распространено частное благотворение. Помимо раздачи милостыни и устройства пиров и обедов для нищих, богатые, состоятельные люди чаще всего делали вклады, - землей или деньгами, - в монастыри, на строительство церквей, часовен, трапезных и т.д.

Так в 1379 году Симон Головин и Григорий Ховрин пожертвовали землю для строительства одного из самых красивых и почитавшихся в Москве Симонова монастыря, а в начале XV века потомок Ховрина, тоже Григорий, вложил средства в постройку каменного Успенского собора в том же монастыре.

Однако встречались и другие вклады: богатейший современник царя Алексея Михайловича Афанасий Ордин-Нащокин, умирая иноком “обратил доходы” свои на устройство в Пскове больницы и богадельни.

В 1771 году, когда на Первопрестольную надвинулась эпидемия чумы, два московских купца из старообрядцев-федосеевцев, - И.Ковылин и Ф.Зенков, - обратились к властям с просьбой разрешить им устроить за собственный счет Карантинный дом. Предприимчивым купцам выделили землю рядом с селом Преображенское.

Здесь были построены деревянные и каменные дома, больничный корпус, старообрядческая часовня, обнесенные прямоугольником кирпичных стен с декоративными зубцами, а по углам поставлены четыре башни, также стилизованные под старину.

В 1808 году федосеевцы ходатайствовали перед императором Александром I (1801-1825 гг.) о переименовании всего сооруженного ими в Преображенском в Богадельный дом. Официальный же статус монастыря мужская часть Богадельного дома получила лишь в 1865 году, здесь была учреждена Никольская единоверческая обитель.

После 1917 года монастырь и богадельню старообрядцев упразднили. Позже, в 1930-е годы, часть стен и башен, которые их ограждали, была разобрана. Ныне на территории, окружающей Преображенский рынок, находятся кирпичные башни и остатки стен - памятники истории благотворительной деятельности торговых предпринимателей Москвы.

Церковь, общественное мнение России всемерно поддерживали дело благотворения и его традиции. Они укреплялись и развивались, постепенно приобретая более широкий размах и многочисленных приверженцев среди представителей различных сословий, где материальное положение позволяло личными средствами способствовать облегчению участи бедствующих.

Особым благотворением среди них отличался обер-гофмейстер при дворе царя Алексея Михайловича, а потом его дворецкий, то есть министр двора, боярин Федор Ртищев, который добрым примером показал, как можно соединить частную благотворительность с общественной.

Он “поставил задачей своей частной жизни служение страждущему и нуждающемуся человечеству. Помощь ближнему была постоянной потребностью его сердца, а его взгляд на себя и на ближнего сообщал этой потребности характер ответственного, но непритязательного нравственного долга. ...С высоты древнерусского сострадания личному, конкретному горю, вот тому или этому несчастному человеку, Ртищев умел подняться до способности соболезновать людскому несчастью, как общему злу, и бороться с ним, как со своим личным бедствием. Потому случайные и прерывистые вызовы личной благотворительности он хотел превратить в постоянно действующую общественную организацию, которая подбирала бы массы нуждающихся и обремененных, облегчая им несение тяжкой повинности жизни”.

В годы его службы шли войны. Хотя Ртищев был тяжело ранен и не мог практически ходить, он сопровождал царя на поле брани, занимаясь тылом армии, который является самым тяжелым испытанием и лучшей школой человеколюбия. Он подбирал раненых, доезжал до ближайшего города, нанимал дом, передавал туда свою охающую и стонущую братию, устраивал ее содержание, нанимал врачебный персонал. Так дворецкий царя сам собою превращался в начальника Красного Креста.

Им были построены во многих городах больницы и богадельни, в которых он собирал бедных и немощных, определял к ним врачей, “приставников” и снабжал всем необходимым. По его поручению посыльные выезжали в другие города для того, чтобы находить там бедных, нуждающихся и доставлять их в устроенные им больницы и богадельни.

Не оставлял своим попечением этот благочестивый барин больных и после их выздоровления, снабжая их при отправлении домой необходимыми средствами. Часто бывая в благотворительных заведениях, Федор Ртищев посещал также темницы и не оставлял без внимания содержащихся в них: за иных платил деньги, другим оказывал иную помощь и облегчение их участи. При этом, помня заповедь Христову, не щадил своего личного достояния на благотворительные дела, умножая их сверх своих возможностей получением соответствующей поддержки из царской казны.

В древнерусской литературе одним из ее самых поэтических памятников является “Житие Юлиании Лазаревской”, созданное в первой половине XVII века. Героиня этого произведения - праведная мирянка Юлиания Лазаревская, - реальная личность, муромская помещица Ульяния Устиновна Осорьина (в девичестве - Недюрева), жившая в XVI столетии.

В XVII веке ее стали почитать как местночтимую святую города Мурома, дав по месту погребения в селе Лазареве Муромского уезда имя Юлиании Лазаревской.

В.О.Ключевский высоко оценил социальное значение памятника, вышедшего “из тесных рамок автобиографии”, и созданный в нем женский образ. Историко-фактологический материал Жития он взял за основу своей известной публичной лекции “Добрые люди Древней Руси”, которую прочитал в 1891 году в пользу пострадавших от неурожая.

Черты характера Ульянии, - сострадание к ближнему и человеколюбие, - В.О.Ключевский определил как “основной стимул ее нравственной жизни”. Это Житие является одним из источников, запечатлевших страшные подробности трехлетнего голода, который постиг Россию в правление Бориса Годунова.

Холодное лето, проливные дожди и ранние морозы 1601 года привели к неурожаю в 1602 и 1603 годах. Хлеб резко вздорожал. Стали массовыми голодные смерти.

По свидетельствам очевидцев, отразившимся в памятниках литературы и мемуарах современников, - “Сказание Авраамия Палицына”, “Состояние Российской империи и великого княжества Московии” Жака Маржарета и др., - население питалось корой деревьев и травой, мясом кошек и собак. Были зафиксированы случаи трупоядения.

В эти годы, - сообщает Житие, - Ульяна, обнищав до последней крайности (“яко не обретеся ни единому зерну в дому ея”), распустила своих холопов: “распусти рабы на волю, да не изнурятся гладом”. Сама же вместе с оставшимися “рабами”, не пожелавшими покинуть свою госпожу, питалась хлебом из травы и коры деревьев.

Известный историк России противопоставил гуманность Ульянии бездушию “многих расчетливых господ”, которые “просто прогоняли со дворов своих холопов, чтобы не кормить их, но не давали отпускных, чтобы после воротить в неволю”. Ульяния же удерживала своих “челядинцев” при себе, пока не дошла до последней степени нищеты. И лишь совсем “выбившись из сил, (...) она объявила своей крепостной дворне, что кормить ее она не сможет, кто желает, пусть берет свои крепости или отпускные и идет с Богом на волю”.

В.О.Ключевский в своей публичной лекции “Добрые люди древней Руси” говорил: “Надо до земли поклониться памяти этих людей, которые не напоказ, а молчаливо и ежедневно творили “тысячерукую” милостыню. Потребность в милосердии ощущается всегда, но в мрачные времена народных бедствий с особой силой возбуждается мысль о благотворительности”.

Социальное призрение в развивающемся Московском государстве характеризовалось, с одной стороны, - продолжением и эволюцией изначальных русских традиций личного благотворения, покровительства страждущих, - традиций Владимира I, Владимира Мономаха, других князей. А, с другой, - усилением организующего начала, совершенствованием форм, методов государственного общественного призрения.

При этом сохранялась и поощрялась церковная благотворительность. Обе эти стороны национального российского призрения органично в своем развитии дополняли друг друга.

Национальная особенность исторического процесса формирования социальной системы отечественного призрения заключалась в том, что оно происходило в условиях и пределах российской государственной благотворительности. В этом отношении знаменательно правление великого князя Ивана III Васильевича (1462-1505 гг.).

По его распоряжению впервые были собраны и проанализированы прежние грамоты, установления, - произошло это в 1498 и 1499 годах, - и изданы новые законы о финансировании деятельности церквей, монастырей, направленной на содержание страждущих, нуждающихся.

Не сразу, но постепенно со временем прежние, ранее сложившиеся и существовавшие традиции общественного призрения, в основе которых лежала христианская благотворительность, перестали адекватно отвечать, удовлетворять возрастающие социальные потребности. В общественном сознании к середине XVI столетия, например, сложилось отрицательное отношение к такой форме благотворения как раздача милостыни без разбору, так как она не сокращала, а увеличивала размеры нищенства.

Актуальным становился поиск новых путей, направлений решения социальной проблемы и прежде всего - организации, создания государственных форм оказания необходимой помощи нуждающимся, бедствующим людям.

Впервые идея развития государственной помощи в социальной сфере была наиболее четко сформулирована великим князем Московским и первым русским царем Иваном IV Васильевичем Грозным (1533-1547-1584 гг.) на Стоглавом соборе в 1551 году. По его мнению для создания приютов, прибежищ для нищих и убогих в каждом городе необходимо было построить богадельни и больницы.

Это совпадало с обращением к царю Стоглавого собора - “в коемждо граде устроити богадельни мужские и женские”. Не без влияния известного Максима Грека в Стоглав вошли положения, касающиеся призрения.

Царь с горечью говорил на соборе, обращаясь к присутствующим, - представителям духовенства, боярам, окольничим, думным дьякам, другим участникам собора, - о том, что средства из царской казны, пожертвования христолюбцев на “корм годовой, хлеб, и соль, и деньги, и одежда по богадельным избам“ не используются по прямому назначению, бедные и больные не призреваются, а “нищие, и клосные, и гнилые, и престаревшиеся в убожестве глад, и мразь, и зной, и наготу и всякую скорбь терпят, не имеют где главы преклонить, по миру скитаются, от глада и от мраза на дороге умирают”.

Стоглавый собор принял решение, - глава 73 “о милостыне”, - выявить во всех городах прокаженных и престарелых, которым негде головы преклонить, построить для них в каждом городе богадельни мужские и женские и содержать там, обеспечив одеждою и питанием за счет казны.

Следовательно, Стоглавый собор, констатировавший чрезмерный рост нищенства и отсутствие должных мер призрения, принял постановление, представляющее для исследователей социальной истории России значительный интерес.

Во-первых, попечение о бедных признавалось делом общества, которое должно представлять на эти цели материальные средства. Но, возлагая заботы о нуждающихся на общество, Стоглавый собор признавал необходимым регулировать благотворительность государственными мерами, путем царского повеления или, говоря иначе, - законом. Для большинства нуждающихся он предусматривал призрение в богадельнях.

Во-вторых, - и это новое явление, - Стоглав различал разнообразные категории нищенствующих и для каждой из них устанавливал особые меры. Так, прокаженные и престарелые должны получать кров, - “устройство в богадельнях”, - пищу и одежду, “здравые” должны питаться по дворам. При этом говорилось только о таких “здравых”, “которые не возмогут работати” по слабости или из-за постигшего их несчастья, как, например, временное нищенство погорельца и т.д. Те же, кто мог работать, должны “подлежать страды”.

Такой подход к благотворительности отражал не только стремление благотворителя спасти свою душу богоугодным делом, но и принести общественную пользу, содействовать улучшению социального общежития в государстве.

Характерно, что западные европейские традиции в этой социальной сфере в корне отличались от российских. Например, в Англии, примерно в то же время, по статуту Эдуарда VI 1547 года, всякий нищий, отказавшийся от работы, подвергался клеймению и отдаче в рабство на 2 года тому, кто пожелал его взять, а за побег клеймился вторично и отдавался в вечное рабство, за второй побег подвергался смертной казни.

Несколько позже, в 1596 году, парламент Франции распорядился всех нищих, которые появились бы в Париже через 24 часа после обнародования этого постановления, вешать без соблюдения каких-либо формальностей.

С XVI века в России начинают вызревать и формироваться первая социальная концепция, создаваться реальные предпосылки перехода от благотворительности к системе государственного общественного призрения, определяться ориентиры, направления и формы ее деятельности, предполагающие не только помощь бедным милостыней, особое содержание их в богоугодных заведениях, но и предоставление трудоспособным нуждающимся заработка.

Осуществлением этой, - огромной социальной значимости, - программной задачи занималось много поколений соотечественников. Не утратила она своей актуальности и сегодня, так как не претворена в полном объеме и в современных условиях.

После Ивана Грозного следующая реальная мера по созданию системы государственного призрения была предпринята царем Михаилом Федоровичем Романовым (1613-1645 гг.). В первый же год избрания на царствование, - 1613 год, - он поручил Патриаршему приходу, а несколько позднее специально учрежденному для этого Аптекарскому приходу, заниматься социальными проблемами государства, в частности созданием и деятельностью сиротских домов.

Первым домом для сирот стал, вероятно, новгородский, устроенный тогда еще архимандритом Никоном. При царе Алексее Михайловиче (1645-1676 гг.), - сыне Михаила Федоровича, - усиливается центральная власть, принимается Соборное уложение (1649 г.), оформившее крепостное право. В своде гражданских законов “Кормчая книга” находим статьи об общественном призрении.

В 70-80-е годы XVII века действовал даже Приказ строения богаделен. Монастыри по-прежнему призревали нуждающихся в помощи, но на западе страны появились обители, в которых монахини не только лечили сирот, но и учили их, занимались рукоделием с призреваемыми. Постепенно развивались и церковно-государственные управленческие структуры, и богоугодные заведения в социальной сфере.

Однако более широко практически социальная концепция развертывания государственной системы общественного призрения стала осуществляться в период царствования Федора Алексеевича (1676-1682 гг.). В это время произошло заметное расширение государственной благотворительности. Царь повелел построить два госпиталя или богадельни: “одну в Знаменском монастыре, что в Китае, а другую на Гранатном дворе, что за Никитскими воротами, ...чтобы впредь по улицам бродящих и лежащих нищих не было”.

В специальном указе о богоугодных заведениях в “сурожских странах” (1682 г.) говорилось: “В государствах и во градех, где такие домы (шпитальни и богадельни) нищих построены, великая от того польза”. Указ предписывал разобрать в Москве увечных людей от притворных нищих. Первых надлежало определить в две “шпитальни”, а “здоровым лентяям дать работу”.

Новый для Русского государства была идея создания школ и заведений, где бы “нищенские дети, ребята и девки” могли получить подготовку к “разным наукам и ремеслам”. Это явилось важнейшим социальным начинанием - нищие дети не только получали кров и пропитание, но и профессиональную подготовку, а значит, возможность нормальной трудовой жизни. К сожалению, не сохранились сведения о реализации этого начинания.

Профессиональное нищенство, упоминаемое в царском указе как социальное зло, вызывалось не только различными социально-экономическими причинами, но и, - как это не странно, - самим благотворением, так как соблазн “нищенствования” зависел непосредственно от щедрости подаяния. И сегодня профессиональное нищенство, небезуспешно паразитируя на традиционном христианском сострадании и милосердии, не менее традиционно эксплуатирует своих благотворителей.

Следовательно, социально-историческая особенность развития национального общественного призрения в X-XVII столетиях проявилась в том, что церковно-монастырское призрение стало отправным, базовым для генезиса и дальнейшей эволюции не только частной, но и государственной системы управления призрением. По этой причине огромный исторический период, - с X-XVII века, - логично и целесообразно определить как церковный период общественного призрения на Руси.

Завершающее XVII столетие в нем занимало особое место и характеризовалось тем, что в это время шел процесс становления государственного призрения. Требовали решения актуальные проблемы нищелюбия в их негативном и позитивном смысле, церковно-монастырского призрения различных категорий нуждающихся в помощи, государство пыталось регулировать социальные процессы, продолжала оставаться неразвитой система призренческих заведений. Частная благотворительность продолжала играть большую роль.

Лишь к концу XVII века в стране исторически сформировались государственная, церковная и частная благотворительность, определив на социально-историческую перспективу основные направления ее дальнейшего развития. В последующем, - в зависимости от конкретных исторических условий и особенностей социально-экономического развития государства, - изменялись только формы и методы, способы и возможности оказания помощи тем, кто в этом нуждался.

Основными целью и направлением деятельности императора государства Российского Петра I (1682-1725 гг.) в социальной сфере стало формирование призрения на новых началах, с возложением главной заботы о нуждающихся на государственные светские структуры: в городах - на губернские и городские магистраты, в сельской местности - на помещиков, в свободных землях - на старост или сотских.

Центральное управление богоугодными заведениями сохранялось сначала за Патриаршим и Монастырскими приказами, в 1721 году было передано Святейшему Синоду, а в 1721 году - Камер-конторе, то есть финансовому ведомству. Главный магистрат, созданный в 1729 году, занимался защитой сословных привилегий горожан и “купцов и ремесленников от обид и притеснений”.

Следовательно, схематично созданная им система централизованного и местного управления российским призрением, представлялась следующей:

1. Центральные органы управления призрением - это вначале Патриарший, Монастырский приказы, а затем - Святейший Синод (с 1721 г.) и Камер-контора (с 1724 г.).

2. Городские магистраты.

3. Помещики во владельческих деревнях, селениях.

4. Старосты и сотские в сельской местности со свободным населением.

Большинство мероприятий государя-реформатора в сфере призрения, как и в других сферах, носило характер “вразумляющего принуждения”, так как, по его мнению, иначе нельзя - “наши люди ничего без принуждения не сделают”. Такой вывод можно сделать, например, после изучения Полного собрания законов Российской Империи, широко отражающего деятельность Петра I в этой области.

В ряде законодательных актов, - около десятка, - касающихся проблем нищенства и призрения, он предстает активным противником российского нищелюбия и милостыни. Так, суровым был его указ 1691 года, предписывающий “ленивых прошаков” бить батогами и кнутом, водворять на места постоянного жительства, а возвращающихся к своему нищенскому промыслу на каторгу в дальние сибирские города”.

Кроме того, здоровых мужчин определяли в “смирительные дома”, а женщин - в “шпингаузы”, - прядильные дома, - для работы. Частная благотворительность стала преследоваться особенно в такой форме как “подача милостыни”. В этом случае нищелюбцам назначался штраф от 5 до 10 рублей.

Против такого гонения на традиционное русское милосердие выступили известные современники Петра Великого - отец Авраамий, Иван Посошков и т.д. Подавать милостыню разрешалось непосредственно в госпитали и другие подобные места, где содержались убогие и действительно нищие.

Специальным указом (1700 г.) предписывалась постройка во всех губерниях богаделен для старых и увечных. Строгие петровские правила требовали, чтобы города, общества, помещики и лица, управляющие казенными и частными вотчинами, заботились о прокормлении и призрении нищих и убогих, не допускали ухода их в поисках милостыни по миру. Контроль за их выполнением возлагался на полицию.

Указ от 31 января 1712 года, конкретизируя эти правила, обязывал все губернии иметь госпитали “для самых увечных, таких которые ни в чем работать не могут, ни стеречь, также и зело престарелых”. При этом городским магистратам вменялось в обязанность изыскивать меры для оказания помощи и выделения пособия бедным, а также заботиться о предупреждении нищеты.

В начале XVIII столетия в Москве действовало 90 богаделен, в которых содержались 4 тысяч нищих. Постоянно требуя, привлекать нищих, способных к труду, Петр Алексеевич усилил наказание для здоровых нищенствующих людей: “первый раз пойманных бить нещадно батожьем”, после чего их необходимо было отправлять в места их прежнего жительства к хозяевам, чтобы те за ними внимательней следили, не позволяли просить милостыню, кормили бы и заставляли работать. В случае поимки во второй или в третий раз, виновных предписывалось бить кнутом нещадно и отправлять на каторгу, а их хозяев - штрафовать.

Первый в стране приют для незаконнорожденных, или “зазорных” младенцев, открыл митрополит Иов близ Новгорода в 1706 году. Поддерживая это начинание, государь выделил на его содержание средства, полученные с нескольких монастырских вотчин.

Затем он принял решение об учреждении в городах госпиталей для незаконнорожденных и общих сиротских домов. В соответствии с указом должны были строиться специальные здания рядом с церковными оградами: в Москве - каменные, а в других городах - деревянные. Смертную казнь обещал указ тем, кто загубит “зазорных” детей.

Росло число принимаемых младенцев. Например, только в Московской губернии, по данным губернской канцелярии, в 1724 году насчитывалось 865 человек в возрасте до 8 лет. Выросших мальчиков рекомендовалось передавать для дальнейшего обучения мастерам, а девочек определять в услужение.

Проявляя особую заботу о военных, Петр I в 1712 году распорядился “неспособных вовсе к продолжению службы из престарелых, раненых и увечных офицеров, урядников и солдат отослать в московские богадельни; в богадельнях быть осмотру ежемесячному; принимать в оные со свидетельством и высылать из них тех, которые имеют семейство и домы или промыслы”. Содержание бывших воинов возлагалось на монастыри, так как государство не могло обеспечить их пенсиями.

Спустя три года в Петербурге для больных и немощных матросов, солдат заложили первые сухопутный и морской госпитали, инвалидный дом. Государь приказал собрать в них “исходных докторов”, подлекарей и “большое число молодых учеников”, чтобы приготовить из последних знающих медиков.

Сохранялось и развивалось традиционное для России милосердное отношение к пленным: их выкупали за государственный счет, выдавали им деньги на одежду и пропитание, а родственникам пленных, в порядке исключения, разрешалось собирать подаяние на выкуп. Как и ранее призревались и иностранные военнопленные.

При Петре I стала призреваемой новая категория российских убогих - душевнобольные. В 1722 году он указал “дураков (“безумных от рождения” - прим. авт.) свидетельствовать непосредственно в Сенате и за негодными “ни в науку, ни в службу” деревень не оставлять, жениться их не допускать и отдавать в кормление родственникам”. В следующем году был учрежден порядок освидетельствования “сумасшедших и прочих душевнобольных”, который сохранялся в общих чертах до конца XIX столетия. На магистраты возлагалось призрение этой категории людей. Запрещалось отправление их в монастыри.

В годы правления императора в России создавалась сеть социальных заведений специального назначения: “смирительные дома”, “прядильные дома”, “гошпитали” и т.д. Так, “прядильные дома” предназначались для “непотребного же и неистового женского пола”, а “гошпитали” - для служения призрению сирых, убогих и самых престарелых мужчин и женщин.

Все эти меры призваны были обеспечить сознательное отношение к нищенствованию, учет нужд нищих, определения причин нищеты и способов, видов призрения, вытекающих из этих причин. Поэтому ставилась актуальная задача - выяснение количества и социальных категорий нуждающихся, для чего государь повелел производить переписи всех больных.

Новые источники финансирования нужд призрения призваны были обеспечить материальную основу петровских социальных реформ. По велению государя: вдвое был увеличен сбор венечных денег со вступающих в брак; запрещалась свободная продажа восковых свечей (это право оставалось только за церковью); для содержания госпиталей определялся вычет из жалования всех чинов, “кроме солдат”, по одной копейке с рубля; вводилось обучение монахинь в монастырях рукоделиям и ремеслам для обращения денег, полученных за эти работы, “на общую монастырскую пользу”; сбор добровольных подаяний в церквях в два кошелька, один из которых предназначался на приобретение принадлежностей, а другой - на содержание госпиталей и т.д.

Суммы, получаемые от этих источников, были невеликие. Однако само их учреждение и использование подтверждало серьезность поиска императора-реформатора в использовании государственных органов для дальнейшего учреждениях и развития российского призрения.

Петр I не успел осуществить меры по упорядочению частного благотворения: единственная новация, касавшаяся частных благотворителей, заключалась в предложении им организованно направлять средства для создания, функционирования и финансирования богаделен. Ввиду неразвитости общественных систем, всей общественной жизни страны организация деятельности частной благотворительности была весьма затруднена.

Следовательно, в петровскую эпоху реформ продолжалась эволюция общественного призрения в целостную государственную систему, с законодательным обоснованием, были заложены ее основы, которые характеризовались определенной стройностью. Социальное реформирование, предпринятое Петром Великим, носило целенаправленный, системный характер, охватывало важнейшие проблемы призрения, способствовало облегчению участи бедствующих - особенно калек, сирот, душевнобольных и “зазорных” младенцев.

Новизна его и социальная значимость заключались в том, что император использовал предупреждение нищеты как лучший способ борьбы с ней, дифференциацию нищих по категориям, виды оказываемой социальной помощи ставил в зависимость от реальных нужд, принимал активные и решительные меры по упорядочению частной благотворительности, учредил новые бюрократические органы государственного призрения, определил материальные возможности и средства для их дальнейшего развития.

Какова дальнейшая судьба петровских социальных нововведений? В современной исторической науке нет однозначного ответа на этот вопрос.

Например, профессор П.И.Нещеретний полагал, что “заложенные Великим преобразователем России императором Петром Первым основные начала государственного общественного призрения в последующие годы неоднократно подтверждались, дополнялись и развивались его приемниками”.

Исследователь И.В.Волкова утверждает: “Ни заурядная Екатерина I, ни малолетний Петр II, ни невежественная Анна Иоанновна не были способны к продолжению начинаний Петра”.

Так ли это на самом деле?

Действительно, Екатериной I (1725-1727 гг.) был подписан единственный документ - сенатский указ “О кормовых деньгах незаконнорожденным младенцам и их кормильцам” (март 1726 г.). В нем кроме росписи средств, выражалось недовольство “злоупотреблениями в учрежденных госпиталях кормилиц, на место умерших приемышей подставлявших своих законных детей”.

Петр II (1727-1730 гг.) издал два указа о “пришедших в возраст и обученных разным мастерствам незаконнорожденных”, воспитанных в петровских сиротских домах. Предписывалось 43 девицам “дать вольные паспорты и отпускать их, по их желанию, в услужение или на мануфактуры”, а “ малоумных в богадельни”. Юношам велено было отправляться на военную службу “хотя в барабанщики”.

Десятилетие Анны Иоанновны (1730-1740 гг.) более всего коснулось в социальной сфере нищих. В продолжение петровских мероприятий по борьбе с нищенством и нищелюбием “царила зраку престрашного” издала множество указов, что, однако, нисколько не улучшило ситуацию в стране, так как “полицейско-паллиативные” меры результатов не дали.

Правительство обошло вниманием благотворительную деятельность монастырей, призрение “зазорных” младенцах, душевнобольных, зато благосклонно отнеслось к военнослужащим и их семьям: вдовы могли доживать свой век в женских монастырях, а дети учиться, “кто к чему склонен будет”, чтобы “не только государству полезны быть, но и сами через те науки довольное питание иметь могли”. Увеличилось число лазаретов, учреждались полевые аптеки, особая хирургическая школа. Погорельцы при Анне впервые попали в число призреваемых.

По мнению С.М.Соловьева в годы правления “дщери Петровой” Елизаветы Петровны (1741-1761 гг.) “нравы смягчаются, к человеку начинают относиться с большим уважением, а умственные интересы начинают находить более доступа в обществе”. Продолжая, по мере понимания и способностей, дело отца, Елизавета способствовала развитию науки и просвещения, вкладывала в это дело свои личные средства.

Первые ее мероприятия в области человеколюбия касались облегчения участи малолетних преступников, женщин-арестанток, колодников и каторжников. 29 марта 1753 года она подписала самый гуманный свой указ - об отмене смертной казни в России. Несколько расширив права губернских магистратов в сфере призрения, Елизавета, - в отличие от отца, - поощряла частную благотворительность, являясь по части филантропии примером для своих подданных.

Прогрессивными для того времени являлись меры, которые ограничивали наплыв в города нищенствующих и бесприютных людей, усиливали ответственность их “владетелей” и высших представителей местной государственной власти за организацию призрения немощных, - слепых, дряхлых, увечных, - крепостных крестьян. Вызваны они были тем, что помещики, избавляясь от забот о “прокормлении” своих крепостных крестьян, - получивших увечье, больных, престарелых, - стремились к выдаче им “печатных паспортов” для ухода в города, особенно в столицу, для сбора милостыни.

