Дуров А. И. - Актуальные проблемы истории, политики и права
В годы гражданской войны Поволжье, Урал и Сибирь явились одним из основных плацдармов антибольшевистского движения в России. Здесь сформировались крупные вооруженные силы, насчитывающие в своих рядах сотни тысяч рядовых и десятки тысяч офицеров и генералов. Можно по-разному относиться к их политическим убеждениям, миропониманию, целям участия в гражданской войне.Но чтобы делать какие-либо выводы, нужно, по крайней мере, знать, что из себя представляли эти люди, каков был их жизненный путь, основные вехи биографии. Именно эти вопросы, особенно касающиеся офицерского корпуса белых армий, наша историческая литература обходила вниманием.
Ошибочно мнение, что основу вооруженных сил антисоветских правительств на востоке страны составляло офицерство. По данным бывшего командующего 5-й Красной армии Восточного фронта Г.Х. Эйхе в армии адмирала А.В.
Колчака, насчитывающей к лету 1919 г. до 450 тыс. человек, числилось всего около 17 тыс. офицеров и генералов. При этом дивизиями и корпусами в 1919 г. не командовал ни один из генералов старой русской армии.
Это были офицеры, ставшие в ряды белых в чинах не выше полковника и произведенные в генералы приказами Комитета членов Учредительного собрания (Самарского Комуча), Главкома Уфимской директории В.Г. Болдырева и Верховного Правителя и Верховного Главнокомандующего А.В.
Колчака.
Наиболее ценную и подготовленную часть офицерского корпуса старой армии составляли офицеры Генерального штаба: успешно окончившие полный курс Академии Генерального штаба (с 1909 г. она стала именоваться Императорской Николаевской военной академией, далее Военная академия); причисленные к Генеральному штабу или переведенные в него. Перед названием чина этих офицеров добавлялись слова Генерального штаба.
Всего в корпусе Генерального штаба РККА в 19181920 гг. служили 639 лиц Генштаба. В белых и других армиях служили 750 генштабистов. Из них свыше 700, примерно поровну, в деникинской и колчаковской армиях. Причем в первой из них служили преимущественно генштабисты, состоявшие в корпусе офицеров Генерального штаба, а в армии А.В.
Колчака семь восьмых составляли офицеры ускоренных выпусков из Военной академии, переведенные в Генеральный штаб в 19181919 гг.
Как показывают архивные документы, в вооруженных силах антисоветских правительств на востоке страны основанием для производства и установления старшинства в чинах офицеров служило, как правило, законодательство старой русской армии.
Но гражданская война вносила и свои коррективы. Например, приказом Комуча 255 от 24 августа 1918 г. В.И. Лебедев, поручик русской службы со старшинством с 15 февраля 1905 г., и лейтенант французской армии, товарищ (заместитель. авт.) Управляющего Военным ведомством, как имеющий 3-летний боевой стаж на Французском фронте на соответствующих должностях, переименовываются в подполковники.
В тот же день приказом 256 за исключительную энергию и деятельность по организации Народной армии подполковник Лебедев производится в чин полковника со старшинством с 6 августа.
В армии А.В. Колчака, произведенного из вице-адмиралов в адмиралы Указом Совета министров Временного Сибирского правительства 18 ноября 1918 г. (в день переворота), производство офицеров основывалось и на Своде военных постановлений 1869 г., и на приказах по Военному ведомству, отданных в 19141917 гг.
В Омске в 1919 г. был даже издан Сборник приказов по военному ведомству о преимуществах дарованных за войну 19141918 гг. строевым офицерским чинам.
Февральская и Октябрьская революции 1917 г., естественно, породили много правовых проблем, требовавших разрешения. В марте 1919 г. междуведомственной комиссией при Юрисконсультской части Управления делами Верховного Правителя и Совета министров был разработан законопроект О правах и обязанностях состоявших на службе Временного Правительства к моменту большевистского бунта. Согласно ему все офицеры, находящиеся на действительной службе (в армии А.В.
Колчака. авт.), считаются и ныне состоящими на службе, если они не были уволены законной властью. При этом за офицерами не сохранялась, конечно, должность.
Находящиеся вне территории, подвластной Российскому правительству, должны явиться в 2-месячный срок.
Интересны Правила о производстве в чины и о награждении генералов, штаб- и обер-офицеров, военных врачей и чиновников. В соответствии с ними все производства в чины, совершенные различными правительствами, существовавшими до образования Единого Российского Правительства, должны быть представлены... на утверждение Верховному Правителю...
За участие в тайных организациях никаких преимуществ на ускоренное производство не устанавливать.
Офицеры, принимавшие активное участие в свержении большевиков, могут быть представлены к наградам, но как за боевые отличия, с описанием подвига... Так как армия должна быть вне политики (приказ по Военному ведомству сего года 68), то и приказ по Военному ведомству 1917 г. за 369, изданный Министерством Керенского, о принятии вновь на службу и о производстве в чины в сравнение со сверстниками офицеров, уволенных из армии за свои политические убеждения, отменяется... Распространить льготные правила о производстве в чины и о даровании старшинства, установленные в минувшую войну с Австро-Германией, и на период настоящей кампании, но со строгим соблюдением правил, объявленных в соответствующих приказах
Тем не менее, на практике отдавались и новые, дополнительные приказы. Так, приказом по Сибирской армии 45 от 14 августа 1918 г. предписывалось повышение в званиях временно производить властью начальников дивизий, а производство в первый офицерский чин приказом по армии.
В дополнение приказа от 28 мая 1919 г., говорится в приказе А.В. Колчака от 13 июля 1919 г. 159, предоставляю командующим армий и отдельных корпусов право производить обер-офицеров в следующие чины, до капитанов включительно, не только за боевые отличия, но и за выслугу лет (только на театре военных действий)0.
По мере поражений, в попытке поддержать моральный дух войск, правила чинопроизводства не ужесточались, а наоборот. Так, после перехода по льду Байкала, который генерал К.В. Сахаров со свойственной ему склонностью к идеализации назвал апофеозом Сибирского Ледяного похода1, по войскам Восточного фронта белых в г. Мысовске (ныне г. Бабушкин) 12 февраля 1920 г. был издан приказ 12.
В нем говорилось, что все штаб- и обер-офицеры производятся в следующий чин, а солдаты по представлению офицеров производятся в подпрапорщики и прапорщики2 (напомним, что это первый офицерский чин в военное время).
Ускоренное производство, а также хронический некомплект офицеров, достигавший в действующей армии 40 %, привел к тому, что во главе частей и соединений оказались совсем молодые люди, не имевшие ни военного образования, ни боевого опыта. Имея в виду Сибирскую армию, которой командовал генерал-лейтенант Р. Гайда, начавший Первую мировую войну фельдшером, а затем унтер-офицером, военный министр генерал-лейтенант старой армии А. Будберг записал в дневнике 8 мая 1919 г.: Трудно было ожидать полководческих талантов и приличного понимания широкого военного дела от бывшего австрийского фельдшера и подчиненных ему 2830-летних генералов, видевших настоящую войну в роли взводных командиров.
Пришлось увидеть, что руководство операциями целых армий находится в руках младенцев, очень дерзких и решительных, но смотрящих на дело со ступеньки ротного командира и думающих только о своем приходе и о своих фантазиях3.
Исход сражений на Восточном фронте подтверждает справедливость слов военного министра.
У истоков систематизации гражданского законодательства в России во второй четверти XIX века
На протяжении второй половины XVII в., после принятия Соборного Уложения 1649 г,. в российском государстве было узаконено множество различных правовых актов. Хаотичность, неупорядоченность, казуальность, нередко противоречивость принятых в различное время законов вызывали затруднения в правоприменительной деятельности.
Поэтому с начала XVIII в. в России остро стоял вопрос о необходимости систематизации законодательства.
В период с 1700 по 1826 гг. в Российском государстве в разное время образовывались и действовали десять законодательных комиссий. Деятельность всех комиссий находилась на грани сочинения новых законов и лишь обобщения, систематизации ранее принятых, действующих узаконений. Как правильно отмечал М. Шимановский, ...одни имели целью составить только Свод Законов действующих без всяких исправлений, другие же предполагали сочинить новое Уложение.
Но несмотря на продолжительную работу систематизационных комиссий, труды их оставались почти совершенно бесплодными.
Видный государственный деятель того времени М.М. Сперанский, посвятивший многие годы составлению законов, неудачу видел прежде всего в недостатке людей, подготовленных к подобной работе. Барон М.А. Корф считал, что в комиссии составления законов ...не только почти никто из ее чиновников ничего не делал, но немногие из них имели и способность что-нибудь делать.
Император Николай I полагал, что ...недостаток результатов происходил главнейше от того, что всегда обращались к сочинению новых законов, тогда как надо было сперва основать старые на твердых началах.
Несомненно, все указанные мнения по-своему верны. Действительно, в то время в России крайне мало было квалифицированных юристов, способных привести действующее законодательство в единую стройную систему. Притом недостаточная подготовка, отсутствие надлежащего образования чиновников законодательных комиссий неизбежно приводили к невозможности спланировать и реализовать необходимые мероприятия, вследствие чего систематизация законов оставалась недостижимой.
Представляется, что на работе комиссий негативно сказалась совокупность факторов, которые практически неизбежно приводили к неудачам.
Тем временем, состояние российского законодательства оставалось хаотичным. Огромный законодательный материал, накопленный за 176 лет, содержался в многочисленных указах и постановлениях. Многие законодательные акты уже давно утратили свою силу, были отменены последующими узаконениями либо вообще потеряли значение. При таком скоплении и одновременно разбросанности правовых норм крайне затруднительна была правоприменительная деятельность, большие трудности возникали при отправлении правосудия.
Даже для лиц, посвящавших себя специально юридической практике, было крайне затруднительно разбираться в громадном количестве разноречивых и разновременных указов и постановлений.
Не было исключением и гражданское законодательство. Вследствие обширности предмета регулирования, немалой роли обычаев гражданское законодательство представляло огромные трудности не только для просто образованных людей, но и подготовленных юристов, которых в то время было крайне мало. В начале XIX в. впервые были изданы пособия для изучения гражданских законов: В. Кукольника Начальные основания российского частного гражданского права (СПб., 18131815), В. Зернова Опыт начертания частного гражданского права (СПб., 1821). Перечисленные издания были первыми руководствами к изучению гражданских законов, без которых, по-видимому, это было затруднительно.
Следовательно, систематизация законодательства была необходима из-за его хаотичности и недоступности, что порождало трудности и беззакония в правоприменительной деятельности.
Неудобства, возникавшие вследствие невозможности знать действующие законы, сказались настолько сильно, что только что вступивший на престол император Николай I счел необходимым обратить внимание на состояние законодательства. Я еще с молоду слышал, говорил он позднее перед Государственным Советом, о недостатках у нас по этой части, о ябеде, о лихоимстве, о несуществовании полных на все законов или о смешении их от чрезвычайного множества указов, нередко между собою противоречивых.
Это побудило меня, с первых дней моего правления рассмотреть состояние, в котором находилась комиссия, учрежденная для составления законов. Следовательно, систематизация законодательства возобновилась благодаря особому вниманию к его состоянию и правоприменительной деятельности только что вступившего на престол Николая I.
По-видимому относя проблему с законодательством к делам первостепенной важности, император уже вскоре после вступления на престол поручил статс-секретарю М.М. Сперанскому изложить свои мысли о способах улучшения нашего законодательства. И уже в начале января 1826 г., как свидетельствуют архивные данные, Сперанский представил государю два доклада: историческое обозрение деятельности комиссий составления законов, в котором указал все предпринятые правительством меры для исправления и приведения в порядок действовавших законов и причины безуспешности этих мер, и собственное мнение по окончательному составлению законов. Сперанский предлагал сначала собрать в хронологическом порядке все существующее законодательство.
Затем на этой основе составить своды законов: гражданских, уголовных, полиции и хозяйства. А уже после этого сочинить Уложения. Сверх того, он собирался возложить на комиссию составление учебной книги законов судебных.
По плану М.М. Сперанского эти работы комиссия должна была выполнить в течение двух лет.
Составление гражданского уложения следовало поручить одному лицу ввиду того, что в уложении необходимо единство начал и единство слога. Сперанский считал возможным составить гражданское уложение за четыре месяца, т.е. к 1 мая 1826 г.
Вообще под Уложением он понимал систематическое изложение законов по их предметам. По мысли Сперанского Уложение необходимо было составить так, чтобы: 1) законы общие предшествовали частным и предшествующие всегда приуготовляли бы смысл и разумение последующих, и 2) чтобы все недостающие в своде законы дополнены были в Уложении и охватывали бы сколь можно более случаев. Основанием проекта гражданского уложения должен был стать свод существующих законов. Пропуски и недостатки должны были восполняться по сравнению с другими Уложениями и с лучшими в сем роде сочинениями.
Изменения и дополнения в проект Уложения надлежало вносить только после предварительного рассмотрения и утверждения особого Комитета.
Вероятно, этот проект неоднократно обсуждался государем совместно со Сперанским. Однако Николай I не принял предложение относительно составления уложений.
Императору благоугодно было ... составить свод без всяких изменений0.
А.Ф. Бычков1 и С.В.
Пахман2 утверждают, что Сперанский в предложенном проекте стоял на той же почве, на которую опиралась прежняя комиссия составления законов и сам он в 18081812 гг., когда увлекался реформами и составлял проект Гражданского уложения, в котором допускал заимствования из французского кодекса.
Г.Ф. Шершеневич придерживался подобной позиции и полагал, что ...
Сперанский, под влиянием постигших его тяжелых испытаний, значительно переменился к тому времени. Правда, его симпатии и взгляды остались неизменны, но он уже научился скрывать их или облекать в форму, никого не поражающую3.
В противоположность приведенным мнениям, Е.А. Нефедьев утверждает, что ... в 1826 г. (когда начались работы по составлению сводов) Сперанский имел совершенно иные теоретические воззрения, он был в то время твердым сторонником исторической школы, а потому Уложение в его глазах имело теперь совершенно иное значение, чем ранее4.
Действительно, в той записке, которую он представил императору, Сперанский пишет: Гражданские законы нигде не были произведением умозрения5. Уложения не изобретаются, а слагаются из прежних законов с дополнением и исправлением их соразмерно нравам, обычаям и действительной потребности государства6. Основываясь на данных мыслях Сперанского, Е.А.
Нефедьев приходит к выводу, что вообще ...ни Император Николай I, ни Сперанский никогда не отстраняли мысли о составлении Уложения, напротив того, самый характер и порядок работ Сперанского определился под влиянием и стремлением составить Уложение7.
Конечно же, с одной стороны, Е.А. Нефедьев был прав, поскольку во всеподданнейшем докладе о Своде законов от 14 января 1828 г.8 М.М.
Сперанский сообщает Николаю I о принятии Свода гражданских законов за основу к составлению Гражданского уложения.
С другой стороны, известно, что проект Гражданского уложения в России будет рассматриваться только в конце XIX в., но так и не будет принят. Представляется, что нельзя однозначно судить о первоначально задуманном плане составления Гражданского уложения, так как сам Сперанский в Обозрении исторических сведений о Своде законов пишет, что император Николай I решил составить Свод без всяких изменений9.
Обращая особенное внимание на состояние отечественных законов, Николай I полагал систематизацию задачей первостепенной важности и не считал возможным затягивать конкретные действия в этом направлении. И уже 31 января 1826 г. на имя князя Лопухина, который с 1812 г. возглавлял особый совет по управлению Комиссией составления законов, последовал рескрипт.
Этим документом император учреждал в Собственной канцелярии особое отделение для составления законов. В силу важности для Николая I задачи составления Свода законов вновь образованное Второе отделение Собственной его императорского величества канцелярии он признал нужным принять в свое непосредственное ведение.
Несомненно, было необходимо образование новой структуры, способной справиться с поставленной задачей. Государь прекрасно понимал бесперспективность работы прежней комиссии.
Ведь в последние годы царствования Александра ... занятия собственно по уложениям лежали ... исключительно на Сперанском, ... деятельность же самой комиссии ограничивалась представлением заключений по законодательным вопросам, изредка передававшимся в нее из государственного совета0.
Начальником Второго отделения был назначен прежний старший член совета Комиссии составления законов профессор Михаил Андреевич Балугьянский. Управление всем делом и все доклады по этой части у государя были возложены на М.М. Сперанского.
Но никакого официального назначения он не получил. Никогда не было указа, которым поручалось бы ему заведовать делами Второго отделения.
Для приведения законодательства в порядок императору пришлось обратиться к графу М.М. Сперанскому.
Большую часть зрелой жизни он провел в практических сферах управления и законодательства, был знаком с иностранными кодексами (римским, австрийским, прусским), особенно с французским, имел значительную теоретическую подготовку (особенно по гражданскому праву). Однако государь относился к нему недоверчиво, опасался его идей и даже резко отзывался о нем.
Так, по словам М.А. Корфа1, княгиня Ливен, бывшая некогда воспитательницей великих князей и весьма близкая ко Двору, рассказывала, что однажды, спустя несколько недель после 14 декабря 1825 г., государь, зайдя к ней после окончания своей работы со Сперанским, выразился о нем чрезвычайно резко, в самых неблагоприятных выражениях. Потом, при назначении М.А.
Балугьянского начальником Второго отделения, в разговоре о Сперанском сказал ему: Смотри же, чтобы он не наделал таких же проказ, как в 1810 г.: ты у меня будешь за него в ответе.
Тем не менее, ради интересов государства необходимо было воспользоваться знаниями, способностями и подготовкой Сперанского. К нему обратились не как к государственному человеку, чьи идеи, планы, направление могли послужить руководством для правительственного механизма, а как к рабочей силе, без помощи которой нельзя было привести механизм в движение. Следовательно, М.М.
Сперанский был единственным человеком, который мог справиться с составлением Свода законов, и поэтому император был вынужден обратиться именно к нему.
Первые три года существования Второго отделения все доклады подписывались Балугьянским, а Сперанский лишь представлял эти доклады государю. Но уже с апреля 1829 г. Сперанский сам стал вести переписку.
В состав нового отделения отчасти вошли лица, служившие ранее в Комиссии составления законов, близко знакомые с существом работ возложенных на Второе отделение, а также известные по их деятельности Сперанскому, от которого, конечно, зависел прием их в новое учреждение.
Указ от 4 апреля 1826 г. Правительствующему Сенату гласил: Из числа чиновников, состоявших в Комиссии составления законов, на основании Рескрипта, в 31 день января сего года на имя Действительного Тайного Советника 1-го класса Лопухина последовавшего, повелели мы причислить ко II Отделению Собственной Нашей Канцелярии нижеследующих: Действительных статских советников Балугьянского и Цейцера; Коллежского советника Циммермана; Надворных советников: Арсеньева и Хавского; Обер-Гесттен-Фервальтера 8-го класса Клюкова; Титулярных советников: Круга, Геннинга, Цеймерна, Илличевского, князя Эристова, Замятина, Теубеля и Келера; Коллежских секретарей: Мартынова, Старцова, Терентьева и Картера; Губернского секретаря Кашева и Губернского регистратора Мерца2.
Однако многие из прежних чиновников были уволены. Они почти на-удачу были заменены несколькими профессорами и молодыми людьми, окончившими курс наук в тогдашнем Царскосельском лицее и в Университетах.
По словам М.А. Корфа, ...набор новых работников вышел довольно счастливый. Не все между ними были равны по дарованиям и знаниям, но все сделались более или менее полезными по ревностному усердию.
Работа, быв распределена по мере способностей и сведений каждого, закипела с самою успешною деятельностью3.
В течение первых трех месяцев после учреждения отделения М.М. Сперанский занимался составлением плана всей работы.
Необходим был план каждой из частей Свода, в котором содержалось разграничение его предметов и все деление на книги, разделы, главы и отделения. На основании этих предложений Сперанского Второму отделению предстояло точно определить существо дела и его главные правила, составить план общего разделения законов, определить перечень подготовительных и окончательных работ.
Анализ указанных проблем в сфере систематизации законодательства России позволяет сделать ряд выводов:
1) причиной неудач деятельности законодательных комиссий, действовавших с 1700 по 1826 гг., был недостаток подготовленных специалистов, а отсюда отсутствие необходимых, продуманных, скоординированных работ, из-за чего систематизация законов оставалась недостижимой;
2) вследствие хаотичности и недоступности гражданского законодательства (как и всего законодательства в целом), затруднительности правоприменительной деятельности и отправления правосудия, что порождало многочисленные неудобства и злоупотребления, необходима была его систематизация;
3) систематизация законодательства возобновилась благодаря особому вниманию к его состоянию только что вступившего на престол Николая I;
4) образование Второго отделения Собственной его императорского величества канцелярии было необходимо, поскольку была нужна новая структура, способная справиться с поставленной задачей;
5) М.М. Сперанский был единственным человеком, способным возглавить работы по составлению Свода законов.
Именно ему Николаем I и было поручено фактическое руководство систематизацией законодательства Российской империи.
Имущественные права иностранцев в России в XIXначале XX вв.
Законодательство Российской Империи уделяло большое внимание определению имущественных прав иностранцев в России. Ст.
830 Законов о состояниях регламентирует общие положения о правах иностранцев в России: Иностранцы могут приобретать как через куплю, так и по наследству, завещаниям, дарственным записям, отводам от казни и т.п.
Деятельностно-процессуальный подход С.Л. Рубинштейна
всякого рода движимые и недвижимые имущества.Однако были и исключения, связанные с ограничением имущественных прав иностранцев, которые касались как некоторых категорий земель (усадебные и полевые земли), так и некоторых территорий (краев, областей), где иностранцы не имели права приобретения собственности или были ограничены в этом праве, в основном это касалось недвижимой собственности.
Иностранцы, наравне с русскими подданными, не принадлежащими к потомственному дворянству, обязаны были одновременно с совершением акта на приобретение имения предоставлять поселенным в нем крестьянам в собственность усадебные и полевые земли и другие угодия, если крестьяне состоят еще в обязательных отношениях к помещикам. Но в Бессарабской губернии этот запрет по владению населенными землями не распространялся на тех иностранцев, которые владели этими землями до 10 ноября 1847 г., а также на тех иностранных подданных, которые владели недвижимым имением еще со времен присоединения бывшей Бессарабской области к России.
Необходимо отметить, что еще с середины XVIII и до середины XIX вв. иностранцы, поступив на службу, пользовались в России всеми правами чинами их принадлежащими. В указе 1747 г. хотя и предписано иностранцев в покупке деревень спрашивать о подданстве, но, как отмечалось в Изъяснении на главу вторую Гражданского уложения о гражданских правах иностранцев, иностранцы в службе и чиновные полагаются сами собою в числе подданных, по тому только, что дали общую присягу по Указу 1766 г. Они покупали недвижимая имения и деревни лично на том же праве, что и коренные дворяне.
Приобретение иностранцами собственности было запрещено в ряде областей: Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Уральской, Тургайской. Особые ограничения относительно приобретения иностранцами в собственность или в срочное владение и пользование недвижимого имущества вне портовых и других городских селений существовали в некоторых губерниях западной полосы России и в некоторых местностях Кавказского края.
В Красноводске Закаспийской области существовал особый порядок отвода участков земли для иностранцев.
Закон оговаривал ограничения для иностранцев в приобретении недвижимости в Туркестане. Ст. 262 Положения об управлении Туркестанского края закрепляла следующее положение: В Туркестанском крае приобретение земель и вообще недвижимых имуществ лицами, не принадлежащими к русскому подданству, а равно всеми, за исключением туземцев, лицами не христианских исповеданий воспрещается.