Февральский 1748 года указ устанавливал за выдачу паспортов этой категории населения страны обложение губернаторов и воевод “немалым штрафом”, а помещикам и прочим владетелям - обеспечивать их содержание “по всем указам во всем непременно”.

Социальные правительственные меры отражали объективную потребность общества в формировании государственной системы общественного призрения как наиболее цивилизованного вида благотворительности. Под влиянием распространенных и модных в Европе XVIII-XIX веках просветительских идей Дидро, Монтескье, Ж.-Ж.Руссо и т.д., а в самой России - А.Н.Радищева, В.Г.Белинского, Н.А.Добролюбова, Н.Г.Чернышевского, Ф.М.Достоевского, - эта тенденция становилась все более актуальной, а ряд создаваемых учреждений общественного призрения получали статус государственных.

Такое направление стало наиболее характерным в царствование “коронованного философа” Екатерины II (1762-1796 гг.), достойно развивавшей петровские традиции. Сформированная ею система общественного призрения оказалась в своей основе исторически стабильной и в общих чертах сохранилась до наших дней.

Увлеченная идеями французских просветителей, она предприняла действенные меры по созданию широко разветвленной системы государственного общественного призрения. Впервые в структуре государственных органов появились губернские всесословные приказы общественного призрения.

Кроме них забота об общественном призрении указом 1775 года возлагалась на земских капитанов, указом 1781 года - на городничих и указом 1782 года - на частных приставов. Принципиальное значение в этом отношении имело издание 7 ноября 1775 года “Учреждения для управления губерний Всероссийской империи, в котором впервые законодательно учреждалась государственная система общественного призрения “для всех гражданских сословий”.

В 33 губерниях под председательством гражданских губернаторов создавались приказы общественного призрения, на которые возлагались обязанность организовывать и содержать заведения тюремного и полутюремного типа, народные школы, сиротские дома, больницы, аптеки, богадельни, дома для неизлечимых больных, сумасшедших, работные (где бедные люди могли своим трудом добывать пропитание), смирительные (для исправления людей, “худыми своими поступками повреждающих добронравие в обществе”). Также создавались сиротские суды и дворянские опеки.

Для начального финансирования каждому общественному приказу выделялось по 15 тысяч рублей. Далее эти деньги разрешалось пускать в оборот, умножать, давая под процент, тем самым наращивать капитал. За пятьдесят лет существования приказы общественного призрения, участвуя в кредитных и других финансовых операциях, превратились в своеобразные безбедные банки - их капитал вырос до 25 миллионов рублей.

Одновременно с государственными службами поощрялась организация деятельности аналогичных служб частными лицами. Следовательно, параллельно развивались государственная и частная системы призрения.

К благотворительным учреждениям нового типа, существовавшим на средства государства, относились специализированные учреждения для воспитания и образования детей: дома для подкидышей и незаконнорожденных, законных детей, оставляемых родителями по бедности, госпитали для бедных рожениц.

В условиях реформы образования было положено начало созданию в стране благотворительных обществ. Первое из них было учреждено императрицей в 1764 году и называлось “Общество воспитания благородных девиц”. Его деятельность определялась специальным Уставом.

А через год в столице открылось первое в России учебное заведение для девушек благородного происхождения и мещанского звания - Смольный институт, в котором обучались на разных отделениях. В этом закрытом учреждении готовили “новую породу людей”: девочки-дворянки изучали широкий по тем временам круг общеобразовательных предметов - археологию, геральдику, этикет, рисование, музыку, танцы, шитье, вязание, домоводство.

Основное внимание в программе обучения обращалось на рукоделие, стряпню, уборку с учетом того, что им предстояло стать матерями, хозяйками дома, экономками. На казенные деньги здесь получали воспитание девочки из бедных семей, сироты, прошедшие баллотировку (отбор) на местах. Главным попечителем и руководителем училища являлся И.И.Бецкой. Открытием этого института было положено начало женскому образованию в стране.

Ряд указов облегчал положение каторжников, арестантов. Екатерина II подтвердила отмену смертной казни в стране. Проявляя заботу о “пристройстве безумных”, об открытии новых богаделен, она обращала внимание и на такое социальное явление, как проституция.

Традиционно продолжив, преследование “непотребства”, начатое еще в XVII столетии, и наказывая “за содержание домов разврата”, императрица предприняла попытку поставить проституцию под надзор полиции. С этой целью в Петербурге отводились специальные территории “для вольных, - т.е. публичных, - домов”.

С соизволения Екатерины II в 1765 году была создана первая научная общественная организация - Вольное экономическое общество (ВЭО) для более успешного дальнейшего развития сельского хозяйства страны, внедрения передового научно-технического опыта. Филантропическая деятельность этого общества включала следующие основные направления: открытие сельскохозяйственных школ и училищ, опытных хуторов, хозяйств, помощь крестьянству в освоении передовой агротехники, пропаганда и рекомендации по использованию новых культур, орудий труда, организация выставок, конкурсов на лучшие социальные проекты устройства крестьянской жизни, издание массовой недорогой детской литературы для русской деревни, обследования крестьянских семей с целью выяснения нужд сельчан.

Последнее особенно являлось важным и необходимым в голодные и засушливые годы. Оказавшись весьма долговечным, ВЭО действовало до 1918 года, когда и было закрыто.

К этому же времени относится и первый российский опыт организации открытого (“кружечного”) призрения, связанного с более или менее систематическим оказанием помощи нуждающимся вне пределов социальных заведений. Указ 1781 года, например, вменял в обязанности городского Магистрата Петербурга определить “городового маклера” для еженедельного вскрытия кружек приказа общественного призрения, сбора пожертвований и раздачи собранных денег “бедным, не могущим приобретать работою свое пропитание”.

Развивая общественное призрение на государственном уровне, императрица поддерживала и поощряла национальные российские традиции личного благотворения нуждающихся, чем являла пример для современников. Характерен и поучителен ее ответ и действия в связи с собранными дворянами, купцами 52 тыс. рублей для сооружения ей памятника.

Доложив от себя к 52 тысячам рублей еще 150 тысяч рублей, она употребила деньги на организацию училищ, сиротских домов, богаделен, больниц и других благотворительных учреждений. Последовавшие ее примеру современники, сделали тоже пожертвования. В итоге общая сумма на эти цели составила около 500 тыс. рублей.

В Санкт-Петербурге в 1780 году состоятельные граждане, дворянство, ожидая возвращения Екатерины II из путешествия собрали крупную сумму для сооружения в ее честь триумфальной арки-ворот. Отказавшись от этой дорогостоящей и пышной акции, она написала: “Не приобретение пустых названий есть предмет моего царствования, но доставление блага и спокойствия Отечеству и вознесение славы его. Почему и не может оное мне приятно и угодно быть... Равным образом и встреча мне не нужна. Чего ради я желаю, чтоб собранные деньги отданы были в Приказ общественного призрения для употребления на дела полезные... Сие есть моя воля, которую выполнить вам предписываю”.

Следовательно, екатерининский период обогатил социальную историю Отечества новыми подходами к общественному призрению, вызвал к жизни новые органы управления этой сферой социальной политики, акцентировал внимание на благотворящих учреждениях закрытого типа, дал перспективу появлению новых общественных организаций, значительно увеличил систему учреждений и социальные категории призреваемых. Новыми для того времени явились принципы, на которых строилась работа приказов - это: относительная самостоятельность местных благотворительных учреждений, привлечение к управлению ими местного населения, финансирование за счет государственных средств и из местных источников.

Заметной приметой времени стало и расширение понятийного аппарата социальной сферы. Например, в социальную теорию и практику страны вошел и закрепился, получил признание термин “общественное призрение”, что юридически и терминологически уточняло и определяло изменение сущности и содержания модели социальной деятельности в Российской империи.

Ее основу составили следующие определяющие принципы общественного призрения: самостоятельность местных благотворительных учреждений, привлечение к управлению ими представителей местного населения и финансирование государственных органов призрения. Четко устанавливалась целевая градация благотворительных заведений, находившихся в ведении приказов общественного призрения: учебно-воспитательные, лечебные, богадельни, работные и ремесленные дома, исправительные учреждения.

Несмотря на усилия властей, учредителей и сотрудников многие благотворительные заведения не могли вместить всех нуждавшихся в призрении, постоянно критиковались общественностью за бюрократизм, лихоимство, формализм, за то, что “казенных средств на призрение оказалось недостаточно”. Приказы по своему составу носили сугубо светский характер, церковь не принимала участия в их работе. Хотя привлечение духовных лиц, объединение усилий светской и церковной благотворительности несомненно оптимизировало бы их одноцелевую деятельность.

Не доставало необходимой четкости, организованности в работе, “разнобой” в ней также были связаны с отсутствием и необходимостью создания единого центрального органа управления социальной сферой страны. Вся система общественного призрения остро нуждалась и страдала от недостаточного количества служащих, особенно практических работников, которых нигде и никто профессионально не обучал.

Вот как тогда отзывались современники, специалисты о работе воспитательных домов: “Скопление большого числа детей в палатах, отсутствие достаточного количества кормилиц, ненасытность врачей и воспитателей, прием детей часто больных и даже умирающих - все это повлекло за собою ужасающую смертность питомцев”. Так, в Московском доме из 523 детей, принятых на воспитание в 1764 году, умерли 424 (81,1%), в 1765 году из 793 - 597 (75,3%), в 1766 году из 742 - 494 (66,6%), в 1767 году из 1089 - 1073 (98,5%).

Выход из создавшегося положения нашли в передаче детей на вскармливание и воспитание в крестьянские семьи, за что им платили. После этого смертность в Московском воспитательном доме сократилась в 2-3 раза и уже никогда не достигала критического уровня первых лет существования: в 1768 году - 61,7%, в 1769 году - 39,1%, в 1770 году - 24,6%.

При этом обострилась проблема смертности детей в деревне: умирали и питомцы воспитательных домов и младенцы кормилиц от различных болезней и недостаточного питания. Острой эта проблема новорожденных подкидышей оставалась до конца XIX столетия, когда смертность среди них достигла 50%.

В целом общественное призрение продолжало развиваться на традиционной российской гуманной основе. Совершенствовалось и расширялось частное благотворение. В 1781 году оно было разрешено официально.

В нем принимали участие новые состоятельные граждане России, что упорядочивало использование государственных средств на социальные цели. Например, первыми жертвователями этой эпохи на нужды призрения стали такие представители российской аристократии, как князь Д.М.Голицын (дал необходимые средства на строительство Голицынской, ныне Первой градской, больницы, открытой в 1802 году), граф Н.П.Шереметьев пожертвовал 2,5 млн. рублей на создание странноприимного дома (нынешний институт скорой помощи им. Н.В.Склифосовского). Этот дом, учрежденный с высочайшего соизволения, предназначался для 100 человек и больница при нем - для 50 больных.

Крупные суммы денег для дела народного благотворения не жалея отпускал известный горнопромышленник П.А.Демидов. Аналогичная деятельность Екатерины II получила наиболее полное отражение в работах Н.М.Карамзина, В.О.Ключевского, М.М.Щербатова и других авторов, изданных в разное время.

Призрение делового мира России в XIX столетии характеризовалось появлением и деятельностью новых различных благотворительных фондов, обществ, учреждений, в том числе созданных членами императорского дома. В этом особенно преуспела императрица Мария Федоровна, - жена Павла I (1796-1801 гг.), - названная министром благотворительности. Указом Павла I от 12 ноября 1796 года она была назначена главой опекунского совета Воспитательного общества благородных девиц, учрежденного еще Екатериной II в 1764 году.

За 32 года ее работы их учредилось 39. Ведомству императрицы в конце XIX - начале ХХ веков принадлежало свыше 20 больниц, воспитательные дома, в которых содержались более 20 тысяч воспитанников, женские школы, детские приюты.

К концу прошлого столетия было создано свыше 1000 материнских благотворительных обществ. В 1803 году были учреждены в Петербурге и Москве “Вдовьи дома” для бездетных вдов офицеров русской армии, которые в 1815 году разделились на два отделения: одно - для престарелых и совсем немощных, а другое - для вдов, которые еще могли трудиться. Это второе отделение сердобольных вдов, взявших на себя добровольные обязанности по уходу за больными, явилось началом, первоосновой для создания Общества сестер милосердия.

Большое внимание ведомство уделяло состоянию и работе детских приютов. Их число увеличивалось: с 1839-1899 годы в среднем открывалось более двух приютов в год и в 1899 году насчитывалось 161. На полном содержании в них находилось 6531 человек и 13368 - приходящих.

Разросшаяся сеть благотворительных учреждений и обществ управлялась императрицей Марией Федоровной, находилась под личным покровительством членов императорского дома, что и обусловило основную причину их успешной работы. Императорское человеколюбивое общество, - одна из первых благотворительных организаций страны, - в конце XIX столетия насчитывало 225 больниц, богаделен, школ, общежитий и других благотворительных учреждений с обслуживающим персоналом в количестве свыше 6 тысяч человек.

Постепенно Ведомство учреждений императрицы Марии (Мариинское ведомство) превратилось в особую отрасль народного просвещения, здравоохранения, а затем и социального обеспечения, которое существовало не только на пожертвования, - за 1885-1897 гг. они превысили 10 миллионов рублей, - а работало на принципах самофинансирования.

По инициативе Марии Федоровны открывались новые благотворительные учреждения. Она привлекала к обследованию условий жизни детей во всех своих заведениях великих князей и великих княжон, сама инспектировала старшие классы. В 1828 году после ее смерти созданная сеть получила название “Учреждения императрицы Марии Федоровны”.

В своем завещании она призывала объединить усилия общества “к сохранению детей, к возбуждению, по мере возможности, чувств материнских, к поданию помощи вдове и сироте, обеспечению страждущей нищеты; тогда только мы будем оказывать истинную любовь к ближним, по великому примеру, данному нам Спасителем”.

В последующие годы это императорское ведомство, курируемое русскими царицами, активно развивалось. В 1855 году в его системе насчитывалось 365 заведений, обучалось свыше 9500 детей, лечилось в больницах 37609 человек, получили благотворительную помощь 60898 нуждающихся. В 1904 году ведомство учреждений императрицы Марии включало уже 140 учебных заведений, Императорский воспитательный дом, 376 детских приютов и яслей, а также множество других богоугодных заведений.

Вне монаршей опеки в стране насчитывалось еще 500 благотворительных учреждений с капиталом в 250 миллионов рублей. Они имели свою градацию - бесплатные родильные дома, дома сына каторжника, приюты для детей, просящих милостыню, для детей, для лиц погибших в Японской войне и другие.

В приютах действовали попечительные советы, имелся свой круг жертвователей, не только предоставлявших средства, но и проверявших направление и правильность их расходов. Было создано и начало в 1867 году действовать российское общество Красного креста, а в 1895 году - попечительство о домах трудолюбия и работных домах.

За время царствования императора Александра I (1801-1825 гг.) укрепилась материальная база приказов общественного призрения, появились новые важные источники финансирования. Императорские указы, узаконения расширяли статьи доходов, возможности наращивания капитала: проценты с капитала, отданного в ссуду, прибыли от кредитных операций и т.д.

Приказы получили разрешение на открытие хозяйственных заведений, например, суконных фабрик, приносящих экономическую выгоду. Они получали определенный процент от продажи игральных карт, апелляционные деньги по неправым апелляциям и другое. Получаемая прибыль, - до одного миллиона рублей в год, - позволяла приказам оптимальней выполнять свои непосредственные социальные функции.

Начали работать новые дома инвалидные, для призрения незаконнорожденных детей, училища и дома для обучения ремеслам, а так же были учреждены Попечительный комитет о бедных (1816 г.), Институт слепых (1819 г.), Маросейский богадельный дом (1825 г.) и другие. С созданием касс, - на содержание вдов и сирот пасторов Саратовских протестантских колоний (1806 г.), убогой и училищной в Дерпте (1813 г.), вдовьей и сиротской кассы Санкт-Петербургских биржевых маклеров (1822 г.), - появилась первая частная организованная благотворительная помощь.

Это означало завершение абсолютного преобладания закрытых заведений как формы социальной помощи нуждающимся. Вспомним, что еще петровскими законами впервые вводилась помощь бедным со стороны общественности, но ее организационные формы тогда не определялись.

В определенной мере этапным, усиливающим организационное, административное начало, в дальнейшем развитии частной благотворительности, явилось правительственное “Положение относительно пожертвований на устроение заведений для призрения неимущих”. Согласно нему обязанность определять - достаточны ли пожертвования на устройство и содержание предполагаемого социального заведения возлагалась на губернаторов России.

Новый период в общественном попечении о бедных открывали наиболее крупные пожертвования первой половины XIX столетия. Их авторами были в основном представители различных российских предпринимательских и аристократических кругов.

Так, в 1806 году помещик Орловской губернии Лутовинов построил больницу с флигелем, аптекой и лабораторией. Коллежский советник Злобин в 1808 году пожертвовал 40000 рублей на заведения в разных местах больниц для бурлаков.

Именитый гражданин Герценштейн в 1810 году построил в Ямпольском уезде богадельню на 48 человек, а купец Синцов открыл аналогичную богадельню на 50 человек в г.Орлове. Княгиня Н.С.Трубецкая в 1842 году возглавила в Москве опекунский совет детских приютов. Сначала они создавались с целью дать кров и организовать бедных детей, остающихся в дневное время без присмотра родителей, но позднее по указанию совета при них открывались сиротские отделения.

По постановлению совета в 1895 году на средства пожертвователей была открыта больница для детей московских бедняков. Благодаря инициативе княгини С.С.Щербатовой, урожденной графини Апраксиной, жены московского губернатора князя А.Г.Щербатова, в 1844 году учредилось “дамское попечительство о бедных”.

Постепенно к середине XIX столетия появилась, а затем стала характерной и активно используемой такая форма помощи как поочередное кормление по домам. В чем ее смысл и новизна?

“Призреваемый проводит сутки на полном содержании домохозяина, переходя ежедневно из хаты в хату... Лежащая на сельских обществах обязанность общественного призрения выполняется кормлением неспособных к труду поочередно в каждом дворе в определенное приговорами сельских сходов время”.

Во времена бедствий народных, - голода, неурожая, болезней, эпидемий и т.д., - особенно в деревнях из сельских запасов выдавались пособия хлебом, деньгами. По инициативе частных лиц, а позже по решению крестьянских общин создавались и ими же финансировались такие формы общественной самопомощи как ясли (для детей не умеющих ходить) и приюты (для более взрослых детей).

В них принимались дети бедных бесплатно или за символическую плату. Руководили ими учителя, священники, фельдшера, другие представители интеллигенции. Например, крестьянская община в селе Новодевичье Симбирской губернии в 1900 году приняла решение отчислять по 10 копеек с ревизской души на организацию и содержание яслей-приюта.

В Сызранском уезде в селе Коптевка крестьяне ассигновали по 25 рублей и давали продукты питания. По предложению местного священника для питания детей в яслях-приюте было безвозмездно собрано 25 пудов. Крестьяне Суджанского земства сделали пожертвования для 17 яслей: хлеб, яйца, молоко, картофель, сало и др.

К концу XIX века другой новой и небезынтересной формой общественного призрения стали дома трудолюбия. Основная их задача заключалась не только в предоставлении безработным, нуждающимся временной работы, обучении их профессии, но и в нравственном перевоспитании человека, укреплении его сил для будущей самостоятельной и честной трудовой жизни, в возвращении ему веры в высокий социальный смысл его труда.

Первый дом на средства земского попечительства, пожертвования был построен в 1896 году и предоставил работу более чем 21 тысячи призреваемых. Такие дома в дальнейшем создавались на благотворительные средства различных обществ и частных лиц в ряде городов страны.

Состав людей, находящихся в этих домах, говорил о том, что наиболее многочисленную категорию представляли 20-30-летние молодые люди, полные физических сил, энергии, но испытывающие недостаток воли и потерявшие работу по легкомыслию, из-за пьянства, кутежей и т.д. Менее многочисленную категорию представляли мужчины в возрасте 30-50 лет, что подтверждало истину - зрелый возраст не всегда сопутствует самообладанию.

Предприниматели, общественные организации, частные лица использовали другие формы социальной помощи: биржи труда, воскресные профессиональные школы, специализированные мастерские для женщин и др.

Неоднозначным был мотивационный диапазон благотворительной деятельности: от простого человеческого желания утвердиться на общественно полезной основе до исполнения евангельских заповедей милосердия, любви к ближнему и естественного людского сердоболия. Не исключалась попытка получения общественного признания и наград, титулов и званий.

Однако, ставя под сомнение, - в том или ином конкретном случае, - искренность человеколюбивых намерений жертвователя, невозможно отрицать их общественно-полезный результат после исполнения. Показателен пример с А.И.Лобковым, - действительным статским советником, потомственным почетным гражданином, основателем Варваринского сиротского приюта, - который, в отличие от многих, не являясь честным альтруистом, наживал свои богатства ростовщичеством, то есть далеко не респектабельным путем.

Мещанин по происхождению, он страстно желал “выбиться в люди”: войти в число знатных и титулованных, аристократичных и признанных дворянским обществом людей. Благотворительная деятельность предоставляла такую возможность, тогда как богатство само по себе не гарантировало общественного признания и званий.

Крупные вклады жертвователя не остались незамеченными: постепенно Алексей Иванович становился членом - благотворителем Московского исторического общества, членом королевского общества любителей древности в Копенгагене, казначеем совета Московского художественного общества, казначеем совета Попечительства о бедных, членом попечительного совета о тюрьмах, кавалером орденов Св. Станислава II и III степеней, ордена Св. Владимира IV степени, получил в награду медаль “За усердие”, добился генеральского титула, став “Вашим превосходительством”.

“Таких людей, как А.И.Лобков, можно осуждать, можно над ними иронизировать. Но за причиной не следует забывать следствие. Заслуживает безусловно уважения общество, выработавшее механизмы, которые превращают корысть во благо, а благотворительные поступки делают выгодными и престижными”.

На рубеже XVIII-XIX столетий относительно интенсивным стал процесс формирования государственного призрения. Более широкое распространение получила система социальных заведений приказов общественного призрения. В то же время нужды и бедности народной в стране было слишком много, а государственные средства - весьма ограничены и их всегда не хватало.

Все отчетливее становилось понимание того, что созданная к этому времени система социальных заведений требовала дальнейшего совершенствования, более активного участия в этом деле общественности, так как не могла далее полноценно действовать и развиваться.

Реформы 60-70-х годов XIX века оказали значительное влияние на состояние и перспективу развития социального призрения страны. В его эволюции характерной стала тенденция сочетания государственных форм благотворительности с общественными и частными.

Правительство, не имея больших и необходимых финансовых средств, вынуждено было возложить дело призрения на земства: общество брало на себя то, что ранее находилось в ведении государства. Для открытия благотворительных обществ с начала 60-х годов прошлого века уже не требовалось высочайшего соизволения.

Вскоре после отмены крепостного права начались реформы местного самоуправления. В 1864 году в 34-х губерниях внутренней России с упразднением приказов общественного призрения их функции передавались вводимым земским учреждениям.

С 1870 года с введением городового положения большинство городов империи, в свою очередь, получили общественное управление. Земское и городское призрение получило развитие со второй половины XIX века. Его учреждения помогали неизлечимым больным, нищим, неспособным к труду.

Земства открывали странноприимные дома для переселенцев и рабочих, справочные конторы для регулирования движения рабочих и поиска рабочих мест, создавали временные помещения для бездомных, - иногда с раздачей пищи, так называемые питательные станции, - профессиональные школы и общества вспомоществования. В стране начался рост общественно-филантропических организаций, заведений, активизировалось участие частных лиц в оказании социальной помощи населению.

В 1862 году право на открытие благотворительных обществ получило министерство внутренних дел, что в значительной мере упрощало необходимые юридические формальности. Это министерство издало ряд “нормальных и примерных уставов” частных благотворительных обществ, а право их открытия впоследствии предоставлялось губернаторам страны.

Бурный рост их проявился в том, что с 1861-1899 годы появилось 95% всех благотворительных обществ и 82% всех благотворительных заведений Российской империи. Динамика их роста выглядела следующим образом:

Периоды	Благотворительные
	общества	заведения
До XVIII столетия	8	62
XVIII век	24	111
1801-1860 гг.	309	923
1861-1880 гг.	1276	1389
1881-1899 гг.	4888	4065

В социальных структурах страны имелась особая группа независимых благотворительных учреждений, созданных в разное время и не подчиненных никакому министерству, но внесших существенный вклад в развитие отечественной благотворительности и общественного призрения. Ими являлись: ведомство учреждений императрицы Марии (1797 г.), насчитывавшее 683 благотворительных учреждения, в том числе 76 обществ и 607 заведений, Российское общество Красного Креста (1867 г.) соответственно - 518 благотворительных учреждений, в том числе 409 обществ и 109 заведений, императорское человеколюбивое общество (1802 г.) - 212 благотворительных учреждений, в том числе 41 общество и 171 заведение, попечительство о домах трудолюбия и работных домах (1895 г.) - 274 благотворительных учреждения в том числе 89 обществ и 185 заведений.

В начале января 1899 года общее количество благотворительных учреждений страны составляло 14854, в том числе - 7349 благотворительных обществ и 7505 благотворительных заведений. Из них 5270 благотворительных учреждений (35,5%) располагались в губернских и областных городах, а остальные 9584 (64,5%) - в уездных городах и других поселениях.

По наиболее крупным регионам Российской империи они были представлены следующим образом: Европейская Россия (48 губерний) - всего 10934, в том числе обществ - 4958, заведений - 5976, в расчете на 100 тысяч жителей - 12;

Прибалтийский край - всего 1359, в том числе обществ - 1073, заведений - 286, на 100 тысяч жителей - 57;

Привисленский край - всего 914, в том числе обществ - 208, заведений - 706, на 100 тысяч жителей - 9;

Кавказский край - всего 274, в том числе обществ - 187, заведений - 87, на 100 тысяч жителей - 3;

Великое княжество Финляндское - всего 849, в том числе обществ - 640, заведений - 209, на 100 тысяч жителей - 33;

Сибирь - всего 383, в том числе обществ - 182, заведений - 201, на 100 тысяч жителей - 6;

Средне-Азиатские владения - всего 141, в том числе обществ - 101, заведений - 40, на 100 тысяч жителей - 2.

Только за один 1898 год общее число лиц, в той или иной мере пользовавшихся услугами этих благотворительных учреждений, составило свыше 7 миллионов.

Со времени правления Петра Великого до 1917 года благотворительность, общественное призрение носило сословный характер, предполагало учет социальной градации в этом деле. Дворянство, купечество являлись наиболее социально защищенными, а крестьянство было обречено на нужду и страдания. В 28 земских губерниях крестьянские общины из-за ограниченности средств могли содержать только 70 благотворительных заведений.

Территориально система общественного призрения и благотворительности охватывала места проживания основной массы городского населения и в значительно меньшей степени была ориентирована на оказание социальной помощи нуждающимся в сельской местности, где проживала большая часть населения Российской империи.

Эта особенность российской социальной сферы проявлялась в том, что вся тяжесть решения проблем общественного призрения, благотворительности и попечительства по-прежнему лежала на крестьянской общине, которая содержала своих больных, престарелых, инвалидов и оказывала посильную помощь нуждающимся.

Социальная практика, сложившаяся в стране к началу 60-х годов XIX века, оказалась не готова к решению новых социальных проблем, вызванных отменой крепостного права. Массовый наплыв в города, прежде всего в Москву и Санкт-Петербург, деревенской бедноты, а вместе с ней и других бездомных, нищенствующих, вызвал повышение социальной напряженности: отсутствие работы, производственные травмы, непривычные условия городской жизни привели к росту бродяжничества и нищенствования, воровства и проституции, алкоголизма и трущоб, других социальных недугов.

На рубеже XIX-XX столетий в системе социальной сферы страны основное определяющее место принадлежало частной благотворительности, призрению и попечительству земско-приходских заведений, которые вместе взятые значительно превысили долю государственного призрения и вклад городов Российской империи в это дело. Так, если в начале 60-х годов XIX столетия 55 губернских приказов общественного призрения имели 524 больницы с отделениями, 111 богаделен и инвалидных домов, 45 сиротских и воспитательных домов, то уже в начале 90-х годов этого же столетия. 16 губернских приказов общественного призрения и 28 земских губерний соответственно располагали больницами и их отделениями в количестве 111 и 745, богадельнями и инвалидными домами - 28 и 276, сиротскими и воспитательными домами с отделениями - 6 и 56.

Следовательно, в распоряжении земств имелось в среднем в 7-10 раз больше благотворительных учреждений, а соответственно и возможностей по призрению нуждающихся, чем в казенных органах общественного призрения.

Проблемы источников финансирования благотворительной сферы всегда занимали центральное, ключевое место в организации ее деятельности. Изучая материалы периодической печати прошлых лет, невольно обратил внимание на статью В.Алексеева “Героям по копейке”, опубликованную в газете “Комсомольская правда” 24 августа 1963 года (с.4).

Ее автор не без иронии отмечал, что, как ему удалось выяснить “из исторических материалов, ... правительство не оказывало помощи героическим защитникам Севастополя. Лишь частная благотворительность “по копейке” и ничего больше...”

Возник вопрос: каковы ее социально-исторические особенности?

Ответить на него мне помогла встреча с замечательным энтузиастом, обладателем уникальнейшей коллекции марок и ценных бумаг Пяткиным Евгением Георгиевичем. Вот о чем рассказали документальные источники из его коллекции.

Исследование истории благотворительности, благотворительного движения в России показывает, что милосердие всегда было присуще всем слоям ее общества.

В начале ХХ века благотворительностью были охвачены ряд социальных категорий нуждающихся в помощи - пострадавшие от войн, безработные, больные, беспризорники, малоимущие, инвалиды, бедные студенты, национальные меньшинства и так далее. С этой целью создавались различные благотворительные общества, комитеты помощи и попечительства. Благотворительные общества и комитеты существовали при муниципальных органах управления, церковно-приходских общинах и общественных организациях типа дворянского собрания.

В рамках благотворительных учреждений открывались народные чайные, дешевые столовые, буфеты, лавочки, магазины, приюты, ночлежки, библиотеки-читальни, школы, клубы, юридические и посреднические конторы, медицинские пункты, производственные мастерские. В них по пониженным ценам осуществлялась продажа продовольственных и промышленных товаров, оказывались медицинские услуги и юридические консультации, велось обучение грамоте и ремеслу.

Финансирование благотворительной деятельности осуществлялось за счет государственных субсидий, взносов общественных организаций и частных лиц, а также отчислений от прибылей, полученных в результате различного рода хозяйственной деятельности благотворительных учреждений.

При этом определенная доля финансовых поступлений в фонд благотворительности формировалась за счет продажи благотворительных марок, с одной из которой и встретился автор ранее упомянутой статьи. Благотворительные марки являлись своего рода квитанциями о безвозмездном взносе денег в фонд благотворительности - аналогичными, например, благотворительным билетам номиналом 1,3,5 и 25 рублей, выпущенным в свое время Советским детским фондом имени Ленина.

В отличие от последних, благотворительные марки тех лет выпускались по “копеечному” номиналу, что облегчало их приобретение, а большие тиражи и повсеместное распространение обеспечивало получение устойчивых и в достаточной степени существенных доходов. Марки были красочно оформлены, несли определенную агитационную нагрузку и имели четкое целевое назначение, позволяющее благотворителю вносить деньги для той категории нуждающихся, которой он отдавал предпочтение.

Так, Петроградское городское общественное управление выпускало благотворительные марки “Воинам и их семьям” (см.: Приложение. Рис.1), в Житомире общество “Волынская копейка” - марку “В пользу пострадавших от войны” (см.: Приложение. Рис.2), во Владивостоке - “Раненым и больным воинам и семьям призванных”. Выпускались благотворительные марки “Пострадавшим на войне солдатам и их семьям”, “Семьям призванных на войну” в Вятской губернии, в Ташкенте и в других городах (см.: Приложение. Рис.3).

Благотворительные марки выпускались не только в пользу пострадавших от войны, но и для других категорий нуждающихся. Например, в Баку общество “Детская больница” выпустило в продажу благотворительную марку “Вашей копейкой обеспечьте здоровье детей” (см.: Приложение. Рис.4), а “Больничное братство для бедных города Кременчуга” - благотворительные марки достоинством 1, 2, 3 и 5 копеек.

Российской филателии известны почтово-благотворительные марки. Эти знаки почтовой оплаты использовались и как благотворительные марки. Для этого они продавались с наценкой к почтовому тарифу, перечисляемой в фонд благотворительности.

На марке имелся соответствующий текст о размере и целях благотворительных отчислений. Так, однокопеечная почтовая марка, продаваемая за две копейки, имела текст: “В пользу воинов и их семейств. Продажная цена 2 коп.” (см.: Приложение. Рис.11).

Следующим источником поступления финансов в фонд благотворительности являлась хозяйственная деятельность благотворительных учреждений. К ней относились: производство и продажа изделий народного творчества, проведение культурно-зрелищных мероприятий, оказание различного рода услуг, работа народных буфетов и дешевых столовых и так далее.

Для упорядочения финансовой деятельности благотворительные учреждения выпускали специальные денежные документы. Ими являлись талоны, квитанции, чеки, кредитные марки, которые предназначались для расчета за товары, продукты и услуги.

Эти “деньги” распространялись обществами благотворительности среди нуждающихся и выкупались состоятельными благотворителями либо как квитанции о безвозмездном взносе, либо для раздачи нуждающимся в качестве милостыни.

Выпуск таких денежных знаков в пользу нуждающихся широко практиковался на местах. Например, кременчугский рабочий кооператив “Увечный воин” выпускал марки достоинством 1, 3, 5 и 10 рублей; майкопское “Общество потребителей воинов, инвалидов и увечных воинов” - разменные квитанции в 2 руб. 50 коп., 3, 5 и 10 рублей; петроградское военно-потребительское общество “Фронтовик” - ордера достоинством 1, 3, 5 и 10 копеек.

Выпускали свои благотворительные деньги и николаевский кооператив при “Союзе военно-увечных”, и сакский “Кооператив военно-увечных” (см.: Приложение. Рис.5), и Киевское отделение общества помощи солдатам, и “Отделение союза увечных воинов” в станице Лабинской.

Екатеринодарская городская управа выпускала марки “для оплаты пищи безработных” стоимостью в 5 копеек, “Общество пособия бедным города Майкопа” - боны “на получение пищи из народной столовой” (см.: Приложение. Рис.6), а ярославский “Городской комитет помощи беженцам” - 65-копеечные марки для своей столовой.

Кроме того осуществлялись выпуски в Подольской губернии: кредитных знаков в 1, 3 и 10 рублей “Потребительского общества организации безработных” города Тульчина и выпуски бон достоинством 1, 3, 5 и 10 рублей “Общества взаимопомощи бедным” города Проскурова.

Условия и порядок реализации этих денежных знаков хорошо, на наш взгляд, иллюстрируется текстом на талонах Пермского комитета по призрению нищих: “Талоны принимаются в платеж: в народной и Богородицкого попечитель-столовых, в торговлях на рынке - Н.И.Забылова, А.М.Варова; в мясных - Костырева, Зведакова, Баженова в ст. Слободке; бакалейной торговле - Валетовых, Шамсутдинова, Рахмутулина и других.

По предъявлению талонов на сумму не менее 50 копеек в кассу Комитета при Городской Управе в часы занятий, таковые оплачиваются...”

Весьма серьезно и ответственно к делу помощи семействам военнослужащих отнеслись городские власти города Радомысль, где волостная Народная управа совместно с министерством финансов под обеспечение кредита Государственного банка размером 3.500.000 рублей выпустили контрамарки достоинством 3, 5, 10 и 20 рублей.

На них сообщалось, что “Этой контрамаркой жена солдата... (или по ее доверенности) платит как полноценными деньгами... Продовольственные Управы, Земельные комитеты, потребительские, общественные и частные лавки обязаны отпускать по контрамаркам товары; сельские власти обязаны за эти контрамарки давать подводы под дрова и т.п. Эти контрамарки, взамен денег, обязаны принимать также все.

Контрамарки обмениваются на деньги Волостною Народной Управой из тех сумм, которые отпускаются казной на пайки семьям военнослужащих. Волостное Казначейство гор. Радомысля принимает контрамарки как полноценные деньги по всем взносам и платежам” (см.: Приложение. Рис.12).

Нередко помощь нуждающимся оказывалась в виде марок и талонов на получение продуктов питания. Например, для столовой при Тульском работном доме выпускались благотворительные талоны на “одно блюдо без хлеба” стоимостью 3 копейки (см.: Приложение. Рис.7), а студенты Василеостровского коммерческого училища в Петрограде имели возможность получить марку “на 1 стакан чаю с сахаром” (см.: Приложение. Рис.8).

Известно, что и военнослужащие, в свою очередь, организовывали помощь населению, пострадавшему от военных действий. Так, в Ялте ими было создано благотворительное общество, которое в рамках попечительства о семьях жертв гражданской войны выпускало разменные марки достоинством 50 копеек, 1 и 3 рубля, предназначенные для использования в кафе “Чашка чаю”.

Активность в выпуске собственных благотворительных денег проявляли существовавшие в то время общества борьбы с алкоголизмом. Благовещенским “Обществом трезвости” были выпущены “талонные карточки” достоинством 5, 10, 20 копеек, 1, 3, 5, 10 рублей (см.: Приложение. Рис.9); центральная столовая житомирского “Городского попечительства о народной трезвости” выпустила марки на 10, 20, 30 и 50 копеек, а муромское “Предтеченское общество трезвости” - марки в 1 копейку, которую можно было обменять на “пищевые продукты в чайной у Семагина и в лавке Смолянинова” (см.: Приложение. Рис.10).

Следовательно, при достаточно надежном обеспечении под имущество и финансовые фонды благотворительных учреждений, а в ряде случаев и под кредиты Государственного банка, деньги милосердия использовались в качестве платежных средств не только в этих учреждениях, но и за их пределами как полноценные денежные знаки, имевшие хождение в пределах соответствующих городов и даже уездов.

Благотворительная деятельность российского общества продолжалась и в первые годы Советской власти. Однако в дальнейшем она была постепенно свернута.

Объединение усилий частной благотворительности и общественного призрения на практике помогало воплощению оптимальной модели организованного общественного попечения о бедных, давало конкретные результаты, подтверждало эффективность социальной помощи, оказываемой населению страны.

В условиях децентрализации социального призрения и его материального обеспечения, апробации и реализации новых принципов и форм социальной помощи, ее индивидуализации люди сами нацеливались на максимальное использование своих внутренних ресурсов в решении собственных проблем.

Этому способствовала социально-историческая преемственность в восприятии, совершенствовании и развитии богатейших национальных традиций милосердия, которые сформировались на основе сочетания гуманистических устремлений, жизненных целей отдельной личности с интересами и усилиями частных, общественных и благотворительных организаций Российского государства.

На рубеже XIX-XX веков, особенно с начала ХХ столетия, частная благотворительность становится стержневой в отечественной модели социальной деятельности.

* * *

Таким образом, социальный феномен благотворения, как способность к состраданию, был известен нашим предкам еще в дохристианскую пору, когда условия и образ жизни языческой общности вызвали появление изначально простейших форм поддержки и защиты людей.

На протяжении веков, - по мере складывания и совершенствования государственности, предпринимательства, духовности российской, - продолжалось формирование традиций милосердия, которые явились основой благотворительности, родившейся из стремления помочь “бедным, дряхлым, хворым, неимущим”.

В нашей стране она не являлась случайным явлением, привнесенным извне, так как имела свои социальные истоки, давние исторические традиции. Важнейшим социальным критерием этого феномена, по нашему мнению, следует считать - целенаправленную заботу и помощь конкретному человеку, который по различным субъективным или объективным обстоятельствам и причинам не смог создать для себя необходимые условия для выживания и жизнедеятельности.

Опыт социальной истории России убеждает в том, что одна из ведущих, определяющих особенностей национального характера россиян - в оказании помощи, содействии нуждающимся, проявлении к ним милосердия и сострадания. Это стержневое качество обусловило социальный характер и содержание российского благотворения, его национальное своеобразие.

Оно состояло в том, что параллельно с государственной, церковно-монастырской благотворительностью шло становление и развитие общественной и частной благотворительности.

Новое духовное содержание благотворительным деяниям придало христианское учение о всеобщей любви к ближнему, милосердии, равенстве все перед богом. Церковь с объединяющей идеей любви к ближнему открыла славянскому сознанию откровения бытия, связанного с милосердием.

Вместе с церковно-монастырским и нарождающимся государственным призрением на Руси было распространено частное благотворение. Помимо раздачи милостыни и устройства трапез для нищих, состоятельные люди чаще всего делали вклады, - землей или деньгами, - в монастыри, на строительство церквей, часовен, трапезных и т.д.

Социальное призрение в развивающемся Московском государстве характеризовалось, с одной стороны, - продолжением и эволюцией изначальных традиций личного благотворения, покровительства страждущих, - традиций Владимира I, Владимира Мономаха, других князей. А с другой - усилением организующего начала, совершенствованием форм, методов государственного общественного призрения.

При этом сохранялась и поощрялась церковная благотворительность. Обе эти стороны национального российского призрения в процессе исторического развития органично дополняли друг друга.

Социально-историческая особенность эволюции национального общественного призрения в Х-XVII веках проявилась в том, что наряду с княжеским, светским церковно-монастырское призрение стало отправным, базовым для генезиса, дальнейшего формирования, становления и совершенствования не только частной, но и государственной системы управления призрением.

Частная благотворительность продолжала играть большую роль. Лишь к концу XVII столетия в стране исторически сформировалась государственная, церковная и частная благотворительность, определив на социально-историческую перспективу основные направления ее дальнейшего развития.

В петровскую эпоху реформ продолжалась трансформация общественного призрения в целостную государственную систему с законодательным обоснованием, были заложены ее основы, которые характеризовались определенной стройностью.

Социальное реформирование, предпринятое Петром Великим носило целенаправленный системный характер, охватывало важнейшие проблемы призрения, способствовало облегчению участи бедствующих - особенно калек, сирот, душевнобольных и “зазорных” младенцев.

Его новизна и социальная значимость определялись тем, что император использовал предупреждение нищеты как лучший способ борьбы с ней, а дифференциацию нищих по категориям, виды оказываемой социальной помощи ставил в зависимость от реальных нужд, учредил новые бюрократические органы государственного призрения, определив материальные возможности и средства для их последующего развития.

При Екатерине II, - достойной продолжательнице петровских традиций, - правительственные меры отражали объективные потребности общества в создании государственной системы общественного призрения как наиболее цивилизованного вида благотворительности.

Этот период обогатил социальную историю России новыми подходами к общественному призрению, вызвал к жизни новые органы управления этой сферы социальной политики, акцентировал внимание на благотворящих учреждениях закрытого типа, дал перспективу для появления новых общественных организаций, обществ, - первое из них, “Общество воспитания благородных девиц”, императрица учредила в 1764 году, - значительно увеличил систему учреждений и социальные категории призреваемых.

Новыми для того времени явились принципы, на которых строилась работа приказов - это: относительная самостоятельность местных благотворительных учреждений, привлечение к управлению ими местного населения, финансирование за счет государственных средств и из местных источников.

На рубеже XVIII-XIX столетий относительно интенсивным стал процесс формирования государственного призрения. Более широкое распространение получила система социальных заведений приказов общественного призрения.

Вместе с тем нужды и бедности народной в стране было слишком много, а государственные средства - весьма ограничены и их всегда не хватало.

С конца XVIII до начала ХХ веков шел процесс активизации частной благотворительности России, ее трансформации в доминирующую составляющую отечественной модели социальной деятельности.

На рубеже XIX-XX столетий основными действующими формами частного благотворения стали: пожертвования частных лиц, организация отдельными лицами заведений для призрения, формирование благотворительных обществ, организация касс и различных союзов взаимопомощи.

В целом социальная система страны, включавшая государственное призрение, земско-приходскую помощь, частную благотворительность, была сравнительно гибкой, динамичной, охватывала приоритетные направления социальной сферы, исходила из социально-исторической преемственности в восприятии, совершенствовании и развитии богатейших национальных традиций милосердия, сформировавшихся на основе сочетания гуманистических устремлений, жизненных целей отдельной личности с интересами и усилиями частных, общественных и благотворительных организаций Российского государства.

К основным недостаткам, снижающим ее результативность, относятся: сословный характер благотворительной помощи, сохранившийся с петровских времен, немощность социальной инфраструктуры, особенно в сельской местности, недостаточность специализированной медицинской помощи нуждающимся, прежде всего детям, слабое финансирование, нескоординированность действий благотворительных организаций, низкий профессиональный уровень кадров, несостоятельность в ликвидации профессионального нищенства, детской безнадзорности, различных растущих проявлений социальных аномалий, например, алкоголизма, проституции, самоубийств и т.д.

Формируясь в исторически сложных условиях, социальная практика того времени не была совершенной, не смогла решить до конца острые социальные проблемы, противоречия. Тем не менее, при отсутствии в стране единых специализированных органов социального обеспечения она помогала царизму поддерживать относительный порядок, являлась своеобразным социальным буфером, смягчающим издержки и просчеты правительственного курса самодержавной России.

Анализ исторического опыта российского благотворения позволяет сделать вывод о том, что без его глубокого знания и опоры на него не может стать оптимальной и эффективной современный вариант национальной модели социальной работы. Нынешняя специфика ее определяется как ростом потребности россиян в социальной поддержке, так и качественной эволюцией, изменившей ее содержание.

Сущность их связана с переходом страны к рыночным социально-экономическим отношениям, что вызвало резкое повышение социальной напряженности в стране, массовое ухудшение положения основной части граждан, расширение и углубление тяжелейшего системного кризиса во всех областях жизнедеятельности.

В новой обстановке меняется характер социальной работы как феномена цивилизованного общества: она становится более адресной и активной, мобильной и индивидуализированной, обращенной к конкретному человеку и обусловленной его личностными интересами в преодолении жизненных проблем.

Решить их только государственными силами сегодня не реально. Поэтому особое значение приобретает деятельность благотворительных общественных организаций, предпринимательских структур по улучшению положения бедствующих категорий соотечественников, своевременному оказанию им социальной помощи и поддержки.

Необходимое применение положительного опыта прошлого, дальнейшее развитие сложившихся российских традиций являются надежной основой в процессе формирования новой системы социального обслуживания человека и современной подготовки для нее профессиональных кадров. Будет россиянин трудиться, защищен и уважаем - будет крепко стоять наша держава Россия. В этом сегодня - веление времени, ее историческая судьба.

Глава III. Развитие предпринимательского благотворения в России в XIX - начале ХХ вв.

“Нравственное богатство народа исчисляется памятниками деяний на общее благо...”

В.О.Ключевский

На этом этапе социальной истории России предпринимательская активность оказалась не только востребованной, но и объективно необходимой. Связана она была прежде всего со стремительным процессом капитализации страны, утверждением новых капиталистических отношений, урбанизацией: рост населения городов шел в основном за счет пришлого, прибывающего миграционного элемента, чей жизненный уровень был весьма низок, а степень адаптации незначительна.

Реформы второй половины XIX века дали новый импульс социальной активности российского общества, проявившейся в различных сферах его жизнедеятельности. Значимой социальной приметой и особенностью всего пореформенного периода стало развитие российской частной благотворительности предпринимателей.

Увеличивающееся число бедных и безработных являлось серьезной социально-экономической и психологической проблемой Российской империи. Ее решение потребовало комплексного подхода на всех уровнях: государственном, муниципальном, сословном. Главным источником финансирования социальной сферы, помощи бедным становились благотворительные пожертвования деловых людей России.

В новых пореформенных условиях, какие объективные социально-экономические процессы влияли на формирование российского предпринимателя и обусловили его активную благотворительную, меценатскую, коллекционерскую деятельность? Каковы ее мотивы и масштабы, среда и социальные особенности?

Исчерпывающих ответов на эти проблемные вопросы в современной литературе найти невозможно, а имеющиеся носят, как правило, частный характер. Тем не менее, в поиске ответа на поставленные вопросы необходимо учитывать, что капитализм, как определяющая форма социально-экономических отношений в нашей стране, занял сравнительно небольшой исторический период продолжительностью немногим более полувека.

Он характеризовался бурным развитием городов и их инфраструктуры, ростом грамотности населения, повышением культуры. Именно на этом историческом этапе завершилось формирование нации, важнейшей формой самосознания и самопознания которой стала русская художественная культура.

Развиваясь в условиях эксплуататорского общества, эти социальные процессы отличались сложностью и неравномерностью, естественной для эволюции и истории антагонистических обществ. В рамках капиталистического общества появились не только новые формы эксплуатации, угнетения, обострились многие социальные противоречия Российской империи, но и сформировалась иная социальная среда, обстановка, которые определили новые задачи в духовной и культурной жизни.

Молодой буржуазный класс утверждал себя созданием промышленных предприятий, строительством железных дорог, других структур хозяйственной сферы, отвечавшим актуальным потребностям модернизации страны. Только за 20 лет, - с 1877 по 1898 гг., - сумма производства фабрично-заводской промышленности выросла с 541 млн. до 1816 млн. рублей, или почти в четыре раза.

Более ощутимым этот рост был в отдельных отраслях производства: добыча каменного угля увеличилась почти в 7 раз, нефти - в 40, выплавка чугуна - в 6, стали - в 30 раз и т.д. В итоге по темпам промышленного развития Россия к концу XIX столетия обогнала многие европейские страны и вышла на уровень США.

Известно, что особенности жизни человека в обществе, его характер, быт, мотивы поведения определяются прежде всего способом производства, характером и смыслом существующих производственных отношений и соответствующих им государственных, правовых, экономических и других институтов, норм.

Вместе с тем большое значение имеют исторически сформировавшиеся социально-психологические черты мировоззрения, социальные традиции.

В этом ключе можно найти объяснение мотивов действий отдельных индивидуумов и социумов, отражающих как уровень развития социального сознания, так и характер конкретных условий бытия, преломляющихся в нравственных категориях.

Учет и анализ процессов духовно-нравственного развития помогает понять, как находили признание в российской действительности благородные идеи бескорыстного служения общественным интересам, которые определяли жизнь и деятельность многих россиян, помогали восприятию гуманистических ценностей социальных преобразований.

После отмены крепостного права в 1861 году и вступления Российской империи на путь интенсивного капиталистического развития социальная роль и экономическое значение отечественного предпринимателя, - как историческая тенденция, - постоянно возрастали. Он уже не довольствовался тем, что основные рычаги государственной машины находились у самодержавия и органично связанного с ним дворянства и бюрократии.

Усложнившееся социальное положение предпринимателя-капиталиста в пореформенной России определялось тем, что он, во-первых, был носителем прогресса, который способствовал развитию производственных сил в обществе, а во-вторых, - эксплуататором, “новым рабовладельцем”, заставившим трудиться на себя массы неимущих рабочих и обогащавшийся за счет их труда.

Такая противоречивость социального облика предпринимателя, естественная для капиталистической действительности, усугублялась критическими настроениями, взглядами на его жизнь и деятельность в российском обществе. Профессор-экономист И.Х.Озеров, передавая эти настроения, не без иронии и сарказма отмечал преобладание дворянской морали: “Подальше от промышленности - это де дело нечистое и недостойное каждого интеллигента! А вот сидеть играть в карты, попивать при этом и ругать правительство, вот настоящее занятие мыслящего интеллигента!”

Вспомним образы ограниченных и корыстолюбивых купцов из пьес А.Н.Островского, изобразившего быт, нравы замоскворецкого купечества 30-40-х годов XIX столетия. Они надолго утвердились в общественном сознании, предопределив отношение к предпринимателю в новую историческую эпоху.

Очевидно этому способствовала следующая социальная особенность в исторических традициях России: в отличие от других стран, у нас исстари отсутствовал культ богатства, денег ради денег.

В подтверждение этой истины и в русской художественной литературе мы не найдем апологетического примера капиталистической наживы ради наживы. В связи с этим трудно не согласиться с гиперболой Марины Цветаевой - “сознание неправды денег в русской душе невытравимо”.

Являясь исторической традицией, благотворительность получила широкое распространение среди российских предпринимателей, стала их характерной классовой чертой.

Учитывая прошлые оценки капиталиста, вспомним, что они сосредотачивались исключительно и прежде всего в материальных рамках, “погони за чистоганом”, что обедняло другие социальные аспекты его портрета. Перспективный предприниматель-капиталист, чтобы выдержать жесткую конкурентную борьбу, был объективно заинтересован в работе на его предприятии высококвалифицированных специалистов, владеющих передовыми методами управления капиталистического хозяйства.

С этим связан его интерес к развитию образования, прежде всего профессионального, выделению средств для школ, училищ, институтов, университетов и т.д. Дошедшие до нас финансовые отчеты предприятий говорят о том, что во многих компаниях с конца XIX века аналогичные расходы стали систематическими, обязательными.

Динамика классового самосознания предпринимателей постоянно способствовала изменению “корпоративной психологии”, вела к тому, что представители делового мира страны, - хоть и далеко не все сразу, - начинали ощущать свою органичную связь с перспективой развития своего народа, которое было невозможно без передовой культуры и просвещения.

Мотивы предпринимательского благотворения были связаны не только с внутренней потребностью “пособить сирым и убогим”, но и с религиозными воззрениями, христианскими традициями и этикой, моралью - многие предприниматели являлись набожными, верующими людьми.

Их заботы жить “с волей божией” материализовались в пожертвованиях на богадельни, приюты, ночлежные дома, монастыри, церкви и так далее. Иначе говоря - это была характерная форма предпринимательской, буржуазной благотворительности, отличавшаяся как от обычной милостыни, так и от дворянской благотворительности своим размахом, масштабом, а нередко - и русской удалью.

В начале ХХ столетия в стране только 25% всего бюджета русской благотворительности формировалось из средств казны, земств, городов и сословных учреждений, 75% - из средств частной благотворительности.

В истории российской предпринимательской благотворительности Москва занимала особое место. Дореволюционная статистика свидетельствует - “первопрестольная столица” в пореформенный период намного опережала остальные города империи по объему добровольных пожертвований граждан на нужды просвещения, здравоохранения и общественного призрения: москвичи делали до двух третей всех пожертвований в стране. А 90% и более из этого объема приходилось на долю предпринимателей.

Каждое крупное пожертвование являлось общественным событием. Личности, дары жертвователей, благотворителей делались известными, легендарными, почитаемыми.

И ныне, - после десятилетий забвения, с середины 80-х годов ХХ века, - в нашей стране возрождается интерес к истории благотворительности как бесспорно положительному традиционному фактору национального процесса модернизации. Актуальность этого интереса сегодня во многом обусловлена современными потребностями реформирования российской социальной модели помощи малоимущим.

Однако с естественной реанимацией этой проблемы возрождаются, появляются старые модели и мифы от публицистики и публицистов. В этих условиях возрастает значение научных исследований и оценок, анализа и прогнозов. К тому же и в дореволюционное время теоретическое и статистическое осмысление процесса благотворительности было весьма фрагментарным.