Под туземцами понимались лица нерусского происхождения и евреи, которые поселились в Туркестанском крае с незапамятных времен. Запрет на приобретение земель не распространялся на уроженцев сопредельных с Туркестанским краем среднеазиатских государств. Евреи, уроженцы этих государств, в случае приобретения земель и вообще недвижимости в Туркестанском крае подчинялись действию общих правил о приобретении в России недвижимых имений иностранными евреями. Кроме вышеуказанных иностранцев (физических лиц), земли и недвижимое имущество в Туркестане имели право приобретать товарищества на паях и акционерные общества по разрешению военного министра и по согласованию с министрами торговли и промышленности.
Ограничения иностранцев в приобретении недвижимости в Акмолинской, Семипалатинской, Семиреченской, Уральской и Тургайской областях в соответствии со ст.136 Положения об управлении этими областями касались всех земель без всяких исключений. С 1909 г. категорически запрещалось иностранцам совершать вообще какие-либо акты с землей.
Ограничения в приобретении недвижимости для иностранцев были также установлены и в Амурской и Приморской областях. Иностранные переселенцы, поселившиеся там после 27 апреля 1881 г., лишались ряда льгот по сравнению с русскими, которым Сибирским комитетом разрешалось приобретение в собственность земли. Однако в заслуживающих особого уважения случаях закон разрешал генерал-губернатору Восточной Сибири распространять льготы, какими пользовались русские подданные, на отдельных переселенцев из иностранных подданных, а право приобретения ими земель в этих областях было предоставлено Положением Сибирского комитета от 26 марта 1861 г. В конце XIX в. указанные положения были изменены.
18 июня 1892 г. мнением Государственного совета О продлении действия правил, касающихся поселения русских и иностранцев в Амурской и Приморской областях и об изменении и дополнении сих правил было категорично без каких-либо исключений постановлено: приобретение земель в Амурской и Приморской областях лицам, не принадлежащими к русскому подданству, воспрещается. Законом от 21 июня 1910 г. Об установлении в пределах Приамурского генерал-губернаторства и Забайкальской области, Иркутского генерал-губернаторства некоторых ограничений для лиц, состоящих в иностранном подданстве было также подтверждено, что воспрещается в пределах Приамурского генерал-губернаторства и Забайкальской области, Иркутского генерал-губернаторства сдача казенных земель для поселения лицам, состоящим в иностранном подданстве, а равно сдача в аренду тем же лицам казенных земель и оброчных статей.
Но данное положение не отменяло прав иностранцев на недвижимость, которые были предоставлены им Горным уставом в горном промысле, а также трактатами, заключенными Россией с иностранными государствами.
Ограничения в приобретении недвижимости существовали и в губерниях западной полосы России. Этот вопрос довольно подробно был регламентирован утвержденными императором Временными правилами О приобретении иностранцами в собственность или в срочное владение и пользование недвижимых имуществ в некоторых губерниях западной полосы России от 14 марта 1887 г. Они указывали, что в губерниях Варшавской, Калишской, Келецкой, Ломжинской, Люблинской, Петроковской, Плоцкой, Радомской, Сувалкской и Седлецкой, а равно в губерниях Бессарабской, Виленской, Витебской, Волынской, Гродненской, Киевской, Ковинской, Курляндской, Лифляндской, Минской и Подольской, иностранные подданные не могут приобретать, какими бы то ни было способами и на каком бы то ни было из допускаемых общими и местными законами основании, вне портовых и других городских поселений права собственности на недвижимые имущества, а равно владения и пользования недвижимыми имуществами, отдельного от права собственности вообще, в частности же вытекающего из договора найма и аренды. Закон определял и права по наследованию недвижимого имущества, расположенного вне портовых и других городских поселений, по которым допускается приобретение недвижимого имущества в результате наследования по закону по прямой нисходящей линии и между супругами, оставшегося после иностранного подданного, если наследник поселился в России до 14 марта 1887 г., а во всех остальных случаях наследования по закону, а также по завещанию иностранный подданный обязан в течение трех лет со времени приобретения им права на имущество, продать его русскому подданному.
В противном случае над имуществом по распоряжению губернского начальства устанавливается опека, и оно продается с публичного торга, а вырученная сумма (за вычетом издержек по опеке и продаже) выдается наследнику. Действие этих ограничений распространяется на случаи приобретения иностранцами прав собственности на недвижимое имущество по актам, совершенным до выхода закона от 14 марта 1887 г., пока они не вступили еще в действительное владение им.
Если переход недвижимого имущества в собственность иностранцев произошел по актам, совершенным до издания закона от 14 марта 1887 г., и они не вступили в действительное владение им, то данное положение закона об ограничении права собственности для иностранцев имело обратную силу. Земли, отведенные румынским подданным и поступившие в собственность и их фактическое владение в Измаильском уезде в 1874 г., хотя и до издания закона от 14 марта 1874 г., оставались в собственности этих иностранцев0. В губерниях Царства Польского иностранным подданным запрещалось также заведовать недвижимым имуществом, расположенным вне городских поселений, в качестве поверенных или управляющих (распорядителей). Однако, установленные в ст.
1 данного закона перечисленные ограничения прав иностранцев относительно владения и пользования недвижимым имуществом, расположенным вне портовых и других городских поселений, не распространяются на случаи найма ими домов, квартир и дач для временного пользования и личного жительства.
В местностях, перечисленных в этой же статье, иностранные подданные имели право обеспечивать преимущественное право удовлетворения по своим долговым требованиям приемом в залог недвижимого имущества, но подобное обеспечение и вообще обращение взыскания по долговым претензиям не могло для иностранцев повлечь приобретение ими в собственность такого имущества или вступление в действительное владение или пользование им1.
Вышеуказанные положения распространялись в равной мере не только на иностранцев как физических лиц, но и на различные общества, торговые и промышленные компании и товарищества, образованные на основании иностранных законов, хотя бы и получившие разрешение действовать в пределах России. А Волынскому губернатору временно было предоставлено даже право высылать в административном порядке из пределов Волынской губернии иностранных подданных, которые приобретали и фактически владели недвижимым имуществом вне городских поселений губернии по словесным (устным) соглашениям и неформальным условиям или же после состоявшихся судебных решений о признании сделок иностранцев на владение и пользование недвижимым имуществом ничтожными, т.е. не имеющими законной силы.
Права иностранцев на приобретение в собственность и во временное владение и пользование недвижимого имущества в некоторых местностях Кавказского края к концу XIX в. также получили определенные ограничения. До 1898 г. иностранцам в Кавказском крае был предоставлен фактически национальный режим в сфере имущественных прав.
Но затем был введен, хотя и временно, ряд ограничений в праве приобретения недвижимого имущества в ряде местностей.
В императорском Указе от 29 мая 1898 г. подчеркивалось, что в попечении о преуспеянии кавказской окраины всероссийские монархи относились с неизменною благосклонностью к иностранным подданным, кои, являясь в край, своими знаниями в области промышленности и прилагаемыми к оной материальными средствами содействовали процветанию сей богатой естественными произведениями страны. Пользуясь на Кавказе одинаковыми с русскими преимуществами, иностранцы сии имеют право и приобретения потребной для их полезной деятельности недвижимости.
Ныне, ни в чем не ограничивая сего права и лишь устанавливая определенный порядок удостоверения в назначении такового приобретения именно для промышленных целей, мы признали за благо, в ограждение интересов водворяющихся в западной и южной пограничных полосах Кавказа русских переселенцев, воспретить временно иностранцам приобретение в оных вне портовых и городских поселений недвижимых имуществ для иных надобностей, кроме упомянутых ниже промышленных целей2.
Данным актом в Кубанской области, Черноморской губернии, Сухумском округе, Зугдидском, Сенакском, Озургетском уездах Кутаисской губернии, Карской области, в Батумской области (с 1906 г.), а также в ряде уездов Эриванской, Елисаветпольской и Бакинской губерний было разрешено приобретение вне портовых и других городских поселений права собственности на недвижимое имущество, а также право владения и пользования им только лишь для устройства и содержания заводов и фабрик и для горнозаводской промышленности и только по особым свидетельствам, выдаваемым в каждом отдельном случае. Предписывалось главноначальствующим гражданской частью на Кавказе (в начале XX в. наместнику императора на Кавказе. авт.) в случае возникновения каких-либо сомнений целевого промышленного приобретения недвижимого имущества вопросы разрешать по соглашению с министром торговли и промышленности или другим министром по принадлежности. Иностранцы имели в данных местностях право найма домов, квартир и дач для временного пользования и личного жительства.
Аналогичные правила распространялись и в отношении прав иностранцев на приобретение в порядке наследования по закону или по завещанию земельных участков в Черноморской губернии, оставшихся после смерти русских подданных3.
Таким образом, в законодательстве Российской империи большое внимание уделялось определению имущественных прав иностранцев, исходя из дифференцированного подхода к каждой территории страны и качеству земель. Следовательно, законодательные меры отразили при этом и различные аспекты политики Российского государства (экономические, политические, колонизационные), а также обеспечения безопасности страны в приграничных районах.
Деятельностно-процессуальный подход С.Л. Рубинштейна и его значение в истории психологии
В послевоенное время начинается новый этап в развитии деятельностного подхода, поскольку появилась необходимость выявить собственно психологический аспект субъекта и его деятельности. С точки зрения уже существующего принципа единства сознания и деятельности всякая психология, которая понимает, что она делает, изучает психику и только психику, формирующуюся в деятельности потому изучаемую через деятельность.
В целях уточнения предмета психологии начиная с работы Философские корни психологии (1946) С. Рубинштейн дифференцирует в психике два объективно присущие ей компонента: 1) психическое как процесс и 2) как результат этого процесса. Теперь уже не вообще психика, а именно психика как процесс, изначально и всегда включенный в непрерывное взаимодействие человека с миром, образует онтологическую основу для определения предмета психологии.
Таким образом, если ранее С.Л. Рубинштейн, изучал мышление лишь как деятельность субъекта, то с 50-х гг. мышление изучается и как процесс.
Сущность деятельностно-процессуального подхода состоит в следующем. Психическое существует объективно прежде всего как процесс, живой, непрерывный, никогда изначально полностью не заданный, а потому порождающий определенные результаты (психические образы и состояния, чувства и т.п.).
Психическое является процессом потому, что оно всегда формируется только в ходе взаимодействия (деятельности, общения) индивида с внешним миром и, следовательно, само развивается, более полно отражая динамичность действительности и тем самым участвуя в регуляции всех действий и поступков.
Вместе с дифференциацией психики на процесс и результат необходимо различать, по Рубинштейну, два вида деятельности: 1) деятельность субъекта (практическая, теоретическая) и 2) деятельность органа (дыхательная, высшая нервная и т.д). Лишь во втором случае можно использовать термин психическая деятельность (т.е. деятельность определенного органа, а именно мозга; простейшим примером такой деятельности являются сновидения).
Психическое как процесс и представляет собой психическую деятельность.
Мышление как процесс неразрывно связано с мышлением как деятельностью субъекта со своим личностным аспектом (с мотивацией, рефлексией, способностями). Это и есть взаимосвязь личностного и процессуального аспектов мышления. На каждой стадии психического развития человек осуществляет мыслительный процесс, исходя из уже сложившихся мотивов и способностей; их дальнейшее формирование происходит в каждый данный момент на последующих стадиях мышления как процесса. Мотивы и цели человека в ходе мышления характеризуют его преимущественно в личностном аспекте.
Анализ, синтез и обобщение решаемой человеком задачи характеризуют последнее главным образом в процессуальном аспекте. Мышление, восприятие как процесс формируется преимущественно бессознательно. Например, исходный механизм мыслительного процесса анализ через синтез осуществляется главным образом неосознанно. Но на уровне личностного аспекта мышления, восприятия человек, в значительной степени с помощью рефлексии, регулирует протекание этих процессов.
Бессознательное, оставаясь неосознанным, контролируется, таким образом, через осознанное, прежде всего через цели. Неразрывная связь осознанного и неосознанного характеризует непрерывность мышления как процесса.
Такое выделение и все больше глубокое изучение процессуального аспекта мышления позволяет существенно уточнить предмет собственного психологического исследования мыслительной деятельности в отличие от формально-логического. Психология изучает мышление прежде всего как процесс во взаимосвязи с его продуктами (с понятиями, знаниями, умозаключениями и т. д.), но сами эти продукты исследуются уже не психологией, а формальной логикой и другими науками.
Иначе говоря, психология изучает процесс мышления индивида с учетом специфики такого мышления: оно всегда является общением человека с человечеством. Обобщая, нужно сказать, что именно процессуальность психики является основной при определении предмета психологии.
Психологическое как процесс означает, что именно и только в процессе (а не до того, как он начался) создаются необходимые детерминанты его протекания; лишь некоторые из них предшествуют возникновению процесса и затем изменяются в нем. Иначе говоря, сама детерминация выступает как процесс, т.е. как нечто образующееся и постепенно формирующееся, а не изначально целиком готовое и предопределенное заранее.
В ходе взаимодействия внешнего с внутренним возникают новые средства, способы осуществления процесса и другие детерминанты, которые включают в дальнейшее протекание процесса в качестве его новых внутренних условий.
Эта неразрывная связь процесса и продукта в равной степени характеризует психическую регуляцию любого человеческого действия и поступка, но наиболее показательно она проявляется на высших уровнях человеческой деятельности и общения, а именно на уровне свободы и творчества.
Свобода сознательных действий человека это прежде всего самоопределение субъекта по отношению к действительности, которое является необходимым звеном в процессе детерминации действия. Пока оно не совершилось, нет всех условий, детерминирующих действие, значит, до этого оно не детерминировано.
Предполагать, что оно было детерминировано до этого и исключать таким образом свободу человека значит подменять детерминацию предопределением. Закономерный ход событий, в котором участвуют люди, осуществляется не помимо, а через посредство их сознательных действий. Благодаря сознанию человек может предусмотреть последствия своих действий, и в силу этого он самоопределяется во взаимодействии с действительностью, данной ему в отраженной идеальной форме еще до того, как она может предстать перед ним в восприятии в материальной форме: действительность, еще не реализованная, детерминирует действия, посредством которых она реализуется. Это обращение обычной зависимости центральный феномен сознания.
С ним непосредственно и связана свобода человека.
В жизни человека все детерминировано, и нет в ней ничего предопределенного. Познавая и преобразуя окружающую действительность, человек видоизменяет и самого себя. По К. Марксу, природа человека есть продукт истории. Это общее положение распространяется на взаимосвязь процесса и его продукта в ходе психического развития.
Подлинные достижения человека; откладываются не только вне его, в тех или иных порожденных им объектах, но и в нем самом. Только на основе таких достижений и происходит действительное психическое развитие, т.е. развитие характера и способностей человека, которые выступают одновременно и как результат предшествующей деятельности и как внутренние условия последующей, более сложной деятельности.
По мнению С. Рубинштейна, только при таком подходе к соотношению психического процесса и продукта может быть четко выявлен также предмет социальной и исторической психологии. Исторически изменяющиеся психические свойства людей реально формируются в процессе индивидуального онтогенетического развития, и лишь в качестве таковых они могут стать предметом психологического исследования. Собственно психологическое исследование, как правило, имеет, таким образом, дело с формированием психики в одних определенных исторических условиях, которые в психологическом исследовании принимаются как данное.
В тех случаях, когда предметом психологии (исторической и социальной) становится также и историческое развитие психики, изучение этого развития по-прежнему осуществляется на том же конкретном материале. А именно: только реальные, живые индивиды, всегда выступающие в системе общественных взаимоотношений друг с другом, являются субъектом психического как процесса.
Тем самым определяется специфическая область исторической психологии: процесс мышления индивида с учетом специфики такого мышления: Только изучая психику людей того поколения, на время жизни которого падают большие исторические сдвиги, психология реально имеет дело с перестройкой психологии людей. Эта перестройка выступает здесь в ходе самого индивидуального онтогенетического развития. Подобно любой другой отрасли психологической науки, историческая психология изучает свой предмет лишь на материале психического как живого процесса в закономерных соотношениях с его продуктами, результатами.
Все остальные отрасли исторической науки (этнография, история культуры и т. д.) исследуют эти продукты образы, понятия, орудия труда, нравы и т.п. безотносительно к психическому процессу, регулирующему ту деятельность, в результате которой они возникли.
Аналогичное соотношение определяет взаимосвязь и различие между социальной психологией и социологией. Если общая психология изучает прежде всего общечеловеческие психические свойства индивида, то предметом социальной психологии являются преимущественно особенные, типологические черты психики индивида как представителя определенного общественного строя, класса, нации.
Но классовые и другие особенности психики индивидов социальная психология тоже исследует на материале психического как живого процесса в соотношении с его результатами. Эти последние можно, конечно, изучать и безотносительно к такому процессу, но тогда социальная психология переходит в социологию.
Таким образом, всякая человеческая деятельность включает в себя психическое, регулируется им, но не сводится к нему. И тем острее встает вопрос о ее специфической детерминации.
При этом необходимо учитывать, что человеческая деятельность осуществляется не в порядке лишь самодетерминации. На самом деле любая деятельность никогда не является конечной инстанцией в объяснении психического развития, хотя играет в нем исключительно важную роль. В этом смысле сама деятельность человека становится одним из важнейших внутренних условий, через которое на него влияют все последующие внешние воздействия. И совершенно ясно, что принцип единства сознания и деятельности выступает как очень важный для психологии, но все же частный случай универсального философского принципа детерминизма (внешнее через внутреннее).
В этом смысле принцип единства сознания и деятельности получает свое новое развитие в теории психического как процесса и тем самым превращается в деятельностно-процессуальный подход.
Идеология: о некоторых методологических проблемах анализа понятия
Духовный кризис в нашей стране как отражение общего кризиса современного российского общества проявляется в следующих основных формах: 1) в разрыве единого духовного пространства и утрате консенсуса по поводу общих базовых ценностей и ориентиров; 2) понижении уровня национальной самооценки переходе от идей мессианства к самоуничижению; 3) образовании на основе существенных изменений в социально-экономической, политической, духовной жизни своеобразных идеологических лакун, что грозит уничтожением поля как индивидуального, так и общественного смыслообразования; 4) поиске новых или модернизации старых идеологий.
К вопросу о систематизации законодательства Российской империи в XVIII веке
В основном, авторы занимались исследованием узких проблем, не прибегая к комплексному анализу и сопоставлению всех имеющихся фактов и точек зрения. Исследованию попыток систематизации законодательства в России посвятили работы П.М.Майков, М.А. Корф, М.В.
Богданович, В.З. Завитневич и другие.
Проблема систематизации законодательства в деятельности Российского государства начинает занимать одно из центральных мест. Это связано с тем, что Соборным Уложением 1649 г. были приведены в единообразие и порядок все прежние уставы и постановления, в него вошло все то, что признано было необходимым сохранить в силе, с надлежащими исправлениями и дополнениями. Соборное Уложение 1649 г. как бы подводило итог предыдущей законодательной деятельности царской России XVIXVII вв..
После издания Уложения 1649 г. в свет вышло множество различных узаконений: Новоуказные статьи, указы, боярские приговоры и др. Первоначально они должны были быть только дополнением и усовершенствованием Уложения.
Однако на деле оказалось, что многие из них противоречили как самому Уложению, так и друг другу. Тем временем, число нормативных актов быстро увеличивалось и к концу XVII в. составило обширное законодательное поле.
Действуя параллельно с Соборным Уложением, новый законодательный материал, с одной стороны, служил ему пояснением и дополнением, но с другой, своим разнообразием и частой противоречивостью затруднял его применение.
Обратив внимание на состояние законодательства, Петр I Указом от 18 февраля 1700 г. повелел снести Соборное Уложение 1649 г. с постановлениями, после него состоявшимися, то есть с Новоуказными статьями, с именными указами и с Боярскими приговорами, по частным делам вершенными. Этим Указом в 1700 г. была образована первая комиссия, получившая название Палата об уложении.
В нее вошли бояре, думные дворяне, стольники и дьяки. Задача комиссии состояла в приведении в единый свод действовавших тогда узаконений, а идея систематизации законодательства состояла в приведении в единообразие и порядок всего существующего законодательства составление свода действующих законов.
Но результат деятельности комиссии заключался в неоконченном Своде, соответствующем трем главам Соборного Уложения.
Не видя успеха в составлении Свода, Петр I решил отменить все противоречащие Соборному Уложению Новоуказные статьи. Для разрешения вопроса о противоречии либо непротиворечии Уложению Сенату было поручено разобрать Новоуказные статьи и те из них, которые служили дополнением к Уложению, внести в его состав. Так появилось второе кодификационное учреждение, которое позднее М.М. Сперанский обобщил под названием комиссии.
Этот термин будет использован и в данной статье.
Таким образом, задача второй комиссии состояла в дополнении Соборного Уложения положениями Новоуказных статей, т.е. в составлении Сводного Уложения. С 1714 по 1718 гг. по поручению Сената в Канцелярии земских дел и в Поместном приказе было составлено всего 10 глав, но они не были окончены и остались без рассмотрения.
Составление Сводного Уложения шло медленно и, видимо, не предвещало успехов. Поэтому в 1720 г. решено было отказаться от составления Сводного Уложения и сочинить Новое уложение.
Оно должно было состоять в дополнении русского Уложения положениями из шведского и датского законодательства. Однако на вновь выбранном пути уже третьей по счету комиссии встретилось множество преград: языковые различия, недостаток подготовленных людей, несходство систем законодательства, разнообразие и противоречие собственного законодательства, а вследствие этого неспособность достоверно определить и отграничить действующее от недействующего.
Эта комиссия, многократно изменяясь в своем составе, после тщетных попыток безрезультатно прекратила свое действие с кончиной Екатерины II.
Уже в 1728 г. была образована новая, четвертая по счету комиссия. Здесь снова решено было вернуться к первоначальному предложению составлению Сводного Уложения. Притом пробелы в законодательстве должны были быть устраняемы без использования иностранных источников права.
Задача состояла в собрании действующего российского законодательства и восполнении пробелов в нем. Для этого из всех губерний были вызваны по пять депутатов, добрых и знающих людей по выбору от дворянства.
Однако прежде чем комиссия начала работу скончался Петр I, и комиссия опять прекратила свое существование.
В 1730 г. была образована пятая комиссия, получившая название Комиссия уложений. По сравнению с предыдущей, количество членов новой комиссии было увеличено.
Главная задача состояла в сочинении Нового уложения, а Свод существующих законов должен был служить только вспомогательным средством. При этом допускались заимствования иностранного законодательства.
Следовательно, предполагалось сначала составить Свод существующих законов, а затем на его основе сочинить Новое уложение, заимствуя положения иностранных законодательных актов. Подготовка Уложения шла крайне медленно и безуспешно. Тем временем происходившие от смешения и неизвестности законов проблемы в правоприменительной деятельности требовали приведения в порядок старого законодательства.
Поэтому было признано необходимым опять вернуться к составлению Свода. В 1735 г. последовало собственноручное императрицы Анны Иоанновны повеление: напечатать Сводное уложение. По этим причинам было решено поручить приказам и коллегиям собрать действующие в них законы и сделать по каждой части отдельные своды, которые потом можно будет сложить в одно целое.