История благотворительности московских предпринимателей представляет не только общий познавательный, гражданский, но и значительный научно-исследовательский социальный интерес.

С одной стороны закономерна постановка вопроса о месте благотворительной деятельности московских предпринимателей в социальной истории российского благотворительного движения. А с другой - необходимо учитывать, что состояние и проблемы развития московской благотворительности являлись характерным показателем тех социальных процессов, которые происходили внутри самого предпринимательского слоя.

В структуре социальных институтов Москвы наиболее характерны и показательны, - с точки зрения востребованности вложений и окончательной реализации предпринимательских благотворительных капиталов, - Московское городское общественное управление и Московское купеческое общество.

Оба этих социальных заведения в условиях Российской империи представляли собой структурообразующие элементы гражданского общества, что подтверждает ряд принципов, лежащих в основе их деятельности, и прежде всего таких, как самоуправление и самофинансирование.

Они не являлись государственными учреждениями, поэтому за пожертвования, приносимые им, благотворители-предприниматели не могли рассчитывать на чины, звания и ордена, что предопределяло добровольность таких пожертвований как наивысшую степень свободного волеизъявления граждан.

Действовали они уже в то время, когда появились и стали развиваться, наряду с государственными, параллельные пласты социальной практики - муниципальный, сословный, профессиональный, семейный, личностный и т.д.

Разнообразной была деятельность предпринимателей в сфере благотворительности. Она различалась по типам пожертвований и видам заведений. Например, денежные пособия бедным (70 пожертвований), богадельни и дома призрения (15 пожертвований), бесплатные жилища (4 пожертвования), учебные заведения (7 пожертвований), взносы на Александровскую больницу, подписки для сбора денежных пожертвований.

В конце XIX столетия в Москве действовало 628 “богоугодных” заведений, - богадельни, ночлежные дома, приюты, столовые, школы и т.д., - большая часть которых содержалась на деньги московского купечества.

Распределение благотворительных средств предпринимателями по адресам сословных и других общественных организаций, учебных и других заведений было организовано таким образом, что они обязаны были неукоснительно расходовать деньги только на те цели, которые оговаривали жертвователи. Так, крупная недвижимость и капиталы концентрировались в Московском купеческом обществе, которому купцы переводили внушительные средства в течение всего XIX века.

В ведении Московской купеческой управы с начала ХХ века имелось пять домов призрения, десять богаделен, четыре училища и др., общая сумма годового расхода достигала 2 млн. рублей. Отметим для сравнения: у петербургского купечества аналогичная сумма была в несколько раз меньше. В 1896 году, например, общая стоимость городской недвижимости, которая находилась в распоряжении Московского купеческого общества, составляла свыше 10 млн. рублей.

По расходной смете Московского купеческого общества свыше 80% шло на благотворительные выплаты, в том числе: на заведения, которые находились в сословном заведовании - 69%, на содержание стипендиатов в заведениях других ведомств - 10%, на выплаты с благотворительной целью по просьбам различных учреждений - 3%. Только остальные оставшиеся 18% были израсходованы на ведение сословных дел.

Характерно и то, что купеческая сословная корпорация в пореформенный период в сфере благотворительности энергично вышла за рамки роли, отведенной государством. Проявилось это, с одной стороны, в больших масштабах и разнообразии филантропической деятельности, а с другой - в том, что социальные заведения, созданные на пожертвования предпринимателей и находящиеся в ведении Московского купеческого общества, предназначались не только для призрения и обучения лиц купеческого, но также и других сословий.

Динамика пожертвований, ее анализ свидетельствует о преобладании следующих социальных тенденций - это массовость пожертвований и, наряду с ней, значительный удельный вес крупных, многотысячных и даже миллионных пожертвований.

В пореформенный период, - вплоть до 1914 года, - была сформирована системная социальная модель заведений просвещения, здравоохранения и призрения под сословной юрисдикцией. Ее отличительная социальная особенность заключалась в большом количестве закрытых, - для постоянного проживания призреваемых, - заведений, включая и Мещанские училища, где несколько сот детей жили в интернате при школе.

Значительные суммы капиталов на их содержание, а также дорогостоящая недвижимость, - обычно это были здания, новостройки с земельными территориями, - обеспечивали стабильное существование и работу таких социальных заведений. Жертвователи или их потомки использовали право личного контроля, что нередко предусматривалось в условиях пожертвований.

Личный контроль дополнялся надзором Купеческой управы. Такая система контроля и хозяйствования на деле предупреждала и исключала хищения, нерациональную трату средств.

Однако, несмотря на активный и большой поток пожертвований, московское купечество до начала 80-х годов XIX столетия при объявлениях и обнародовании своих благотворительных акций вело себя нерешительно, боязливо. При этом постоянно подчеркивалась верноподданническая природа сословного благотворения.

Анализ, сравнение именных пожертвований и их целей, других различных сведений о них позволяют сделать вывод о том, что, несмотря на искренность жертвователей, их верноподданичество определялось и объяснялось социальными, предпринимательскими мотивами - желанием расширить и усилить свои экономические и гражданские права. В результате - укрепление предпринимательского торгово-промышленного слоя способствовало новой самоидентификации его представителей, происшедшей после промышленного переворота в период 1880-х - 1910-х годов.

Этот вывод подтверждается, прежде всего, интенсивностью процесса внесения именованных (именных) пожертвований. Благородное и глубоко патриотическое, деятельное стремление предпринимателей увековечить свое имя, имена близких им людей, родственников в названиях учреждений свидетельствовало о серьезных качественных социально-психологических переменах в общественной жизни, сознании, восприятии мира московским купечеством.

Об этом же говорит и немалая их попечительская роль - личное участие жертвователей в качестве попечителей в судьбах патронируемых и содержимых ими социальных институтов. Ряд благотворителей, - С.В.Алексеев, П.В.Щапов, А.И.Коновалов и т.д., - не только делали финансовые вложения, но и, не ограничиваясь ими, выполняли важные организационные, координаторские функции в социальной сфере.

Постепенно, с 40-х годов XIX века, к этой благотворительной деятельности приобщаются женщины России из состава семей, фамилий, которые относились к элитному предпринимательскому ядру. Не умаляя в этом элемента подражания женщинам-аристократкам, следует отметить и выделить следующую социальную особенность - это была первая и длительное время единственная возможность выхода женщин недворянской принадлежности на поле общественной деятельности.

Анализ объемов динамики, сравнения пожертвований предпринимателей, поступивших в пользу Московского городского общественного управления в 1863-1902 годах с имеющимися данными о пожертвованиях по всей стране в 1902-1912 годах позволяют установить, что с начала 90-х годов XIX столетия удельный вес пожертвований предпринимателей становился преобладающим в муниципальной благотворительности.

Он превышал уровень 90% от ежегодных поступлений. Еще более впечатляющей оказалась статистика последующего периода, - 1902-1912 годов, - когда пожертвования московских предпринимателей составили около двух третей от всех крупных пожертвований по стране.

Социальная особенность благотворительной деятельности российских предпринимателей со второй половины XIX века заключалась в наиболее крупных отчислениях в фонды городских управлений, особенно московского. В специальной книге, изданной в 1906 году московской городской думой, зарегистрированы все пожертвования, которые производились с 1863 до 1904 года.

Они свидетельствуют о том, что только за двадцать лет (1885-1904 гг.) эта организация получила около 30 млн. рублей, включая наследство Г.Г.Солодовникова. Наиболее крупными благотворителями являлись московские купцы Алексеевы, Бахрушины, Капцовы, Копейкины-Серебряковы, Лепешкины, Лямины, Морозовы, Рукавишниковы, Третьяковы, Щаповы и некоторые другие, выделявшие сотни тысяч рублей.

Крупнейшие пожертвования пореформенного периода до 1914 года условно можно разделить на две группы: не менее 400 тыс. рублей и не менее 1 млн. рублей. Эти суммы подтверждают бытовавшее общественное мнение о преобладающей роли крупных пожертвований в финансировании благотворительности Москвы.

Доля Московского купеческого общества в этих пожертвованиях составляла 55,3% или 8230134 рубля, а Московского городского общественного управления соответственно - 82,8% или 27740324 рубля.

Генеалогический анализ династий благотворителей-предпринимателей, дополняемый статистической, историко-экономической информацией, свидетельствует о том, что для 3-го, 4-го и 5-го поколений влиятельных купеческих династий благотворительность являлась осознанной семейной традицией. Ряд генеалогических схем, - например, членов семей Алексеевых, Бахрушиных, Куманиных, Кукиных, Морозовых, Рахмановых, Хлудовых и др., - отражают их разнообразную филантропическую деятельность.

В то же время такие известные предпринимательские семьи как Рябушинские, Поляковы, Щукины, Якунчиковы для городских общественных нужд совсем не выделяли средств или же жертвовали незначительные суммы.

Например, наследники П.М.Рябушинского только один раз пожертвовали в 1901 году всего 2 тыс. рублей “для попечения о бедных”, а спустя два года В.В.Якунчиков на те же цели - 1 тыс. рублей. Также незначительными являлись вклады “московских иностранцев”, - крупных дельцов иностранного происхождения, - таких как Гужон, Жиро, Вогау, Кноп и т.д.

Социально-историческое значение и смысл миллионных пожертвований становятся понятнее, наглядней при сравнении их, например, с некоторыми статьями государственного бюджета. В 1900 году из него направлялось (общая сумма расходов составляла 1757387103 руб.) на устройство технических и ремесленных училищ - 54 тыс. рублей, стипендии и пособия студентам девяти университетов, т.е. почти 20 тыс. студентов - 242 тыс., борьбу с эпидемическими болезнями - 10 тыс., пособия “заведениям общественного призрения” - 38 тыс., содержание Румянцевского музея, Варшавского музея изящных искусств, Кавказского музея, Тифлисской публичной библиотеки и Исторического музея в Москве - 121 тыс. рублей и др.

Эти мизерные суммы типичны как для более раннего, так и последующего периодов. Они убеждают в игнорировании народных интересов в просвещении, культуре, здравоохранении, указывают на антинародный характер политики самодержавия.

Например, на нужды Академии наук и ее учреждений ассигновывалось в год почти 1,3 млн. рублей, а на содержание только урядников - свыше 2 млн., “ведомство святейшего Синода” получило более 23 млн. рублей.

На таком контрастном фоне нищенских государственных ассигнований становилась понятной социальная роль вкладов, пожертвований российских предпринимателей.

Среди различных типов пожертвований и соответствующих видов филантропических заведений в начале ХХ века выделялись следующие: пожертвования на церковные нужды (14 пожертвований), на пособия бедным (23 пожертвования), богадельни, дома призрения и детские приюты (21 пожертвование), ночлежные дома и дома бесплатных квартир (7 пожертвований), лечебные (24 пожертвования) и учебные (11 пожертвований) заведения. 26 пожертвований в виде недвижимости выделялись в отдельную группу среди остальных благотворительных акций жертвователей-предпринимателей.

Характерно, что социальные тенденции активно действующие в пореформенных условиях российского общества, - усвоение европейского образа жизни, повышение образовательного уровня, а в конечном счете, выработка и формирование новой модели групповых социокультурных ценностей, - не принизили и не уменьшили духовную, практическую значимость религиозного фактора. Хотя на рубеже XIX-XX столетий внешнее отношение, преданность религии, Богу стали менее афишироваться, однако по сути больше проявляться и выражаться в добрых гуманных делах, чем в простой и обыденной приверженности церковным обрядам и исполнении их.

Потому, по нашему мнению, о секуляризации благотворительности уместно сказать только с учетом и в смысле расширения не только количества, но и социальных типов, спектров заведений, которые получали пожертвования - значительном увеличении среди благотворительных учреждений светских, особенно учебных и медицинских. В социальном, духовном же значении и смысле в пореформенных условиях, - до 1914 года, - секуляризация благотворительности в российском обществе не имела места.

В происходящих социальных процессах, - повышение общественного престижа благотворителей, социальной ответственности, возрастания степени доверия к городскому управлению и т.д., - все большее значение получали импульсы, ведущие к социальному самоутверждению предпринимателей в целом.

Ретроспективный анализ социального состава предпринимателей-благотворителей позволяет сделать вывод о наиболее высокой степени доверия к городскому управлению со стороны молодого поколения предпринимательской элиты, и прежде всего потому, что они сами или члены их семей имели непосредственное отношение к решению судеб города.

Этот вывод следует из результатов социального анализа группы молодых филантропов из 13 человек, чей возраст на время первого пожертвования не превышал 40 лет. Для них характерна принадлежность к центральной, основной части торгово-промышленной элиты. Все они по большей части имели не менее, чем столетние купеческие родословные, а 11 человек из 13 - или являлись депутатами думы, или в ней депутатствовали их ближайшие родственники.

Для процесса реализации предпринимательских пожертвований характерными являлись следующие социальные тенденции:

● достаточная эффективность производимых в муниципальных рамках вложений. Их основная, большая часть была реализована в благотворительные заведения за период от одного года до шести лет: для богаделен, приютов, учебных заведений этот срок составлял 1-2 года, но наибольшим он оказался при строительстве городом заведений лечебного профиля;

● в начале ХХ столетия сроки воплощения пожертвований, - по сравнению с предыдущими десятилетиями, - в среднем сократились. Вместе с продолжавшимися денежными вложениями все большее значение приобретала передача городу на благотворительные нужды недвижимости. При этом время реализации сокращалось, так как главным заказчиком являлся сам благотворитель-предприниматель. Непосредственно под его контролем выполнение строительных работ происходило быстрее, рациональней, экономичней;

● минимальными сроками, - от одного до нескольких месяцев, - отличалась реализация средств жертвователей на стипендии и кровати, а также для образования благотворительных капиталов. Особенность этого вида благотворения заключалась в том, что практически отсутствовала, объективно исключалась бюрократическая волокита на уровне городского управления;

● в наименьшие сроки, - менее одного года, - осуществлялось претворение пожертвований на уровне участковых попечительств о бедных. В зданиях благотворительных учреждений строительство или обустройство происходило вскоре после утверждения городскими гласными решения о создании нового социального заведения и отвода для этого, - в случае новостройки, - участка городской земли.

Являясь важным направлением социальной практики, благотворительность во второй половине XIX - начале ХХ столетий явилось одной из доминант коллективной (групповой) самоидентификации предпринимателей.

Этот вывод подтверждает интенсивный рост количества благотворительных учреждений, основанных на деньги и имущественные пожертвования крупных капиталистов, а также активное участие благотворителей из предпринимательской среды в деятельности различных социальных институтов помощи бедным.

Со второй половины 80-х годов XIX века число пожертвований, как в рамках сословной корпорации, так и в рамках муниципальной организации, возрастало. 1901-1905 годы явились вершиной этого подъема, когда Купеческому обществу поступило 26,4% всех учтенных пожертвований за 54 года, а Московскому городскому общественному управлению - 36,2% всех пожертвований, учтенных за 45 лет.

В последующие годы финансовые пожертвования сильно сократились. Это, очевидно, явилось следствием больших объемов пожертвований имуществом, где стоимость недвижимости чаще всего не указывалась.

В то же время увеличение денежного выражения пожертвований являлось скорее относительным, а не абсолютным, так как происходило на фоне постоянной инфляции. В итоге для пожертвований конца 80-х - 90-х годов XIX столетия стоимость содержания призреваемых в закрытых социальных учреждениях, - например, богадельни, больницы, - из-за роста дороговизны возросла вдвое и более, а для более ранних пожертвований - втрое и более.

В результате были закрыты даже ряд стипендий и коек. Все это усугубляло проблему дефицита, несмотря на периодические конверсии ценных бумаг, в которых хранились благотворительные капиталы.

Традиции благотворительности предпринимателей, начав проявляться еще в дореформенный период в рамках сословной корпорации в условиях столичного города формировались и развивались в основном как семейные. Они постоянно воспроизводили определенные этические правила, где размер пожертвования отражал финансово-экономическую стабильность династического дела или фирмы.

По мере дальнейшего развития процесса муниципализации и вхождения предпринимателей в сферу управления городом их крупнейшие семьи опосредованно получали законодательные гарантии осуществления своих социальных, а в какой-то мере и политических, устремлений через область благотворительности.

Характерная социальная особенность традиций благотворения предпринимателей состояла в том, что, начиная с 80-х - 90-х годов XIX века, шел процесс их укрепления и развития. Он охватывал несколько династических поколений и продолжался в начале XX столетия.

Благотворительность была не только традицией русских предпринимателей, промышленников, но и становилась потребностью их души. Купец Третьяков говорил: “Нажитое от общества вернуть обществу в той или иной форме”.

К социальной специфике этого процесса можно отнести личное участие предпринимателей в работе как небольших так и крупных благотворительных заведений. Не случайно российские публицисты в конце XIX века подчеркивали, что импульс для своего дальнейшего развития частная благотворительность как и благотворительное движение Российской империи в целом, получило “с начала 60-х годов, в эпоху подъема общественного духа и лучшего сознания нами своих общественных обязанностей”.

Данная оценка относилась и к отечественным предпринимателям-благотворителям. Их непосредственное участие в российском благотворении с одной стороны мотивировалось осознанием значимости социальной ответственности, а с другой - повышением социального престижа.

В деятельности благотворительных заведений лично участвовали 49% предпринимателей. Они являлись председателями обществ, попечителями, основателями, казначеями, почетными членами ряда филантропических организаций, занимая и совмещая нередко по несколько должностей.

Это филантропическое направление их работы выражало новые тенденции в предпринимательской благотворительности. Известно, что в дореформенной благотворительности преобладало дворянство, тогда как предприниматели, например, купечество, предпочитали вкладывать свои сбережения лишь на создание, обустройство сословных социальных институтов.

В пореформенных условиях российского общества положение кардинально изменилось, что объяснялось прежде всего теми социальными изменениями, которые происходили внутри самого предпринимательского слоя. Образовательный прогресс, наращивание и совершенствование профессиональных качеств постепенно сформировали необходимые социальные предпосылки перехода элитного предпринимательского ядра от исполнения попечительских обязанностей в некоторых учреждениях к качественно иному более высокому уровню подхода и разрешения актуальных проблем помощи бедному населению в городских масштабах России.

Анализ состава предпринимательской благотворительности в Москве говорит о немаловажном значении в нем женщин. Они принимали участие в традиционной для них сфере помощи бедным. При этом средний возраст благотворительниц Московского городского общественного управления на время первого пожертвования колебался в пределах от 21 до 37 лет.

Однако в Московском купеческом обществе, - организации более старой по времени работы, - большинство “женских” пожертвований поступало по духовным завещаниям и в основном от купчих, чьи патриархальные семейные права характеризовались затворническим образом жизни для женщин, функции которых ограничивались ведением домашнего хозяйства и деторождением.

Истории благотворительности, - особенно купеческой, - известно немало курьезов, неожиданных решений, действий которые создавали известность их “авторам”, привлекали общественное внимание. Например, москвичи долго обсуждали случай, когда однажды к московскому городскому голове Н.А.Алексееву, - двоюродному брату К.С.Станиславского, - пришел богатый купец и сказал: “Поклонись мне при всех в ноги, и я дам миллион на больницу”.

Кругом стояли люди, и Алексеев, ни слова не говоря, поклонился. Больница была построена. Однако собравший деньги на психиатрическую больницу городской голова Н.А.Алексеев в дальнейшем, - 9 марта 1893 года, - выстрелом из револьвера психически больного человека был убит.

По размерам и масштабам пожертвований в лидерах было купечество: здесь ему не было равных. Зачастую подобные средства являлись своеобразными расходами на “представительские издержки”, социальную особенность которых отмечал еще К.Маркс в своем “Капитале”.

В новых условиях городского самоуправления, введенного в соответствии с реформой 1870 года, функции общественной власти расширились: она получила в свое распоряжение бюджет, недвижимость и право решения вопросов, касающихся земельной собственности.

С принятием в 1870 году “Городового положения” социальная ситуация начала постепенно меняться: пошел процесс образования и суммирования новых качественных параметров в правовой и социально-экономической регуляции городского хозяйства. Вводилась система, обеспечившая приоритет крупной буржуазии в управлении городом.

С одной стороны представители торгово-промышленного класса стали активно участвовать в благотворительной, общественной деятельности, приносившей им почетные звания. А, с другой - города получали значительные средства на развитие, устройство необходимых социальных учреждений, помощь бедным.

Эту социальную тенденцию конца XIX - начала ХХ веков подтверждают данные следующей таблицы.

Расходы городских управ России на благотворительность (1898-1900 гг.)

Годы	Расходы на общественное призрение, народное образование, медицинскую помощь (в рублях)
1898	21358000
1899	23902000
1900	25930000

В условиях повышения роли городского самоуправления в процессе организации общественной благотворительности происходило формирование сети социальной поддержки. Наиболее прогрессивные работодатели осознавали, что приближение медицинской помощи, других необходимых социальных благ населению выгодно не только фабричным рабочим, но и фабрикантам.

Первыми поняли, оценили и сделали выводы Прохоровы. У них на Трехгорной мануфактуре были построены благоустроенная больница и амбулатория, детский сад и родильный приют, ремесленная школа и училище, богадельня, то есть то, что в современных условиях называется комплексом социальных услуг.

Все это предоставлялось рабочим Трехгорки бесплатно. В начале ХХ века Прохоровы поставили организацию социальной помощи трудящимся на небывалый по тем временам уровень. Только пенсионное обеспечение, например, получали около 200 рабочих Трехгорной мануфактуры.

Изменившаяся социальная обстановка выгодно отличалась для предпринимателей от прежней, когда стесненные законодательством, в котором господствовал сословный принцип, они, располагая мощными экономическими возможностями, находились в стороне от принятия решений общественно-политической направленности.

Во всероссийском историческом опыте предпринимательской благотворительности достойное место занимает благотворение предпринимателей и созданных ими структур на местах, в различных губерниях, уездах страны. Например, дореволюционная Кострома - город купеческий, традиционно православный.

Заботами костромских купцов, “отцов города”, строились и содержались богадельни, детские приюты, общества попечения о слепых, бедных, об учениках гимназий и духовных заведений, о детях. На благотворительных спектаклях и концертах “отцы города” сидели в первых рядах. Не прийти было нельзя, так как это подорвало бы престиж дела, торговой фирмы, общественную репутацию.

В городе имелись различные благотворительные фонды и организации. Типичным для их работы являлось, как правило, отсутствие централизованного управления: создавались они в конкретном месте, для конкретной помощи и имели вполне конкретные цели и задачи.

Так, “Общество вспомоществования нуждающимся учащимся 1-й Костромской мужской гимназии” занималось детьми только этой гимназии, вносило плату за обучение, обеспечивало неимущих учеников одеждой, обувью. Для этих целей существовал неприкосновенный капитал, пожертвованный купцами, использовались только проценты с него и ежегодные членские взносы, а также - частные пожертвования.

Для детей, осужденных за мелкие преступления, действовало благотворительное “Общество земледельческих колоний и ремесленных приютов”. В первых рядах его учредителей находились костромская интеллигенция и купечество. В этом виде благотворения соединились купеческие капиталы с основной идеей русской интеллигенции - служение народу. Каждый вносил то, что мог и сколько мог.

Пожертвования известных в истории Костромы купеческих фамилий, - Ботниковых, Дородновых, Зотовых, Колодезниковых, Коноваловых, - составили первоначальный капитал “Общества земледельческих колоний”. Детей этого приюта бесплатно обучали лучшие костромские педагоги, бесплатно лечили лучшие врачи губернской земской больницы, в частности, известный зубной врач К.А.Полюхов оказывал безвозмездную помощь не одному детскому приюту.

Обстоятельные, подробнейшие отчеты благотворительных организаций, скрупулезно учитывающие расход даже на полкопейки, помогают и сегодня лучше понять смысл народной пословицы “С миру по нитке - голому рубашка”.

Например, в отчете костромского общества “Помощь детям” за 1908 год в графе “приход” значится: “Иван Яковлевич Аристов мешок крупчатки к Пасхе. Ал.Ив.Орлова 50 яиц к Пасхе. От неизвестного 3 куска туалетного мыла. Из Марьинского приюта 5 аршин бумазеи, несколько поношенных костюмов, мешок для провизии. От неизвестного 20 фунтов баранок”.

В графе “расход” по содержанию детских яслей-приюта этого же общества читаем: “На первое января 1909 года остается в наличности пять тысяч шестьсот тридцать рублей 41 1/2 коп.; одежда, обувь и ремонт их 71 рубль 36 коп.” и т.д.

Невольно задаешься современным вопросом, кто сейчас отчитывается перед нами с такой же точностью за пожертвованные нами суммы - Фонд культуры? Детский фонд? Фонд помощи пострадавшим в Чернобыле?

Важнейшее условие успешной деятельности благотворительных заведений заключалось в соблюдении ими экономических законов. Неприкосновенный капитал, который являлся их основой, никогда не расходовался и давал возможность существовать. К тому же, большинство благотворительных, детских и учебных заведений имели мастерские, школы рукоделия, земледельческие хозяйства, продукция которых использовалась на благотворительные цели или шла на продажу.

Ныне имена людей, строивших на свои деньги ночлежные дома, учебные заведения, завещавших их городу, к сожалению, забыты, вычеркнуты из народной памяти и официальной истории. А назвать можно ведь не одно имя...

Например, Чижов Федор Васильевич (1811-1877 гг.), - уроженец Костромы, профессор математики Петербургского университета, крупный финансист и общественный деятель России, - не получил никакого наследства. После заключения в Петропавловской крепости за участие в освободительном движении славянских народов Австро-Венгрии покинул университетскую кафедру и занялся развитием русской промышленности, строительством железных дорог, изданием журнала “Вестник промышленности” и газеты “Акционер”.

Состояние свое он завещал на развитие профессионально-технического образования в Костромской губернии. Савва Морозов являлся его душеприказчиком. В Костромской губернии на средства Ф.В.Чижова были открыты пять учебных заведений: сельскохозяйственное училище в Кологриве, ремесленное в Макарьеве, техническое в Чухломе, родовспомогательное и промышленное в Костроме.

Все они носили имя Чижова Ф.В., а в народе их называли “чижовскими”, сохранились до сих пор и со всех было снято его имя. Костромское чижовское промышленное училище стало техникумом им. Л.Б.Красина, а чижовские мастерские - заводом им. Л.Б.Красина, который ни к училищу, ни к мастерским, ни к самой Костроме не имел никакого непосредственного отношения.

Ночлежный дом купцов Черновых, в селе Бычихе сельский приют Н.К.Кашина, в Костроме детский воспитательный приют Н.К.Клирикова - все они, если продолжать перечень, окажутся среди многих десятков добрых благотворительных дел и фамилий костромичей.

В Тюмени благотворительность получила развитие в XIX веке. Местные купцы пожертвовали книги, инвентарь при открытии первого учебного заведения города.

В 1851 году купец I гильдии Шещуков построил для уездного училища каменный двухэтажный дом, вместе с купцом Иконниковым устроил общественный сад, который затем был также передан училищу, двухэтажный дом с галереей и городскую площадку для танцев, где летом проводились народные гуляния. В 1852 году тюменские купцы пожертвовали двухэтажный деревянный дом для зареченского приходского училища, а во время Крымской войны собрали на военные расходы 10 тыс. рублей, для государственного ополчения - свыше 7 тыс. рублей.

Благотворительное движение предпринимателей Тюмени в середине XIX столетия вступило в новую качественную стадию: начался переход от индивидуальной благотворительности к организованной, то есть к созданию благотворительных обществ. Среди тюменских горожан, предпринимателей распространенным было убеждение: богатство налагает на богача как бы повинность служить на общественную пользу. Однако продукты этой щедрости должны были стать достоянием всех слоев общества, в том числе и состоятельных.