Но эти учреждения, перегруженные текущими делами, не справились с возложенными на них задачами. Просуществовав около десяти лет и не оставив никаких следов своего пребывания, в 1741 г. пятая комиссия прекратила свое существование.
По восшествии на престол императрица Елизавета Петровна высказала мысль о том, что необходимо разобрать и отделить недействующие и подлежащие отмене от действующих узаконений. Задача новой комиссии состояла в приведении в порядок действующего законодательства.
Эта работа продолжалась более 13 лет, но с 1741 по 1754 гг. в Сенате была разобрана лишь часть указов.
В 1754 г. систематизационной работе был придан новый импульс. Императрица в Сенате определила сочинить законы ясные, всем понятные и по настоящему времени приличные0. Для этого в том же году была учреждена шестая комиссия Комиссия сочинения уложения.
Таким образом, задачей новой комиссии было сочинение Уложения. Она состояла из Общей комиссии и Комиссий частных. В Общей комиссии составлялись уложения: 1) по делам судным; 2) уголовным; 3) вотчинным; 4) о праве состояния людей в государстве.
Частные комиссии образовывались при коллегиях, в которых составлялись уставы по делам государственного управления. Подготовленные в комиссиях проекты подлежали рассмотрению в Сенате.
В Общей комиссии деятельность продолжалась первые два года, но затем, постепенно ослабевая, совсем прекратилась, и комиссия продолжала существовать только формально. В частных комиссиях в течение этого времени ничего не было сделано.
В конце своего царствования Елизавета Петровна снова обратила внимание на положение законодательства. Управление комиссией было поручено двум сенаторам, определены ее новые члены.
Состав комиссии дополнился депутатами, избранными от дворянства, духовенства и купечества. К Общей комиссии были присоединены все отделения. Вновь образованная комиссия призвана была завершить составление уложений, начатых предыдущей комиссией.
В начале 1762 г. депутаты принялись за работу, заседания комиссии открылись, но вскоре были прерваны в связи с коронацией императрицы Екатерины II, а депутаты распущены. Деятельность комиссии продолжалась до 1767 г., но заключалась она лишь в переписке, объяснении и подтверждении законодательных актов.
В 1767 г. была образована новая, восьмая по счету, Комиссия о сочинении Нового уложения1. В основу ее деятельности был положен Наказ императрицы Екатерины II о сочинении Уложения2.
Комиссия разделялась на Общее собрание (Большую комиссию) и отдельные комиссии. Общее собрание составляли депутаты от дворянства, от городов, от сельских обывателей и от иноверцев 565 человек.
Отдельные комиссии составлялись из тех же депутатов до пяти человек. Такие депутаты присутствовали и в отдельных комиссиях, и в общем собрании.
Отдельных комиссий было 19.
Комиссия открылась в Москве 31 июля 1767 г.3 После ряда заседаний она была закрыта 29 декабря 1768 г.4 в связи с начавшейся Русско-турецкой войной. Депутаты вынуждены были покинуть свои рабочие места и отправиться на военную службу.
По окончании войны заседания Большой комиссии отсрочивались особыми указами, но с 1 февраля 1773 г. подобные указы прекратились5. Частные же комиссии продолжали собираться до 1774 г., когда Именным указом от 4 декабря 1774 г. заседания частных комиссий были прекращены.
Неудачный опыт составления нового Уложения вновь заставил вернуться на прежний путь к составлению Сводного уложения. Для его составления на базе прежней комиссии была образована новая, девятая по счету, комиссия, получившая по Указу от 30 декабря 1796 г. название Комиссия для составления законов.
4 декабря 1796 г. комиссия была передана в ведение генерал-прокурора.
Согласно Указу от 16 декабря 1796 г. комиссии поручалось собрать все изданные узаконения и составить из них три книги законов: 1) уголовных; 2) гражданских; 3) казенных дел6. В то же время Сенату предписывалось рассматривать и утверждать к изданию вносимые от генерал-прокурора оканчиваемые части книг законов. В помощь генерал-прокурору были назначены опытные чиновники.
Приступив к работе, они составили проекты статей, глав, частей книг законов. Для рассмотрения составленных книг законов 31 мая 1797 г.7 был учрежден состоящий из трех человек съезд сенаторов. На этом съезде сенаторы делали замечания по тексту книг, затем, после исправления, они передавались генерал-прокурору для последующего рассмотрения в общем собрании Сената.
Но рассмотрения не последовало. В августе 1798 г. генерал-прокурор Куракин был уволен с должности, и на его место назначен князь П.В.
Лопухин.
После того, на заседаниях 23 октября, 13, 25, 27 ноября 1798 г. решено было сделать выписки о вышедших Высочайших повелениях относительно исправления и пополнения российских законов и о сочинении нового уложения. 15 января 1799 г. было решено составить систематический план разделения книг законов.
План был составлен и одобрен на заседаниях 12 марта и 9 апреля 1799 г. Одобренный план был представлен генерал-прокурору, который, по словам П.М. Майкова, найдя его ясным и достаточным, поручил озаботиться приведением его в исполнение8.
Тем временем, в руководстве комиссии началась кадровая чехарда. 7 июля 1799 г. Лопухин был уволен, а на его место назначен А.А. Беклешов.
Не успев приступить к делам, в феврале Беклешов был уволен. На его место был назначен П.Х.
Обольянинов.
Тем временем было уже составлено: 1) восемнадцать глав книги Гражданских и казенных дел; 2) семнадцать глав о судопроизводстве; 3) девять глав о делах вотчинных; 4) тридцать глав уголовных законов9. Однако все сии работы были одни только начатки и не представляя ничего целого, то и остались без рассмотрения0. По правильному замечанию Н.П. Ерошкина, Комиссия носила нецеленаправленный и хаотичный характер.
Сами члены Комиссии затягивали завершение работ1. В 1801 г. скончался император Павел I. Завершился и XVIII век.
Но проблема так и осталась нерешенной.
Из рассмотрения деятельности действовавших в течение XVIII в. в российском государстве комиссий видно, что все они ставили перед собой три главных задачи: 1) собрание законов составление Сводного уложения; 2) составление исправленного Уложения и 3) сочинение Нового уложения. В общем, как правильно заметил М.В. Шимановский, одни имели целью составить только Свод законов, действующих без всяких исправлений, другие же предполагали сочинить новое Уложение2.
В связи с этим, представляется неверным мнение П.М. Майкова, что перед всеми комиссиями стояла одна и та же задача: собрать и свести в одно целое все разнообразные законы, изданные в нашем государстве со времен уложения царя Алексея Михайловича 1649 года3. На протяжении всего XVIII в. деятельность комиссий заключалась либо в приведении в единообразие и порядок всего действующего законодательства, либо в сочинении новых законов, допуская при этом заимствование иностранного законодательства. Но комиссии, постоянно меняя свои планы, ни в чем не добились желаемого результата.
Не были полностью собраны изданные узаконения, не было полностью составленного Свода, не было даже полностью сочиненных проектов уложений. Ни одна из комиссий не имела четких планов действий и ни одна из поставленных задач до конца не исполнялась.
Представляется, что на работе комиссий сказывалось множество неблагоприятных факторов, которые приводили к неудачам. В частности, недостаток подготовленных специалистов неизбежно приводил к невозможности спланировать и реализовать необходимые мероприятия, вследствие чего систематизация законов оставалась недостижимой.
Проблемы развития правовой связанности государства
Право и государство настолько тесно связанные между собой явления социальной жизни, что, как бы мы их логически не отделяли друг от друга, мы никогда не должны забывать, что право, хотя оно возникает и существует и в негосударственном общении, имеет все же важнейшей сферой своего проявления государство. Последнее с давних пор является через посредство своих органов важнейшим установителем права и его охранителем, и при том право является не только нормативным началом государственной жизни, относящимся к категории долженствования, но, как действующее право, реализуется в сфере фактических отношений, организуя бытие государства, его строй и деятельность. Эта связь права с государством и все возрастающее значение государства в деле регулирования социальной жизни естественно поставили на первый план изучение права, которое в настоящее время занимает второстепенное место в юриспруденции или даже вовсе не изучается ею.
Но при изучении отношений права и государства на первый план выдвигается вопрос о связанности государства как властвующего союза правом, об обязательной силе права для государства.
Вопрос об обязывающей силе права в отношении государственной власти, о правовом ограничении государства издавна привлекал к себе внимание юристов, политиков. Он неизбежно выдвигался как самим ходом политической жизни, развитием идей правового государства в связи с произволом властвующих, стремлением подчинить и носителей государственной власти объективным нормам права и противопоставить власти субъективные права подвластных, так и запросами теоретической мысли, выяснением правовой природы государства, функции права в государстве, отношения права к самой верховной правоустанавливающей власти.
Самый важный вопрос государственно-правовой жизни о гарантиях соблюдения правовых норм властью имеет смысл лишь тогда, когда нет сомнения в самой обязательности того, действие чего нужно гарантировать, то есть в данном случае в возможности и наличности юридического ограничения власти.
Этот принцип юридической ограниченности власти с особенной силой выдвинут был с развитием конституционализма, и особенно признанием субъектом публичных прав граждан, закреплением этих прав в законодательстве и судебной защитой их в современных государствах.
Как следствие, это привело к утверждению в действующем праве современных государств принципов правового ограничения государственной власти, установлению права, устраняющего в той или другой степени произвол власти, обеспечивающего необходимую свободу личности и свободное участие общественных сил в устроении своей и государственной жизни. Независимо от огромного политического значения вопрос о правовой связанности государства, об обязательной силе права в отношении к субъекту государственной власти является важнейшим вопросом теории права; особо важное, если можно так выразиться, жизненное значение имеет он для государственного права и науки этого права.
Государственное право в широком смысле этого слова есть право определяющее государственное властвование или отношения этого властвования.
Существование же такого права может быть признано лишь постольку, поскольку нормы, определяющие это властвование, служат для субъектов указанных государственных отношений, следовательно, для государства и граждан обязательным мерилом их отношений. Сама наука государственного права как юридическая наука, возможно, затрудняется ответить, является ли объект ее изучения не императивами лишь в отношении к подданным, но и императивами в отношении к самим органам власти. Вполне понятно поэтому, что вопрос о правовой связанности государства и объем этой связанности является вопросом об основании и объеме государственного права.
Недаром австрийский государствовед Л. Гумплович, основываясь на усматриваемой им крайней зависимости норм публичного права от власти и шаткости их, вызываемой борьбою политических сил, приходит к заключению, что если частное право есть право, то государственное право должно назвать иначе государственными нормами или положениями.
В своем же труде Философское государственное право. Гумплович так поясняет свое воззрение на существо государственного права. Определения, которые касаются взаимных отношений между отдельными людьми, называют частным правом, говорит он.
Под государственным правом разумеют совокупность норм, которые устанавливает само себе государство для своих отношений к отдельными лицами или для отношений властвования, которые существуют между его составными частями.
Государственное право есть таким образом легальное выражение форм, в которых государство, так сказать, устанавливается и которые оно поддерживает не ради отдельных лиц, но ради собственного существования. Слово право здесь употребляется в совершенно ином смысле, чем обыкновенно, так как оно означает не определения, которые государство издает для соблюдения их другими лицами, но скорее саму организацию, посредством которой оно само себя поддерживает, то есть меры, предпринимаемые им для защиты своей власти и осуществления своей силы.
Ясно, что между частным и публичным или государственным правом существует не только формальное, но принципиальное различие. Тогда как частное право есть именно норма, правило, предписание для определенных действий и случаев, государственное право есть фактическое установление отношений.
Государственное право есть само государство.
В то время как частное право есть истечение государственной воли, государственное право есть воплощение этой государственной воли. Государственное право есть государственная сила, как она выражается в его организации.
Без публичного права нет и частного права, так как охраняющая, функционирующая согласно с правовыми нормами государственная, публично-правовая организация необходима для развития, предоставления и осуществления всякого права. Все частное право есть социальное право, и, следовательно, оно покоится на публичном праве.
Социальные, а потому и государственные интересы немыслимо отделять вполне от индивидуальных. Наконец, все частные права связаны с публично-правовым притязанием на признание их и защиту.
Участок оперативной полиграфии УрЮИ МВД России
1 См.: Эйхе Г.Х. Опрокинутый тыл. М.,1966.
С. 141; Он же. Уфимская авантюра Колчака. М., 1960.
С. 291. Возможно, имеется в виду число офицеров непосредственно на фронте. По другим данным всего было их около 30 тыс. (См.: Кавтаразе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 19171920 гг.
М., 1998. С. 170).
2 Подробнее см.: Кавтарадзе А.Г. Указ. соч.
С. 181183.
3 См.: Там же. С. 196197.
4 Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 39 551, оп. 1, д. 15, л. 69.
5 См.: Государственный переворот адмирала Колчака в Омске 18 ноября 1918 г.: Сб. док. Париж, 1919. С. 9.
6 См.: РГВА, ф. 39 466, оп. 1, д. 13, л. 31.
7 См.: Там же, д. 3, л. 37.
8 См.: Там же, д. 13, л. 6364; д. 31.
9 Государственный архив Омской области, ф. 355 с/75: Приказы по войскам Сибирской армии. Приказ 45.
10 РГВА, ф. 39 483, оп. 1, д. 3, л. 8.
11 См.: Сахаров К.В. Белая Сибирь. Мюнхен, 1923.
С. 242.
12 См.: РГВА, ф. 39 483, оп. 1, д. 21, л. 5.
13 См.: Дневник белогвардейца. Новосибирск, 1991.
С. 242.
1 Шимановский М. Правая часть десятого тома с ее историческими основаниями. Казань, 1870.
Т. I. С. 13.
2 Бычков А.Ф. К пятидесятилетию II-го отделения Собственной е. и. в. канцелярии // Русская старина. 1876. Т. XV.
С. 433.
3 Корф М.А. Жизнь графа Сперанского М.М.
СПб., 1861. Т. II.
С. 312.
4 Речь Николая I, произнесенная им на заседании Государственного Совета 19 января 1833 года, когда Совету был предложен на утверждение Свод законов // Там же. С. 300.
5 Там же.
6 Российская национальная библиотека (РНБ). Ф. 731.
Д. 996, 997.
7 Бычков А.Ф. Указ. соч.
С. 433.
8 См.: РНБ. Ф. 731.
Д. 1000.
9 Там же.
10 Сперанский М.М. Образование исторических сведений о Своде Законов.
СПб., 1837. С. 69.
11 См.: Бычков А.Ф. Указ. соч.
С. 431.
12 См.: Пахман С.В. История кодификации гражданского права. СПб., 1876.
Т. II. С. 3.
13 Шершенович Г.Ф. История кодификация гражданского права в России. Казань, 1898.
С. 69.
14 Нефедьев Е.А. Причины и цель издания Полного собрания и Свода законов с точки зрения Сперанского.
Казань, 1889. С. 6.
15 Калачов Н. Архив исторических и практических сведений относящихся к России. СПб., 1959.
Кн. 2. С 6.
16 Там же. С. 2.
17 Нефедьев Е.А. Указ. соч. С. 7.
18 См.: РНБ. Ф. 731.
Д. 992.
19 Сперанский М.М. Указ. соч.
С. 69.
20 Корф М.А. Указ. соч.
С. 301.
21 См.: Там же. С. 306.
22 Майков П.М. Второе отделение Собственной его императорского величества канцелярии. 18261882: Истор. очерк. СПб., 1906.
С. 142.
23 Корф М.А. Указ. соч.
С. 312313.
1 См.: Свод законов Российской Империи (далее СЗ). 1899.
Т. IX. Свод законов о состояниях.
Ст. 830.
2 См.: СЗ. Там же.
Прим. 1.
3 Изъяснения на главу вторую Гражданского Уложения. Указ. соч.
С. 85.
4 См.: СЗ. Изд. 1899 г. с изм.
1906 г. Т. IX. Свод законов о состояниях.
Ст. 830. Прим. 2; Собрание узаконений и распоряжений правительства (далее СУ) от 14 августа 1892 г. 82.
Ст. 898; 6 сентября 1895 г. 167. Ст.
1411.
5 См.: СЗ. 1892. Т. II.
Положение об управлении Туркестанского края. Ст.
262; Определение Правительствующего Сената от 23 октября 1909 г. 242.
6 См.: СУ. 5 марта 1882 г. 21.
Ст. 130 (мнение Государственного Совета О некоторых изменениях в правилах о льготах переселенцев в Приморском крае от 26 января 1882 г.); Полное собрание законов Российской империи (далее ПСЗ).
2-е собрание. Т. XXXVI.
Отд. 1. 36 928; СУ. 14 августа 1892 г. 82. Ст.
898; СУ. 9 июля 1910 г. 118.
Ст. 1290. (Ст. 2, п. 1); СЗ.
1893. Т. VII. Устав горный. Ст.
267 (п. 6, прим.
1,4).
7 По разъяснению Общего собрания 1-го и кассационного департаментов Сената к городским поселениям принадлежат те из местечек, которые состоят на городском положении в виде мещанского управления или в виде приписки к городам, и в таких местечках иностранцы имеют право приобретения недвижимого имущества (Решения Общего собрания 1-го и кассационного департаментов Сената. Далее РОСС. 1891.
20). Но в последующем было разъяснено более точно, где именно в городской черте иностранцы имели право приобретать недвижимость: в пространстве, предназначенном для возведения городских строений, занятом городскими усадьбами, но не на городской земле, лежащей вне городской усадебной оседлости (РОСС.
1893. 33).
8 СЗ. 1899. Т. IX.
Свод законов о состояниях. Ст. 830 (Прил. 1); СУ.
13 февраля 1983 г. 21. Ст. 202. (Ст.
1).
9 По договору с Германией от 15 (28) июля 1904 г. этот срок увеличен для подданных Германии до 10 лет. (СУ. 11 июня 1905 г. 97.
Ст. 810).
Литература
10 См.: Указ Сената. 7 ноября 1903 г. 11 465.11 См.: Судебные уставы Александра II. Устав гражданского судопроизводства. СПб., 1864.
Ст. 1063, 1064, 1129, 1171, 1173, 1175, 1209; Законы гражданские губерний Царства Польского. СПб., 1900.
Ст. 2071, 2072, 20852091.
12 СУ. 23 июня 1898 г. 74.
Ст. 943.
13 См.: РОСС. 22 января 1907 г. 3 (По предложенному обер-прокурорам вопросу в виде временных правил, приложенных к ст.
830, прим. 2 (СЗ. 1899.
Т. IX) о том, имеют ли иностранные подданные право приобретать в порядке наследования по закону или по духовному завещанию участки земли в Черноморской губернии, оставшиеся после смерти русских подданных, и, в случае признания за ними такого права, обязаны ли иностранцы по приобретении сих участков указанным способом продавать их русским подданным).
1 Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. М., 1957.
С. 149.
2 Рубинштейн С.Л. Принципы и пути развития психологии. М., 1959.
С. 174.
3 Там же. С. 52.
4 Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание.
С. 285.
5 Там же. С. 284.
6 Там же. С. 306.
7 Там же. С. 241.
8 Там же.
1 См.: Орзих М.В., Смола М.Г. Человеческое измерение в формировании правовой государственности // Советское государство и право: проблемы развития: Межвуз. сб. науч. ст. Самар. ун-та.
Самара. 1992.
С. 7; Кирилов А.Д. Региональные особенности становления новой российской государственности // Политические исследования.
1998. С. 104; Становление новой российской государственности: реальность и перспективы. М., 1996. С. 9; Краснов Ю.К.
Российская государственность: генезис, эволюция институтов, проблемы модернизации: Автореф. дис. М., 2000.
С. 12.
2 См., например: Кокотов А.Н. Русская нация и российская государственность.
Екатеринбург, 1994. С. 71; Венгеров А.Б.
Теория государства и права. М., 1998.
С. 207; Бачило И.Л. Факторы, влияющие на государственность // Государство и право. 1993.
7. С. 26; Морозова Л.А. Проблемы современной российской государственности.
М., 1998. С. 10; Сорокин В.В. Государственность переходного периода: теоретические вопросы: Дис. канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1999.
С. 3; Шабуров А.С. Теоретические вопросы российской государственности: Материалы спецкурса. Екатеринбург, 1998.
С. 45.
3 Философская энциклопедия. М., 1967.
Т. 4. С. 360.
4 Сорокин В.В. Указ. соч.
С. 33.
5 Лисовский В.И. Международное публичное право.
М., 1949. С. 5859.
6 Так, в письме к Ф. Ван-Паттену 18 апреля 1883 г. Ф. Энгельс писал, что после победы пролетариата именно государство является единственной организацией, которую рабочий класс находит готовой для использования. Пусть это государство нуждается в больших изменениях, прежде чем оно сможет выполнить новые функции. Но разрушить его совсем в такой момент означало бы разрушить единовременный аппарат, посредством которого победоносный пролетариат может осуществить свою только что завоеванную власть, подавляя своих врагов (К. Маркс, Ф. Энгельс.
Соч. 2-е изд. Т. 36.
С. 9).
7 Морозова Л.А. Указ. соч.
С. 1617.
8 Венгеров А.Б. Указ. соч.
С. 207.
9 Бачило И.Л. Указ. соч.
С. 26.
10 Сорокин В.В. Указ. соч.
С. 33.
11 Тихомиров Ю.А. Государство на рубеже столетий // Государство и право. 1997.
2. С. 2627.
12 Лесной В.М. Социалистическая государственность: Закономерности происхождения и функционирования.
М., 1974. С. 83.
13 См., например: Баллер Э.А. Преемственность в развитии культуры // Наука. 1969.
С. 19, 66; Швеков Г.В. Преемственность в праве. М., 1983.
С. 15; Ядов В.А. О преемственности в области и идеологии // Вестн. Ленинград. ун-та.
1960. 17.
С. 56.
14 Лесной В.М. Указ. соч.
С. 68.
1 Ягофаров Д.А. Современная теория государства и права: словарь категорий и понятий.
Екатеринбург, 1994. С. 15.
2 Шамхалов Ф. Государство и экономика (власть и бизнес). М., 1999.
С. 47.
3 Теория государства и права / Под ред. В.М.
Корельского, В.Д. Перевалова. Екатеринбург, 1996.
С. 134.
4 Управление государственной собственностью: Учеб. / Под ред. В.И.
Кошкина, В.М. Шупыро.
М., 1997. С. 22.
5 Теория государства и права / Под ред. В.К. Бабаева.
М., 1999.
6 Роль государства в становлении и регулировании рыночной экономики. М., 1997.
С. 3233.
7 Шамхалов Ф. Указ. соч. С. 153.
8 Там же.
9 Бачило И.Л. Факторы, влияющие на государственность // Государство и право.
7. 1993. С. 34.
1 Омарова М.М. Свобода совести в Дагестане: Дис. канд. философ. наук. Махачкала, 1995.
С. 31.
2 Савельев В.Н. Свобода совести: история и теория: Монография.
М., 1991. С. 92
3 См.: Рудзинский Ф.М. Свобода совести в СССР. М., 1961; Ружелите О. Об отрицании свободы совести в капиталистических странах. М., 1968; Фабер И.Е.
Свобода и право человека в Советском государстве. Саратов, 1974; и др.
4 Мчедлов М.П. Основа гражданского согласия // Свобода совести в духовном возрождении.
М., 1994. С. 11.
5 Бурьянов С.А. Правовые основания, сущностное содержание и гарантии свободы совести // Государство и право. 2001.
2. С. 221223.
6 Соловьев В.Н. Указ. соч.
С. 93.
7 Кочеров С.Н. Генезис моральной свободы: Дис. канд. философ. наук. М., 1986.
С. 56.
8 Маркс К. Дебаты местного рейнского ландстага, статья первая // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 75 (Цит. по: Рудинский Ф.М. Институт свободы совести по советскому государственному праву: Дис. д-ра юрид. наук.
Новосибирск, 1963. С. 122)
9 Иванов В.И. (Цит. по: Конституционное право России: Учеб. Екатеринбург, 2001.
С. 198); см. также: Проблемы науки конституционного права: Монография. Екатеринбург, 1998.
С. 162.
10 Рассказов Л.П., Упоров И.В. Естественные права человека: Учеб. пособие.
СПб., 2001. С. 19.
11 Михеев В.Н. Теоретическая конференция в Берлине по проблемам свободы // Вопросы философии. 1954.
4. С. 222.
12 Рассказов Л.П., Упоров И.В. Указ. соч.
С. 20.
13 Там же. С. 20.
14 Белявский А.В. Право и совесть.
М., 1978. С. 9.
15 Рудинский Ф.М. Институт свободы совести по советскому государственному праву: Дис. д-ра юрид. наук.
Новосибирск, 1963. С. 6.
16 Савельев В.Н. Свобода совести в истории общественной мысли: Дис. д-ра философ. наук.
М., 1995. С. 202.
17 Лейбо Ю.И., Толстопятенко Г.П., Экштайн К.А. Научно-практ. комментарий к гл. 2 Конституции Российской Федерации Права и свободы человека и гражданина.
М., 2000. С. 57.
18 Права человека: Учеб. для вузов / Отв. ред. Е.А. Лукашева.
М., 2001. С. 218, 233, 1, 1 (соответственно).
19 Кистяковский Б. Государство правовое и социалистическое // Вопросы философии. 1990.
6. С. 143.
20 Клочков В.В. Закон и религия (От государственной религии в России к свободе совести в СССР).
М., 1982. С. 14.
21 Справочник красноармейца-безбожника / Под ред. Ф. Родионова.
М., 1929. С. 130.
22 Проблемы науки конституционного права: Монография. Екатеринбург, 1998.
С. 162, 162, 163 (соответственно).
23 Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 4 апреля 1996 г. по делу о проверке конституционности ряда нормативных актов г. Москва и Московской области, Ставропольского края, Воронежской области и г. Воронежа, регламентирующих порядок регистрации граждан, прибывающих на постоянное место жительства в указанные регионы. П. 3 мотивировочной части.
24 Дьякова Е.Г., Трахтенберг А.Д. Политическая культура российского гражданского общества и СМИ // Экономика, право и духовная культура России на рубеже тысячелетий.
Екатеринбург, 2001.
25 Конституционное право: Учеб. пособие: В 2 ч. М., 1994. Ч. II.
С. 126.
26 Декларация прав человека и гражданина 1789 г.
27 Всеобщая декларация прав человека: Принята на Генеральной ассамблее ООН 10 декабря 1984 г. Преамбула.
28 Международный пакт от 16 декабря 1966 г. о гражданских и политических правах, вступивший в силу 23 марта 1976 г. Ст. 19.
29 Бурьянов С.А. Правовые основания, сущностное содержание и гарантии свободы совести // Государство и право.
2001. 2. С. 24.
30 Кузнецов Э.В., Сальников В.П. Наука о праве и государстве.
М.; СПб., 1999. С. 404.
1 Талапина Э.В. Вопросы правового регулирования экономической функции государства // Государство и право. 1999. 11.
С. 7379.
2 См.: Шабуров А.С. Теоретические вопросы российской государственности: Материалы спецкурса.
Екатеринбург, 1998.
3 Алексеев С.С. Собственность право социализм: полемические заметки.
М., 1989. С. 27.
4 См.: Мильнер Б. Управление: пути преодоления кризиса // Вопросы экономики. 1997. 6. С. 45; Рахмилович В.А.
Экономические основы государства // Право и экономика. 1998. 1. С. 29; Шупыро В. Проблемы эффективной организации управления государственной собственностью // Инвест-курьер: Специальный выпуск издания МГИ РФ Панорама приватизации. 1997.
12. С. 32; Морозова Л.А.
Основы государства и права. М., 1999.
С. 351.
5 См.: Чиркин В.Е. Основы сравнительного государствоведения. М., 1997.
С. 317331.
6 См.: Манохин В.М., Алушкин Ю.С., Багишаев З.А. Российское административное право.
М., 1996. С. 224.
7 Морозова Л.А. Функции Российского государства на современном этапе // Государство и право.
1993. 6. С. 98; Основы государства и права М., 1999.
С. 351.
8 Российская газета. 1999.
31 марта.
9 См.: Wie funktioniert das? Der moderne Staat.
Bearb. von Haus Boldt u. Meyers Lexikonder. Unter leitung von Werner Digel.
3., vollst. Neu bearb.
Aufl. Mannheim; Wien; Zurich.
1998. C. 5051.
1 См.: Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1973.
С. 555.
2 Цит. по: Гойман-Червонюк В.И. Очерк теории государства и права.
М., 1996. С. 261.
3 См.: Лазарев В.В. Общая теория государства и права.
М., 1996. С. 248249.
4 Лазарев В.В. Указ. работа.
С. 250.
5 См.: Марченко М.Н. Общая теория государства и права: Академический курс. М., 2001.
Т. 2. С. 470.
6 Материалы Всероссийской научно-практической конференции Российское государство и углубление реформ в контексте глобализации мировых процессов, внешних и внутренних угроз безопасности России, борьбы с организованной преступностью и коррупцией. М., 2001.
С. 451.
7 Матузов Н.И., Мальков А.Т. Теория государства и права. М., 1997.
С. 424.
8 См.: Тихомиров Ю.А. Юридическая коллизия.
М., 1994. С. 97.
9 Российская юстиция. 1996. 5. С. 3.
10 Тихомиров Ю.А. Юридическая коллизия: власть и правопорядок // Государство и право.
1994. 1. С. 4.
11 Г. Гегель. Философия права.
М., 1990. С. 249.
1 Обязательства о взаимодействии в борьбе с международным терроризмом содержатся в заключенных Россией в 1992 г. межгосударственных договорах с Францией и Великобританией о принципах взаимоотношений, а также в заключенном бывшим СССР в 1990 г. Договоре о добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве с Италией. Россия является участницей заключенных в 70-х гг.
СССР двусторонних межправительственных соглашений о сотрудничестве в предотвращении угона гражданских воздушных судов с Афганистаном, Ираном и Финляндией. В 1991 г. был подписан двусторонний Меморандум о взаимопонимании с правительством США о сотрудничестве в области гражданской авиации, который предусматривает взаимодействие в кризисных ситуациях, вызванных акциями террористов на гражданских авиалиниях между двумя странами. В 1997 г. был подписан межправительственный Меморандум о борьбе с терроризмом между Россией и Турцией.
Двусторонние соглашения в области борьбы с терроризмом, в том числе и на международном уровне, были также заключены, например, между Италией и Турцией, Францией и Испанией, Францией и Венесуэлой, США и Италией.
2 Напр., в резолюциях 42/159 от 1 декабря 1987 г., 44/29 от 4 декабря 1989 г., 46/51 от 9 декабря 1991 г.
1 Тихомиров М.Н., Епифанов П.П. Соборное уложение 1649 года.
М., 1961. С. 5.
2 ПСЗ-1. Т. IV 1765.
3 ПСЗ-1. Т. V. 2819, 2828.
4 ПСЗ-1. Т. VI 3626.
5 Подробнее см.: Маньков А.Г. Использование в России шведского законодательства при составлении проекта Уложения 17201725 гг. // Исторические связи Скандинавии и России.
Л. 1970.
6 ПСЗ-1. Т. VIII.
5567.
7 ПСЗ-1. Т. IX.
5567.
8 ПСЗ-1. Т. IX.
6686, 6687.
9 ПСЗ-1. Т. XI.
8480.
10 ПСЗ-1. Т. XIV.
10283.
11 ПСЗ-1. Т. XVIII.
12812, 12814, 12833, 12840, 12843, 12936.
12 Подробнее см.: Лаппо-Данилевский А.С. Собрание и свод законов Российской империи, составленные в царствовании Екатерины II. СПб., 1897; Дитятин И. Екатерининская комиссия 1767 г. О сочинении проекта нового Уложения // Юридический вестник.
1879. Март-май.
13 ПСЗ-1. Т. XVIII.
12945.
14 ПСЗ-1. Т. XVIII.
13221.
15 См.: Латкин В.Н. Учебник истории русского права. СПб., 1899.
С. 75.
16 ПСЗ-1. Т. XXIV.
17978.
17 ПСЗ-1. Т. XXIV.
17654.
18 Майков П.М. Комиссии составления законов при императорах Павле I и Александре I // Журнал министерства юстиции. 1905.
7. С. 268.
19 РГИА. Ф. 1259.
Оп. 1. Д. 14, 39.
20 Сперанский М.М. Указ. соч.
С. 34.
21 Ерошкин Н.П. Основные тенденции развития высшей государственности феодально-крепостной России 1-й половины XIX века: Дис. д-ра ист. наук. М., 1973.
С. 257.
22 Шимановский М.В. Первая часть 10 тома с ее историческими основами.
Казань, 1870. Т. 1. С. 13.
23 Майков П.М. О своде законов Российской империи.
СПб., 1906. С. 5.
1 См.: Алексеев А.С. Учение о главе государства и правовой связанности государства.
Харьков, 1908. С. 342.
2 См.: Палиенко Н.И. Учение о существе права и правовой связанности государства. Харьков, 1909.
С. 355.
3 См.: Палиенко Н.И. Учение о существе правовой связанности государства.
Харьков,1908. С. 304.
4 См.: Покровский П.А. Правовое государство и конституционализм // Вестник права. 1906.
Кн. 1. С. 148.
5 См.: Покровский П.А. О государственной власти (опыт монистической конституции юридической сущности правового государства) // Юридические записки.
Ярославль, 1914. С. 585.
6 См.: Гумплович Л. Общее учение о государстве. СПб., 1910.
7 См.: Баглай М.В. Правовое государство: от идеи к практике // Социалистическое правовое государство: проблемы и суждения.
М., 1989. С. 109.
8 См.: Нерсесянц В.С. История идей о правовой государственности и современность // Социалистическая законность.
1989. 1. С. 811.
Любая идеология классовая и, значит, политическая.
Разорванность российского социума проявляется в активном поиске того духовного цементирующего вещества, той идеи, которая бы позволила преодолеть кризис. История, кстати, знает немало примеров успешного решения этой непростой задачи.Это и идея американской мечты в период великой депрессии, получившая обоснование в новом курсе Ф.Д. Рузвельта, идеология нового общества Д.Ф.
Кеннеди, взгляды Де Голля на величие Франции, феномен японского чуда и т.д.
Существенное влияние на поиск путей выхода из кризиса оказывают радикальные изменения, являющиеся результатом так называемой волны антитоталитарных революций в ряде стран Восточной Европы, прежде всего в России, начавшиеся реформы в социально-экономической и политической жизни ряда стран коммунистической ориентации (Китай, Вьетнам, Куба). Они, на первый взгляд, служат подтверждением идей, высказанных еще в 6070 гг. о неизбежном кризисе и конце коммунизма (Х. Арендт, Т. Боттомор, З. Бжезинский, Ф. Хаек, С. Хантингтон и др.) и идеологии вообще (Х.С.
Хьюз, Э. Шиллз, Д. Белл), о безальтернативности либерально-демократического пути развития человечества (Ф. Фукуяма).
Несмотря на оптимистичность прогноза и приводимые веские аргументы, этот вывод представляется все-таки преждевременным и недостаточно, на наш взгляд, теоретически обоснованным.
Тем не менее, в рассуждениях перечисленных выше авторов содержится большая доля истины.
Она заключается в том, что ХХ в. действительно стал полем развертывания и практического осуществления всех основных типов и видов идеологий. К концу века сложился их своеобразный каталог, или реестр, и, соответственно, сформировались те границы, в которых будет осуществляться идеологический выбор ХХI в. Как он будет проходить, какие формы примет, будет ли он мирным, спокойным и мужественным или мучительным, долгим и даже кровавым вот подлинная драма будущего, вот что привлекает пристальное внимание и ждет ответа.
С этих позиций исследование проблем, связанных с определением понятия идеология, ее основных функций, структуры и т.д. представляется своевременным и актуальным.
Как показывает анализ многочисленной отечественной литературы, посвященной определению понятия идеология, ее содержания, функций, проблемам классификации, она определяется, прежде всего, как классовое мировоззрение [14].
Данная позиция имеет своей основой взгляды В. Ленина, утверждавшего, что любая идеология выражает в конечном итоге экономические интересы определенного общественного класса, при этом ее главным содержанием, по его мнению, являются политические идеи. В соответствии с этим надклассовых, внеполитических идеологий быть не может [5, т.1, с. 43].
Сводя идеологию исключительно к классовому мировоззрению, В. Ленин преследовал несколько взаимосвязанных целей.
Во-первых, он доказывал тождество марксизма как пролетарской идеологии с марксизмом как единственно правильной, объективно истинной, научной, социально-экономической и политической теорией. Идя по пути марксовой теории, мы будем приближаться к объективной истине все больше и большеидя же по всякому другому пути, мы не можем прийти ни к чему, кроме путаницы и лжи, подчеркивал В. Ленин [5, т. 18, с. 146].
Марксизм, в отличие от других идеологических систем, это подлинно научная идеология, так как она отвечает интересам передовых прогрессивных сил общества, совпадающим с потребностями общественного развития в целом.
Во-вторых, на основе отождествления марксизма как научной теории и одновременно идеологии с классовым (пролетарским) мировоззрением, становилось возможным на законных, научных основаниях, реализовывать претензии на власть. Пролетарская идеология мыслит себя политической идеологией и в этом качестве выступает одной из основ легитимности власти, а власть, в свою очередь, находит в идеологии условия и научно-теоретические обоснования своего практического осуществления.
Социализм будет только тогда силой, писал В. Ленин, когда он станет целью политической борьбы рабочего класса [5, т. 2, с. 9]. А так как пролетариат не в силах выработать научное мировоззрение самостоятельно, то в качестве субъекта, организующего власть на научных основах, выступает его передовой отряд коммунистическая партия в лице, прежде всего, своих вождей, совмещающих в одном лице функции и практиков и теоретиков [5, т. 5, с. 363].
В-третьих, необходимость решения пролетариатом практических политических задач детерминирует иерархию функций марксистской идеологии, которые закрепляются за разными субъектами. Вожди-теоретики продолжают разработку марксизма (познавательная функция), партийные работники высшего звена оформляют эти откровения в виде конкретных (экономических, политических, социальных, культурно-идеологических и т.д.) программ (программирующая функция), партийные функционеры (пропагандисты) занимаются воспитательной и мобилизационной работой среди трудящихся масс (практическая функция) [5, т. 42, с. 140].
Сквозной функцией, присутствующей на всех этажах нового социалистического общества, на всех этапах его существования, является функция охраны идеологической чистоты марксизма и борьба с реакционной буржуазной идеологией [5, т. 6, с. 269]. В соответствии с этим для выполнения идеологических функций создаются соответствующие политические институты (рабочие кружки, отделы и секции при партийных организациях всех уровней, идеологические комиссии и совещания и т.д.).
В дальнейшем возникает необходимость в создании (уже при жизни В. Ленина и, в особенности, в сталинский период) таких политических органов, которые осуществляют идеологические чистки, в том числе путем политических репрессий за чуждые, враждебные делу пролетариата, взгляды. На основе этого практически реализуется возможность распространения пролетарской идеологии как единственно научной на все виды деятельности людей, все сферы их жизни от сферы труда, духовной жизни до повседневной и семейной.
Все иные идеологии искореняются как реакционные, вредные, враждебные, ложные и т.д., причем само это искоренение преподносится не просто как классовый заказ, но имеет своей основой ссылки на научность, истину в последней инстанции. Результатом этого процесса должно стать монолитное единство масс, вооруженных научным мировоззрением, и планомерный характер функционирования общества как единого механизма.
Итак, в чем же сущность ленинской концепции идеологии?
Ограничиваясь весьма кратким, если не сказать фрагментарным (в силу наличия многочисленной литературы по этому вопросу), изложением взглядов В. Ленина на идеологию, мы обращаем внимание лишь на следующие основные и принципиальные положения: 1) идеология это классовое мировоззрение. Его научность или ненаучность определяется совпадением (несовпадением, противоречием) провозглашаемых целей класса с объективной логикой исторического процесса; 2) в классовом обществе не может быть неклассовых идеологий.
Поскольку такого рода общество дихотомично (угнетатели и угнетенные), постольку дихотомична и сама идеология. Эта дихотомия реально разворачивается в борьбе по линии враг друг, прогресс регресс, истина ложь, угнетатель угнетенный, буржуа пролетарий и т.д. Классовый редукционизм делает теоретически и методологически беспредметным вопрос о типологии идеологий (вся дихотомия сводится к противопоставлению научного, пролетарского, и ложного, эксплуататорского), тем более их видовой классификации; 3) в условиях классового общества идеология не может не быть политической, так как завоевание власти выступает целью и, одновременно, главным условием ее практической реализации. Любая идеология классовая и, значит, политическая.
В соответствии с этим определяются ее основные функции, главные из которых ориентированы на решение практических политических задач захвата власти и последующего коммунистического строительства мобилизации, организации, воспитания масс, охранительная функция; 4) идеология не может возникнуть снизу, пролетариат не может самостоятельно выработать научную теорию. Это удел выдающихся теоретиков-вождей, создающих свои концепции, исходя из анализа реального положения пролетариата в капиталистическом обществе, и партии (в лице ее высшего, среднего и низшего звена), вносящей передовую идеологию в массы и организующей борьбу за ликвидацию капитализма, а после прихода к власти за создание, развитие и сохранение новых социалистических общественных отношений.
Важно при этом иметь в виду, что В.И. Ленин постоянно подчеркивал, что теоретико-методологической основой его концепции научной идеологии выступает марксизм.
И дело, как нам представляется, не только в том пиетете, который В. Ленин традиционно питал к отцам-основателям [5, т. 1, с. 341], а в необходимости борьбы с представителями других марксистских направлений экономистами, легальными марксистами, меньшевиками и т.д.
Все они несколько иначе понимали марксизм, противопоставляя его как общественно-экономическую теорию ленинским попыткам превращения его в идеологию. Именно им, считавшим, что К. Маркс и Ф. Энгельс открыли объективные естественно-исторические законы, логику развития общества, В. Ленин противопоставлял свою трактовку идеологии, решая тем самым дилемму научная теория пролетарская идеология путем их отождествления.
Интересно здесь то, что ленинская позиция по поводу роли, содержания, функций идеологии противоречит взглядам не только таких марксистов, как, например, К. Каутский, Г. Плеханов, несколько позже Р. Люксембург и многие другие, но и идеям, высказанным самими классиками коммунизма.
И К. Маркс, и Ф. Энгельс действительно, и весьма четко, выражали свое негативное отношение к идеологии как иллюзии, резко противопоставляя свою теорию ложному сознанию идеологов. Возьмем мир таким, каков он есть, писал К. Маркс в Рейнской газете, не будем идеологами [6, т. 1, с. 171].
Очень ясно отличие его научного метода от взглядов идеологов дано в Немецкой идеологии. Здесь К. Маркс и Ф. Энгельс, в принципе, не отрицают необходимости использования определенных абстракций, которые сами по себе, в отрыве от действительности не имеют ровно никакой ценности. Тем не менее, они необходимы, ибо проистекают из изучения реального жизненного процесса, и в этом их полная противоположность идеологии как спекулятивному мышлению [6, т. 3, с. 26].
Таким образом, речь идет о противопоставлении именно научных абстракций идеологическим, то есть ненаучным.
Достаточно отчетливо проводится К. Марксом и Ф. Энгельсом и противопоставление видов идеологий и форм общественного сознания [6, т. 3, с. 25], что также противоречит взглядам В. Ленина, сводившего все разнообразие идеологии к ее сугубо политической форме. В той же Немецкой идеологии, в последующих работах рассматриваются такие виды извращенного сознания, как мораль, искусство, философия, религия, юридическая идеология. Им, согласно К. Марксу, противостоят такие формы общественного сознания, как моральное, политическое, национальное, религиозное, научное, философское, пролетарское, буржуазное, коммунистическое, и т.д.
И таких марксистских примеров понимания идеологии достаточно много.
Не потому ли критика В. Лениным ревизионизма носит, как правило, достаточно поверхностный характер, зачастую опускаясь на уровень личных оскорблений оппонентов, не потому ли он постоянно указывает, что для русских социалистов особенно необходима самостоятельная разработка (подчеркнуто нами. Л.Л.) теории Маркса [5, т. 4, с. 184], что сам он, в определенной степени, выступает в роли ревизиониста?
И не к Ленину ли относятся слова К. Маркса, который, критикуя вульгаризацию своих идей французскими марксистами, говорил П. Лафаргу: Ясно одно, что сам я не марксист [6, т. 35, с. 324]?
При этом, на данном этапе нашего анализа мы оставляем в стороне оценку научности самого марксизма или степени соответствия ему ленинизма, поскольку это не является особым предметом нашего исследования, хотя она и присутствует в контексте анализа.
Кроме этого, на сегодняшний день накопилось достаточно большое количество работ по марксологии, где теоретические положения марксизма и ленинизма рассматриваются более пристально и основательно.
Это, в частности, работы А. Ахиезера, В. Бакирова, Э. Баталова, В. Бутенко, В. Ильина, Ю. Саранчина, В. Скоробогацкого, А. Ципко, М. Шалютина и других ученых Среди зарубежных авторов можно выделить работы М. Бобера, Б. Вольфа, Д. Маклеллана, А. Мейера, Р. Милибанда, К. Поппера, Д. Шумпетера и многих других исследователей.
Для нас, как это следует из названия статьи, основным является вопрос об определении понятия идеология.
Но вначале необходимо, пусть в самом общем виде, обозначить общие принципы, на основе которых формируются социальные понятия.
Прежде всего, социальные понятия отражают общие, повторяющиеся и существенные свойства, важнейшие связи и отношения общественной действительности. При этом можно говорить о нескольких основных аспектах определения социальных понятий.
На необходимость учета многоаспектности при анализе общественных процессов и определении социальных понятий указывает ряд авторов. Сошлемся, например, на точку зрения В.Ж. Келле и М.Я.
Ковальзона, высказанную в их известной работе: Теория и история. Проблемы теории исторического процесса (1981).
Рассматривая методологическое значение понятия формации, они выделили несколько аспектов в ее определении. Как категория, призванная вычленить в сплошном потоке истории качественно определенные, относительно устойчивые образования, отмечали они, формация имеет своим содержанием исторически определенные производственные отношения.
Именно вычленение основного производственного отношения позволяет не только строго научно отделить один этап истории от другого но и вскрыть в сугубо индивидуализированных, неповторимых порядках разных стран существенно общее [7, с. 85].
Анализируя диалектику становления понятия формация, они предлагают различать принцип, на основе которого стала возможной выработка понятия (поиск и вычленение главного, существенного признака, обеспечивающего целостность и существенность понятия формация, его отличие от понятия общество), и второй аспект содержание этого понятия, характеризующее формацию как особый социальный организм, имеющий специфические законы возникновения, функционирования и развития [Там же, с. 86]. Таким образом, выделение главного признака служит здесь основанием для понимания родовых характеристик изучаемого процесса (объекта) и отражающего его понятия, атрибутивные признаки его видовой специфики.