Необходимо различать помощь, оказываемую народом, - например, в годы войн, стихийных бедствий, при увечьях и т.д., - и помощь организованную городом, купеческим сословием, администрацией. Так, тюменские газеты в середине XIX века обсуждали волнующую горожан социальную проблему - может ли холодная, сухая помощь общественного управления заменить теплую братскую помощь отдельного благодетеля. Персональное покровительство предпринимателей предоставляло больше возможностей заявить о себе, возвысить свое имя, дело, фирму.

Потому и при наличии благотворительных обществ крупнейшие тюменские купцы многое делали для создания рекламы своей основной работе. Именно поэтому до сих пор хранит народная молва соответствующие памятные, ставшие историческими названия, - подарцевское реальное училище, князевский дом, дача Колокольниковых, текутьевское кладбище и т.д.

В соответствии с официальными данными только в 8 городах страны к 1861 году действовали благотворительные общества. Тюмень, очевидно, не входила в их число.

Однако частная предпринимательская инициатива в этом городе, как и во всей стране, получила новый импульс для своего развития в 1862 году после правительственного разрешения создавать специальные общества по согласованию ведомств. Утверждение уставов поручалось министерству внутренних дел. Тогда-то соответствующие сведения и стали поступать в печать.

Благотворительность, как форма участия предпринимателей в общественной и культурной жизни, была характерна и для других регионов Российской империи. Ее размеры и виды были самыми разнообразными.

Традиционными являлись пожертвования в пользу церкви. Будучи людьми религиозными многие предприниматели не только жертвовали свои средства, но и принимали непосредственное участие в организации церковной службы, дарили иконы, различные церковные принадлежности, пели в церковном хоре.

Так, в Алтайском крае бийский купец М.С.Сычев на протяжении 18 лет подряд избирался церковным старостой Успенской церкви и считался одним из наиболее уважаемых членов прихода. Ежегодно выделяя средства на содержание церковного хора, приобретение икон и расшитые серебром парчовые ризы для священника, он жертвовал и необходимые деньги на ремонт и содержание храма. В 1900 году, принимая активное участие в строительстве нового каменного здания церкви, он предоставил для этой цели более 5 тысяч рублей.

Кроме этого М.С.Сычев пожертвовал значительные суммы на строительство в Бийске архиерейского дома и церкви при нем, а в 1898 году внес еще 5 тысяч рублей на строительство церкви в городе Томске.

Документы свидетельствуют о том, что пожертвования в пользу церквей, монастырей были обязательной статьей расхода фактически всех предпринимателей. Не обходилось при этом и без ханжества. Еще Г.И.Успенский отмечал, что некоторым капиталистам “жертвы храму божьему успокаивали... душу, сознававшую, что она не очень чиста”.

Однако большинство из них все же творили благодеяние по своим глубоким внутренним убеждениям. Воспитанные в духе религиозных устоев и норм христианской морали предприниматели считали помощь “сирым и убогим” своим кровным нравственным долгом, что находило выражение не только в пожертвованиях, но и в организации на свои средства ночлежных домов, богаделен и приютов.

Примечательно и то, что купечество охотно участвовало в работе различных благотворительных учреждений. Например, из 9 членов бийского городского благотворительного общества в 1911 году четверо являлись купцами.

Инициатива Барнаульской думы в феврале 1880 года о строительстве городской богадельни была с энтузиазмом принята местными предпринимателями. Крупные пожертвования, насчитывавшие несколько тысяч рублей, поступили от В.Д.Сухова, М.В.Сбитнева, И.И.Полякова и других. В.Д.Сухов также пожертвовал 3 тысячи для организации городской больницы.

Добротным и стабильным социально-экономи-ческим фоном этой благотворительной деятельности являлись хозяйственные успехи алтайцев и предпринимателей края.

Сегодня, к сожалению, мало кто знает и помнит, что алтайское масло закупалось, например, английскими и датскими фирмами, знавшими толк в этом деле, или, что в Барнауле был крупнейший магазин “Пассаж И.Ф.Смирнова”, занимавший целый квартал по Московскому проспекту (затем улица Ленина) между улицами Гоголя и Пушкинской, или, что в конце XIX столетия на Алтае ежегодно невостребованным оставалось около 22 млн. пудов хлеба. И это - при покрытии всех поставок и полном удовлетворении внутренних нужд округа.

“Гражданский Приказ” о помощи неимущим один из первых в стране создали в Калуге. Здесь впервые в России по приказу “Дома Романовых”, - и не без участия калужских предпринимателей, - организовали работу странноприимного дома и детские приюты.

Было бы упрощенно думать, что только большие толстосумы занимались благотворительностью. В старой России милосердием и благотворительностью занимался каждый мало-мальски имущий гражданин - “старый русский”.

От рубля и корзины яблок из собственного сада простого мещанина до миллионных пожертвований Третьякова, Морозова, Мамонтова и т.д. - вот диапазон внушительного потока средств на благие дела. Их состояния, нажитые отцами и дедами, в большинстве своем людьми предприимчивыми, смекалистыми русскими мужиками, сумевшими не только скопить капитал, но и выгодно вложить его в дело, многократно приумножили сыновья и внуки.

В их числе, - отмечает калужанка Л.А.Темникова, - “было немало тех, кто использовал семейный капитал для развития культуры и науки, кто стал покровителем искусств. Делали они это, - как писала М.Цветаева, - по разным причинам - из милосердия, из непосредственной любви к искусству, просто “для души” и даже для ее спасения”.

Роль и значение старообрядческого предпринимательства в благотворительной деятельности - отдельная социально-историческая тема, требующая основательной дальнейшей разработки. Отечественная историография, уделив значительное внимание событиям XVII - начала XVIII столетий, в меньшей мере анализировала социальные проблемы, связанные с положением старообрядчества в XIX веке.

В историко-экономической литературе пока недостаточно освещена роль промышленного и купеческого капитала в истории Отечества, в частности, значительная роль старообрядческого капитала в благотворении. В общественном сознании на бытовом уровне культивировалось представление о старовере-раскольнике, эдаком русском увальне-бородаче, отсталом и неграмотном, занимающим далеко не самое престижное место в социальной истории страны.

Однако историческая реальность, - по мнению исследователя проблемы А.В.Стадникова, - свидетельствует о том, что старообрядцы занимали лидирующее положение в ряде самых высокотехнологичных отраслей промышленности (например, текстильная). “Многие представители старообрядческого мира стали активными общественными и политическими деятелями”.

В связи с этим представляют научный интерес и целесообразны в изучении богатейшие архивные материалы, находящиеся на хранении в фондах Центрального исторического архива Москвы (ЦИАМ). Ценность этих документов определяется еще и тем, что в связи “с особой секретностью дел, имеющих отношение к старообрядчеству, они никогда не предавались гласности, не обнародывались”.

Хотя дела этого архива касаются, главным образом, событий, происходящих в Москве и Московской губернии, очевидно, что они в достаточной степени могут характеризовать и ситуацию в целом по стране. Москва в XIX столетии являлась одним из самых крупных городов империи и сохраняла за собою статус второй столицы.

Следовательно, деятельность московских учреждений по отношению к старообрядчеству, его благотворению в значительной мере отражала общую ситуацию в России, характерную для этой социальной области внутренней политики.

Архивные материалы содержат, например, императорские указы, распоряжения Министерства внутренних дел, губернской канцелярии, духовной консистории и т.д., то есть отражают деятельность огромной бюрократической машины по отношению к старообрядчеству и его социальной политике.

Научные оценки, характеристики последних лет, касающиеся как общественной роли российского старообрядчества вообще, так и его важнейшей части - московского поповского старообрядчества, в частности, позволяют существенно дополнить общую историографию экономической и культурной жизни, социальных особенностей и проблем московских торгово-промышленных кругов XIX - начала ХХ столетий.

В рассматриваемый исторический период в Московской поповской старообрядческой общине, - “рогожской общине”, - по различным данным состояло около 250-300 купеческих семей из Москвы и близлежащих губерний, от 8 до 40 тысяч московских крестьян.

Члены ее на основе идеологической, организационной общности, веками формировавшего общинного менталитета реализовали комплекс социально-экономических, политических, духовных и культурных мероприятий, которые правомерно определить единой социальной политикой.

Ее ведущими направлениями были:

* экономическое (кредитование, экономическая интеграция

и др.),

* общинная благотворительность (помощь старообрядцам как внутри общины, так и за ее пределами), - частное предпринимательское благотворение;

* общественно-политическая деятельность (например, борьба за общинные интересы в различных государственных и правительственных сферах, усиление политического влияния в обществе крупной старообрядческой буржуазии в начале ХХ века и т.д.);

* культура, образование.

На пожертвования состоятельных старообрядцев из Московской старообрядческой поповской общины при Рогожском кладбище в начале XIX cтолетия создавались богадельни. В них направлялись бедные ревнители древнего благочестия, которые прибывали в Москву со всей страны.

Только в первой половине XIX века их насчитывалось около тысячи. Располагались они в специальных палатах Богаделенного Дома со своими колоритными названиями - Антоновская, Козина, Константиновская, Новая, Певчая, Холерная, а дети - в Сиротском доме.

Новые палаты Общины, появившиеся на рубеже XIX-ХХ столетий, получали названия в память о наиболее крупных жертвователях - Овсянникова, Солдатенкова, Тимашева и т.д. На их денежные вклады учреждались и выплачивались до ноября 1917 года стипендии, размеры которых составляли 5-6 тысяч рублей на призреваемого.

Помощь продуктами, - с севера - рыба; из Тульской, Воронежской губерний - мука, мед и т.д., - поступала не только от московских купцов, но и от крестьян-старообрядцев различных губерний России.

Например, Милованова П.И., - вдова попечителя Рогожской общины Милованова Д.О., - презентовала в 1890 году полторы тонны масла, 3,4 тонны рыбы, 8,5 тысяч штук яиц, 300 мешков муки и др. В соответствии с этическими нормами благотворения в Общине призреваемые, духовенство обязательно молились за творящих милостыню, за здравие или упокой их родственников.

Существовала отлаженная система действенного контроля благотворительного процесса, сложившаяся к концу XIX века: почетные попечительницы, являясь известными благотворительницами, следили за выполнением этических норм, Правил для призреваемых, соблюдением нравственности старостами и старостихами, исполнением ими своих обязанностей и т.д.

Благотворящая деятельность Общины осуществлялась как в Москве, так и в других губерниях страны. Благотворительница старообрядка Морозова М.Ф. в честь своего мужа Морозова Т.С., например, создала и организовала работу богадельни и приюта для малолетних детей в селе Никольском Покровского уезда Владимирской губернии.

Здесь же значительное число старообрядцев было занято непосредственно в цехах действующих предприятий Морозовых - бумагопрядильной, ткацкой, красильной, отбельной, отделочной фабриках. Характерным являлось и то, что главное и необходимое условие поступления в богадельню вдовы Морозовой М.Ф. состояло в принадлежности к старообрядчеству, единоверию. Пункт 7-й Устава богадельни гласил, что “лица других вероисповеданий не принимаются”.

Следующим важнейшим направлением социальной деятельности членов этой общины являлось систематическое оказание необходимой поддержки воинам России, особенно солдатам - участникам Крымской (1853-1856 гг.), русско-турецкой (1877-1878 гг.), русско-японской (1904-1905 гг.) и других войн в середине XIX - начале ХХ столетий.

При разнообразии ее форм выделялись денежные пожертвования наиболее состоятельных купеческих семей Рахмановых, Морозовых, Солдатенковых, Кузнецовых и т.д., составившие в 1854 году значительную по тем временам сумму 66 тысяч рублей серебром. В этом же году их вклад в благотворение отметил благодарностью император государства Российского Николай I.

Для братьев-славян, - раненых сербских солдат и офицеров участников сербо-черногорско-турецкой войны (1876-1878 гг.), - в городе Снедерев (Сербия) прихожане-предприниматели Рогожского Богаделенного Дома в 1876 году построили лазарет.

В ответ Московская старообрядческая Община получила благодарность от правительства Сербии, которое наградило ее почетным крестом. Отрицательное отношение правящего режима к Общине проявилось и в том, что орден 3 года не вручали, так как он находился в МВД и только после высочайшего прошения на имя императора он нашел своего заслуженного адресата.

Беды народные, связанные с социальными последствиями русско-турецкой войны 1877-1878 годов, не прошли мимо предпринимательских кругов старообрядческой Общины - они, например, взяли на свое содержание лазарет для излечения тысячи раненых. Только за май-июнь 1877 года члены Общины, - прежде всего наиболее богатые купцы, - на его нужды пожертвовали 30667 рублей серебром.

Рахманов Федор, старшина выборных московских старообрядцев, в начале русско-японской войны обратился к единоверцам: “Я, как старшина выборных московских старообрядцев, приемлющих священство, обращаюсь к г.г. выборным и всем старообрядцам, призывая их проникнуться всей важностью настоящего времени и своими средствами придти на помощь раненым и их покинутым семьям”.

В ответ в конторах Рогожского Богаделенного Дома и компании “Осипов и К” организовали ежедневный прием пожертвований, кружечный сбор в помощь семей погибших, поездку на Дальний Восток старообрядческих священников на общинные средства, в которых преобладал купеческий капитал.

Для воинов России, пострадавших в первой мировой войне, Рогожский Богаделенный Дом устроил действующий лазарет на 80 коек, в котором, например, в 1915 году поправили свое здоровье 8 офицеров и 500 нижних воинских чинов. Для его нужд имелся установленный капитал, также принимались единичные вклады членов Общины как деньгами, так и продуктами. При нем работала библиотека, проводились тематические чтения, развлечения.

Медицинское обслуживание раненых в лазарете удачно сочеталось с личным вниманием, теплотой и заботой прихожан Общины. По примеру высшего света России в его составе в качестве сестер милосердия трудились родственницы и жены состоятельнейших элитных московских купцов - Шелапутина Е.Д., Сухачева К.П., Грибанова О.Н. и т.д.

Отдельным направлением благотворения предпринимателей-старообрядцев Рогожской общины являлась помощь людям в московских тюрьмах. Ее социальная особенность состояла в тех исторических, социально-психологических истоках и преемственно осознанной общности положения гонимых, которое в той или иной мере сближало понимание и старовера, и человека, попавшего в тюрьму.

В 30-е годы XIX века с разрешения Московского военного генерал-губернатора на средства купцов-старообрядцев из общины Рогожского кладбища были построены и полностью ими содержались этапные дома для пересыльных арестантов у деревни Новой Андроновке за Рогожской заставой и у деревни Новой на старой Владимирской дороге. Прислуга этих домов, состоявшая из трех человек, готовила для заключенных и нижних конвойных чинов горячую пищу и отчитывалась перед Общиной в расходуемых средствах.

Практиковались денежные подаяния московских старообрядцев заключенным: московские купчихи раздавали пересыльным денежные милостыни. В 1854 году купец Рахманов Федор Андреевич передал, согласно своего духовного завещания, 50 тысяч рублей серебром в измайловскую богадельню и в “пересылочный замок для переделки казармы”, а кроме этого завещал арестантам 4 тысячи рублей серебром.

Однако такая благотворительная деятельность старообрядцев не вызывала одобрения у руководства МВД, которое добилось перевода этих этапных домов, - с 20 апреля 1855 года особым указом московского военного генерал-губернатора гр. А.А.Закревского, - на содержание в Московский попечительный о тюрьмах комитет.

После этого усложнилась и передача денежных пожертвований: они стали поступать к начальникам этапов, а через них - пересыльным, что ухудшило их положение с одной стороны, а, с другой - способствовало росту авторитета и влияния старообрядчества.

Просвещение, образование детей старообрядцев рассматривалось как важная форма филантропического участия деловых людей Рогожского Богаделенного Дома. В связи с открытием в стране новых старообрядческих школ в начале ХХ века возникла необходимость подготовки для них учительских кадров.

В соответствии с решением Общины о создании при ней училища, в 1906 году на заседании Совета избрали Училищную Комиссию для практического руководства, в составе которой находились А.И.Морозов, П.А.Морозов, братья П.П. и С.П.Рябушинские, Г.К.Рахманов, И.А.Пуговкин и другие. Они непосредственно занимались вопросами строительства училища, подготовки его устава, программы работы и т.д.

В дальнейшем Община образовала Московский старообрядческий институт, смета расходов которого, например, в 1916 году составила 35310 рублей. Деньги поступали в институт в качестве процентов по целевым вкладам предпринимателей, - так, вклад П.М.Рябушинского и А.С.Рябушинского составил 1000 рублей, П.П.Рябушинского - 6200 рублей, а также пожертвований: от Морозова Т.С. - 1800 рублей, Кузнецова Т.М. - 1800 рублей, Рябушинского С.П. - 5000 рублей и т.д.

Незначительная часть средств, в 3 раза менее необходимых затрат на питание, взималась с обучающихся, а оставшиеся суммы поступали со счетов Общины. Аналогичным путем обеспечивалось финансирование начальной практической школы на 67 детей, действовавшей при Рогожском кладбище.

Значительный капитал Рогожского Богаделенного Дома, основу которого составляли вложения предпринимателей-старообрядцев в виде ценных процентных бумаг и акций обеспечивал широкие возможности для организации благотворительной деятельности: 1 января 1916 года он исчислялся, например, в 2520420 рублей, а ежегодные проценты с него соответственно - более 120 тысяч рублей.

Характерная и важнейшая социальная особенность благотворения заключалась в том, что состоятельные старообрядцы не могли не участвовать в этой деятельности, что являлось обязательным и почетным условием.

Невозможно переоценить значение огромного вклада в социальную политику Общины ее видных представителей из числа предпринимателей - Личностей, Благотворителей. Их социальная активность нередко выходила за рамки старообрядческой Общины: они активно участвовали в общественно-политической и культурной жизни страны.

Известна благотворительная деятельность представителей крупных торгово-промышленных фамилий, например, Морозовых, Рябушинских и других, основавших богадельни и больницы, библиотеки и училища, тративших значительные суммы на поддержку русских журналов и издательств, театров и научных экспедиций и т.д. Русскую культуру, искусство, московские музеи обогатили бесценные художественные коллекции Морозовых, Рябушинских.

Являясь попечителями Московской общины, они принимали активное участие в работе Совета старообрядческой общины Рогожского кладбища. Крупнейший банкир и промышленник России Рябушинский Павел Павлович (1871-1924 гг.) был одновременно председателем Московского Биржевого Комитета, Московского военно-промышленного комитета, Совета Московской старообрядческой общины Рогожского кладбища, нескольких всероссийских старообрядческих съездов, а с 1916 года - членом Государственного.

Его брат Рябушинский Сергей (1874-1924 гг.) - основатель московского автомобильного завода АМО (теперешний ЗИЛ) председательствовал в Училищном Совете Рогожской общины.

Морозов Тимофей Саввич (1823-1889 гг.), находясь в составе общины Рогожского кладбища, приобрел широкую известность как представитель крупнейшей в стране промышленной династии. Являлся председателем Биржевого комитета, гласным московской городской Думы, членом московского отделения мануфактурного Совета.

Высокие должностные обязанности в Общине выполняли и его потомки. Например, Морозов С.А. - как выборный московского старообрядческого общества для избрания попечителей и член Училищной комиссии общины Рогожского кладбища, Морозов А.И. - выборный общины, Товарищ председателя Совета.

Общественная активность отличала Солдатенкова К.Т. - почетного члена Московского купеческого собрания. Кузнецовы, Михайловы, Назаровы, Свешниковы представляли интересы старообрядческой буржуазии в московских и российских общественных организациях.

Старая вера и единая община Рогожского Богаделенного Дома сплачивала, объединяла другие известные, уважаемые московские купеческие семьи - Рахмановых, крупных торговцев хлебом, Шибаевых, владельцев гигантской Истомкинской мануфактуры и химических заводов, Дубровиных, основателей десятков трактиров, магазинов, Солдатенковых, сорокамиллионным состоянием владел издатель, предприниматель Солдатенков К.Т., десятки представителей первостатейных торгово-промышленных кругов Москвы.

Их благородное соперничество на ниве благотворения дало плодотворные и памятные результаты: Москва, например, получила больницы и библиотеки, училища и рабочие курсы от Морозовых, богадельню и дом бесплатных квартир - от Рахмановых, бесплатные столовые и издания журналов, поддержку научных экспедиций - от Рябушинских, “Боткинскую” больницу на 245 коек и училища, гимназии, коллекцию живописи и икон - от Солдатенкова К.Т., Педагогический институт - от Шелапутина и другое.

Городской Голова Гучков Н.И., - брат лидера октябристов Гучкова А.И., - возглавлявший Московскую Городскую Думу, выразил ее и свою признательность, благодарность, например, Рахмановым за введение “нового и весьма полезного начинания - временного доставления бесплатного жилища впавшим в нужду лицам”.

Характерную критическую оценку некоторых сущностных социально-психологических особенностей этой деятельности находим в воспоминаниях Рябушинского В.П. Он, в частности, отмечал, что “с конца XIX века главное соперничество между именитыми родами пошло о том, кто больше для народа сделает. Было тут, чего греха таить, и тщеславие (у Морозовых, пожалуй, меньше чем у других)... Старший брат Павел Павлович нас часто наставлял: “Богатство обязывает”... так и другие роды понимали, но подкладкой этого, хотя часто и несознаваемой, конечно была твердая христианская вера отцов и дедов”.

Немало менее крупных благотворительных вкладов поступало от московского старообрядческого купечества. Кузнецов И.Ф., сделав в 1851 году разовый вклад в 3 тысячи рублей серебром для детских приютов, ежегодно вносил по 1 тысяче рублей серебром, после чего поступил в Московские Детские Приюты на службу.

Бутиков И.П. за жертвенный вклад для бедных москвичей в размере 7 тысяч рублей серебром был представлен к награде золотой медалью на анненской ленте. По этому случаю московский генерал-губернатор рекомендовал министру внутренних дел “давать купцам награды, чтобы приобщить и других к подобным пожертвованиям...”

Столовая имени П.М.Рябушинского, основанная братьями Рябушинскими в 1914 году, лишь за один год первой мировой войны организовала 32615 бесплатных обедов для солдатских детей, жен и других их родственников.

В отдельный вид жертвенных дарений, связанных с медицинским обслуживанием нуждающихся, можно отнести многие именные взносы на оплату медицинского ухода, питания больных, содержания койко-места и т.д. Так, Рахманова К.Д. в 1900 году пожертвовала 7 тысяч рублей на аналогичные нужды Спасо-Екатерининской больнице, а Свешников Н.Н. - купец крупного и известного старообрядческого рода - внес 3 тысячи рублей на медицинские расходы при богадельне им. И.Н.Геер и т.д.

Следовательно, деловой мир старообрядческой Москвы и Московской губернии внес существенный и социально значимый вклад в благотворение страны в XIX - начале ХХ веков. Его представителей характеризовало осознание своей высокой ответственности, общественной роли и активное участие не только в социальной политике Рогожского Богаделенного Дома, но и в духовной, общественно-политической и культурной жизни Российской империи.

Немалый научный и практический интерес вызывает исследование зарождения и развития благотворительности, форм ее проявления и направленности в национальных регионах Российской империи.

Участие представителей национальной буржуазии в благотворительной, культурно-просвети-тельской деятельности приобретало большой социальный резонанс, так как отражало их стремление улучшить жизнь сограждан в основных сферах человеческого бытия: экономическом положении, нравственном совершенствовании и образовательном развитии.

И здесь особое значение имела религия - она не только через веру в Бога способствовала консолидации нации, но и являлась источником сохранения и приумножения исторических традиций, залогом нравственного очищения людей на пути к прогрессу.

Актуальность этого регионального аспекта данной проблемы заключается в том, что: во-первых, она тесно связана и перекликается с аналогичными вопросами сегодняшнего дня; во-вторых, ее социальная значимость обусловлена необходимостью изучения и освещения подлинной роли национальной буржуазии в социально-историческом процессе объективного осмысления ее опыта в благотворительной деятельности; в-третьих, наиболее видные ее представители являлись яркими, неординарными личностями, которые своими деяниями определяли социальный вектор жизни и развития народа, свидетельствовали о росте его самосознания; в-четвертых, сегодня практически отсутствуют специальные работы, посвященные всестороннему исследованию благотворительной миссии буржуазии национальных регионов Российской империи.

Сказанное в полной мере относится к благотворительной деятельности азербайджанской буржуазии. Социально-историческая особенность ее определялась тем, что она осуществлялась под неослабным полицейским надзором в условиях проводимой имперской колониальной политики.

Тем не менее участие национальной буржуазии в благотворительной деятельности осуществлялось в различных формах и направлениях: финансировании благотворительных обществ, строительстве новых больничных зданий, оказании помощи пострадавшим в годы первой мировой войны, от стихийных бедствий и т.д.

В 1905 году было зарегистрировано первое благотворительное общество в Азербайджане, которое называлось - Бакинское мусульманское благотворительное общество. Его учредителями стали видные представители национальной буржуазии Г.З.Тагиев, И.Гаржинский, И.Гаджиев, М.Асаруллаев, А.Б.Гулиев. Кроме благотворительности общество выполняло культурно-просветительские функции, обеспечивая учащихся школ, студентов пособиями и стипендиями.

Активнее других работало Елизаветпольское мусульманское благотворительное общество, которым руководили такие видные общественные деятели Азербайджана, как Халилбек Хас-Мамедов (с 1906-1914 гг.), Алекпербек Рафибеков (с 1915 г.). Его членами являлись Аскербек Адыгезалов, Алескер Хас-Мамедов, Ханлар Хан Зиядханов, Мусабек Рафиев и др.

Организовав выдачу пособий неимущим ученикам, это общество, например, в 1916 году обеспечило обучение шести человек в Тифлисском Среднем Техническом училище, Тифлисском учительском институте, Уманском Среднем сельскохозяйственном училище Киевской губернии.

В годы первой мировой войны наиболее ярко проявилась такая сторона его деятельности, как оказание материальной помощи неимущим: открытие в 1916 году продовольственного склада для людей, относящихся к такой социальной категории, способствовало смягчению острой кризисной продовольственной ситуации в городе.

Усилиями Елизаветпольского благотворительного общества была налажена работа приюта для беженцев. На содержание призреваемых лишь за полгода, - с февраля по июль 1918 года, - здесь израсходовали около 105 тысяч рублей.

В результате стихийного бедствия, - землетрясения в январе 1902 года в городе Шемахе, - сотни жителей погибли, большая часть города оказалась разрушенной. Заботу о пострадавших взяли на себя предприниматели.

Так, Г.З.Тагиев создал частный комитет по сбору пожертвований для пострадавших и возглавил его в качестве председателя. Известные представители азербайджанского делового мира, интеллигенции, - Исрафил Гаджиев, Асарулла Ахмедов, Исмаилбек Сафаралиев, Фаррухбек Везиров, Али Ага Дадашев, Гасан Ага Гасанов, - вошли в его состав, организовали помощь нуждающимся.

Только за первые 15 дней деятельности этого комитета было получено: муки - 652 мешка, 3260 пудов хлеба - 254 мешка, 465 пудов соли - 4 бочки, лекарств - 1 ящик, одежды и обуви - 195 мешков, то есть 650 пудов, шубы - 25 штук, израсходовано было 40 тысяч рублей.

Местная пресса сообщала, что оказание в столь короткий срок помощи пострадавшим стало возможным благодаря крупным пожертвованиям представителей национальной буржуазии, - Г.З.Тагиева, Г.А.Дадашева, Ш.Асарулаева, Г.Б.Ашумова, Гаджи Шихали Дадашева, Мусы Нагиева, Муртуза Мухтарова.

Беженцы, прибывшие из зоны бедствия, размещались в ярмарочных бараках. Комитет под руководством Г.З.Тагиева фактически оказался единственным органом, способным мобильно и действенно поддержать население разрушенной стихией Шемахи.

Деловых людей Азербайджана отличали такие важнейшие качества, как гуманное соучастие, действенное желание помочь другим народам Российской империи, которые по различным причинам оказывались в бедственном положении. Крестьяне Уфимской губернии, пострадавшие от неурожая, в 1898 году получили пожертвования от Г.З.Тагиева, Ш.Асадуллаева, М.Нагиева, Анифа хана Усейнова.

Весной следующего года население Казанской губернии, оказавшееся в тяжелом положении из-за недорода, приняло материальную помощь от Г.З.Тагиева, Али Аббас Дадашева, Мехти Кулибека Ашурбекова, Асадбека Селимханова и М.Мухтарова. В 1899 году также было оказано содействие населению Самарской губернии.

В сферу предпринимательской благотворительности входило финансирование ночлежных приютов, исправительных колоний, бесплатных чайных, столовых, фондов благотворительных обществ.

Особым вниманием благотворителей пользовались дети и инвалиды: ими субсидировались общество “Ясли”, “Бакинское общество борьбы с детской смертностью”, “Бакинское благотворительное общество”, Кавказский инвалидный дом, “Кавказское общество” борьбы с туберкулезом” и т.д.

Большую работу по организации детских приютов проводило благотворительное общество. Ее результатом стало открытие детских приютов в местах традиционно компактного проживания мусульман: в Эриванской губернии, селении Игдырь в Карской области, селениях Кагызман и Ардаган.

Два приюта действовали в Тифлисе, четыре приюта - в городе Елизаветполе. В Баку Бакинским благотворительным обществом содержалось четыре детских приюта.

Конкретным являлся вклад буржуазии Азербайджана в организацию помощи пострадавшим в годы первой мировой войны. Особая депутация выехала из Баку в Тифлис 19 января 1915 года с ходатайством к наместнику о разрешении повсеместного сбора на Кавказе пожертвований для пострадавших от войны мусульман.

Спустя неделю, - 27 января 1915 года, - председатель правления Мусульманского благотворительного общества Мирза Асарулаев на собрании его членов докладывал собравшимся о разрешении такого сбора. Тогда же был избран комитет из 9 человек, подкомитет и районные комитеты в Шемахе, Елизаветполе, Кубе, Эривани, Нахичевани.

В январе 1917 года председательствующий на заседании комитета доложил о проделанной работе: за два прошедших года собранные Комитетом общества и его отделами пожертвования исчислялись суммой около 700 тысяч рублей, областными же комитетами - до 900 тысяч рублей.

Дополнительно на приобретение теплых вещей и содержание приютов было израсходовано 500 тысяч рублей. Итого - 2100000 рублей. По официальным данным к тому времени насчитывалось около 125 тысяч беженцев и 200 тысяч пострадавших от войны мусульман.

Способствуя развитию здравоохранения, местная буржуазия не только поддерживала работающие лечебницы, но и финансировала строительство новых больничных зданий. Например, на пожертвования предпринимателей в конце 90-х годов XIX столетия в городе Шуше построили трехэтажную больницу. Г.З.Тагиев вложил 20 тысяч рублей в постройку здания больницы при Бакинском женском учебном заведении Святой Нины.

А.М.Нагиев и Г.З.Тагиев внесли по 10 тысяч рублей каждый в 1914 году по случаю закладки здания Общества “Детская больница”. Важным событием в этой сфере стало субсидирование А.М.Нагиевым строительства здания и устройство городской больницы, на что им было выдано 300 тысяч рублей.

Следовательно, диапазон благотворительной деятельности азербайджанских предпринимателей был весьма широк, содержателен и разнообразен. Она охватывала не только соотечественников Азербайджана, но и население других регионов Российской империи, имела высокий нравственный смысл, отражала гуманизм, сострадание, стремление делового мира облегчить жизнь народа.

Это, в свою очередь, являлось не только прекрасным примером для подражания в обществе, но и значительным социальным фактором и критерием патриотической верности своему гражданскому долгу перед народом.

* * *

В процессе пореформенной модернизации российского общества проявилась новая социальная тенденция: благотворительная деятельность предпринимателей способствовала их выдвижению на авансцену социальной жизни страны. Учитывая нежелание государственных структур допускать предпринимателей к определению и решению стратегических, ведущих социально-экономических проблем Российской империи, представители торгово-промышленного делового мира Москвы, например, претворяли свою социальную активность участием в работе муниципальных институтов и общественных объединений.

Изменения в развивающемся гражданском сознании становились адекватными, сопровождались идейно-организационным обновлением предпринимательской благотворительности.

Характерной становилась следующая новая социальная тенденция: молодые представители российской элиты предпринимателей видели в благотворительной деятельности современный жизненный стандарт - социально-обусловленный этический стереотип поведения.

В конце XIX - начале ХХ столетий благотворение превратилось в значимую часть социальной практики прежде всего ведущих деловых кругов, нередко опережая или совпадая, например, с их депутатством в городской думе.

Существенные изменения происходили в динамике социального статуса предпринимателя: повышался его образовательный уровень, совершенствовались не только профессиональные, практические навыки, но и культурные, этические принципы, приобретенные в процессе благотворительной деятельности.

Все это позволило интеллектуальной элите делового мира в начале ХХ века выйти на передовую, лидирующую роль в мире науки, искусства, социального движения своей страны.

Таким образом, можно сказать, что основой феномена предпринимательской благотворительности в Российской империи явился комплекс многих социально-экономических, этических факторов, апогеем в эволюции которых стал конец XIX - начало ХХ столетий.

Особенность его, как социально-историческая тенденция этого периода заключалась в том, что сфера социального обеспечения в нашей стране еще не получила существенного и оптимального повсеместного развития, тогда как благотворительная деятельность явилась важнейшим компонентом социальной регуляции.

Реформы 60-70-х годов XIX столетия дали новый импульс активности российского общества. Она проявилась в различных сферах его жизнедеятельности. Значимой социальной приметой и особенностью всего пореформенного периода стало развитие российской частной благотворительности предпринимателей.

Их активность оказалась не только востребованной, но и объективно необходимой. Связана она была прежде всего со стремительным процессом капитализации страны, утверждением новых капиталистических отношений.

В условиях капиталистической модернизации самодержавной России появились не только новые формы эксплуатации, угнетения, обострились многие социальные противоречия страны, но и сформировалась иная социальная среда, обстановка, которые определили новые задачи в духовной и культурной жизни.

Рост количества бедных, безработных являлся серьезной социально-экономической и психологической проблемой Российской империи. Ее решение требовало комплексного подхода на всех уровнях: государственном, муниципальном, сословном. Основным источником финансирования социальной сферы, помощи бедным становились благотворительные пожертвования деловых людей России.

Анализ процессов духовно-нравственного развития помогает понять, как находили признание в российской действительности благородные идеи бескорыстного служения общественным интересам, которые определяли жизнь и деятельность многих россиян, помогали восприятию гуманных общечеловеческих ценностей.

С отменой крепостного права и вступлением страны на путь интенсивного капиталистического развития социальная роль и экономическое значение отечественного предпринимателя, - как историческая тенденция, - возрастали. Он уже не довольствовался тем, что основные рычаги государственной машины находились у самодержавия и органично связанного с ним дворянства и бюрократии.

Усложнившееся социальное положение предпринимателя-капиталиста в пореформенной России определялось тем, что он, во-первых, был носителем прогресса, который способствовал развитию производительных сил в обществе, а, во-вторых, эксплуататором, “новым рабовладельцем”, заставившем трудиться на себя массы неимущих рабочих и обогащавшийся за счет их труда.

Подобная противоречивость социального облика предпринимателя, естественная для капиталистической действительности, усугублялась критическими настроениями, взглядами на его жизнь и деятельность в российском обществе.

Очевидно этому способствовала следующая социальная особенность в исторических традициях России: в отличие от других стран у нас исстари отсутствовал культ богатства, денег ради денег. Являясь исторической традицией, благотворительность получила широкое распространение среди российских предпринимателей, стала их характерной классовой чертой.

Динамика классового самосознания предпринимателей способствовала изменению “корпоративной психологии”, вела к тому, что представители делового мира страны, - хоть и далеко не все сразу, - начинали постепенно ощущать свою органичную связь с перспективой развития своего народа, которое было невозможно без передовой культуры и просвещения.

Мотивы предпринимательского благотворения связывались не только с внутренней потребностью “пособить сирым и убогим”, но и с религиозными воззрениями, христианскими традициями и этикой, моралью, так как многие предприниматели являлись набожными, верующими людьми. Их заботы жить “с волей божией” материализовались в пожертвованиях на богадельни, приюты, ночлежные дома, монастыри, церкви и т.д.

Иначе говоря - это была характерная форма предпринимательской, буржуазной благотворительности, отличавшаяся как от обычной милостыни, так и от дворянской благотворительности своим размахом, масштабом, а нередко - и русской удалью.

Характерно, что социальные тенденции, активно действовавшие в пореформенных условиях российского общества, - усвоение европейского образа жизни, повышение образовательного уровня, а в конечном счете, выработка и формирование новой модели групповых социокультурных ценностей, - не принизили и не уменьшили духовную, практическую значимость религиозного фактора.

Хотя на рубеже XIX-ХХ веков внешнее отношение, преданность религии, богу стали менее афишироваться, однако, по сути больше проявляться и выражаться в добрых гуманных делах, чем в простой и обыденной приверженности церковным обрядам и исполнении их.

И ныне, - после десятилетий забвения, с середины 80-х годов ХХ века, - в нашей стране возрождается интерес к истории благотворительности как бесспорно положительному традиционному фактору национального процесса социально-экономической модернизации. Его востребованность сегодня во многом обусловлена современными потребностями реформирования российской социальной модели помощи трудящимся.

Вместо заключения

“Непонимание содержания и особенностей развития России дорого обошлось Николаю II; оно привело к разложению власти коммунистической партии; оно создает предпосылки для контр-модернизаций в современной России”.

В.И.Жуков

“Русь не оскудела талантами”.

Юрий Бондарев

Социальная история Отечества дает возможность современному обществу на основе знания своего прошлого объективно осознать свое место в общемировом процессе развития человечества, на общеисторическом фоне „точнее оценить трудности, проблемы, достижения. Ее познавательные, воспитательные и прогностические функции в ходе развития общества усложняются, становятся более многообразными.

Подтверждается вывод: "Социальная история в тесном смысле ... есть ни что иное, как часть истории общества". Исследуя, трансформируя и обращая опыт прошлого в достояние современников, она занимает уникальное место в социальном воспитании, ибо этот опыт, запечатленный в социальной памяти народа, несет в себе высокий нравственный потенциал, является источником его духовной силы и энергии.

В этой связи невозможно не согласиться с утверждением, стоявшего у истоков науковедения Дж.Бернала, о том, что "наука играет роль посредника между установившейся и передаваемой по наследству практикой людей, работающих для того, чтобы жить с утвердившимися идеями и традициями, которые обеспечивают продолжение существования общества".

Практика, идеи и традиции, многовековой опыт благотворения делового мира занимали важное место в жизни России, хотя значение и содержание их существенно менялись на различных этапах российской истории.

Получив дальнейшее развитие при Екатерине II, частная благотворительность активизировалась в период царствования Александра I. На рубеже XIX - XX веков ее основными действующими формами являлись: 1) пожертвования частных лиц, 2) организация отдельными лицами заведений для призрения, 3) организация благотворительных обществ, 4) создание касс и различных союзов взаимопомощи.

Лишь в условиях капиталистической модернизации самодержавной России, в буржуазную эпоху благотворительность, понимаемая как "целенаправленная деятельность на пользу другим", приобрела общественный характер, стала общественным явлением.

Во второй половине XIX - начале XX столетий трудно найти такую область общественной жизни страны, в которой благотворительность не нашла бы себе применения и не была бы отмечена ее вкладом. Процесс развития филантропической деятельности частных лиц и добровольных организаций явился примером важных социальных изменений в обществе, которое проявило способность к самоорганизации на основе реализации актуальных социальных и культурных проблем, критерием его нравственности, гуманности.

Существенный рост организованной благотворительности в стране, ее подъем относится к 90-м годам XIX века и связан с реформами 60-70-х годов, давшими исторический импульс этому социальному процессу. В это время было создано свыше половины, - 53%, - всех благотворительных обществ, появившихся с 40-х годов XIX столетия.

К началу XX столетия в Российской империи насчитывалось свыше 14 тысяч благотворительных обществ и заведений. Причем анализ результатов социологических исследований свидетельствует о том, что наибольшее распространение в рассматриваемый период получила частная благотворительная деятельность, представленная как деятельность отдельных лиц, так и добровольных благотворительных организаций.

Российская модель социальной деятельности, сформировавшаяся к исходу XIX столетия и сохранившая многие традиционные национальные черты и элементы, была представлена государственным призрением, земско-церковно-приходской помощью нуждающимся и частной благотворительностью. Объединяя обширный спектр приоритетных направлений этой деятельности, она носила сословный характер, имела слабую социальную инфраструктуру в сельской местности и соответствующую специализацию медицинской помощи нуждающимся, прежде всего - детям.

Социальная особенность современного периода отмечена пересмотром и уточнением оценок, отношений к общечеловеческим ценностям, возвратом из исторического небытия, возрождением и редевальвацией не только некогда забытых понятий и традиций, видов деятельности, но и целых исторических пластов российской действительности, которые придавали ей яркий, а нередко и неповторимый национальный колорит. К ним следует отнести феномен благотворительности делового мира - особое социальное явление России.

Его изначальный генезис - в истоках первобытной культуры, когда зародилась потребность в социальной помощи, защите. Становление благотворительности, ее исторические корни связаны с историей народов, их культурой, национальными традициями и верованиями, философией жизни многих поколений, географическим расселением и экономическим развитием. А ее основные социальные черты - это прежде всего активная заинтересованность передовых сил общества в деле милосердия; продуманность системы государственной, общественной и частной благотворительности; высокие идеи гуманизма.

В дискуссии о проблеме истоков национальной благотворительности, влиянии христианского учения на ее развитие в нашем Отечестве, автор разделяет основные положения научного подхода исследователя Кононовой Т.Б., которая в своем диссертационном анализе, опираясь на труды известных историков и философов, сделала достаточно обоснованный научный вывод о том, что древнерусское мировоззрение нельзя считать только христианским.

Причина этого заключается в том, что оно впитало в себя многие языческие традиции и представляло сложное соединение двух идеологий. Изначально милосердие и благотворительность развивались не только и даже не столько вследствие христианского учения - это было специфической социальной особенностью ментальности славян.

В использовании ключевого понятия, - благотворительная деятельность, - следует отметить терминологические особенности понятийного аппарата проблемы, описания данной области социальной практики, которые учитывают рассмотрение феномена благотворительности не только в историческом, но и в философском, этическом, социально-педагогическом, правовом аспектах, определение взаимосвязи духовных, социально-культурных предпосылок и мотивации благотворения.

Являясь важным социальным институтом, особым видом общественных отношений, благотворительность оказывала и оказывает влияние на развитие общества и его культуры, имеет свое конкретно-историческое содержание. Формирование его происходило постепенно на протяжении столетий, по мере накопления исторического опыта благотворительной деятельности, что нашло отражение в отечественной литературе.

Так, Энциклопедический словарь 1911 года характеризует благотворительность как самый элементарный, непосредственный и добровольный акт помощи, которую оказывают неимущим частные лица и общество. В.И.Даль в благотворительности видел прежде всего "делание добра, добродейство, благодеяние".

С.И.Ожегов в определении этого понятия выделяет следующие социальные особенности: “1. Безвозмездный и направленный на общественную пользу поступок (действие); 2. Направленный на оказание материальной помощи неимущим”.

Однако в общечеловеческом смысле благотворительность, часто понимая как синоним филантропии (человеколюбие), может рассматриваться в качестве морального принципа, отражающего его сущностные, экзистенциальные потребности.

Общечеловеческий характер благотворительности как морального принципа подтверждается наличием этого явления в той или иной форме у всех народов во все времена и представленностью проблемы во всех этических и философских системах. В этом смысле благотворительность - моральная норма, связанная с общими для всех условиями человеческого общежития и регулирующая эти условия.

Являясь действенным фактором общественной жизни, мораль, - с ее ценностями коллективизма, любви к ближнему, терпимости, - и благотворительность как моральная норма, содержащая эти характеристики, приобретает все большую общечеловеческую ценность и социальную значимость. Формирование и появление в обществе морали ознаменовалось складыванием специфических ценностных ориентиров, призванных направить социальную активность человека на внимание к другим людям, заботу о них.

В таком понимании мораль - это определенный идеал взаимоотношений между людьми, который присутствует в философских и религиозных концепциях. Попытки практически приблизить к этому идеалу несовершенную эмпирическую действительность осуществлялись в виде различных альтруистических, благотворительных деяний и акций, социально-политических проектов и экспериментов.

В широком смысле понятие филантропия или благотворительность основано на абсолютизации любви особого рода - немотивированной, корыстно незаинтересованной, не делающей различия между другом и врагом, находящей ближнего в каждом встречном человеке. Именно жертвенная любовь к людям, выраженная в заповеди любви к ближнему, в христианском моральном учении занимает центральное место, а благотворительность является главным, определяющим принципом поведения истинного христианина.

Альтруизм, являясь нравственным принципом, по которому благо другого человека и он сам более значимы, чем мое "я" и собственное благо, имеет и внерелигиозное обоснование - он рассматривается как необходимая для жизни социума норма подчинения личного интереса общественному.

Социальная особенность конкретно-исторического содержания альтруистических требований зависит и определяется отношениями во всей системе общественной морали, философского, идеологического, правового обоснования альтруистического поведения.

Так, в условиях тоталитарного общества, где заботу о благе человека полностью берет на себя государство, альтруизм становится элементом идеологии, основанной на полном подчинении человека обществу, личных интересов - общественным.

В социалистической морали с классовых позиций благотворительность объявляется чисто буржуазным понятием, но в тоже время содержательно близкие ей принципы классовой солидарности, интернационализма, взаимопомощи и коллективизма не только декларируются, но и практикуются в качестве нормы межличностных отношений.

В буржуазной морали ключевой ценностной является ориентация сознания на богатство и достижение личного успеха. Как принцип поведения альтруизм здесь противостоит частным экономическим интересам и связанным с ними индивидуализму и эгоизму, а благотворительность как форма альтруистического поведения буржуазии сглаживает это противоречие, стремится уравновесить, сбалансировать личные и общественные интересы, служит интересам стабильности, гуманизации и цивилизации общества.

В реализации терминологических особенностей понятийного аппарата настоящей темы нередко отсутствует необходимая смысловая дифференциация, встречаются синонимические параллельные семантические толкования, хотя каждый термин в социальной проблематике и практике имеет свое определенное функциональное значение.

Рассмотрим это на примере таких понятий, как призрение (общественное призрение) и благотворительность.

Первое используется по отношению всей сферы социальной реабилитации основных категорий населения, - дети, инвалиды, старики, - которые нуждаются в помощи и не в состоянии самостоятельно прокормить себя своим трудом.

Второе понятие по смысловому содержанию не совпадает полностью с общественным призрением, так как не предполагает государственный уровень выполнения программы социальной реабилитации.

Следовательно, прежде всего благотворительность можно отнести к такому направлению общественной деятельности, которая связана с передачей юридическими и физическими лицами, - но не субъектами государства, - денежных и материальных средств, и с личным сотрудничеством, непосредственным участием частных лиц в организации помощи нуждающимся людям.

Актуальность проблемы в современных условиях предопределена социальной значимостью, общественным интересом и связана с ее дискуссионностью.

При обсуждении различных аспектов благотворительной деятельности на общественных слушаниях по проекту Закона Московской области "О благотворительной деятельности в Московской области", проходивших в Московской областной Думе 10 сентября 1996 года, - это были первые слушания такого рода по правовому регулированию благотворительной деятельности на территории Московской области, - возникло много вопросов.

Прежде всего о том, что следует относить к термину "осуществление благотворительных пожертвований". Так как в ГК РФ "пожертвованием признается дарение вещи или права в общеполезных целях" (Ст. 582), а в Федеральном Законе "О благотворительной деятельности и благотворительных организациях" перечислены формы благотворительных пожертвований, к которым отнесено и "бескорыстное (безвозмездное или на льготных условиях) выполнение работ, предоставление услуг благотворителям - юридическим лицам", то однозначности в понимании терминологии достигнуто не было.

В процессе анализа целеполагания благотворительной деятельности было предложено установить не только цели, задачи, соответствующие Федеральному Закону "О благотворительной деятельности и благотворительных организациях", но и другим Федеральным Законом с конкретным указанием той категории граждан, на которую по законодательству распространяется действие социальных гарантий.

Так, представитель Московского областного союза "Чернобыль" предложил отнести к целям благотворительной деятельности, регулируемой Законом Московской области, оказание помощи пострадавшим в результате Чернобыльской катастрофы, то есть указать одну из катастроф конкретно, а представитель Московского областного отделения Фонда социальных гарантий военнослужащим - ввести в проект оказание помощи гражданам - участникам "горячих точек".

Другие замечания подчеркивали недопустимость расширения перечня таких целей. Выражалось сомнение о возможности содействия деятельности в сфере "физической культуры и спорта", а не в сфере "физической культуры и массового спорта", так как первое определение по сравнению со вторым позволяет относить к целям благотворительной деятельности и помощь профессиональным спортсменам.

Изначально авторы законопроекта предлагали расширить перечень действующих целей благотворительной деятельности в Московской области по сравнению с РФ в соответствии с Федеральным Законом при следующем условии: льготы, установленные Федеральным законодательством на цели, не предусмотренные таковым, не распространяются.

Это предложение исходило из того, что прерогатива установления дополнительных, по сравнению с федеральными, льгот, находится в компетенции Московской области как субъекта Российской Федерации.

Следовательно, на цели благотворительной деятельности, установленные Законом Московской области "О благотворительной деятельности в Московской области" и не предусмотренные в Федеральном законодательстве, будут распространяться только гарантии и льготы, которые вправе установить соответствующие органы государственной власти Московской области.

В отечественной историографии благотворительная деятельность пока не стала предметом обстоятельного и комплексного историко-философского исследования. В продолжающейся дискуссии о понятийно-категориальном аппарате проблемы не выработано однозначного понимания ее социальной сущности.

Тем не менее социально-исторический анализ динамики исследований понятий, терминов синонимического ряда, тождественных семантических выражений и толкований дал возможность автору сформулировать собственное определение содержания понятия благотворительной деятельности предпринимателей, в котором выразить свое понимание ее сущности, роли и значения как целостного феномена социальных отношений, науки и практики.

По нашему мнению, она, характеризуя и выражая следующие сущностные социально-исторические критерии и слагаемые, является:

- особым видом общественных отношений, важным социальным институтом и исторически сложившейся формой проявления социальной активности, интегрирующей российскую культурно-историческую модель помощи. Основой существования благотворительной деятельности является наличие актуальных социальных проблем и выражение деятельного сочувствия и участия в их решении. Следовательно, социогенетически она обусловлена объективной реальностью и субъективными намерениями человека, имеет свою историю и соответствующую перспективу развития;

- социально ориентированной, бескорыстной, вызванной альтруистическим стремлением личности содействовать благу других людей из любви и сострадания к ним. Таким образом, она изначально несет в себе качества, преобразующие общество, представляет важный источник формирования различных новационных структур, видов и направлений социального жизненного процесса (например, защита окружающей среды, охрана памятников культуры и т.д.);

- некоммерческой, общественной деятельностью, базирующейся на принципах добровольности и общественной инициативы, социальным содержанием которой является помощь, защита, содействие объекту благотворительности на основе милосердия, альтруизма, признания прав человека;

- деятельностью, которая опирается на инициативу, творчество и социальную ответственность граждан, представляя собой необходимый элемент совершенствования гражданского общества и способ самореализации личности предпринимателя, а также - один из путей преодоления взаимообособленности и разобщенности в межличностных интересах при переходе к рыночной экономике.

Следовательно, главным, определяющим социальным критерием квалификации деятельности как благотворительной является наличие общественно-полезной цели - социального целеполагания.

Однако эта деятельность не может признаваться таковой, если она:

- противозаконна,

- служит для получения финансовой выгоды ее субъекту,

- имеет заданные мотивированные политические цели.

Разнообразие подходов в исследовании предметно-понятийных номинаций и их интерпретаций в социально-историческом контексте позволяют уточнить хронологию этапности отечественного благотворения. В периодизации этой проблемы отечественная историография не располагает единством отношения, позиции.

Ряд исследователей как дореволюционной, так и современной отечественной историографии определяют несколько этапов генезиса и эволюции проблем благотворительной деятельности. В целом и в авторской редакции основные этапы благотворительности России представляются таким образом:

I этап - до IX века - догосударственный (ранний) этап;

II этап - IX - конец XVII столетий - княжеско-церковный;

III этап - рубеж XVII - XVIII веков - до реформы 1861 года - государственный;

IV этап -1861 год - начало XX столетия - общественного, частного призрения.

I этап - до IX века - догосударственный (ранний) этап формирования и появления у восточных славян простейших форм помощи и взаимопомощи. Его социогенез связан с истоками первобытной культуры, возникновением потребности в поддержке, взаимовыручке, защите, зарождением соответствующего направления предметно-смыслового познания социальной реальности, его начальными, ранними стадиями развития.

Он синхронен славянскому язычеству, языческой общности, общинным нормам отношений, поведения, ценностей и характеризуется: культовыми видами помощи, расширением внутриродового социального пространства, общинно-родовыми формами поддержки, складыванием принципов взаимовыручки, отличающих соседскую общину.

Если в общинно-родовых отношениях оказание помощи было связано с сакральными традициями, обычаями отцов, дедов и воспринято княжеской властью еще до принятия христианства, то после крещения Руси в процессе социально-исторического развития эта проблема постепенно обогащалась опытом, традициями и новациями, связанными с активизацией связей с Византией, другим христианским миром и расширение сфер их влияния на Древнюю Русь.

II этап - IX - конец XVII столетий - княжеско-церковный.