То же самое будет верно и по отношению к идеологии как одному из социально-философских (социально-политических в том числе) понятий. С этих позиций становится очевидным, что определение понятия идеология, тем более развертывание его содержания в некоторую совокупность (функции, роль, структура и т.д.) дефиниций, оказывается зависимым от выяснения не только такого главного и существенного свойства идеологии, как классовое мировоззрение, выступающего в качестве принципа ее определения.
Это, как говорил В. Ленин, тощая абстракция, короткое определение, которое должно быть развернуто, наполнено живым содержанием. Достаточно сослаться на его определение империализма как монополистической стадии капитализма, ленинское определение классов, материи и т.д.
Такая же методология применяется им и при анализе идеологии. Отталкиваясь от марксистского понимания роли политического сознания масс в классовой борьбе (напомним приведенную нами выше характеристику идеологии К. Маркса и Ф. Энгельса как иллюзорного сознания), рассматривая структуру и функции марксизма, В. Ленин весьма четко определил его специфику как подлинно научной теории и основанной на этой теории пролетарской идеологии как революционного мировоззрении пролетариата. Поскольку положение пролетариата в общественной структуре как единственно революционного класса, объективно совпадает с логикой социального прогресса (ликвидация эксплуатации как формы отчуждения и освобождение человека), постольку его классовая позиция обеспечивает ему объективное (научное) знание.
Научность оказывается функцией партийности, поэтому пролетарское мировоззрение совпадает и отождествляется с единственно научным мировоззрением.
Таким образом, основной чертой марксизма как идеологии оказывается не только ее классовый характер. Он служит лишь родовым принципом вычленения идеологии из структуры общественного сознания.
Содержание же марксистской идеологии, ее основные функции и содержание, критерии отличия от других идеологий анализируются с точки зрения способа и уровня отражения ею как научной теорией реальных общественных противоречий, законов развития общества в целом.
Из всего вышесказанного следует, что проблема взаимоотношения научного, классового (а в его границах политического) и идеологического приобретает особый смысл и значение, выступая одним из условий определения понятия идеология.
То, что эта проблема действительно актуальна, говорят материалы дискуссии Наука и идеология, состоявшейся в 1991 г. на страницах журнала Общественные науки и современность, и многочисленные отклики на нее в журналах Политические исследования (1995 г. статьи Ю.А. Красина, В.Н. Гарбузова, Б.Г.
Капустина), Свободная мысль (19951997 гг. публикации А. Разумова, П. Гуревича, Е. Плимака), Вопросы философии (работы Т. Алексеевой, И. Кравченко, К. Гаджиева и других авторов).
Поэтому на проблеме соотношения науки и идеологии стоит остановиться подробнее, помня, что ленинская концепция идеологии настолько вошла в сознание и установки научного исследования, что создала своеобразный редукционный теоретический и методологический барьер для философской рефлексии, преодолеть который без обращения к ней самой весьма затруднительно.
Проблема соотношения науки и идеологии имеет свою историю. Одним из первых ее попытался решить автор понятия идеология французский философ Антуан Клод Дестют де Траси (17541836) в своем капитальном труде Элементы идеологии, вышедшем полностью в 4 томах в 1817 г.
Действуя в рамках идей французского Просвещения (Идеи правят миром!), в основании которых лежали труды Д. Дидро, П. Гольбаха, К. Гельвеция, с одной стороны, и в русле сложившейся в Новое время натуралистической парадигмы с другой, де Траси и его последователи (П. Кабанис, К. Вольней) сформулировали основные задачи новой науки науки об идеях (science d’ideologie), идеологии.
Ее главная цель дать людям ясное, покоящееся на твердых научных основаниях, представление о правильных потребностях и идеях, правильном, должном, соответствующем естественным человеческим потребностям устройстве общества. Онтологической основой новой науки выступил натурализм, а в качестве эпистемологического основания сенсуализм.
Идеи, полагали де Траси и его сторонники, происходят из чувственных восприятий. А так как последние свойственны и человеку, и животным, а сама человеческая жизнь является аспектом жизни животного мира в целом, то, благодаря натуралистическому редукционизму, можно с научной точностью установить, каким истинным идеям должен отдавать предпочтение человек, какие формы государственного устройства должны быть установлены в обществе.
На основе таких строгих естественных и философских оснований и должна строится идеология, которую вслед за П. Гольбахом, рассматривавшим этику как геометрию, К. Гельвецием, видевшем в экспериментальной физике основу изучения общества, де Траси определяет, как раздел зоологии [8, с. 272].
При анализе основных положении науки об идеях, сформулированных де Траси, необходимо обратить внимание на противоречие, присущее внутренней структуре (организации) этой новой науки, включая ее содержание, иерархию функций и т.д. Очевидно, что оно оказалось незамеченным многими последующими исследователями, работающими в поле идеологической проблематики, как, впрочем, и самим де Траси.
И хотя он рассматривает идеологию в ряду таких наук, как зоология, физика, математика, грамматика, логика [3, с. 50], объективно идеологии помимо чисто научных функций оказываются присущи многие функции мировоззрения.
Это, во-первых, аксиологическая функция. Одной из главных задач идеологии, по де Траси, является задача критической оценки традиционных идей и институтов управления старого режима во Франции и других европейских монархиях с точки зрения естественных причин и открытие новых, более рациональных идей правления, отмечают П. Шумахер, Д. Киел, Т. Хейлке [9, с. 12].
Во-вторых, новая наука, по замыслу де Траси, П. Кабаниса, К. Вольнея, призвана формировать у людей систему действительных (в отличие от мнимых) потребностей и соответствующего, должного типа поведения. Тем самым функция долженствования латентно содержит: а) воспитательную функцию; б) функцию ориентации индивидов в социуме; в) практическую и программирующую (поведение людей) функцию.
В начале ХIХ в. содержание понятия идеология начинает существенно меняться в результате конфликта идеологов, во главе с де Траси, с Наполеоном [10, с. 110]. Отметим, что этот конфликт носил отнюдь не научный, а сугубо мировоззренческий характер.
Будучи генералом и членом Национального института, Наполеон, как известно, неоднократно посещал философские салоны, в том числе и самый известный мадам Гельвеций, где горячо обсуждались идеологические проблемы. Но затем, став императором, он изменил свои взгляды и свое отношение к идеологии. Наполеон обвиняет де Траси в склонности к туманным метафизическим рассуждениям, в том, что его идеи опасны для граждан.
Совершенно очевидно, что императору действительно были не нужны парящие в небесах теоретики, ведущие отвлеченные философские дискуссии. Ему требовались понятные и доступные всем французам идеи, способные мобилизовать и увлечь нацию.
Это означает, что Наполеон прекрасно понимал роль идей в жизни общества. Более того, сила идей представлялась ему более могущественной, чем сила оружия:
На свете есть лишь две могущественные силы: сабля и дух. В конечном счете дух побеждает саблю [11, с. 550].
Де Траси и его сторонники, которых император презрительно называл идеологами, опасны были не сами по себе, а своими отвлеченными мечтаниями, которые сбивали граждан с толку, внушали им несбыточные иллюзии, с помощью которых (то есть без определенной деятельности, борьбы), якобы, можно было достигнуть идеального общества.
Механизм преемственности в развитии государственности: теоретический аспект
Это связано с многообразием возможных эпистемологических и методологических подходов, отражающих высокий уровень полифункциональности и многоуровневой организации идеологии, разнообразным содержанием и многообразием форм ее существования и проявления, сложными связями с другими духовными образованиями утопиями, теориями, наукой, различными видами общественного сознания. Все это позволяет достаточно самокритично относиться к высказанным положениям как истинам в последней инстанции. Тем не менее, принципиальными для нас являются следующие положения:1. Онтологические основания возникновения, функционирования и изменения идеологии лежат в сфере объективных общественных противоречий как конфликтов, связанных с разным статусом социальных групп в обществе. Эти противоречия являются формой выражения всеобщего и постоянно воспроизводящегося противоречия предельных уровней социального целого личности и общества, индивида и группы.
2. Субъектом-носителем этих противоречий может быть любая социальная группа, возникающая на основе общих для образующих ее индивидов интересов, в первую очередь, экономических, политических, социальных, духовных и т.д.
3. Гносеологический аспект анализа идеологии связан с рассмотрением ее как формы отражения интересов социальных субъектов (как отдельных индивидов, так и группы, с которой они себя идентифицируют) в изменении (сохранении) своего статуса (многообразия статусных позиций) путем рационализации определенной социальной теории как варианта преодоления отчуждения и разрешения социальных конфликтов. В качестве основы и средств рационализации выступают принципы редукционизма и апологетики группового (индивидуального) как выражения универсального, общечеловеческого.
Апологетика, присущая идеологии, обнаруживает ее связь с верой и принципиально отличает идеологию от науки.
4. Поскольку индивид (социальная группа) участвуют (прямо или косвенно) в многообразии всех общественных отношений, выделяя из них самые существенные и предпочтительные для изменения (сохранения) своего статуса, постольку содержание идеологии включает в качестве своего основного сегмента моральные ценности. На их основе осуществляется оценка экономического, политического, социального, конфессионального статуса, средств и способов его изменения (сохранения).
Эта оценка осуществляется в систематизированном (концепции, программы) виде, при этом идеология приобретает форму нормативной теории.
Поэтому мы предлагаем определение идеологии как системы взглядов, идей (концепций, программ), возникающих на основе конкретно-исторической социальной теории, в которых абсолютизируется (апологизируется) роль, место, значение определенного социального субъекта в функционировании и развитии общества (конкретной сферы социальной жизни), оценивается его статус в социальной системе, определяются средства и способы его изменения или сохранения.
Цитируемая литература
1. Биккенин Н.Б. Социалистическая идеология.
М., 1983.
2. Иванов В. Идеология: характер и закономерности развития. М., 1977.
3. Яковлев М.В. Идеология.
М., 1979.
4. Чагин Б.А. Структура и закономерности общественного сознания.
Л., 1982.
5. Ленин В.И. Полн. собр. соч.
5-е изд.
6. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
7. Келле В.Ж., Ковальзон М.Я. Теория и история (Проблемы теории исторического процесса).
М., 1981.
8. The Blackwell Dictionary of Twentieth-Century Social Thought / Edited by William Outhwaite Tom Bottomore. Cambridge, 1995.
9. Paul Shumaker, Dwight C. Kiel, Thomas Heilke. Great Ideas // Grand Shemes. Political Ideologies in the Nineteenth and Twentieth Centures. Companies, Inc.
1996.
10. David Mc Lellan.
Ideology, 1986.
11. Манфред А.З.
Наполеон Бонапарт. М., 1971.
12. Мангейм К. Идеология и утопия // Утопия и утопическое мышление.
М., 1991.
13. Пивоваров Д.В. Религия: сущность и обновление // Философские науки.
1992. 2.
14. Шафаревич И. Социализм как явление мировой истории // Есть ли у России будущее?
М., 1991.
15. Мараваль Х.А. Утопия и реформация // Утопия и утопическое мышление.
М., 1991.
16. Гаджиев К.С. Политическая идеология: концептуальный аспект // Вопросы философии. 1998.
12.
17. Скоробогацкий В.В.
По ту сторону марксизма. Екатеринбург, 1991.
18. Данэм Б. Герои и еретики.
М., 1967.
19. Dickerson Mark O., and Thomas Flanagan. An Introduction to Government and Politics: A Conceptual Approach.
Toronto, 1982.
20. Власть: Очерки современной политической философии Запада / Под ред. В.В.
Мшвениерадзе. М., 1989.
21. Мещеряков В.Т., Астапова О.Д. Наука и развитие принципов морали.
Л., 1989.
22. Ожегов С.И.
Словарь русского языка. М., 1988.
23. Уледов А.К.
Духовная жизнь обществаю: Проблемы методологии исследования. М., 1980.
24. Купина Н.А. Тоталитарный язык: словарь и речевые реакции.
Екатеринбург; Пермь, 1995.
25. Roy C. Macridis. Contemporary political ideologies.
Brandeis University, 1983.
26. Локк Д. Избранные философские произведения: В 2 т. М., 1960. Т. 1.
27. Вебер М. Избр. произведения.
М., 1990.
28. Кара-Мурза С., Ормигон М., Пискунов Д. Идеология и наука не антиподы! // Общественные науки и современность.
1991. 5.
Механизм преемственности в развитии государственности: теоретический аспект
Исследуя, как проявляется преемственность в развитии государственности, необходимо прежде всего определить понятие государственность.
Категория государственность появилась в отечественной науке сравнительно недавно. Ее возникновение связано с событиями, произошедшими в России в течение последних десяти лет, когда старая идеологизированная теоретическая база оказалась не в состоянии объяснить происходящие изменения в государственной и правовой системе страны.
Появилась потребность в формировании новых, деидеологизированных научных положений, объясняющих сущность современных процессов, происходящих с государственностью, дающих представление о закономерностях возникновения, развития и функционирования государства и права.
В теории государства и права нет единого мнения по поводу определения категории государственность. С одной стороны, мы можем наблюдать отождествление понятий государство и государственность.
С другой стороны, в наше время появились работы, в которых государственность не сводится лишь к государственным структурам, а используется в более широком и объемном понимании, рассматривается как особое государственно-правовое явление.
Мы не ставим своей задачей вникать в существо дискуссии по поводу определения этой категории. Государственность, на наш взгляд, это особая форма организации общества, включающая в себя все формы государственно-правовых явлений, динамически развивающиеся во времени, с присущими им специфическими особенностями и закономерностями, возникшими под влиянием экономической, социальной, духовно-культурной и политической сфер общества.
Развитие государственности подчинено законам развития общества основным философским законам диалектики: закону перехода количественных изменений в качественные, отрицания отрицания и единства и борьбы противоположностей. Сущность данных законов рассматривается философией, которая и определяет специфику их проявления в развитии общества.
Особое внимание следует уделить закону отрицания отрицания, а именно: действию механизма преемственности в развитии государственности.
Любое развитие проходит различные этапы, качественно отличающиеся друг от друга, и осуществляется посредством отрицания старого состояния новым. Однако если бы при этом старое полностью уничтожалось, то ни о каком развитии не было бы речи.
Мы наблюдали бы своеобразные скачки, абсолютно не связанные между собой. С новым и старым как состояниями процесса развития неразрывно связаны понятия отрицания и преемственности. Новое отрицает старое и вместе с тем сохраняет известную преемственность по отношению к нему.
Всякое качественное изменение предполагает, с одной стороны, устранение старого, отжившего или не отвечающего изменившимся условиям, а с другой сохранение старого, положительного, ценного, которое способствует дальнейшему прогрессивному развитию. Именно поэтому перед нами встает вопрос о преемственности.
Значение преемственности ныне возрастает также потому, что современное развитие общества и государственности происходит бурно, с частым изменением форм. Трудность изучения вопроса о преемственности государственности состоит в том, что общество и государственность, представляя большие комплексные структуры, находятся в весьма сложных взаимоотношениях.
В учении о диалектике как разделе философии под преемственностью понимают связь между различными этапами или ступенями развития, сущность которой состоит в сохранении тех или иных элементов целого или отдельных сторон его организации, при сохранении целого как системы. Историческая преемственность есть отражение закономерностей, объективных связей явлений, процессов, структур, то есть прочных связей в развитии общества и его составных частей.
Преемственность носит объективный и всеобщий характер, проявляясь в природе, обществе и познании. По словам В.В. Сорокина, с социологической точки зрения под преемственностью понимается трансляция социального опыта, то есть передача при помощи системы определенных институтов того, что накоплено в эпоху одного поколения, другому поколению.
К таким институтам относятся государство, право, идеология, религия, мораль, система образования.
Анализируя историческое развитие общества, мы видим, что новое никогда не возникает на пустом месте, оно основано на старом и усваивает все самое основное, самое полезное, что есть в старом. Преемственность является особым механизмом памяти общества, который осуществляет накопление и хранение культурной информации прошлого, на основе которой создаются новые ценности. Характеризуя преемственность, можно выделить диалектический закон развития это единство и борьба противоположностей. Здесь в качестве противоположностей обозначены отрицание и преемственность.
Отрицание отображает прерывность, конечность развития, выражающуюся в полной ликвидации всего того, что достигнуто в ходе эволюции. А преемственность понимается как непрерывность и бесконечность развития и выражается не только в построении качественно новых форм на старом фундаменте, но и в переносе в качественно новое состояние основных принципов и форм существования старого.
Следовательно, преемственность может быть воспринята как генетическая связь нового со старым это закономерность развития, необходимое условие его поступательности.
Нужно учесть, что преемственность не является простой формой передачи каких-либо элементов старого в новое, это именно такая передача, в ходе которой происходит изменение содержания этих элементов. Основной механизм ее осуществления заключается в удержании, сохранении и дальнейшем развитии старого в новом.
Преемственность обозначает также всю совокупность действия традиций, воспроизводящих нормы социального поведения, характерные для исторически прошедшей общественной реальности. При этом следует различать наследование подлинных ценностей культуры и сохранение пережитков прошлого, затормаживающих общественное развитие. Также необходимо отличать преемственность от заимствования (рецепции).
Преемственность всегда исторична, то есть связана с восприятием отдельных элементов прошлого того или иного общества. В ходе рецепции в новое добавляется какой-либо элемент из подобной сферы другой страны, другого общества, ранее существовавший или существующий сейчас и положительно зарекомендовавший себя там.
Например, когда в основу нового построения государственной власти закладывается принцип разделения властей, ранее проверенный и успешно действующий в других государствах.
В истории развития общества бытовали различные взгляды на роль преемственности при смене исторических эпох. Причем многие ученые либо отрицали явление преемственности, либо чрезмерно преувеличивали ее роль. Так, В.И.
Лисовский утверждал, что при смене одного исторического типа государства другим правопреемства нет, поскольку государство нового исторического типа, свергнув прежний строй, создает свой государственный аппарат, свою внешнюю и внутреннюю политику в интересах нового, пришедшего к власти класса. Однако эта точка зрения кажется нам неверной.
Существование преемственности в области государства, хотя и с некоторыми оговорками, характерными для его научных взглядов, признавал, например, Ф. Энгельс.
Каково же проявление преемственности в эволюции государственности?
Этот вопрос в юридической науке остается практически не разработанным, хотя в последнее время многие ученые не раз касались вопроса о преемственности, подчеркивая его значимость и актуальность. В частности, Л.А. Морозова, признавая наличие преемственности в развитии государственности, указывает, что преемственность сложное и многоплановое явление, но она закономерна.
Процессы преемственности позволяют рассмотреть развитие государственности как целостного явления и правильно оценить ее в рамках культурно-исторического анализа, определить стратегию развития. Новая государственность неизбежно наследует и воспринимает достижения прошлого, а также заимствует наиболее рациональные, оправдавшие себя институты и элементы государственности из мирового опыта.
Позиция Л.А. Морозовой видится нам верной и наиболее подходящей для характеристики категории преемственности.
А.Б. Венгеров, говоря об особенностях государственности как общественного явления и подчеркивая преемственность в формах, типах и функциях государств, существовавших в различные исторические эпохи, в определении государственности отмечает преемственность и обновление политической, структурной и территориальной организации общества.
И.Л. Бачило, раскрывая факторы, влияющие на государственность, выделяет в ее развитии принцип историзма, под которым понимает обеспечение непрерывности, преемственности процессов, идущих в обществе, накапливающих определенные традиции, соответствующие материальным и духовным основам определенных регионов, стран, имеющих прямое отношение к форме организации государственности.
Несоблюдение принципа историзма и желание политических деятелей и групп разом перевести страну на иные рельсы усиливают отрыв государства от гражданского общества, делают государственный механизм деструктивным, часто разрушающим.
В.В. Сорокин, исследуя теоретические вопросы государственности, также признает наличие преемственности, являющейся наряду с отрицанием старых и строительством новых государственных институтов основной закономерностью развития государственности.
Под преемственностью он понимает сохранение и использование элементов содержания и формы государства, правовой системы общества на разных исторических ступенях развития при условии их изменения0.
Ю.А. Тихомиров, рассматривая проблему преемственности, на наш взгляд, неправильно использовал категорию государство.
Определяя государство как непрерывно развивающееся и изменяющееся, он рассматривает теоретическую проблему преемственности государств, утверждая, что в каждой стране меняются государства со своими элементами, и подчас оказывается трудно определить меру сохраняемого старого и меру устанавливаемого нового1. По нашему мнению, говоря об исторической преемственности народа и страны, Ю.А.
Тихомирову необходимо было использовать категорию государственность.
Также вопросы о преемственности государственности были затронуты в рамках рассмотрения явления правопреемственности. М. Аваков, Н. Неновски, В. Рыбаков, Г. Швеков, теоретически обосновывая правопреемственность, заложили прочный фундамент для изучения воздействия правопреемственности на эволюцию государственности. Однако все указанные выше авторы не ставили задачу отдельно рассмотреть механизм преемственности в развитии государственности.
Они лишь констатировали его наличие и заостряли внимание на его значимости.
Отметим необходимость более тщательного изучения процессов преемственности в развитии государственности. Именно преемственность как универсальная закономерность оказывает преобладающее влияние на государственность на всех этапах ее развития. Истории не известны какие-либо ранее существовавшие или ныне действующие виды государственности, которые в той или иной мере не испытывали бы влияние сложившихся традиций и накопленного опыта.
Вопрос может быть поставлен лишь о глубине и степени этого влияния.
Обеспечивая исходную базу для развития государственности в виде уже накопленных знаний и ценностей, преемственность как бы соединяет воедино прошлое, настоящее и будущее государственности. Преемственность вводит в жизнь новых поколений уже готовые, проверенные временем достижения, что не только имеет большое значение для развития государственности в целом, делая ее более динамичной, но и оказывает влияние на развитие гражданского общества, поскольку не только сокращает путь поисков оптимальных решений в данной области, но и помогает избежать многих ошибок и заблуждений прошлого.
В.М. Лесной отмечал, что преемственность представляет собой необходимую объективную связь различных этапов развития государственной жизни и их познания, состоящую в сохранении старого и восприятии его новым при переходе из одного состояния в другое.
Она предполагает последовательность развития явления, его прогресс без перескакивания через отдельные этапы и периоды2. Прогрессивное развитие государственности любого народа невозможно без сохранения, использования и дальнейшего совершенствования на этой основе накопленных ранее ценностей обобщенных формул, государственных конструкций, развитого юридического инструментария.
С философской точки зрения преемственность является основой поступательного движения прогресса. Следовательно, регресс не сопровождается преемственностью, хотя есть и другие точки зрения3. Мы считаем, что нельзя согласиться с мнением о том, что преемственность предполагает включение в новое только того, что служит движению вперед, только позитивного.
Воспринимается не только позитивное, но и негативное, если от него невозможно отказаться. Движение истории не всегда последовательно, и иногда прослеживается стагнация развития или даже скачки назад, но они никогда не приводят к полной потере того, что нажито человечеством и что составляет положительный опыт его существования.
Научное познание и активное, целенаправленное использование всего положительного, что было накоплено ранее, определяют основной смысл и назначение преемственности в эволюции государственности.
Следовательно, на наш взгляд, преемственность государственности это связь между различными историческими ступенями развития государственности, обусловленная диалектическим единством прерывности и непрерывности экономических и иных социальных отношений, и собственно развитием государственности. Ее сущность заключается в удержании, сохранении и использовании отдельных элементов предшествующего уровня развития государственности в последующем.
Именно преемственность обеспечивает непрерывное развитие государства и права, что, в свою очередь, оказывает положительное влияние на прогресс государственности.
Из указанного определения можно выделить основные признаки преемственности:
во-первых, преемственность выступает как генетическая связь старого и нового, имеющая в процессе развития непрерывный характер;
во-вторых, в связи с тем, что государственность развивается по основным законам общественного развития, механизм преемственности носит объективный характер, не зависящий от воли и сознания людей. Хотя здесь в научных взглядах существуют расхождения.
Так, В.М. Лесной утверждает, что в развитии общества преемственность всегда следствие действий людей, их сознательного стремления изменить структуру общественного явления или ее части в нужном направлении4;
в-третьих, в действительности преемственность государственности проявляется, в первую очередь, в преемственности в сфере государственно-правовых и иных явлений социальной, экономической, духовной и политической сфер общества, влияющих на категорию государственность;
в-четвертых, от уровня преемственности в реформах, направленных на изменение и развитие государственности, зависит степень интенсивности и болезненности осуществления перехода, степень риска возникновения социальных конфликтов. Так, введение качественно новых элементов в общественную жизнь административными методами без учета специфики и особенностей развития страны или народа может стать основной причиной разрушения институтов государства и всеохватывающего кризиса общественной жизни.
Чем выше уровень преемственности, тем меньше опасность использования государственного и иного социального насилия. Следовательно, прогресс в развитии государственности возможен только там, где реформы общественной жизни несут в себе высокий уровень преемственности.
Таким образом, преемственность в развитии государственности проявляется через преемственность в развитии элементов, ее составляющих. Это явление возможно только при тщательном рассмотрении действия этого механизма в ходе исторического развития государства и права, а также экономической, социальной, политической и духовно-культурной сфер общества, оказывающих влияние на государственно-правовые явления.
Государство и экономика: вопросы соотношения
Проблема соотношения государства и экономики относится к числу вопросов, наиболее часто привлекающих внимание ученых, мыслителей, государственных деятелей. Она в разное время исследовалась в рамках философии, экономики, политологии, юриспруденции и государствоведения.Исследования касались как вопроса в самом общем плане, так и конкретных государств и их экономики.
Но нужно заметить, что сегодня государствоведение, имея в своем арсенале значительный категориальный аппарат и владея большим количеством методик, не уделяет достаточного внимания отмеченной проблеме, хотя в этой сфере постоянно требуются комплексные исследования. Необходимость этих исследований вызвана коренными изменениями, произошедшими в начале 90-х гг. в народном хозяйстве и праве России. Изменения коснулись самой сути экономических, политических и правовых отношений общества.
Но настораживает то, что, как и в начале периода преобразований, общественно-политическое устройство России находится в состоянии эксперимента, который не имеет сколько-нибудь прогнозируемого результата.
К числу вопросов, которые могут быть исследованы в рамках государствоведения, нужно отнести: 1) соотношение политической и экономической власти с учетом особенностей российской действительности (многопрофильность экономики, федерализм и др.); 2) cложность, системность экономической власти, механизмы преобразования ее во власть политическую (государственную); 3) экономические функции государства, их динамизм; 4) экономику как фактор государственности; 5) экономический аппарат управления, особенности и механизмы его преобразования и др.
Рассмотрим некоторые из отмеченных вопросов. Каким образом соотносится государственная и экономическая власть?
Под государственной властью понимается способность и реальная возможность правящей элиты общества осуществлять монопольное право на выработку главных социально значимых решений путем: а) издания общеобязательных и юридически оформленных властных велений; б) контроля за выполнением этих велений всеми субъектами - индивидами и организациями; в) создания бюрократического аппарата управления, контроля и принуждения, посредством которого и обеспечивается проведение воли элиты в жизнь.
Под экономической властью понимается способность отдельного человека, руководства фирмы, крупной корпорации или заинтересованной группы оказывать экономическими средствами воздействие на отдельно взятого человека, группу людей или общество в целом, с тем чтобы приспособить их поведение к своим интересам.
При сравнении этих понятий особо нужно отметить то, что экономические средства, которые являются основным способом воздействия при реализации экономической власти, с одной стороны, испытывают на себе влияние государственной власти и тем самым предопределяются ею.
Правовой режим борьбы с терроризмом
По Аристотелю, недостатки писаного закона допускаются иногда сознательно, если нельзя дать какие-либо предписания относительно данного случая; в других случаях против его (закона) воли, когда такие предписания ускользают от его внимания. Тогда же делались попытки восполнения пробелов.В частности, Аристотель их преодоление связывал с естественным правом.
В советской, а затем и российской юридической науке термин пробел в праве ввел в научный оборот и разработал академик В.В. Лазарев, и он выделяет 4 вида пробелов: а) пробел в позитивном праве это тот случай, когда нет ни закона, ни подзаконного акта, ни обычая, ни прецедента; б) пробел в нормативно-правовом регулировании отсутствие норм закона и норм подзаконных актов; в) пробел в законодательстве (в узком и точном смысле этого слова) отсутствие закона (акта высшего органа власти) вообще; г) пробел в законе неполное урегулирование вопроса в данном законе.
Пробел в законе, пишет В.В. Лазарев, это полное или частичное отсутствие норм, необходимость которых обусловлена развитием общественных отношений и потребностями практического решения дел, основными принципами, политикой, смыслом и содержанием действующего законодательства, а также иными проявлениями государственной воли, направленной на регулирование жизненных факторов в сфере правового воздействия.
Другими словами, пробел в праве это полное или частичное молчание законодателя относительно фактов общественной жизни, находящихся в сфере правового регулирования.
Как убеждаемся, пробел существует в двух случаях при полном отсутствии какого-либо регулирования и при неполноте имеющегося регулирования.
Вместе с тем, нельзя путать пробелы в законодательстве с так называемым квалифицированным молчанием законодателя, когда он намеренно оставляет вопрос открытым, воздерживается от принятия нормы, показывая тем самым нежелание ее принимать, относя решение дела за пределы законодательной сферы (некоторые юристы определяют это как преднамеренные пробелы).
Иными словами преднамеренное состояние пробельности в законах вызвано или нежеланием законодателя регулировать какой-то вопрос, предоставляя его решение течению времени, или законодатель отдает решение вопросов на усмотрение правоприменителя, когда он рассчитывает, что его законодательная воля будет конкретизирована иными правовыми актами.
В этом случае при преднамеренном пробеле имеет место очень тонкая грань, и правоприменителю зачастую очень трудно разобраться, что здесь: квалифицированное молчание законодателя или пробел в праве, вызванный ошибкой, недоработкой его же.
С пробелами в праве недопустимо смешивать понятие ошибки в праве, несмотря на то, что в некотором отношении они могут совпадать.
В любом деле, и в особенности в таком сложном, как правотворчество, трудно избежать возможных ошибок. Ошибка в праве означает в общем неверную оценку объективно существующих общественный отношений и принятие на этой основе не того законодательного решения, какое следовало бы отразить в нормативно-правовом акте. При ближайшем рассмотрении ошибка в праве имеет место в трех случаях:
а) законодатель ошибочно издает норму, в которой нет необходимости, т.е. возникает заурегулированность общественных отношений;
б) законодатель ошибочно считает какие-либо отношения не подлежащими нормативному воздействию, т.е. имеет место пробел в праве или пробел в нормативно-правовом регулировании;
в) при изложении действительно необходимой нормы права допускаются просчеты и вопрос решается не так, как следовало бы, т.е. возникает пробел в законе, коллизия норм права или иные негативные явления.
Ошибки, допущенные законодателем, дорого обходятся обществу, рядовым гражданам, ибо подрывают у них веру в законность и правопорядок, создают критические ситуации и социальную напряженность. Ошибки и просчеты, а зачастую вероятный умысел политиков и законодателей при отсутствии у общества возможности своевременно влиять на содержание законов создают ту самую правовую базу, которая, в свою очередь, создает условия для процветания преступности и коррупции, отмечалось на Всероссийской научно-практической конференции Российское государство и углубление реформ в контексте глобализации мировых процессов, внешних и внутренних угроз безопасности России, борьбы с организованной преступностью и коррупцией.
Необходимость в правовом регулировании может появиться и после принятия закона. Отсюда пробелы подразделяются на первоначальные и последующие. Если такого рода необходимость существовала в момент подготовки и прохождения законопроекта, а законодатель по небрежности ее не заметил, пробел именуется непростительным.
Непростительным пробел будет и тогда, когда при издании акта игнорируются правила законодательной техники, вследствие чего известная потребность в правовом регулировании оказывается охваченной нормами неполно.
Простительные пробелы имеют место там, где законодатель не мог по каким-то причинам увидеть и предвидеть потребность в правовом регулировании.
Как отмечают многие ученые, пробелы в праве предпочтительней, чем правовой беспредел (когда законодатель юридическими нормами регулирует, сколько детей необходимо иметь в семье, как например, в Китае, или курить не курить в общественных местах, как например, в Узбекистане и т.д.)
В юридической литературе выделяют, как правило, две основные причины возникновения пробелов в праве: а) изменение и появление новых, ранее не существовавших общественных отношений; б) некомпетентность, недальновидность законодателя.
Так, в существующей правовой системе отсутствуют ряд законодательных актов, издание которых предусмотрено ГК РФ (например, остро ощущается необходимость в наличии закона об ипотеке, Жилищного кодекса и т.д.), неоправданно затянулась разработка Земельного кодекса и т.д.
Но наиболее болезненно пробелы в праве сказываются в двух случаях. Во-первых, когда они имеют место в уголовном праве и не позволяют привлекать к уголовной ответственности за деяния, которые фактически должны быть признаны уголовно наказуемыми, но юридически таковыми не являются. В этой связи как положительную тенденцию надо отметить, что новый УК РФ (1996 г.) закрепил много новых составов преступлений в сфере экономики: незаконное предпринимательство (ст.
171), незаконная банковская деятельность (ст. 173), легализация, отмывание денежных средств или иного имущества, приобретенного незаконным путем (ст.
174) и т.д.
И во-вторых, когда отсутствуют необходимые правовые механизмы реализации конституционных и иных прав, свобод и обязанностей граждан, т.е. Конституция Российской Федерации провозглашает определенный набор основных прав и свобод, но реализовать их, в силу пробельности законодательства, невозможно.
В общей теории права проводится различие между близкими по смыслу, но несовпадающими понятиями: восполнение пробела и преодоление его.
Восполнение пробела связано с деятельностью правотворческих органов и представляет собой правотворческий процесс по разработке недостающей нормы права и введения ее в действие. Преодоление же пробела связано с так называемым нетипичным правоприменением, в ходе которого обнаруженный пробел не восполняется из-за отсутствия у правоприменителя на это полномочий, а временно, для данного случая, преодолевается.
В юридической науке и практике принято выделять два основных приема преодоления пробелов: посредством аналогии закона и аналогии права.
Диаметрально противоположна пробелам в праве (т.е. случаям, при которых отсутствует норма права, подлежащая применению) ситуация, когда один и тот же жизненный случай регулируют две и более противоречивых между собой нормы права, т.е. налицо коллизии в праве. Действительно, в практической жизни постоянно складываются такие жизненные ситуации, которые сразу подпадают под действие ряда норм. Возникают нежелательные юридические дилеммы и альтернативы.
Различные нормы как бы вступают друг с другом в противоборство, пересекаясь в одной точке правового пространства и претендуя на регулирование одного и того же общественного отношения.
В советской юридической литературе проблема юридических коллизий практически не разрабатывалась и лишь в последнее время по данной проблематике появились отдельные публикации. Так, профессор Н.И.
Матузов определяет юридические коллизии как расхождения или противоречия между отдельными нормативными актами, регулирующими одни и те же, либо смежные общественные отношения, а также противоречия, возникающие в процессе правоприменения и осуществления компетентными органами и должностными лицами своих полномочий.
Причины появления юридических коллизий, впрочем как и пробелов в праве, ананогичны. Это: а) появление новых, ранее не существующих в России общественных отношений и связанное с этим бурное развитие всей правовой системы; б) некомпетентность, недальновидность законодателя.
Действительно, современное российское законодательство это сложное, многоотраслевое образование, в котором масса всевозможных разночтений, нестыковок, параллелизмов, несогласованностей, конфликтующих или конкурирующих норм и институтов. В нем одновременно действуют акты разного уровня и значения, разной юридической силы и направленности, в частности, старые, союзные, и новые, российские, которые, в свою очередь, складываются из федеральных норм, норм субъектов Российской Федерации и органов местного самоуправления.
Чтобы устранить коллизию, требуется высокий профессионализм правотолкующего и правоприменяющего лица, точный анализ обстоятельств дела, выбор единственно возможного или, по крайней мере, наиболее целесообразного варианта решения. Это, как правило, сложная аналитическая задача. Разумеется, противоречия можно снять путем издания новых, так называемых коллизионных норм.
По меткому выражению Ю.А. Тихомирова, это нормы-арбитры, они составляют своего рода коллизионное право, которое, впрочем, лишь условно можно считать самостоятельной отраслью, ибо его нормы вкраплены в другие акты и не существуют изолированно.
В Конституции РФ (ст. 71, п. п) говорится о том, что к ведению Российской Федерации относится федеральное коллизионное право.
Оно и призвано развязывать наиболее тугие узлы противоречий. Однако применение коллизионных норм, т.е. непрерывное законодательное вмешательство во все спорные случаи, попросту невозможно.
Выступая в мае 1996 г. на Всероссийском конгрессе по правовой реформе, Президент РФ обратил внимание на внутреннюю противоречивость в российском законодательстве, подчеркнув, что оно приобрело сегодня особо острый характер. Противоречия существуют не только между отдельными отраслями права, которые в последние годы развивались разными темпами, но даже между конкретными нормами внутри одного закона.
Противоречивость законодательства все больше затрудняет реализацию принятых законов. Она служит питательной средой для злоупотреблений и коррупции в системе государственной власти.
Коллизионность российского законодательства усугубляется еще и тем, что в стране одновременно действуют законы СССР, Верховного Совета РСФСР, Государственной думы РФ. Союзные законы полностью не отменены, а новые, российские, в необходимом объеме пока не созданы. Акты этих двух разных государств, бывших когда-то единым образованием, не всегда стыкуются, на гранях их соприкосновения возникают расхождения и несоответствия.
Сложившаяся ситуация создает впечатление, что нынешнее законодательство страны как бы соткано из противоречий, в нем царят анархия, перекосы, неразбериха. Разбалансирована синхронность правовой системы, многие ее составные части плохо согласуются друг с другом, не подчинены общей цели.
Запутанность же нормативного материала дает нередко простор для волюнтаристских действий должностных лиц и властных структур.
Конечно, абсолютно совершенного, идеального законодательства нигде в мире нет. Право каждой страны неизбежно содержит в себе определенные коллизии, пробелы, противоречия, но у нас все это приобрело гипертрофированные формы, поскольку Россия проходит этап сложнейших социально-экономических преобразований и общественные отношения находятся в состоянии коренной ломки, нестабильности, хаоса.
Юридические нормы не успевают, а подчас и не в состоянии их своевременно оформлять, закреплять, регулировать.
В России, как и в любом федеративном государстве, существуют два уровня и две схемы законодательства, входящие в единую правовую систему общества. Это законодательство самой Федерации и законодательство ее субъектов.
Их взаимосвязь и согласованность залог стабильности правовой ситуации в стране, устойчивости всей Федерации. Но этого пока нет.
Все это делает юридические коллизии в какой-то мере неизбежными и естественными. Более того, по мнению Ю.А. Тихомирова, было бы упрощением оценивать их только как сугубо негативные явления.
Коллизии нередко несут в себе и положительный заряд, ибо служат свидетельством нормального процесса развития или же выражают законное притязание на новое правовое состояние0. Еще Г. Гегель отмечал, что возникновение коллизий при применении законов... совершенно необходимо, ибо в противном случае ведение дела приняло бы механический характер.
Если некоторые юристы пришли к мысли, что покончить с коллизиями можно, предоставив многое усмотрению судей, то такой вывод значительно хуже, так как решение, принятое только судом, было бы произволом1.
В заключение хотелось бы еще раз подчеркнуть, что в целом недостатки в праве пробелы, юридические коллизии и т.д. это негативное явление правовой системы, которое подрывает основы правопорядка и стабильности в обществе, деформирует правосознание людей, в связи с чем их своевременное выявление и устранение есть основная насущая задача юридической науки и практики.
Правовой режим борьбы с терроризмом
Терроризм, вероятно, самое распространенное в последнее время слово. В переводе с латыни terror страх, ужас, т.е. насильственные действия (преследования, разрушения, захват заложников, убийства и др.) с целью устрашения, подавление политических противников, конкурентов, навязывания определенной линии поведения.
Данное явление получило распространение в двадцатом веке и тогда же стало обсуждаться в рамках международных вопросов.
Во внутреннем праве многих государств террористические акты относятся к категории особо опасных государственных преступлений. В уголовном праве Российской Федерации к терроризму относится совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей, причинение значительного имущественного ущерба и др.
При отягчающих обстоятельствах к террористам может применяться смертная казнь.
В международной жизни терроризм это преступные акты, ведущие к бессмысленной гибели людей различных стран, нарушающие дипломатическую деятельность государств и их представителей, нормальное развитие международных связей, контактов между государствами.
Международное сотрудничество государств по борьбе с терроризмом началось в период существования Лиги наций, когда в 1934 г. Франция, озабоченная убийством на ее территории короля Югославии и собственного министра иностранных дел, предприняла некоторые меры. Они нашли свое отражение в разработке Международной конвенции по предотвращению и пресечению актов терроризма.
В 1937 г. в Женеве Конвенция была подписана.
Определение терроризма в ней дано путем перечисления деяний, которые подлежат наказанию. К ним отнесены покушение на жизнь глав государств и других государственных деятелей, диверсионные акты, действия, создающие опасность для многих лиц, подготовка и подстрекательство к террористическим актам, снабжение средствами терроризма, изготовление, ввоз, передача, сознательное использование фальшивых документов.
Конвенция в силу не вступила, но оказала влияние на последующую практику, в частности, на Межамериканскую конвенцию о предупреждении и наказании за совершение актов терроризма 1971 г., Конвенцию о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов, 1973 г. (подобные преступления, угрожая безопасности этих лиц, создают серьезную угрозу поддержанию нормальных международных отношений), в которой определено, что преднамеренное совершение убийства, похищения или другого нападения против личности или свободы лица, пользующегося международной защитой, а равно насильственное нападение на его резиденцию, жилье или транспортное средство, когда это связано с угрозой личности и свободе такого лица, государство-участник должно рассматривать как преступление, и в национальном законодательстве должно быть установлено наказание за него как за преступление тяжкого характера.
Государство-участник предпринимает необходимые меры (ст. 2, 3 Конвенции) для установления своей юрисдикции в тех случаях, когда преступление совершено на территории этого государства, когда предполагаемый преступник является его гражданином и когда обвиняемый в совершении преступления находится на его территории и государство не выдает его.
Конвенция допускает применение любой уголовной юрисдикции в соответствии с национальным правом. Государства-участники сотрудничают в предотвращении преступлений, оказывают помощь и содействуют в расследовании преступлений и наказании преступников.
Следующим источником выступает Европейская конвенция о борьбе с терроризмом 1976 г., которая предусматривает две категории правонарушений:
те, которые государства признают преступными в силу своего участия в Конвенции. Это незаконный захват воздушных судов и незаконные действия на их борту, покушение на жизнь, свободу лиц, имеющих право на международную защиту, и нанесение им телесных повреждений, взятие заложников и произвольное лишение свободы, использование огнестрельного оружия и взрывчатых устройств, если это связано с опасностью для людей;
те, признание которых преступными отдано на усмотрение государств. Это акты насилия, являющиеся покушением на жизнь, свободу лиц или нанесение им телесных повреждений, а также серьезные действия против имущества и действия, создающие общую угрозу для людей.
Следует также отметить то, что и на региональном уровне существуют акты по борьбе с терроризмом, например, в 1977 г. Совет Европы принял Европейскую конвенцию по борьбе с терроризмом.
Необходимо отметить, что сотрудничество по борьбе с терроризмом получило свое развитие и на двустороннем уровне. Осуждение и признание противоправности терроризма во всех его проявлениях, независимо от мотивов совершения террористических актов, есть основная цель соглашений по борьбе с терроризмом.
Как правило, акты международного терроризма осуществляются лицами или группой лиц, которые не находятся в официальной связи с какими-либо государствами. Эти акты затрагивают интересы многих государств, следовательно, довольно часто возникает конфликт национальных юрисдикций, государства должны сотрудничать в предотвращении и пресечении таких преступлений, прежде всего оказывая друг другу помощь уголовно-процессуальными действиями. Это, к примеру, выдача преступников. Вопросы выдачи преступников решаются следующим образом: преступления, содержащиеся в Конвенции, подлежат включению преступлений, влекущих выдачу, в любой договор о выдаче между государствами-участниками.
Если выдача обусловливается наличием договора о выдаче, а таковой между государствами не заключен, то Конвенция может рассматриваться в качестве правового основания для выдачи. Если государства не обуславливают выдачу наличием соответствующего договора, то в отношениях между собой преступления, предусмотренные в Конвенции, они считают преступлениями, влекущими выдачу.
Таким образом, основная ответственность за борьбу с этими преступлениями лежит на самих государствах, которые на национальном уровне и в пределах своей юрисдикции должны принимать меры по их пресечению и предупреждению.
По договорам о борьбе с терроризмом в основе обязательств лежит принцип aut dedere, aut judicare (либо выдай, либо накажи), что призвано обеспечить неотвратимость наказания виновных.
В 1994 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла Декларацию о мерах по ликвидации международного терроризма, которая в качестве обязательств государств провозгласила следующее:
воздерживаться от организации террористической деятельности, подстрекательства к ней, содействия ее осуществлению, финансирования, поощрения или проявления терпимости к ней;
обеспечивать задержание и судебное преследование или выдачу лиц, совершивших террористические акты, согласно соответствующим положениям их национального права;
стремиться к заключению специальных соглашений с этой целью, на двусторонней, региональной и многосторонней основе и разработать типовые соглашения о сотрудничестве;
сотрудничать друг с другом в обмене соответствующей информацией относительно предотвращения терроризма и борьбы с ним;
оперативно предпринимать все необходимые меры к претворению в жизнь существующих международных конвенций по этому вопросу, включая приведение своего внутреннего законодательства в соответствие с этими конвенциями.
Особенно опасный характер с точки зрения международного права носят такие акты терроризма, к которым имеет отношение само государство. Поддержка со стороны государств действий террористических групп и отдельных террористов осуждается в ряде деклараций и резолюций ООН.
Крайней формой терроризма считается именно государственный терроризм, ибо он включает в себя использование потенциала государства, его вооруженных сил в террористических целях, действия, предпринимаемые на государственном уровне с целью подрыва суверенитета и независимости других государств, а также воспрепятствования осуществлению права народов на самоопределение.
Специальному комитету ООН по международному терроризму, созданному в 1972 г., не удалось выработать общеприемлемого определения международного терроризма. Объясняется это различием взглядов на методы борьбы национально-освободительных движений, попытками обвинить именно их в терроризме.