Изменение сущностного содержания помощи в это время исторически обусловливалось:

- меняющейся социокультурной средой, разрушением и преодолением родоплеменных отношений;

- утверждением раннефеодальной государственности у восточных славян;

- осуществлением одной из первых реформ - крещением Руси, принятием христианства и появлением в связи с этим двоеверия;

- зарождением княжеского благотворения, нищелюбия (княжение Владимира I Святославовича - 980-1015 гг. - Владимира Святого Красно Солнышко) и оформлением их организованных форм, возложением по Уставу 996 года попечения и надзора над общественным призрением на духовенство;

- появлением и началом деятельности первой официальной институализированной формы церковно-монастырской поддержки и приходской системы защиты нуждающихся;

- дальнейшим поиском путей оформления социальной политики в отношении субъектов, которые не были связаны родовыми отношениями;

- тем, что церковь стала выразителем не только новой государственной идеологии, политики, но и новой социальной философии - философии помощи, поддержки, защиты, основой которой являлись устои и традиции христианского милосердия. Идеи христианского православия способствовали сохранению народной самобытности, духовного единства наших предков. Веками они оказывали большое влияние на развитие и преумножение характерных для русского народа человеколюбия и милосердия. В длительном историческом процессе, связанном с развитием общества, совершенствовались, обогащались новым содержанием и формы проявления христианской благотворительности. Утверждение этой социально-исторической особенности как новационной тенденции и самобытной ипостаси эпохи отразили классические произведения древнерусской литературы: "Поучение" Владимира Мономаха, "Моление" Даниила Заточника, а также подготовленные для киевского князя Святослава Ярославовича (1027-1076 гг.; князь черниговский - 1054-1073; великий князь киевский - 1073-1076 гг.) “Изборники” 1073 года и особенно 1076 года в котором находим начальные основы "теории милостыни", "теории милосердия". Именно эти произведения являются свидетельством первых попыток осознания социальной значимости проблем помощи, поддержки в Древней Руси;

- татаро-монгольским нашествием на Русь, приостановившем развитие традиций милосердия и благотворения. В тяжелых условиях ига, пережитого славянскими народами, трудно было заниматься общественным призрением;

- формированием следующих основных направлений социальной политики и практики: церковно-монастырской и государственной систем, а также частной благотворительности, ставшей одним из первых социальных векторов эволюции общественного сознания в направлении складывания основ гражданского общества;

- широким распространением частного благотворения (наряду с церковно-монастырским и нарождающимся государственным): деловые люди Древней Руси не только раздавали милостыни, устраивали трапезы для нищих, но чаще всего делали вклады, - землей или деньгами, - в монастыри, в строительство, например, часовен, трапезных, церквей и др. Подтверждением тому - пожертвования предпринимателями Симоном Головиным и Григорием Ховриным в 1379 году земли для возведения одного из самых красивых и почитавшихся в Москве Симонова монастыря. В начале XV века потомок Ховрина, - тоже Григорий, - вложил средства в постройку каменного Успенского собора в том же монастыре. Богатейший современник царя Алексея Михайловича (1645-1676 гг.) Афанасий Ордин-Нащокин, умирая иноком, "обратил доходы" на устройство в Пскове больницы и богадельни. Эти примеры не были единичными;

- предпринятой попыткой Стоглавого собора, заложившего в 1551 году идею российского государственного призрения регулировать это социальное явление. С принятием в 1649 году Соборного "Уложения" появились новые явления в исторической динамике благотворительности: с одной стороны подход к различным группам населения, нуждающихся в помощи, стал более конкретньм, а с другой стороны - стали создаваться зачатки государственной, светской организации помощи. Однако до указа царя Федора Алексеевича (1676-1682 гг.), принятого в 1682 году, благотворительность продолжала оставаться прерогативой церкви: духовенство всецело сосредоточило у себя заведование делами благотворения, все благотворительные заведения, учреждения основывались исключительно при церквах и монастырях. Ее социально-историческая особенность выражалась в том, что церковно-монастырское призрение в условиях этой эпохи явилось основой для генезиса и дальнейшего развития государственной системы управления российским призрением.

Непоследовательность в государственной политике, попытки только законодательным путем решать острые общественные проблемы, например, в условиях голода, эпидемий, других социальных катаклизмов, не смогли дать ожидаемого социального эффекта, преодолеть профессиональное нищенство. Именно этим царским указом 1682 года было положено начало строительства официальных государственных заведений призрения, дифференциации категорий нуждающихся, предлагались определенные меры социальной деятельности, прежде всего - борьбы с нищенством: от частной и монастырской благотворительности, организации ремесленных училищ для малолетних и до полицейских. Причем предпочтение отдавалось закрытым формам призрения, что объяснялось стремлением к урегулированию дела, представлявшего противоположность безразборчивой раздаче милостыни. В дальнейшем эти направления развивались параллельно - частное и государственное.

III этап - рубеж XVII - XVIII веков - до реформы 1861 года - государственный.

Его социально-историческое содержание определялось следующими важнейшими вехами, тенденциями и закономерностями развития:

- по мере ограничения властных церковных функций, секуляризации церковных земель государство сосредоточивало в своих структурах обязанности и работу по контролю сферы благотворения. В таких условиях произошло образование и эволюция новых подходов, например, так называемого “остаточного принципа”, к решению актуальных социальных вопросов, были определены основы государственного и общественного призрения;

- Петр I (1689-1725 гг.) осуществил комплекс актуальных мер по государственному регулированию социальных конфликтов, заложил базисные начала государственного общественного призрения. Их главными направлениями стали:

а) более четкое определение и расширение категорий россиян, лишенных средств к жизни, что нашло отражение, например, в его указах 1712 и 1724 годов. Первый был посвящен решению проблемы устройства в губерниях страны "госпиталей" для увечных и престарелых, не имеющих возможности искать себе пропитание трудом, а во втором - впервые ставился вопрос об организации переписи призреваемых с целью упорядочения работы с различными представителями, видами. Социально дифференцированное отношение к новым разрядам нуждающихся выражалось в том, что, например, различные меры призрения адресовались военным за длительную службу, особые заслуги: предлагалась пенсия или инвалидное содержание. Определилось четкое и весьма прагматичное нравственное отношение к умалишенным - как к бесполезным и опасным членам российского общества;

б) организация борьбы с нищенством, сочетаемая с репрессивной политикой "вразумляющего принуждения";

в) изданием 1 февраля 1720 года указа о строительстве в Москве госпиталя для "зазорных" (незаконнорожденных) детей, Петр Великий одним из первых среди русских государей таким образом принял участие в их судьбе. Ранее, - в 1706 году близ Новгорода, - был открыт первый в России приют для детей. На его содержание император выделил средства, получаемые с монастырских вотчин. В последующем он повелел учредить в городах госпитали для незаконнорожденных, а затем и общие сиротские дома. Образованная при нем система централизованного и местного управления призрением включала следующие основные структуры:

1) центральные органы, представленные Патриаршим и Монастырским приказами, с 1712 года - Святейшим Синодом, а с 1724 года - Камер-конторой;

2) помещики - во владельческих селениях;

3) старосты и сотские - в селениях со свободным населением. Продолжался поиск создания новых источников финансирования общественного призрения - это увеличение сбора венечных денег; контроль за продажей восковых свечей; "установление вычетов" из жалования на госпитали; обучение монахинь ремеслам и обращение получаемых средств на общественные, а не личные нужды; сбор подаяний при церквах на госпитали; сбор штрафных денег с раскольников.

Характерно и знаменательно главное намерение Петра I по ограничению роли церкви в социальной политике России: государственным светским структурам, - городским и губернским магистратам, финансовому ведомству, в деревнях - помещикам, на свободных землях - старостам, - было передано призрение бедных и немощных. Тем не менее в эпоху петровских реформ, как и при его преемниках, не приходится говорить о сколько-нибудь действенной государственной системе социального призрения и обеспечения. Объективные условия для реорганизации всей социальной сферы начинают складываться только во 2-ой половине XVIII столетия;

- послепетровская эпоха отмечена продолжением преемниками Петра I его социального курса, прежде всего, на преследование нищенства. Пожалуй, как социальный "нонсенс"- новацию того времени можно выделить в деятельности Петра III (1760-1762 гг.) впервые объявленую им заботу о судьбе умалишенных: он распорядился о строительстве для них специальных домов. Происходила дальнейшая трансформация - эволюционное оформление административно-государственных схем, подходов к общественному и частному призрению в соответствующую систему как более цивилизованную форму благотворительности. Ее ведущими социальными слагаемыми являлись: формирование государственного патронажа - территориальных институтов помощи, поддержки нуждающихся, контроля этой деятельности, организация конкретных адресных социальных мер среди различных групп и слоев населения, создание основ законодательного механизма упорядочения, регулирования отношений между общественными и частными институтами защиты, призрения, отдельными субъектами, категориями населения и государством, начало складывания государственной социальной политики, - ко 2-ой половине XVIII века, - направленной на охрану сословных привилегий высших слоев общества и на помощь обездоленным. Происходил постепенный переход от нищелюбия к более действенным формам, методам помощи призреваемым.

В процессе зарождения государственных форм призрения создавались различные социальные учреждения. Среди них условно можно выделить два основных вида - это открытое призрение (назначение и выдача пособий, пенсий, раздача "кружечных" денег, обеспечение профессией, земельными наделами и др.) и закрытое (аптеки и богадельни, больницы и дома для неизлечимых больных, дома работные, инвалидные, служебные, смирительные, сиротские, народные школы и приюты);

- при Екатерине II (1762-1796 гг.) в стране создаются государственные структуры по организации и управлению социальными учреждениями, принимаются новые законодательные акты. Принципиальное значение имели принятые 7 ноября 1775 года "Учреждения для управления губерний Всероссийской империи", которыми впервые законодательно устанавливалась, - на 100 лет раньше, чем в Америке, - государственная система общественного призрения "для всех гражданских сословий", предусматривалось образование приказов общественного призрения в 33 губерниях под председательством гражданских губернаторов, дворянской опеки, сиротских судов. Являясь институтом поддержки и контроля, приказы общественного призрения занимались организацией школ, сиротских домов, аптек, больниц, богаделен, домов для неизлечимых больных, сумасшедших, работных домов, где бедные могли заработать на пропитание, смирительных домов для исправления порочных людей. На каждую губернию выделялось 15 тысяч рублей из государственной казны: умножить этот капитал призваны были пожертвования, поощряемые императрицей. Вводились сословные разряды: дворянство, духовенство, купечество, мещанство, крестьянство. Каждое сословие на правах самоуправления обязано было заботиться об организации помощи своим нетрудоспособным членам.

Рожденные губернской реформой 1775 года и по содержанию своей деятельности являясь органом всесословным, приказы общественного призрения занимали уникальное место в новой системе местного устройства: выполняя функции административно-политического надзора за народом, они одновременно были призваны оказывать содействие, помощь нищим и увечным, калекам и инвалидам, незаконнорожденным детям, осуществлять карательные обязанности и действия по отношению к отдельным слоям российского общества. Их финансовая деятельность, - в соответствии с постановлениями 1781 года (15176), 1785 года (16188), - предполагала кроме частной инициативы поддержку казной. Министерство внутренних дел, Министерство полиции, выполнявшие надзор за приказами с 1810 года, стимулировали их самостоятельную коммерческую деятельность: разрешались различные хозяйственные, имущественные операции (сдача в наем лавок и домов, кузниц и мельниц, садов и огородов, сенокосов и др.; поощрялись добыча торфа, распиловка бревен, дров для продажи, торговля игральными картами, открытие суконных фабрик и т.д.). Так, только Московский приказ общественного призрения в 1870 году от аренды ежегодно получал 3983 рубля. Приказы кроме своей основной задачи, - призрения, - выполняя функции губернских кредитных учреждений, располагали капиталом частных лиц. Он поступал от различных обществ, учебных и богоугодных заведений для обращения под проценты на банковских условиях. Капиталы приказов, находившиеся в комиссии погашения государственной долгов в Государственном заемном банке, в сохранной казне, коммерческом банке дали в 1825 году чистого дохода 1 миллион рублей. Привлечение к участию в благотворительности материально обеспеченных слоев населения способствовало уменьшению расходов на содержание личного состава учреждений призрения, более рациональному использованию, хранению благотворительных средств.

Наблюдалась тенденция роста частной и общественной благотворительности, которая имела свои национальные особенности. Первым благотворительным обществом России стало учрежденное императрицей в 1764 году "Общество воспитания благородных девиц", деятельность которого определялась специальным Уставом. 1765 год ознаменовался рождением первой научной общественной организации России, - Вольного экономического общества (ВЭО), - в филантропические функции которого входила организация сельскохозяйственных школ и училищ, опытных хуторов, помощь крестьянам в освоении передовых приемов агротехники, проведение конкурсов на лучшие проекты устройства их жизни, обследования крестьянских семей, оказание им материальной помощи, особенно в голодные и засушливые годы и т.д. Действовало оно до 1918 года, став наиболее долговечным. Одни общества работали по своей программе, самостоятельно. Другие, - Императорское Человеколюбивое общество, Учреждения Императрицы Марии, то есть связанные с Императорской фамилией, - имели дополнительные государственные преимущества перед другими: частичное финансирование, индивидуальное поощрение, различные льготы и т.д. Только Императорское Человеколюбивое общество, - одно из первых благотворительных русских обществ, - содержало к концу XIX столетия 225 различных благотворительных учреждений (богаделен, больниц, общежитий, школ и др. с числом обслуживающего персонала - свыше 6 тысяч человек).

В XVIII веке произошло оформление государственной законодательной практики социальной помощи. С принятием на основе законодательных актов Екатерины II 7 ноября 1775 года Устава общественного призрения, его подтверждением 1 января 1864 года и 12 июня 1890 года определяется перспективный курс на содержание работы и управление богоугодными и общественными заведениями (сиротскими, воспитательными, работными домами, больницами, домами призрения для умалишенных, богадельнями и т.д.). С различными корректировками и в различных редакциях он служил этой социальной системе до советского времени.

Результатом реализации екатерининских мер по организации общественного призрения стало создание новых структур, целой сети благотворительных учреждений, система которых оказалась весьма стабильной, в общих контурах сохранившейся до современности. Вместе с тем она не могла удовлетворить основные потребности населения, так как имела существенные недостатки: ее несовершенство сказывалось, например, в отсутствии центрально органа управления и связанного с этим "разнобоем" в работе, в хронической нехватке средств, отсутствии квалифицированных кадров, в большом и пестром спектре благотворительных учреждений при смешении разнородных задач и целей (школьное образование, медицинское обслуживание, воспитание детей, трудовая помощь, разнообразие форм открытого и закрытого призрения), лихоимстве, элементах бюрократизма, формализма, приказы заседали только около трех месяцев в году (в соответствии со ст. 393 о губерниях - "с 8 января до страстной недели"), а их состав, как и функционирование, носили сугубо светский характер, хотя привлечение духовных лиц, их участие способствовало бы соединению опыта церковной и светской благотворительности, повышению эффективности ее деятельности. Очевидно все это, сводя на нет порой огромные усилия энтузиастов благотворения, позволило при исследовании проблемы сделать вывод о негативной славе дореформенных заведений общественного призрения.

IV этап -1861 год - начало XX столетия - общественного, частного призрения.

Социальная особенность, историческая преемственность и уникальность благотворения этого времени заключается в том, что она родилась из опыта общественного призрения, - при всех его достоинствах и недостатках, - предшествующего этапа. В пореформенный период XIX - начала XX столетий, - годы активного утверждения новых капиталистических отношений, - общество востребовало иные, новые формы и методы социальной политики и практики, его не устраивали жесткие бюрократические ограничения самодеятельности, новаторства в социальной сфере, как и в других областях российской жизни.

Совершенствование модели общественного призрения и частной благотворительности проходило в социально-противоречивых условиях утверждения новых формационных отношений: рождение новых классов - пролетариата и буржуазии, усиление социальной поляризации общества, рост количества людей, лишенных традиционных основ жизни и источников своего существования, появление на общественной арене разночинных слоев, становление национальных буржуазных деятелей, не имевших в самодержавном государстве необходимых политических прав, но достаточно обеспеченных и просвещенных в осознании необходимости развернуть, - на основе частной инициативы и на доходы от капиталистических предприятий, - новые формы социальной помощи и поддержки.

Всем ходом своего социально-экономического и социально-политического развития страна к середине XIX века была поставлена перед острой необходимостью глубоких преобразований во всех сферах общественного и государственного устройства. В российское общество все более проникали идеи гуманизма.

Они находили отклик среди либерально настроенных и прогрессивно мыслящих россиян, стремящихся своим конкретным вкладом облегчить страдания наименее социально защищенных соотечественников - убогих и престарелых, нищих, больных, сирот. Благодаря их инициативам в России организовались новые благотворительные общества, увеличивалось число учреждений общественного призрения, совершенствовались содержание и формы их работы, методы управления.

Реформы 60-70-х годов XIX века оказали значительное влияние на судьбу общественного и частного призрения России, способствовали их последующему развитию: в процессе либерализации пореформенной социальной политики произошла реорганизация административной системы и государственного управления, суть которой заключалась в передаче государством социальных функций органам городского и земского самоуправления. Земское (1864 года) и городское (1870 года) Положения заботы об общественном призрении фактически полностью передавали земствам и городам. Существовавшие до этого в земских губерниях приказы общественного призрения упразднялись, а их учреждения и частично капиталы передавались для управления и распоряжения земским и городским управам.

Однако недостаточная эффективность этих мер предопределялась явно слабой финансовой базой, которая создавалась, главным образом, за счет местного налогообложения. Предпринятые попытки улучшить дела в общественном призрении, - создавались профессиональные общества вспомоществования, помещения для обездоленных, странноприемные дома для переселенцев и рабочих, справочные конторы для регулирования движения рабочих и поиска работы, организовывалась помощь неизлечимым больным, неспособным к труду, нищим и др., - не могли радикально повлиять на коренное улучшение общественного призрения.

Активное участие в деятельности этих организаций, обществ и учреждений принимали многие лучшие представители имущих классов, прогрессивная интеллигенция, побуждаемые милосердием и состраданием. Один из них, - предприниматель - миллионер, владелец торгового пассажа на Кузнецком мосту и театра на Большой Дмитровке Г.Г.Солодовников, скончавшийся в 1901 году, например, завещал все свое огромное состояние (свыше 20 млн. рублей) на благотворительные нужды. Треть суммы предназначалось для устройства земских женских училищ в Тверской, Вологодской и Вятской губерниях, треть - на устроение там же и в Серпухове мужских и женских профессиональных школ и родильного приюта. Остальные деньги отводились на строительство в Москве домов дешевых квартир.

Особенно возросла в пореформенный период роль частной благотворительности в обеспечении детей: если в XVIII веке было основано 24 частных благотворительных общества, за первые 60 лет XIX столетия - 204 общества, то за последние 40 лет этого столетия - 8105. В целом к началу XX века было создано 95% всех действовавших благотворительных обществ России. Частная благотворительность стала массовой: инициатива в ней перешла от немногих аристократических фамилий к массе купечества, фабрикантов и мелких дворян-помещиков. Ее особенность заключалась в том, что образовывались заведения, например, для социального обеспечения детей, - самых различных видов, многие из которых не имели аналогов за границей.

Анализ социальных проблем страны на этом этапе позволяет сделать вывод о том, что в начале XX века "только 25% всего бюджета русской благотворительности образуется из средств казны, земств, городов и сословных учреждений, 75% - из средств частной благотворительности."

К социальным новациям конца XIX века следует отнести активизацию деятельности русского церковного прихода как в городах, так и сельской местности: здесь призрение не ограничивалось только вспомоществованием, так как организовывались амбулаторное лечение, христианское просвещение, обучение детей и взрослых в системе воскресных и церковноприходских школ.

Получила развитие социально-историческая тенденция рационального призрения, содержание которой определялось: приближением благотворителей к призреваемым, преимущественным призрением детей, подготовкой их к самостоятельной трудовой деятельности, учетом и обследованием условий жизни призреваемых, характерным сочетанием государственной благотворительности с общественной и частной. Их основными направлениями являлись: воспитание и образование, обеспечение лечением и медицинским наблюдением, жилищем (в том числе дешевыми и бесплатными квартирами), дешевым и бесплатным питанием, "трудовой помощью" (поиском рабочих мест, устройством на работу, профессиональной подготовкой и переподготовкой и т.д.), а также - опекунство, помощь заключенным и их семьям, реабилитация бывших преступников, "трудных детей", душевнобольных, инвалидов и т.д.

Стержень российской модели социальной деятельности на рубеже ХIХ-ХХ веков составляла частная благотворительность, призрение и попечительство земско-приходских учреждений, значительно превышавшие долю государственного призрения.

Вместе с тем действовала следующая национальная закономерность как социальная аномалия: Россия исторически испытывала дефицит эффективных мер по предупреждению бедности. Следствием этого стало то, что предупредить бедность, создать оптимальную модель ее социальной профилактики так и не удалось. Бедных было всегда больше, чем необходимых финансовых ресурсов для преодоления этой хронической социальной патологии.

Сам факт расположения в губернских городах значительной части благотворительных заведений страны делал их малодоступными для ее основного населения, проживавшего в сельской местности. Между тем, отмена крепостного права усугубила социальную напряженность, вызвала обострение ряда социальных проблем.

Среди них особое значение приобрела необходимость борьбы с массовой миграцией сельской бедноты, бездомных, нищенствующих, - вызванной поиском прокормления, приюта, - в городах империи и в первую очередь - в Санкт-Петербурге и Москве. Созданные для преодоления этого социального недуга Комитеты для разбора и призрения нищих, - еще в 1835 году в Санкт-Петербурге и в 1838 году в Москве, - не смогли полностью справиться с поставленной задачей: в основном их деятельность сводилась к дифференцированному разбору нищих и направлению в работные дома.

Данные одного только Московского городского попечительства о бедных свидетельствовали о том, что в 1889 году в городе находилось более 3500 нищих, которые каждый день собирали около 70 копеек. Кроме того десять миллионов крестьянских дворов в конце XIX столетия влачили нищенское существование, а более пяти процентов россиян нуждались в срочной благотворительной помощи.

Крестьянским обществам не по силам было эффективное осуществление функций общественного призрения. Их основную тяжесть несла на себе и исполняла сельская крестьянская община, которая содержала больных, инвалидов, престарелых, посильно помогала нуждающимся. Общественное призрение на селе находилось в более худшем положении, чем в городе.

Все это было непосредственно связано с реформой 1861 года, являлось одним из важнейших ее социальных последствий. Также далеко не везде и весьма непоследовательно, замедленно и неповоротливо ставились и решались актуальные проблемы нового класса России - пролетариата: охраны его труда на производстве, пересмотра и упорядочения системы штрафов, социального страхования и пенсионного обеспечения, устройства быта, жилья, медицинского и культурного обслуживания, внедрения в социальную практику новых современных более действенных направлений и форм помощи и поддержки.

Анализ опыта благотворительной деятельности в России позволяет сделать вывод о том, что в конце XIX - начале XX веков она достигла наивысшего подъема: функционировала максимально широкая сеть благотворительных учреждений, которые охватывали фактически все сферы общественной жизни и в работе которых в той или иной мере принимали участие все социальные слои и классы общества.

История организованной благотворительности, - как важнейшая составная часть социальной истории Отечества, - в исследуемый период свидетельствует о том, что несмотря на всеобъемлющую роль государства, его вмешательства во все области жизни как общества так и его отдельных граждан, существовал и развивался общественный сектор, основанный на творческой инициативе широких слоев населения, многовековых традициях и национальных особенностях характера русского человека - милосердие и сострадание, стремление помочь ближнему в беде, накормить и обогреть нуждающегося. Деятельность благотворительных организаций, учреждений этого сектора, мобильно отзывавшихся на жизненные запросы и прогрессивные веяния, в определенной мере компенсировала ряд недостатков и пробелов в государственной политике, издержки российской бюрократии по учету и исполнению потребностей общественного развития.

Тем не менее сама по себе благотворительность не могла дать заметного улучшения жизненных условий народам Российской империи. Для этого требовались более радикальные и всеобщие социально-экономические и социально-политические изменения в обществе. Вместе с тем опыт национального российского благотворения в XIX - начале XX столетий говорит о том, что оно служило важным и достаточно эффективным средством в решении многих социальных проблем обеспечения, здравоохранения, образования и культуры, стало стержневым, определяющим началом общечеловеческих ценностей, без которых невозможно гражданское цивилизованное общество.

После Октябрьской революции 1917 года произошло качественное изменение социального пространства страны, вызванное кардинальными формационными преобразованиями в системе хозяйствования, идеологии, создании новых общественных отношений.

Благотворительной деятельности, как пережитку прошлого, был положен конец. Социальное обеспечение объявлялось правом каждого человека, потерявшего трудоспособность или оказавшегося в социальной нужде.

Новое правительство, вскоре после революции, приняло конкретные меры для ликвидации безработицы, детской беспризорности, голода, по оказанию помощи инвалидам и семьям погибших красноармейцев. Под государственный контроль были взяты такие социальные категории населения как пенсионеры, инвалиды, а также институт семьи, материнства и детства.

Важнейшей отраслью социалистического строительства признавалось социальное обеспечение: шло его становление, поиск новых форм, методов обеспечения нуждающихся. Результатом принятых комплексных мер, - административных и законодательных, исполнительных и воспитательных, профилактических, - явилась локализация проституции, детской безнадзорности, профессионального нищенства, алкоголизма, подготовка государственных программ социального страхования для работающих, реабилитации здоровья, пенсионного обеспечения, бесплатной медицинской помощи и т.д.

Следовательно, авторская концепция подхода к периодизации социально-исторического процесса благотворительной деятельности деловой России, ее социальных истоков исходит из ее органичной национальной самобытности и социальной историчности. Одновременно она учитывает общеисторическое эволюционное пространство, диалектику взаимовлияний стран, народов и эпох в ходе развития мировых цивилизационных социокультурных процессов.

В современных условиях, когда принимаются меры по возвращению национального престижа российской благотворительности, создаются и действуют разнообразные и многочисленные филантропические фонды, организации, осуществляются благотворительные акции в поддержку различных социальных, культурных программ, особенно актуально и необходимо исследование содержательного исторического опыта дооктябрьской России в этой сфере, ибо он позволяет расширить и обогатить действующие, помочь найти новые адекватные времени организационные формы, принципы и методы этой работы.

Этот опыт, опирающийся на богатые национальные историографические и источниковедческие, аналитические и исследовательские традиции других отраслей исторического знания, сегодня имеет огромный научный, практический интерес.

Значение методики и технологии исследования проблемы благотворительности расширяет возможности творческого поиска, позволяет участвовать в этом процессе не только научным работникам, но и практикам социальной сферы, оптимально используя социальный опыт своих исторических предшественников.

Его социальная значимость в современной России требует глубокого научно-теоретического исследования тенденций, исторических корней, духовных ценностей, форм и методов социальной работы, практической реализации ее лучших достижений.

На творческий объективный анализ и научно-критическое осмысление практики российского благотворения в XIX - начале XX веков ориентируют острые социальные проблемы, связанные с переходом к рыночным отношениям: снижение уровня жизни россиян, хроническая безработица, рост категорий нуждающихся граждан, профессиональное нищенство, вынужденная миграция населения, ухудшение криминогенной обстановки, отказ от государственного финансирования ряда областей общественной. жизни и т.д.

Скудное финансирование государством науки, образования, культуры, всей социальной сферы актуализирует, повышает значение изучения, обобщения опыта различных видов и форм индивидуальной и общественной поддержки отечественной социальной культуры, получившей широкое развитие в период исследования.

Следовательно, неприходящая и актуальная перспективность дальнейшей разработки различных научно-теоретических и практических аспектов истории благотворительности деловой России сегодня не вызывает сомнений. Они востребованы жизнью и значит необходимы людям: ныне стала весьма актуальной постановка проблемы о приоритетности для России социальных отношений в сравнении как с экономическими, так и с политическими отношениями.

Воистину золотым в истории отечественной благотворительности можно назвать период XIX - начала ХХ столетий: с этим временем связаны не только образование и работа наиболее известных и многочисленных благотворительных организаций, обществ, но и более активное приобщение к нему делового мира России.

Рост масштабов предпринимательского благотворения был обусловлен рядом факторов - социально-экономических, политических, культурных. С одной стороны, расцвет этой деятельности стал синхронен промышленному подъему конца XIX века, определившим существенное увеличение накоплений в предпринимательских структурах общества, обеспечившим потенциально материальные предпосылки для роста благотворения. А с другой - утверждение капитализма с характерными социально-экономическими противоречиями и новыми объективными потребностями обусловило расширение задач благотворительности.

В происходящих социальных процессах, - повышение общественного престижа благотворителей, их социальной ответственности, возрастание степени доверия к городскому управлению и т.д., - все большее значение получали тенденции, ведущие к социальному самоутверждению предпринимателей. Социальная особенность благотворения российских предпринимателей со второй половины XIX столетия заключалась в наиболее крупных отчислениях в фонды городских управлений, особенно московского.

Правилом жизни, одним из ценностных и поведенческих стереотипов крупной пореформенной буржуазии явилась необходимость участия в благотворительной деятельности.