Генеральная Ассамблея ООН неоднократно обращалась с призывом к государствам и органам ООН содействовать постепенной ликвидации коренных причин международного терроризма, уделяя при этом особое внимание всем ситуациям, включая колониализм, расизм и ситуации, связанные с массовыми и грубыми нарушениями прав человека и основных свобод, а также ситуации, сложившиеся в результате иностранного господства и оккупации, которые могут вызвать международный терроризм и поставить под угрозу международный мир и безопасность.
В 1996 г. в качестве дополнения Декларации о мерах по ликвидации международного терроризма 1994 г. Генеральная Ассамблея ООН на 51-й сессии утвердила декларацию и постановила учредить Специальный комитет для решения задач выработки концепции по борьбе с бомбовым терроризмом, конвенции о борьбе с актами ядерного терроризма и рассмотрения способов дальнейшего совершенствования всеобъемлющей правовой системы конвенций, касающихся международного терроризма.
К вопросу о систематизации законодательства Российской империи в XVIII веке
Попытки систематизации законодательства предпринимались в России на протяжении всего XVII и первой четверти XIX вв. Действовавшие в 17001826 гг. многочисленные комиссии, не имея специалистов с необходимой подготовкой, четкого плана действий метались от собирания действовавших к сочинению новых и заимствованию иностранных законов.
Но ни одна из комиссий не достигла поставленной цели.
Поиски путей систематизации являлись предметом исследования и критически оценивались многими учеными и практиками на протяжении XVIIIXX вв.
Проблема плюрализма в определении свободы совести
С другой стороны, экономические средства являются одним из способов реализации государственной власти, хотя об этом ничего не говорится в приведенном определении.Второе, о чем нужно сказать при сравнении этих сложных явлений, - это субъектный состав. Субъектом государственной власти является элита либо группа (экономическая, военная).
Субъектами экономической власти могут быть различные индивиды или образования, в зависимости от того, какая это власть собственническая или дополнительная.
Собственническая власть - это власть предпринимателя, реально им осуществляемая в рамках своей фирмы. Дополнительная хозяйственная власть - это власть субъекта над другими субъектами экономического пространства.
Дополнительная власть возникает и существует в рамках так называемой системы участия, т.е. владения одними акционерными компаниями ценными бумагами других акционерных компаний. В рамках системы участия могут формироваться крупные экономические образования, стержнем которых является многоступенчатая зависимость одних предприятий от других с возможностью властвующего распоряжаться чужим капиталом.
Непосредственным субъектом собственнической власти является предприниматель. Носителями же дополнительной хозяйственной власти выступают крупные предприниматели или экономические образования:
корпорации;
финансовые (финансово-промышленные, финансово-торговые) и тому подобные группы;
картельные структуры всевозможных видов и форм существования (явные, теневые, закамуфлированные);
cоюз предпринимателей.
Данное разнообразие в большинстве своем сложных субъектов дополнительной хозяйственной власти создает большое количество требований к существующей политической, правовой и экономической системе, в том числе и к правилам, регламентирующим все многообразие экономической жизни. К примеру, таким сложным образованиям, которые являются субъектами дополнительной власти, необходима определенная упорядоченность экономических отношений.
Определенную же упорядоченность может гарантировать лишь государственная власть. Таким образом, перечисленные субъекты экономической власти заинтересованы в самом существовании государственной власти, в участии в ней и влиянии на нее. Следует поддержать точку зрения В.М.
Корельского относительно того, что государственная власть детерминируется в конечном счете властью экономической. В ней в концентрированном виде выражаются экономические потребности и интересы властвующего субъекта.
Необходимо считаться с тем, что экономические интересы и потребности, о которых говорится в приведенной цитате, у каждого субъекта свои и часто очень отличаются от интересов и потребностей других субъектов, участников экономической жизни.
Еще один момент, который нужно подвергнуть анализу при изучении взаимоотношения экономической и государственной власти с точки зрения субъектного состава, государство как собственник и участник экономических структур. Сегодня рыночной экономике присущи в основном корпоративные формы собственности.
Так, в достаточно типичной экономике рыночного типа 1015 % средств производства находятся в индивидуально-частной собственности, 6070 % - в коллективно-корпоративной, акционерной, 1525 % - в государственной.
Коллективно-корпоративная или акционерная собственность - это особая группа.
Во-первых, если говорить об акционерных обществах, их капитал не является объектом чьей-либо частной собственности, а лишь общей собственностью акционерного общества как юридического лица. Здесь субъектом нельзя считать то или иное физическое лицо.
Во-вторых, есть особая группа акционерных обществ, акции которых находятся в руках государства, а очень часто - и контрольный пакет этих акций.
Таким образом, в нашей проблеме государство нужно изучать как собственника, субъекта экономической деятельности, администратора, суперпредпринимателя. Все эти стороны, безусловно, связаны с государством субъектом политической власти, то есть отношения поддерживаются всем госаппаратом.
Государственная собственность сложное, многоуровневое явление, включающее в себя многообразные и взаимосвязанные отношения, построенные по иерархическому принципу. Во-первых, это отношения внутри органов государственной власти и управления, которые связаны с владением, пользованием и распоряжением имуществом, принадлежащим государству, утверждением и наполнением бюджета государства; во-вторых, - между центральными и местными (региональными) органами власти и управления; в-третьих, - между аппаратом государства и государственными предприятиями как реальными товаропроизводителями и действительными предпринимателями.
Одним из ключевых моментов в проблеме соотношения государства и экономики можно считать вопрос экономических функций государства. Как отмечали юристы, до недавнего времени существовал подход к экономическим функциям государства, который сводился к сокращению вмешательства государства в сферу экономики и ограничению этого вмешательства, главным образом, следующими мерами:
1) выработкой экономической политики в масштабе общества;
2) управлением предприятиями и организациями, составляющими государственную собственность;
3) установлением правовых основ рынка и ценовой политики;
4) регулированием внешнеэкономических отношений в целях защиты государством своего экономического суверенитета, безопасности, стимулированием развития национальной экономики при реализации внешнеторговой и иной деятельности.
Несколько более детализированно названы эти функции в докладе Института экономики Российской Академии наук Роль государства в становлении и регулировании рыночной экономики:
1) разбор и осуществление стратегии социально-экономического развития страны, структурно-технологических и институциональных преобразований, определение места и роли страны в системе госэкономических отношений;
2) обеспечение социальной ориентации рыночной экономики;
3) целенаправленное формирование государственного сектора экономики;
4) участие в ключевых инвестиционных, структурно-технологических программах;
5) распределение и перераспределение значительной части валового национального продукта;
6) развитие и укрепление общефедеративных начал в регулировании экономических и социальных процессов;
7) проведение гибкой внешнеэкономической политики;
8) создание общих законодательных и правовых предпосылок, своего рода правил игры для субъектов рыночной экономики, прерогатива федеральных, региональных органов и местного самоуправления.
Перечень функций, рассмотренных в экономическом ключе, интересен для государствоведения своей профилированностью. Поэтому отметим особо функции 1, 2, 6, 8.
Функции, выделенные экономистами, следует признать (по вполне объяснимым причинам) более емкими, насыщенными. Думается, отмеченные функции требуют проработки государствоведов с точки зрения механизмов осуществления, в том числе выработки всего инструментария.
Несколько более оригинален подход к функциям государства в экономической сфере Ф. Шамхалова. Он отвечает целям автора в отображении государства в экономике переходного периода.
Эта точка зрения также должна обратить на себя внимание ученых-юристов.
Ф. Шамхалов выделяет следующие функции государства переходного периода:
системообразующие (системоформулирующие, функции запуска новой хозяйственной системы);
системоутверждающие;
системовоспроизводящие.
Хотя автор и относит данные функции к государству переходного периода, вряд ли эти функции могут быть вычеркнуты из числа функций любого государства. Скорее, данные функции, которые, в свою очередь, включают в себя ряд подфункций, являющихся особыми для того или иного государства, можно признать универсальными, всеобъемлющими.
Каждая из подфункций заслуживает разработки особых средств, методов, в том числе, идеологического (программного) и организационно-правового характера.
Системоформирующие функции образуют следующие целевые функции (или подфункции): разгосударствления и приватизации (или, добавлено мною. А.Т., огосударствления); формирования конкурентной среды; установления новых правил игры на внутреннем рынке и взаимодействия с мировым рынком; содействия в формировании инфраструктуры рыночного хозяйства.
Системоутверждающая функция связана с формированием условий, достаточных для функционирования новой системы хозяйствования. Здесь основной подфункцией является структурная трансформация.
Она имеет своей целью приведение структуры народного хозяйства в соответствие с новыми реалиями. Под соответствием новым реалиям нужно понимать, во-первых, преодоление гипертрофии отраслевой структуры народного хозяйства страны, связанной с непомерно высоким удельным весом отраслей военно-промышленного комплекса, капиталоемких сырьевых отраслей и отраслей тяжелой промышленности; во-вторых, усиление позиций отраслей перерабатывающей промышленности, и прежде всего, отраслей и производств, использующих прорывные технологии.
Еще одна подфункция в рамках системоутверждающей - подфункция содействия приведению в соответствие организационных структур, механизмов управления как приватизированных (акционированных), так и государственных предприятий требованиям рыночной организации производства.
Системовоспроизводящие функции государства связаны с формированием условий, необходимых и достаточных для устойчивого развития сформировавшейся системы в данной стране, а также с утверждением, упрочением и расширением ее поля в мировом экономическом и политическом пространстве.
Первейшей системовоспроизводящей функцией государства является функция обеспечения эффективного взаимодействия политической и хозяйственной власти. Другие функции определение и реализация приоритетов в промышленной, научно-технической, структурной политике, реализация государственных программ социально-экономического развития.
Обеспечение перечисленных функций, в частности в организационно-правовом срезе, требует проработки таких сложных вопросов, как выработка и оформление программ и других правовых актов, содержащих задачи и ориентиры (правовая идеология); разработка реализационных механизмов данных программ с точки зрения структурного и правового сопровождения, а также правомерного обеспечения своевременными политико-правовыми решениями и действиями; постоянное соотношение функциональных механизмов экономической и государственной власти и др.
И конечно, рассматривая проблему соотношения государства и экономики, можно взглянуть на характер этих отношений как на фактор государственности. В первую очередь здесь нужно обратить внимание на организационно-структурные, организационно-правовые, регулирующие действия государственных органов.
Таким образом, воздействие государства на экономику в свою очередь предопределяет государственность, то есть характер отношений государства и экономики, и является ключевым фактором государственности.
Рассмотренные выше функции государства и экономики имеют свою основную ценность именно в рамках фактора государственности.
В заключение укажем на необходимость всестороннего исследования, анализа всех граней соотношения государства и экономики. Эта проблема имеет и теоретическую, и практическую значимость.
Проблема плюрализма в определении свободы совести
Проблема неоднозначности в понимании и определении свободы совести в России на настоящий момент приобрела особую актуальность. Связано это в первую очередь с тем, что Конституция Российской Федерации закрепила новую редакцию соответствующей правовой нормы, значительно расширив содержание данной свободы, что не вполне согласуется с существовавшими и существующими о ней представлениями.Здесь же необходимо учесть общее разнообразие подходов к пониманию свободы совести, которое породило множество ее интерпретаций; при этом отдельные интерпретации по отношению к другим могут быть как взаимоисключающими, так и непересекающимися вовсе.
К этому же следует добавить, что процесс формирования представлений о свободе совести, формулирования ее понятия и принципов происходил постепенно на протяжении веков и не завершен до сих пор. Это проявляется в многообразии трактовок понятия свободы совести и связанных с ней проблем, а также в различии подходов к практическому их решению. Вследствие чего, как справедливо отмечает В.Н.
Савельев, так и не сложилось единого мнения о том, как определить понятие свободы совести.
Начиная с 60-х гг. XX столетия в отечественной науке сложилось двойственное понимание свободы совести: в узком и широком смысле.
Причем узкий смысл понимания свободы совести, как правило, связывался с действующими положениями нормативно-правовых актов государства, и в первую очередь Конституции; широкий же с общетеоретическим подходом к постижению феномена свободы совести.
Такое разграничение смысла понимания рассматриваемой свободы являлось оправданным и целесообразным лишь до тех пор, пока юридически закрепленная интерпретация свободы совести действительно оставляла за скобками многие сопряженные с этим явлением процессы. Подобная картина в отечественном законодательстве наблюдалась вплоть до 15 декабря 1990 г., когда ст.
50 Конституции РСФСР 1978 г. получила новую редакцию, согласно которой юридическая свобода совести включала теперь и широкий смысл этого феномена.
Именно с этого момента юридическая свобода совести перестала отождествляться с индивидуальной свободой вероисповедания, которая на настоящий день представляет собой лишь частный случай свободы совести применительно к религиозным (а не каким-либо иным) убеждениям. Как отметил данную тенденцию М.П.
Мчедлов: Свобода совести все более стала пониматься не только как право исповедовать любые религиозные воззрения или отрицать их, но и значительно шире....
Вместе с тем, возникла необходимость в выработке единого правового (максимально широкого) понимания феномена свободы совести и формирования связанного с этим пониманием корректного понятийного аппарата, основанного на применении четких правовых критериев, что составляет ориентацию на построение открытого демократического общества и правового государства.
К разрешению проблемы определения свободы совести нередко подходят с позиций рассмотрения составляющих этот термин понятий свободы и совести с последующим их синтетическим объединением. При этом далеко не всегда учитывается, что понятия совесть и свобода имеют собственное историческое развитие, свою специфику и оценочные критерии, отличающиеся от хода конкретно-исторического развития представлений о свободе совести.
К этому же следует добавить, что термин свобода совести, как и ряд других межотраслевых определений (например, правовое государство) номинален, то есть условен, и содержание его компонентов, взятых по отдельности и сведенных воедино, не дает того понятия свободы совести, которое имеет место в действительности в целом и в правовой сфере общественных отношений в частности.
Вместе с тем, прием этимологического членения понятия свободы совести на его составляющие необходимо учитывать при попытке дать определение этому феномену уже хотя бы по той причине, что в массовом сознании представления о данном феномене во многом обусловливаются исключительно самим термином свобода совести, поскольку в ряде важнейших как международных, так и отечественных нормативно-правовых актов данная свобода только провозглашается, без четкого пояснения, что под этим термином подразумевается; имеющиеся же пояснения зачастую характеризуются множественным разнообразием и даже противоречивостью в отношении других нормативно-правовых определений свободы совести.
Исходя из соотнесения понятий свободы и совести, можно прийти к такому определению свободы совести, которое будет весьма близким по значению к определению моральной (или нравственной) свободы, существующему в этике, которое, в свою очередь, можно рассматривать в качестве этической интерпретации свободы совести. Понятие же моральной свободы, как указывает С.Н.
Кочеров, впервые было введено, по-видимому, Кантом. ...Для того, чтобы избежать порочного круга, философ должен был провести границу между свободой воли как условием морали и моральной свободой как феноменом самой нравственности. Гегель выделяет моральную свободу как субъективное самоопределение воли в выборе между добром и злом.
Эта субъективная или моральная свобода, пишет Гегель, есть то, что в европейском смысле по преимуществу называется свободой.... К. Маркс также рассматривал свободу совести в качестве одного из видов свободы вообще, без собственного имени.
Свободу же в целом можно рассмотреть на трех различных уровнях. Первый уровень это уровень внутренней свободы личности, свободы ее мыслительных, чувственных переживаний и операций. Второй уровень это уровень внешней свободы субъекта, то есть возможного поведения людей в зависимости от их мировоззренческих, психических, физиологических, физических особенностей, а также социального окружения, которое прямым или косвенным образом устанавливает дополнительные границы свободе их поведения.
Третий уровень рассмотрения свободы связан с глобальным восприятием этого явления, распространяясь не только на все человечество в историческом и планетарном масштабах, но и на все явления как живой, так и неживой природы, материи; это вопросы возможности, необходимости, детерминированности, а также обратимости и необратимости каких бы то ни было процессов.
Свобода совести всегда связывалась лишь с первыми двумя уровнями восприятия свободы в целом, то есть с внутренней и внешней свободой субъекта. Причем если первый уровень так или иначе признается всеми исследователями, то со вторым возникают определенные сложности.
Во-первых, отдельные авторы неоправданно сужают понятие свободы совести, низводя его вплоть до свободы убеждений и мировоззрения, не имеющей политико-идеологического содержания, тем самым не только отрицая отношение свободы совести к внешнему уровню свободы, но и ограничивая само ее содержание.
Во-вторых, уровень внешней свободы субъекта применительно к свободе совести определяется исходя либо исключительно из особенностей самой личности (свобода совести в таком случае рассматривается как абсолютная поведенческая свобода личности, ограничиваемая только ее отдельными мировоззренческими установками, и то, если таковые у нее вообще имеются), либо из тех ограничений, которые установлены в отношении личности обществом. Своеобразна с этой точки зрения этическая позиция, которая хотя и рассматривает свободу совести с опорой исключительно на личность, вместе с тем ни в коем случае не отождествляет, а даже наоборот противопоставляет ее волюнтаристскому произволу личности.
В-третьих, касательно видения уровня внешней свободы через призму свободы совести встает вопрос о том, может ли данная свобода иметь своим субъектом группу лиц или же только отдельную личность. Соответственно, решений данной проблемы существует два.
Первое, рассматривающее наряду с индивидуальным коллективного субъекта свободы совести (характерное при отождествлении свободы совести и свободы вероисповедания). И второе отрицающее возможность принадлежности свободы совести групповому лицу в противоположность единичному, физическому. (Вопрос о том, что свобода совести никак не индивидуальная, а исключительно коллективная свобода, никогда не поднимался, и поэтому рассматривать его здесь в силу изначальной некорректной постановки не имеет никакого смысла. Авт.)
Кроме того, внешний и внутренний уровни свободы всегда связаны с теми либо иными формами ее объективирования, среди которых традиционно выделяют: деятельность (поведение, действия, поступки); мышление (как процесс); способность выбора; социальное пространство; абстракцию (познанную необходимость); интеллектуально-волевые состояния0.
Таким образом, свобода совести оказывается взаимосвязанной с такими категориями, как свобода воли, свобода выбора и свобода действия. Причем все это происходит согласно следующему алгоритму: Свобода выбора переходит на следующих высших ступенях в свободу решения и свободу действия.
На этой стадии свобода индивида превращается в политическую свободу1, то есть в свободу совести в наиболее широком политологическом и юридическом смысле.
В целом в юриспруденции свобода многими учеными увязывается с правом в том смысле, что право является мерой (границами, рамками, масштабом) свободы (В.Н. Кудрявцев, И.Л.
Петрухин, В.В. Лазарев, А.В. Малько и др.).
Специальных же работ по правовому исследованию свободы немного2. Тем не менее, свобода в таком случае, как отмечают Л.П. Рассказов и И.В.
Упоров, представляет собой деятельность, поведение, действия человека, совершаемые им по желанному выбору, исходя из собственных убеждений, интересов, потребностей без принуждения, угрожающего жизни и другим наиболее важным для человека ценностям, в соответствии с установленными нормами права и приносящие своими результатами определенное удовлетворение3.
Если же в анализируемой свободе учесть компонент совесть как отражение общественного начала в нашем сознании4, то вполне становится понятным определение свободы совести, данное Ф.М. Рудинским еще в 1963 г.: В широком смысле слова свобода совести это возможность для каждого человека совершать поступки в соответствии со своими представлениями о справедливом и несправедливом, о добре и зле, если эти представления не противоречат принятой в данном обществе, в определенной среде морали5.
Единственно спорным представляется последняя часть приведенного определения, связанная с общественной, то есть внешней моралью. Но если взамен морали в данном определении поставить действующее в обществе законодательство, право (поскольку право можно назвать, правда с большой долей условности, единственной общеобязательной общегосударственной внешней по отношению к индивиду моралью в обществе), то все сразу встает на свои места.
Другим весьма удачным определением свободы совести можно считать определение, данное В.Н. Савельевым, согласно которому свобода совести гарантированные обществом права и свободы, позволяющие личности свободно... проявлять свои убеждения в обществе в соответствии с совестью и не в ущерб другим людям6.
Особое внимание здесь обращает на себя то обстоятельство, что свобода совести рассматривается в качестве своеобразного набора, пучка прав и свобод, позволяющих личности проявлять свои убеждения.
Также при определении свободы совести не следует пренебрегать формулировкой законодателя, которая в случае ныне действующей Конституции Российской Федерации (единственного нормативно-правового акта в государстве, обладающего высшей юридической силой) в ст. 28 выглядит следующим образом: Каждому гарантируется свобода совести.., включая право... свободно выбирать, иметь и распространять... убеждения и действовать в соответствии с ними.
Здесь же необходимо учитывать специфику конституционных норм, которые действуют не по отдельности, не изолированно друг от друга, а лишь в совокупности. Поэтому уже приведенную ст. 28 Конституции России по вопросу свободы совести нужно дополнить таким конституционным положением, как ч. 3 ст. 17: Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц, ч. 3 ст.
55: Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства, а также рядом других.
Итак, с учетом всего вышеизложенного свободу совести в наиболее общем виде можно определить как личную свободу каждого в выборе своих убеждений и осуществлении на их основе поведения, которое не противоречит действующему в обществе праву (либо другой общеобязательной нормативной системе) и/или согласуется со свободой других лиц.
Существование политических идеологий – исторический факт
Последняя в этом случае выступает как политическая.Очевидно, что существование политических идеологий исторический факт. Факт и то, что содержание идеологии не сводится исключительно к политическим компонентам.
Идеология сложная система взаимосвязанных концепций, взглядов, отражающих все многообразие человеческой деятельности, разнообразие субъектов, участвующих в ней.
Также как, социальная теория содержит в себе в качестве необходимых элементов (уровней) экономические идеи, правовые концепции, моральные и эстетические представления, идеология, апологизируя теорию, может быть представлена в качестве системы идеологий. К. Маркс и Ф. Энгельс были правы, говоря в Немецкой идеологии о многообразии и относительной самостоятельности видов идеологии, выделяя ложные экономические идеи, религиозную, правовую, моральную идеологию.
В качестве примера можно привести не только экономическое, политическое оформление, но и правовую, эстетическую составляющую всех известных идеологий.
Отдельные виды идеологий при этом, обладая относительной самостоятельностью (объект, содержание, функции, структура, субъект-носитель) и выражая, в конечном итоге, разнообразные (и не только экономические и политические) интересы социальных групп, не могут быть редуцированы к политическому. Борьба различных школ (групп) в искусстве, конкуренция различных правовых концепций могут осуществляться в рамках одной экономической (политической) системы, не затрагивая основ ее существования.
С другой стороны, многообразие идеологий создает многовариантность в их взаимодействии, что, в свою очередь, приводит к появлению в рамках одного типа идеологии ее инвариантов еврокоммунизма, демократического социализма, культурного либерализма, неоконсерватизма и т.д. Представляется, что рассмотрение этих процессов выступает важным условием решения такой сложной проблемы, как поиск теоретико-методологических оснований для классификации идеологий.
Тем более, что современное постиндустриальное общество дает нам немало примеров как существования неполитических идеологий, так и их перехода в разряд политических. Но и в этом случае, конституируясь как политические, они остаются не классовыми.
Так, например, экологизм, начинаясь в середине 70-х гг. как сугубо гражданское движение единомышленников, ставивших задачу привлечь внимание к проблемам окружающей среды, к началу 80-х совершил политический дрейф, и сегодня члены экологических движений и организаций входят в состав ряда европейских парламентов и правительств.