Социально-историческое значение и смысл миллионных пожертвований становятся понятнее и наглядней при сравнении со статьями государственного бюджета, фиксирующими мизерные суммы расходов на просвещение, здравоохранение, культуру.

Они убеждают в игнорировании народных интересов в социальной сфере, указывают на антинародный характер политики самодержавия. На фоне нищенских государственных ассигнований становилась понятной социальная роль вкладов, пожертвований российских предпринимателей.

К социальной специфике этого процесса следует отнести непосредственное личное участие предпринимателей в работе различных благотворительных заведений, организаций, мотивированное как осознанием значимости социальной ответственности, так и повышением социального престижа: они являлись председателями обществ, попечителями, основателями, казначеями, почетными членами ряда филантропических организаций, занимая и совмещая нередко по несколько должностей.

Не случайно российские публицисты в конце XIX века подчеркивали, что импульс для своего дальнейшего развития частная благотворительность, как и благотворительное движение Российской империи в целом, получило “с начала 60-х годов, в эпоху подъема общественного духа и лучшего сознания нами своих общественных обязанностей”.

Это филантропическое направление выражало новые сущностные социальные тенденции в развитии предпринимательской благотворительности. Известно, что в дореформенном благотворении преобладало дворянство, тогда как предприниматели, например, купечество, предпочитали вкладывать свои сбережения лишь на создание, обустройство сословных социальных институтов.

В пореформенных условиях капиталистической модернизации российского общества положение кардинально изменилось, что объяснялось прежде всего теми социальными изменениями, которые происходили внутри самого предпринимательского слоя.

Образовательный прогресс, наращивание и совершенствование профессиональных качеств постепенно сформировали необходимые социальные предпосылки перехода элитного предпринимательского ядра от исполнения попечительских обязанностей в некоторых учреждениях, организациях к качественно иному более высокому уровню подхода и разрешения актуальных проблем помощи бедному населению страны. По размерам и масштабам пожертвований в лидерах было купечество - здесь ему не было равных.

Политика российского самодержавия оказывала заметное влияние на развитие исследуемого социального явления. Состояние законодательной базы, регламентирующей благотворительную деятельность, практики взаимоотношений властей с филантропическими организациями на основе изучения и привлечения широкого круга источников показывает непоследовательность и противоречивость позиции самодержавия в этом деле.

Терпимо относясь к общественной благотворительности, поощряя отдельные ее виды и формы, царское правительство предоставляло некоторые льготы и преимущества благотворительным учреждениям. Вместе с тем, оно стремилось компенсировать допущенные уступки общественной инициативе усилением полицейского надзора за частными благотворительными обществами, жесткой регламентацией их деятельности, стремлением направить благотворительное движение в необходимом ему направлении.

С учетом этого в процессе реализации предпринимательского благотворения можно выделить следующие характерные социальные тенденции:

- достаточная эффективность производимых в муниципальных рамках вложений. Их основная, большая часть была реализована в благотворительные заведения за период от одного года до шести лет: для богаделен, приютов, вклады городу на благотворительные нужды недвижимости. При этом время реализации сокращалось, так как главным заказчиком являлся сам благотворитель-предприниматель. Непосредственно под его контролем, например, выполнение строительных работ происходило быстрее, рациональней, экономичней;

- минимальными сроками, - от одного до нескольких месяцев, - отличалась реализация средств жертвователей на стипендии и кровати, а также для образования благотворительных капиталов. Особенность этого вида благотворения заключалась в том, что практически отсутствовала, объективно исключалась бюрократическая волокита на уровне городского управления;

- в наименьшие сроки, - менее одного года, - осуществлялось претворение пожертвований на уровне участковых попечительств о бедных. В зданиях благотворительных учреждений строительство или обустройство происходило вскоре после учреждения городскими властями решения о создании нового социального заведения и отвода для этого, - в случае новостройки, - участка городской земли;

- в ходе пореформенной модернизации страны благотворительная деятельность предпринимателей способствовала их выдвижению на авансцену социальной жизни России. Учитывая нежелание государственных структур допускать предпринимателей к определению и решению стратегических, ведущих социально-экономических проблем Российской империи, представители торгово-промышленного делового мира претворяли свою социальную активность участием в работе муниципальных институтов и общественных объединений;

- изменения в развивающемся гражданском сознании постепенно становились адекватными, сопровождались идейно-организационным обновлением предпринимательской благотворительности. Молодые представители российской элиты предпринимателей видели в благотворительной деятельности современный жизненный стандарт - социально-обусловленный этический стереотип поведения. В конце XIX - начале ХХ веков благотворение превратилось в значимую часть социальной практики прежде всего ведущих деловых кругов, нередко опережая или совпадая, например, с их депутатством в городской думе;

- существенные изменения происходили в динамике социального статуса предпринимателя: повышался его образовательный уровень, совершенствовались не только профессиональные, практические навыки, но и культурные, этические принципы, приобретенные в процессе благотворительной деятельности. Все это позволило интеллектуальной элите делового мира в начале ХХ столетия выйти на передовую, лидирующую роль в мире науки, искусства, социального развития нашей страны.

Основой феномена предпринимательского благотворения в Российском государстве явился комплекс ряда социально-экономических, этических факторов, апогеем в эволюции которых стал конец XIX - начало ХХ веков. Являясь важным направлением социальной практики, благотворительность во второй половине XIX - начале ХХ столетий явилась одной из доминант коллективной (групповой) самоидентификации предпринимателей.

В современных условиях концепция социальной ответственности преемственно становится идейной основой благотворительной деятельности предпринимателей России. Их формирующаяся идеология вступает в противоречие с психологическими стереотипами поведения, опосредованными традиционными ценностями, нормами, представлениями.

Это связано с тем, что предпринимательство и рыночные отношения неоднородны по своему ценностному смыслу и бизнес, подчиняясь лишь фактору прибыльности, может игнорировать общественные интересы.

Объективная необходимость гармоничного сочетания частнокапиталистических и общественных интересов вызвала к жизни постановку проблемы социально-этической ответственности бизнеса перед обществом, где основным регулятором становится общественное мнение, в котором утверждаются принципы и примеры социально ответственного цивилизованного предпринимательства.

В таком обществе этичность бизнеса и добровольный отклик на социальные проблемы становится компонентом коммерческого преуспевания.

Исторически утвердившийся в российской духовной традиции приоритет общественных интересов над личными уже высоко поднимает этический уровень требований к российскому предпринимательству. Однако на этапе формирования рыночных отношений частный бизнес поставлен в ситуацию выживания, что актуализирует мотивацию его самосохранения и не способствует альтруистическому поведению.

Вот почему ныне предпринимательское благотворение носит стихийный, случайный характер, мотивируется необходимостью адаптации к социуму.

Следовательно, проблема формирования современной национальной стратегии непосредственно связана и зависит от исторически традиционных ценностей российского менталитета и этики рыночных отношений. Поэтому одним из важнейших направлений выхода из нынешнего кризиса является социальное интегрирование в отечественном предпринимательстве этики цивилизованных рыночных отношений с традициями российской духовности, культуры и истории.

Сегодня социальный идеал российского предпринимателя - это патриотически ориентированная и рационально мыслящая личность, которая осознает и разделяет ответственность за возрождение Отечества, его дальнейшую историческую судьбу и обладает для этого необходимыми личностными психологическими и этическими данными.

Библиография

Альбом московских городских попечительств о бедных. - М., 1902.

Альбом московского городского работного дома. - М., 1902.

Артамонов М.Д. Дети улицы: Очерки московской жизни. - М., 1925.

Антология социальной работы. В 3-х тт. - М., 1994-1995.

Архангельский В.М., Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. - М., 1993.

Андреева И.Н. Очерки истории социальной помощи в России (X - начало XX века). - М., 1996.

Бадя Л.В., Демина Л.И., Егошина В.Н., Елфимова Н.В., Курукин И.В. Исторический опыт социальной работы в России. - 1994.

Бай О. Оптина пустынь. Попытка понимания.// Неделя. 1990. - №33.

Березовский С.Е. Больница при Странноприимном доме графа Шереметьева в Москве: Ее прошлое и настоящее. - М., 1910.

Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. - М., 1990; Он же. Душа России. - Л., 1990.

Бернал Дж. Наука в истории общества. - М., 1959.

Благотворительные учреждения России. - СПб, 1912.

Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Энциклопедический словарь. В 41 тт.- - СПб, 1890-1906.

Букин А. Кусковский роман.// Восточный округ. Ноябрь. 1997. - №7.

Благотворительная Россия. - СПб, 1902.

Благотворительные учреждения Российской империи (по учреждениям императрицы Марии). - В 3-х тт. - СПб, 1900.

Бобошко Ф.Л. Долой филантропов и их учреждения. - Николаев, 1992.

Бурышкин П.А. Москва купеческая. - Нью-Йорк, 1954.

“Великая хроника” о Польше, Руси и их соседях. - М., 1996.

Вернер И.А. Жилища беднейшего населения Москвы. - М., 1902.

Власов П.В. Обитель милосердия. - М., 1991.

Виноградов А.И. История странноприимного дома графа Шереметьева в Москве и отдельных видов его благотворительной деятельности. - М., 1910.

Виноградов А.И. Двадцать восьмое июня 1910 г. в странноприимном доме графа Шереметьева в Москве. - М., 1911.

Войнов Е.И. Пятилетие первого Московского общества трезвости, 1896-1900 гг. Доклад 25 февраля 1901 г. в заседании Гор. благотворительного совета в Москве. - М., 1903.

Виппер В.Ю. История древнего мира. - М., 1994.

Всеподданнейший доклад Министра финансов о государственной росписи доходов и расходов на 1900 год. - С-Пб., 1899.

Гайдамович А. Московский городской работный дом: Очерк истории и современной деятельности. - М., 1902.

Георгий Федотов. Святые Древней Руси. - М., 1990.

Герье В. Записка об историческом развитии способов призрения в иностранных государствах и о теоретических началах правильной его постановки. - СПб., 1897.

Греков Б.Д. Киевская Русь. - М., 1953.

Городские учреждения, основанные на пожертвования, и капиталы, пожертвованные Московскому городскому общественному управлению в течение 1863-1904 гг. - М., 1906.

Городские попечительства о бедных в Москве... - М., 1902-1916.

Городское общество взаимного от огня страхования. - М., 1907.

Горностаев И.Ф. Дети рабочих и городские попечительства о бедных в Москве. - М., 1900.

Государственная роспись доходов и расходов на 1900 год. Приложение. - С-Пб., 1900.

Даль В.И. Толковый словарь великорусского языка. В 4-х томах. Т. 1. - М., 1956.

Древние славяне в отрывках греко-римских и византийских писателей по VII в. до н.э. - ВДИ. - 1941. №1.

Двадцатипятилетие дома призрения бедных в Москве Мануфактур советника Герасима Ивановича Хлудова. (1888-1913). - М., 1916.

Домострой. - СПб., 1891.

Дерюжинский В.Ф. Общественное призрение у крестьян. - СПб, 1899.

Деркач В.П. К вопросу о "двоеверии" в Древней Руси.// Восточная Европа в древности и средневековье. Язычество, православие, церковь. - М., 1995.

Духовский М.В. О личной деятельности в общественной благотворительности. Публичная лекция. // Детская помощь, 1887, № 4.

Евгений, еп. О церковном прославлении и почитании св. праведной Иулиании Лазаревской: (Исторический очерк). - Муром, 1910.

Евгений Пяткин. Российская благотворительность: марки и денежные знаки. // Коллекционер. Вып.43-й. Правда 5. 23-30 мая 1997.

Егоров Я.В. Новая выставка в Алтайском краеведческом музее. // Алтайский сборник. Выпуск XIV. - Барнаул, 1991.

Ерошин Н.П. Местные государственное учреждения дореволюционной России (1800-1860 гг.) - М., 1985.

Ершова О.П. Документы по истории старообрядчества XIX в.// Историография, источниковедение Отечественной истории. - М., 1993.

Житие и наставления преподобного Амвросия, старца оптинского. - М., 1990.

Житие Юлиании Лазаревской (повесть об Ульянии Осорьиной). Исследование и подготовка текстов Т.Р.Руди. - Санкт-Петербург, 1996.

Зякин А.П. Краткий исторический очерк деятельности городского попечительства о бедных Пресненской части 2 и 3 участков г. Москвы: С открытия по 1910 г. М., 1912.

Иванов В.В., Топоров В.Н. Мокошь. // Мифы народов мира. Т.2. - М., 1982.

Иордан. О происхождении и деятельности готов. - М., 1960.

История культуры древней Руси. Т1. - М.-Л., 1948.

Инструкция для опеки недвижимых имуществ в Москве / Московская городская дума. - М., 1900.

Исторический очерк 1898 г. - Х - 1908 г. существования вспомогательного общества бывших воспитанников Мещанского училища, основанного Московским купеческим обществом в 1835 г. в Москве. - М., 1908.

Исторический очерк развития благотворительной деятельности Елизаветинского общества в Москве и Московской губернии за 20 лет с 1892 по 1912 год. - М., 1912.

Историческая записка, состоящего под покровительством Высокопреосвященнейшего Владимира, митрополита Московского и Коломенского, попечительного Совета о бедных при Московской Николо-Ваганьковской церкви за 35-летнее существование оного, 1868. 22. XII. 1903. - М., 1905.

Исторический обзор Убежища Св. Марии 2-го Пятницкого Отделения Дамского Попечительства о бедных в Москве. - М., 1912.

Историческое обозрение мер правительства по устройству общественного призрения в России. - СПб, 1874.

Карамзин Н.М. Записки о древней и новой России. - СПб, 1914.

Контора по найму рабочих и ночлежный приют с приемом денег на хранение. - М., 1903.

Королюк В.Д., Литаврин Г.Г., Флоря Б.Н. Древняя славянская этническая общность. // Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху средневековья. - М., 1982.

Краткий обзор организационной деятельности московского общества взаимного страхования посевов от градобития с 1877-1901 гг. - М., 1902.

Краткий очерк основания и деятельности Екатерининского благотворительного общества при Императорской Екатерининской больнице в Москве за первые 25 лет его существования. 1875-1900. - М., 1901.

Краткий очерк благотворительной деятельности Елисаветинского общества в Москве и Московской губернии за 25 лет с 1892 по 1917 годы. - М., 1917.

Краткий обзор деятельности Московского столичного попечительства о народной трезвости за 10 лет, 1901-1911. - М., 1911.

Ключевский В.О. Соч. в 8 тт. - М.: Госкомиздат, 1956-1959.

Ключевский В.О. Добрые люди Древней Руси. 2-е изд. - М., 1896.

Климова С.В. Христианский смысл милосердия. // Благотворительность и милосердие. - Саратов, 1997.

Корецкий В.И. Формирование крепостного права и первая крестьянская война в России. - М., 1975.

Кононова Т.Б. История Российской благотворительности и ее связь с государственными структурами социального обеспечения. Автореф. кандид. диссертации. - М„., 1997.

Красовский Л. Местопризрение по действующему русскому законодательству.// Трудовая помощь. - СПб., 1909, ноябрь.

Лафарг П. Благотворительность и право на труд. - Пг., 1918.

Ленин В.И. Аграрный вопрос в России к концу XIX века. Полн. собр. соч. - М., 1961. - Т.17.

Ливанов В.Ф. Раскольники и острожники. - С.-Пб., 1869.

Личный состав Московского попечительного о бедных комитета и подведомственных ему учреждений, имп. ведомства Человеколюбивого общества на 1911 год. - М., 1911.

Любимов Л. Практическое осуществление дела борьбы с народным пьянством в Даниловском отделении 1-го Московского общества трезвости. - М., 1911.

Ляхов А.Н. Московское городское общество взаимного от огня страхования за двадцать пять лет (1888-1913). - М., 1913.

Лоренц К. Агрессия (Так называемое Зло). // Вопросы философии. 1992. № 3.

Мавродин В.В. Очерки истории СССР. - М., 1956.

Максимов Е.Д. Историко-статистический очерк благотворительности и общественного призрения в России. - С-Пб., 1894.

Максимов Е.Д. Особые благотворительные ведомства и учреждения. - СПб, 1903. Он же. Общественное и частное призрение в России. - СПб, 1907.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. в 30 тт. 2-е изд. - М., 1957.

Материалы для истории Императорского Московского Воспитательного Дома. - М., 1914.

Мельников П.И. Раскольники и сектанты в России.// Исторический вестник. - М., 1885.

Мельников П.И. Исторические очерки поповщины.// Русский Вестник. - М., 1866. - Т.33. - №5.

Менделеева Ф. Московские страхкассы и медицинская помощь застрахованным. - М., 1925.

Мещанинов И.В. О нищенстве в России и о способах борьбы с этим явлением.// Первый Всероссийский съезд деятелей по общественному и частному призрению. - СПб., 1910.

Миловский Н.М. Варвара Евграфовна Чертова, основательница Московского Александро-Мариинского института: Очерк ее жизни и деятельности. - М., 1913.

Милютин Н. По пути к светлым далям коммунизма. - Пг., 1919.

Многоликая история. - М., 1997.

Молнар В. Исторический очерк императорского Екатерининского богадельного дома и заведений Приказа общественного призрения, получивших свое начало в стенах здания богадельни. - М., 1888.

Молчанов В.Ф. Благотворительность и меценатство в России: основные тенденции и характерные особенности (Х - начало ХХ вв.)// Многоликая история. - М., 1997.

Московское страховое от огня общество за 50 лет существования. - М., 1908.

Московская городская женская рукодельная школа имени братьев Бахрушиных. - М., 1903.

Московский городской Ксениинский учебно-ремесленный приют. - М., 1902.

Московское столичное попечительство о народной трезвости. - М., 1901.

Народные курсы Московского столичного попечительства о народной трезвости. - М., 1906.

Ночлежное дело в Москве: Сб. статей. - М., 1926.

Нувахов Б.Ш. Странноприимный дом Н.П.Шереметьева: Традиции российского милосердия XVIII-XX вв. - М., 1994.

Нещеретний П.И. Христианство и его роль в развитии благотворительной деятельности. - М., 1993.

Нещеретний П.И. Исторические корни и традиции развития благотворительности в России. - М., 1993.

Новый завет господа нашего Иисуса Христа. - М., 1976.

Общественное призрение Московского Городского Управления. - М., 1914.

Ожегов С.И. Словарь русского языка. - М.,„ 1990.

Организационные материалы по обследованию Москвы 1925 года. - М., 1925.

Отчет состоявшегося под Высочайшим Государя Императора покровительством Московского Городского Рукавишниковского приюта для малолетних в 1903 году и Краткий очерк деятельности приюта за истекшее двадцатипятилетие (1878-1903 гг.). - М., 1905.

Открытие Московского Епархиального Общества борьбы с народным пьянством. - М., 1912.

О общественном призрении в России. - С-Пб., 1818.

Ольман С. Детская помощь в России.// Вестник благотворительности. - № 4. - Август 1993.

Отчет костромского общества “Помощь детям” за 1908 г. - Кострома, 1909.

Павлова Т.В. Благотворители. // Памятники Отечества, 1991, № 1.

Платонов О. Святая Русь. // Россияне. № 1-2. 1992.

Положение о страховании на случай безработицы и устав Московской городской кассы безработных. - М., 1918.

Прокопий из Кесарии. Война с готами. - М., 1950.

Преступный мир Москвы. Сб. ст. - М., 1924.

Полное собрание законов Российской империи. - В 55 т. - СПб, 1830-1884.

Петров Ю.П. П.П.Рябушинский.// Исторические силуэты. - М., 1991.

Призрение и благотворительность в России. - М., 1915.

Погодин М. Исследования, замечания и лекции по русской истории. Т.2 Происхождение Варягов Руси. О славянах. - М., 1846.

Прошин Г., Раушенбах Б. и др. Как была крещена Русь. - М., 1990.

Российская энциклопедия социальной работы. В 2-х тт. - М., 1997.

Россия: Энциклопедический словарь. - Л., 1991.

Рощевская Л.П. Благотворительная деятельность тюменского купечества. // Российское купечество от средних веков к новому времени. - М., 1993.

Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. - М., 1981.

Русская художественная культура второй половины XIX века. - М., 1988.

Рябушинский В.П. Купечество московское. // Родина, 1992, №8-9.

Сафонов А. Приказы общественного призрения в России. // Сын Отечества. - СПб., 1839.

Сборник справочных сведений о благотворительности в Москве. - М., 1901.

Седов В.В. Происхождение и ранняя история славян. - М., 1979.

Сеньобос Ш. Исторический метод в применении к социальным наукам. - М., 1902.

Соловьев С.М. Сочинения. История России с древнейших времен. - Кн.1. - М., 1959.

Состояние под непосредственным Высочайшим Их Императорских Величеств покровительством С.-Петербургские и Московские детские приюты Ведомства Учреждений Императрицы Марии. - СПб., 1911.

Список членов Московского городского общества взаимного от огня страхования. - М., 1909.

Соколов Н.Д. Доклад Совету Общества вспомоществования учащимся женщинам в Москве 10 ноября 1901 г. - М., 1901.

Состоящее под покровительством Ее Императорского Высочества Великой Княгини Елизаветы Федоровны Бюро для приискания занятий и детские трудовые артели. - М., 1912.

Справочная книжка для действительных членов Московского общества взаимопомощи коммерческих служащих. - М., 1905.

Странноприимный дом графа Шереметьева в Москве: 1810-1910 гг. - М., 1910.

Справочник для руководства увечным воинам по существующим в Москве учреждениям, оказывающим помощь увечным. - М., 1917.

Стриевский К.К. Материальное и культурное положение московских рабочих. - М., 1929.

Систематический указатель распоряжений Московского столичного попечительства о народной трезвости. - М., 1912.

Святой Иоанн Кронштадтский в воспоминаниях современников. - М., 1994.

Скрынников Р.Г. Социально-политическая борьба в Русском государстве в начале XVII века. - Л., 1985.

Стадников А.В. Социальная политика московского старообрядчества (конец XIX - начало ХХ вв.). // Ученые записки МГСУ. №3. - М., 1997.

Свод законов Российской империи. Т.XIII. Устав о Общественном призрении. - Петроград, 1915.

Стог А. О общественном призрении в России. - СПб.,„ 1818.

Сорвина А.С. Инновационные идеи истории социальной работы в России и их использование в современных условиях. - М., 1994.

Сухоруков М.М. Эволюция идеи и практики общественного призрения и благотворительности в Российской империи. // Научно-теоретический сборник. - М.: “Союз”, 1996. - № 2.

Талыбова С.Г.К. Культурно-просветительская и благотворительная деятельность азербайджанской буржуазии (конец XIX - начало ХХ вв.). - Б., 1994.

Темникова Л.А. Социальная поддержка и благотворительность в России от Владимира Мономаха до наших дней.// Ученые записки МГСУ. - М., 1996. - №1.

Теория и методика социальной работы. - М., 1994.

Тетерина Т.Д. Исторические аспекты возникновения социальной работы в России. // Теория и практика социальной работы. Межвузовский сборник научных трудов. - Пермь, 1994.

Тихомиров М.Н. Древнерусские города. Изд.2. - М., 1956.

Трубачев О.Н. Из славянско-иранских лексических отношений // Этимология. - М., 1965.

Толстой Н.И. Древняя славянская письменность и становление этнического самосознания у славян // Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху средневековья. - М., 1982.

Токмаков И.Ф. Московское Александровское убежище для увечных и престарелых воинов: Краткий ист.-стат. очерк. - М., 1903.

Указатель Московских организаций и учреждений, оказывающих помощь увечным воинам. - М., 1917.

Успенский Б.А. Филологические розыскания в области славянских древностей. - М., 1982.

Устройство общественного призрения в России. - СПб, 1862.

Учреждение и штат странноприемного в Москве дома, заводимого иждивением графа Шереметьева. - М., 1910.

Уроки милосердия. Книга для чтения. С-Пб., 1992.

Филин Ф.И. Образование языка восточных славян. - М., Л., 1962.

Философский энциклопедический словарь. - М., 1983.

Фирсов М.В. Краткий курс истории социальной работы за рубежом и в России. - М., 1992.

Холостова Е.И. Генезис социальной работы в России. - М., 1995.

Цветаева М.И. Соч. В 2-х тт. - Минск, 1988. - Т. 2.

Чивилихин В. Память // Роман-газета. - 1982. - №17.

Чернецов Н.B. Генезис и эволюция социального призрения в России (Х-ХIХ века). Автореф. канд. диссертации. - М., 1996.

Шахуньянц Г.В., Кротков Ф. К трудовой коммуне!: Опыт построения первой Московской трудовой коммуны для беспризорных. - М., 1926.

Швитау Г.Г. Трудовая помощь в России. - Пг., 1915.

Щапов Я.Н. Благотворительность в дореволюционной истории: национальный опыт и вклад в цивилизацию. // Россия в ХХ веке. Историки мира спорят. - М., 1994.

Энциклопедический словарь: товарищества “Бр. А. и И. Гранат и К”. - В 33 тт. - С.-Пб.

Якоби А. Благотворительность. СПб., 1894.

В. Л. Прохоров - Российское предпринимательское благотворение: неизвестные страницы

ВВЕДЕНИЕ

“История предков всегда любопытна тому, кто достоин Отечества”.

Н.М.Карамзин

Совсем скоро ХХ век уйдет в историю. С чем мы вступим в XXI столетие, зависит от нас. Наши предшественники оставили нам великую страну и большое наследие.

Давайте возьмем в руки тяжелые фолианты и перелистаем пожелтевшие страницы нашей социальной истории.

О чем они говорят?

Оглядываясь назад, мы с тревогой, интересом и удивлением, заглядывая в свое прошлое, ищем в его социально-историческом, нравственном опыте ответы на непростые проблемы дня сегодняшнего. Осознаем, в чем потеряли себя, что утрачено из российских традиций, лучших качеств русского народа...

Однако необыкновенно сильны социальные истоки, крепка и велика наша вера и надежда на восстановление духовности и нравственности, предприимчивости и милосердия, творения блага людского. Ныне все острее мы ощущаем потребность в деловой и духовной преемственности, особенно отличавших россиян на крутых поворотах многовековой истории.

Предоставляемая свобода деловому, талантливому, предприимчивому человеку, и, одновременно с этим, интерес деловых людей к традициям благотворения на Руси - одна из наиболее важных и вселяющих оптимизм черт нашего тревожного и драматического времени.

Милосердие - глубоко естественная потребность человека. Благотворение - веками формировавшаяся социальная особенность, качество характера русского православного народа.

Исторический опыт этой деятельности имеет свои национальные особенности. Связаны они с давними традициями русского православия, делового мира Руси. Сегодня они позволяют сказать, что у предпринимательства и благотворительности в России - прекрасное прошлое, трудное и драматическое настоящее, оптимистическое будущее.

И предпринимательство, и благотворительность как на Руси, так и в современной России имели и имеют свою историческую перспективу. Ибо великое историческое прошлое позволяет увидеть истоки неистребимости в наших соотечественниках и предприимчивости, и милосердия.

Вот те мысли, которые стали исходными при написании настоящей работы.

В ней рассматриваются основные вехи истории благотворения делового мира России, его социальные истоки, актуальные проблемы предпринимательского благотворения в XIX - начале ХХ вв., их влияние на социальное состояние российского общества.

Рассчитана на исследователей социальных проблем, преподавателей и студентов, аспирантов и работников социальной сферы, широкий круг читателей, интересующихся вопросами социальной истории Отечества.

Автор заранее выражает признание читателям за дельные предложения, замечания и пожелания, которые будут учтены в дальнейшей работе.





    История: Деньги - Экономика

• История денег
  
• История русских денег
  
  
• Информационные технологии в экономике
  
• История экономики России
  
• История экономической мысли
  

---

---