То же самое можно сказать о феминизме, о ряде религиозных движений. Все они, несомненно, политические, но опять-таки не классовые.
Это значит, что противоречия между статусными группами решаются не путем революционной борьбы, не уничтожением классового врага, захватом или радикальным изменением отношений собственности, а демократическим путем, путем консенсуса. Целью политики оказывается не только и не столько захват, удержание власти (В.
Ленин) а ее использование на благо всего общества.
Характеристика редукционного характера идеологии на примере сведения ее содержания к классовому (политическому) сознанию будет неполной, если не будут рассмотрены ее потенциальные и реальные возможности выступать в качестве истинного, научного мировоззрения.
Редукция как сведение всех причин и многообразия общественных противоречий к неким единственным, основным, базисным, проявляется, как мы уже отмечали выше, в форме навязывания общечеловеческому статуса группового (классового, в первую очередь) или, что то же самое, стремления придать групповому статус универсального. Поэтому вопрос о том, может ли идеология выражать, пусть в определенной форме, степени, объективную истину, сопряжен для нас с проблемой объективной истинности универсальных, общечеловеческих ценностей.
Как показывает знакомство с многочисленной литературой, посвященной этой проблеме, существуют несколько противоположных и даже взаимоисключающих вариантов ответа на поставленный нами вопрос.
Первый связан с отрицанием истинности общечеловеческого на том основании, что в классовом обществе не может быть единой морали, единых внеклассовых ценностей и норм. Очень четко и последовательно эта точка зрения представлена в работах В. Ленина, утверждавшего: Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата [5, с. 309]. Классовый редукционизм и здесь проявляется во всей своей идеологической полноте, сводя все моральные принципы к одному, главному, органически вытекающему из реальных потребностей строительства социализма преданности делу коммунизма, поскольку игнорирование этого принципа может превратить программу коммунистического строительства в очередную утопию [21, с. 59].
Таким образом, преданность делу коммунизма, закономерно трансформированная затем в преданность делу партии, делу Ленина, выступает условием практической деятельности по строительству нового общества.
Преданный, читаем мы в Словаре русского языка С.И. Ожегова, исполненный любви и верности [22, с. 469]. Эту верность необходимо воспитывать в ходе идеологической работы. Распространение марксистско-ленинской идеологии является объективной закономерностью потому (подчеркнуто нами.
Л.Л.), писал А.К. Уледов в 1980 г. в своей работе Духовная жизнь общества, что трудящиеся массы необходимо постоянно убеждать в правоте марксистско-ленинских идей (подчеркнуто нами. Л.Л.) и воспитывать в их духе каждое новое поколение, вступающее в жизнь [23, с. 133]. Таким образом, объективность оказывается формой убеждения.
Если меня постоянно убеждать, что король прав, то это становится истиной. Действительно, учение Маркса всесильно, потому что верно.
Это означает не что иное, как тождество истины и верности (веры), тот самый circulus vitiosus приведение в доказательство того, что нужно доказать.
При этом коммунистическая мораль оказывается зависимой от текущего момента, монополия на владение ею закрепляется за авангардом рабочего класса коммунистической партией, проводящей колоссальную работу по воспитанию трудящихся [5, т. 41, с. 298318] и перевоспитанию нужных старых буржуазных специалистов [Там же, т. 36, с. 381382]. Итогом мутации морали является приобретение ею всех черт идеологии: редукционизма, дихотомичности, апологетичности и т.д., а насаждаемый аморализм (как разрешение противоречия общечеловеческого и индивидуального в пользу классового) выступает своеобразной индульгенцией для входа в коммунистический рай.
Платой является отчуждение родовых ценностей, родовой сущности человека, превращение его в винтик огромного механизма созидания нового мира, слияния со всеобщим, которое редуцируется в класс, коллектив, партию, государство.
Абсолютизация норм коммунистической морали оказывается оборотной стороной морального релятивизма. Задачи текущего момента и его границы позволяют существенно (и диалектически) трансформировать (артикулировать) те или иные элементы системы коммунистической морали в зависимости от сложившихся в данный момент условий борьбы, оставляя в неприкосновенности преданность догмам учения.
Редукционизм в форме дихотомии свои враги определяет и своеобразный язык идеологизированной морали. В качестве примера можно привести работы В. Ленина, И. Сталина, Л. Троцкого и их соратников. Основные аспекты анализа тоталитарного языка очень подробно изложены в монографии Н.А. Купиной Тоталитарный язык [24, с. 977].
Некоторые особенности языка национал-социализма рассмотрены в работе Роя Макридиса Современные политические идеологии [25, с. 170214].
Как отмечают вышеназванные авторы, единицами тоталитарного языка выступают понятия борьба, война, враг, сражение, битва, разгром, предательство интересов и т.д. Соответственно, семантика насилия входит в контекст опровержения чуждых взглядов в виде глаголов разбить, вырвать с корнем, расчихвостить, сокрушить, уничтожить.
Для сравнения приведем высказывание одного из отцов-основателей либерализма Д. Локка (16321704). Отстаивая принципы терпимости к инакомыслящим, он писал: Мы поступим хорошо, если будем снисходительны к нашему незнанию и постараемся устранить его, мягко и вежливо просвещая (подчеркнуто нами.
Л.Л.), и не будем сразу же дурно обращаться с другими как с людьми упрямыми и испорченными, потому что они не хотят отказаться от собственных мнений и принять наши мнения или, по крайней мере, те мнения, которые мы хотели бы навязать им, между тем как более чем вероятно, что мы не менее упрямы в отношении принятия некоторых их мнений [26, с. 639640].
Здесь терпимость к инакомыслящим является формой выражения расширенного редукционизма признания либерализмом в качестве основных и базовых таких общечеловеческих норм и ценностей, как свобода, достоинство, жизнь, безопасность (моральная составляющая), право выбора правительства, право голоса, ответственность перед законом и общественный договор как консенсус между государством и гражданином (политический элемент), частная собственность и рыночная экономика, свобода индивидуального предпринимательства (экономическая основа).
Заметим при этом, что либерализм существует не просто гораздо дольше, чем кратко рассмотренные нами в качестве примера национал-социализм и коммунизм, хотя причины этому очевидны сакрализация тех черт индивида, которые делают его творцом своей судьбы энергичность, предприимчивость, справедливость как соответствие между вкладом и вознаграждением и т.д. Он и практически подтвердил свою научность, соответствие тем универсальным ценностям, которые и выражают родовую сущность человека. Идеи Д. Локка, как, впрочем, и Т. Гоббса (15881679), но в меньшей степени, экономические взгляды А. Смита (17231790), сопряженные с моральным аспектом либеральной идеологии, послужили основой конституций многих западных стран, и в первую очередь Конституции США. В частности, известный Билль о правах американской Конституции, устанавливающий ограничения на сферы компетенции правительства свободу граждан высказываться по любому вопросу, выбирать то или иное вероисповедание, владеть частной собственностью и т.д., практически полностью воспроизводит идеи Д. Локка, изложенные в Опыте о человеческом разуме и, в особенности, в Двух трактатах об управлении государством.
Сюда же относятся его идеи о необходимости разделения трех ветвей власти, составляющие сущность теории общественного договора. Таким образом, идеи либерализма не только истинны, потому что верны, но верны потому, что прошли практическую цивилизационную проверку и поэтому практически востребованы и жизненны.
Итак, моральная концепция В. Ленина это итог идеологизации марксистского понимания морали как формы отражения исторически-определенных общественных отношений, уровня развития социальной практики. При этом позиция К. Маркса и Ф. Энгельса несколько отличается от ленинской.
Признавая за моральными нормами способность к трансформации, изменчивости [6, т. 20, с. 9495], они, тем не менее, подчеркивали относительную самостоятельность морали, ее устойчивость к изменениям, происходящим в обществе. На это обращал внимание и Ф. Энгельс, рассматривая различные формы морали (христианско-феодальную, буржуазную и пролетарскую) как различные варианты ответа на вопрос о добре и зле [Там же], и К. Маркс, говоря, что мораль зиждется на автономии человеческого духа [6, т. 1, с. 13].
Моральные нормы, таким образом, могут быть представлены с точки зрения единства общего и особенного, формы и содержания, устойчивости (сохранения) их основных (базовых) структурообразующих элементов (ценностей) и изменчивости (под влиянием процессов, происходящих в общественной практике) форм и способов связи между ними.
Каждая система ценностей обладает конкретно-историческим содержанием. Фактически ценности человека соответствуют морали того общества, в котором он живет.
Тем не менее, хотя у разных людей, народов, социальных групп ценности различны и даже, в крайних случаях, противоположны, тем не менее, весь духовный мир человека на протяжении всей истории пронизан единым каркасом той или иной иерархией ценностей, которая в той или иной степени человечна, соответствует родовой сущности человека, родовым принципам жизни.
Характеристика реальности и будущего как принятие (непринятие) индивидом (группой) определенных ценностей осуществляется при этом в рамках главной цели сохранения единства общества. Иначе ценности теряют смысл.
Это означает, что в системе ценностей воплощен принцип жизни, признанный в качестве способствующего сохранению целостности и единства данного сообщества, а значит, и для обеспечения наибольшего благополучия каждого члена этого сообщества.
Конечно, моральные нормы трансформируются в ходе развития общества. Мы знаем сегодня не только то, что нечто может быть прекрасно, хотя оно не является добрым, но и то, что оно прекрасно именно в том, что оно не добро И уж ходячей мудростью является то, что нечто может быть истинно, хотя оно не прекрасно и поскольку оно не прекрасно, не священно и не добро, писал М. Вебер, рассматривая релятивность моральных норм [27, с. 37].
Тем не менее, реальная история человечества показывает, что чем большее число поколений людей практически участвовало в истории, тем больше людей осознавало и воспринимало ценности Жизни, Свободы, Счастья, Безопасности и т.д., т.е. ценности, объективно присущие человеческому Роду как целостной системе (в противовес антисоциальным Хаосу, Насилию, например), тем больше эти ценности становились моральным ориентиром и критерием человечности. Интересно, что процитированный нами М. Вебер, говоря о релятивности моральных норм, приходит к выводу, что последние ценности все же существуют.
По его мнению, это этика братской любви (добро), формальная рациональность (ценности науки) и харизма как ценности веры [Там же, с. 3637].
Единство индивидуальных и общечеловеческих ценностей как единство индивида и Рода всегда относительно и противоречиво. Индивид, группа не могут сразу и целиком усвоить, принять всеобщее.
Для этого индивидуальное существование должно быть не менее длительным, чем существование Рода, ибо только при этом условии ценности Рода могут подтвердиться практически. Это означает, что мера принятия их индивидом (группой) всегда конкретна и лишь в тенденции ведет к их тождеству.
Но тождество индивида и Рода (по Марксу расширение индивида до масштабов человечества), означающее конец отчуждения и, одновременно, конец истории, будучи принципиально недостижимым (утопичным), оказывается, тем не менее, той целью, достижение которой в той или иной степени, форме отдельным индивидом (группой) в их разнообразной деятельности, является ступенью прогрессивного преодоления отчуждения. При этом, чем больше человек усваивает универсальных, общечеловеческих, т.е. родовых ценностей, чем больше он воспринимает основу, фундамент человеческой культуры, тем более он человек, тем более человечна его жизнь и деятельность. Естественно, что действительные ценности Рода это общие (по крайней мере, в тенденции) ценности для всех людей.
Можно усвоить групповые, национальные и т.д. ценности. Но человеком становится представитель той или иной группы настолько, насколько в этой групповой (в том числе классовой, но не как единственной) или национальной культуре утверждены именно общие для всех людей ценности.
В этом положении дел, как нам представляется, и следует искать причины гибели многих утопий и идеологий, новых религий, как только их пытались реализовать практически. Чем больше их отрыв от общечеловеческой предшествующей культуры, тем скорее они обречены на провал.
Типичным примером этому, на что мы уже обращали внимание, является национал-социализм и большевизм, представляющие идеологии полного разрыва со старыми, архаичными представлениями о морали, добре и зле, свободе и справедливости и т.д., редуцирующими идеологию как исключительно классовое или национальное сознание. В качестве положительного примера можно назвать либерализм, который кладет индивидуальное как проявление общечеловеческого в основу своих идеологем, преодолевая тем самым классовый и национальный редукционизм.
Таким образом, общечеловеческие нормы могут выражать истину. Хотя бы потому, что они подтверждаются практикой Рода, способствуя сохранению социальной целостности.
Но сама эта практика, в силу ее принципиальной незавершенности, когда практическое подтверждение истинности всеобщего означает и конец Рода, обусловливает относительную истинность конкретно-исторических норм, ценностей и создаваемых на их основе моральных концепций и идеологий.
Последние не могут быть сведены исключительно к классовым, национальным, как не может быть исключительно классовой (национальной) сама мораль. Соответственно, и субъект-носитель идеологии не только класс или нация, но религиозная конфессия, сословие, любая социальная группа, оценивающая свой статус (экономический, политический, культурно-этнический и т.д.) как справедливый (несправедливый) и стремящаяся поэтому к его изменению (сохранению) в рамках создаваемых ею для этой цели институционально-оформленных политических движений, партий, союзов, государства и т.д.
Все сказанное не означает, что идеология не может выражать объективную истину, что между идеологией и наукой нет ничего общего, что отношения между ними развертываются в рамках и границах полярных противоположностей и антагонизмов.
Во-первых, этого не может быть потому, что и идеология, и наука элементы системы духовной жизни общества. Они не могут не оказывать влияния друг на друга. Идеология, для того, чтобы быть эффективной, должна быть определенным образом научно организована, обеспечена теоретически или, по крайней мере, иметь наукообразную форму.
Это касается как ее концептуального, так и программного уровней.
Во-вторых, основные положения социальных теорий, составляющие концептуальный уровень идеологии, зависят от уровня развития всей совокупности наук. Весьма удачно показали связь между изменениями в научной картине мира и формированием идеологий Нового времени С. Кара-Мурза, М. Ормигон и Д. Пискунов в своей статье: Идеология и наука не антиподы!.
Тот индивидуализм, на котором основано в рыночной экономике свободное предпринимательство, пишут они, не мог возникнуть без ощущения человеком себя в качестве свободного атома человечества. Именно это ощущение оправдывало разрыв с теми структурами, в которые был интегрирован человек аграрного общества патриархальная семья, родная деревня, церковь и т.д. Атомизм как естественный порядок вещей придал законность также и освобождению от иерархических структур феодальной зависимости, заложил концептуальную основу представительства в западной демократии (один человек один голос) [29, с. 93].
Еще более очевидна связь идеологии с совокупностью социальных наук социальной философией, этикой, экономической наукой, правом и др.
В-третьих, и идеология, и наука представляют институциализированные формы общественной деятельности в виде партий, союзов, движений, школ, направлений и т.д. и общественного сознания экономических, политических, социальных программ, программ научных исследований, научных дискуссий, идеологической борьбы и т.д.
Тем не менее, идеология с ее апологетикой, редукционизмом, своим, зачастую своеобразным языком, дихотомичным видением общества и т.д. в принципе не может быть отождествлена с наукой.
Главной функцией последней является познание законов. В этом проявляется специфика науки получение и систематизация объективных знаний (цель), стремление к отражению всей действительности в бесконечном многообразии ее конкретных проявлений (предмет) в форме абстрактно-ненаглядного знания (особенности отражения) и т.д.
Наука не нуждается в апологетике, а дихотомия научного знания разворачивается, как противоречие объективной истины и заблуждения, абсолютной и относительной истины, объективного и субъективного, знания и незнания. Но история знает и немало попыток идеологического обеспечения науки.
Достаточно вспомнить обвинения в буржуазности теории относительности А. Энштейна, генетики, кибернетики и т.д.
Необходимость постоянного приращения знания как реализация потребностей общества в практическом и постоянном преобразовании действительности (знания как практическая ценность), объективно конституирует науку как разновидность открытых систем, т.е. таких, в которых происходит обмен информацией, энергией, веществом и т.д., как в рамках структуры самой системы, так и с окружающей средой. Наука поэтому терпима к инакомыслию, тяготеет к формализации и математизации, научным конвенциям в использовании базовых понятий атом, множество, вещество, число, биоценоз и т.д.
Это не значит, что любая идеология сугубо закрытая система, что замкнутость идеологии это ее существенное свойство, признак. Участники идеологического процесса не визионеры земного рая, а активные сторонники (как пророки, так и просто их последователи) преобразования действительности.
Поэтому любой идеологии имманентно присуща тенденция к переходу от условно-изолированного и закрытого типа на уровень условно-закрытой и даже открытой системы. Условия превращения этой возможности в действительность задаются моральными параметрами (степень воспроизведения общечеловеческого) и самой наукой.
Последняя, в определенной степени, снимает апологетичность, дихотомичность, редукционизм путем наполнения идеологии научным содержанием в виде многообразных (по объекту и предмету, уровню и методам познания) естественнонаучных, социальных философских, экономических, политических, правовых, этических, эстетических теорий и концепций.
С другой стороны, можно лишь в определенной степени, в определенном, строго ограниченном отношении (рассматривая эффективность идеологии, например) говорить об элементах ее научности. Мы считаем, что только в таких границах, критерием научности идеологии может считаться степень выражения в ней общечеловеческих ценностей и норм, соответствие им программ, практических действий социальных групп и результатов этих действий в обеспечении единства и целостности общества.
Итак, к каким выводам мы пришли, что показал анализ идеологии, какое определение можно сформулировать, какие элементы, стороны наиболее полно выражают ее сущность?
Ответы на поставленные вопросы, и мы пытались показать это, представляются весьма и весьма затруднительными.
Взаимосвязь экономической функции государства и органов государственной власти
Рассмотрение вопросов определения свободы совести не будет полным, если не затронуть плюрализма используемых обозначений свободы совести. Дело в том, что в литературе как юридического, так и неюридического характера понятие свободы совести можно обнаружить под разнообразными наименованиями.Связано это в первую очередь с тем, что в силу акцентирования на отдельных сторонах этого многоаспектного явления на первый план выходят то одни, то другие моменты, которые и определяют использование того или иного обозначения свободы совести.
Так, наиболее распространенными альтернативными наименованиями свободы совести служат следующие: общая свобода действий7, свобода делать все, что не приносит вреда другому, свобода самоопределения в сфере гражданского общества, свобода выбора деятельности, право на свободный выбор жизнедеятельности, право на автономию в сфере частной жизни8, свобода деятельности и самоопределения9, свобода выбора человеком убеждений0, свобода верить во что... угодно или не верить вовсе1, свобода убеждений и мировоззрения, свобода выбора индивидами убеждений и морально-нравственной позиции, свобода выбора убеждений и морально-нравственных ориентиров2, свобода самоопределения личности3, неотъемлемое право человеческого разума самостоятельно выносить суждения о том, что хорошо и плохо4, духовная свобода, свобода духа5, возможность делать все, что не приносит вреда другому6, свобода... убеждений7, право беспрепятственно придерживаться своих мнений, право на свободное выражение своего мнения8, право на удовлетворение мировоззренческой потребности, придающей смысл существованию9, право на индивидуальность, право на свободу убеждений и их распространения0 и другие.
При рассмотрении подобных наименований главное не допустить методологическую ошибку, которая заключается в отнесении к альтернативным обозначениям свободы совести иных самостоятельных прав и свобод, как-либо связанных с анализируемой свободой. Эта связь может определяться тем, что отдельные права и свободы представляют собой частные проявления свободы совести в зависимости от сфер ее приложения (например, личная свобода экономической деятельности как частный случай свободы совести применительно к возможностям личности в экономической сфере жизнедеятельности общества), в то время как другие (например, свобода вероисповедания) являются сопряженными, пересекающимися с рассматриваемой свободой.
Взаимосвязь экономической функции государства и органов государственной власти в России
Известно, что функции государства указывают на то:что делает государство;
чем занимаются его органы;
какие вопросы они (органы государства) решают.
Каждая функция имеет определенное содержание, что предполагает деятельность государства в конкретной сфере общественной жизни. Формирование функций происходит в процессе становления, укрепления и развития государства: последовательность их возникновения зависит от очередности задач, которые ставит перед собой государство.
Эти задачи и цели не могут быть произвольными, а зависят от реальных условий, в которых существует общество, в том числе от экономических возможностей, потребностей и интересов населения, его научно-технического прогресса и многих других факторов.
В процессе исторического развития государства в его функциях происходят изменения: одни из них становятся менее актуальными, другие занимают главенствующее положение, видоизменяя свое содержание, третьи зарождаются вновь, таким образом происходит определенный круговорот актуальности (значимости) основных направлений деятельности государства. Во всех случаях функции государства обусловливаются свойственной определенной исторической эпохе экономической основой и социально-классовой структурой общества, сущностью государства.
Учитывая многообразие аспектов систематизации и освещения функций государства, важно отметить, что одна из функций государства обладает несомненной стабильностью (с точки зрения своего существования) и одновременно изменчивостью, проявляющейся в широком диапазоне своего содержания. Речь идет об экономической функции государства.
В настоящее время Россия переживает один из важнейших этапов развития своей государственности, правовой каркас которой был заложен в принятой 12.12.1993 Конституции РФ. Данный этап проходит в период, когда общенародная государственная собственность превратилась в ничейную, породив расточительность, бесхозяйственность, что, в конечном счете, привело к глубокому экономико-управленческому кризису, при выходе из которого и переходе к рыночной экономике нельзя было допустить разрушения самой экономики.
Проводимая государственно-экономическая политика дала возможность ограничить пределы и видоизменить механизм воздействия государства на экономические отношения, создала условия для развития частной собственности и свободного предпринимательства, привела к разгосударствлению экономики.
Преобразование административно-командной системы (видоизменение государственного аппарата управления экономикой) устранило жесткую монополию государственного управления экономикой, свойственную хозяйственно-организаторской функции социалистического государства, позволило проводить политику, направленную на установление равноправных отношений между государством и человеком.
Содержание экономической функции во многом зависит от того, является ли данное общество обществом с распределительной или с рыночной экономикой.
Общественно-политическая ситуация, сложившаяся в российской государственности, в сферах управления общественной жизнью к 1917 г., находилась в столь неравновесном, неустойчивом, нестабильном состоянии, что развитие страны в целом могло пойти в самых различных направлениях. Попытки восстановления монархии, в любых ее формах, не увенчались успехом. Стоит отметить, что программы развития, предлагаемые некоторыми лидерами белогвардейского движения, носили весьма демократичный характер с элементами рыночной экономики и способствовали бы развитию капиталистического общества. Без демократических традиций не могла установиться и демократическая парламентская республика.
На смену самодержавию пришло государство совершенно нового исторического типа и формы советская республика. Основу ее составляли Советы новая форма государственных органов, основывающихся в своей деятельности на теоретико-правовом учении марксизма-ленинизма о социалистическом государстве с распределительным типом управления экономикой (за исключением небольшого периода [1920 г.], в течение которого происходили некоторые изменения в сторону рыночного хозяйства и укрепления законности в политической сфере). Указанные выше органы государственной власти претерпевают в своем 70-летнем развитии ряд изменений в связи с тем, что в советском государстве постепенно происходило смешение политической власти государства и власти собственника, что является недопустимым для развития рыночных отношений, но может способствовать развитию экономики в сложные периоды жизни общества (например, во времена Великой Отечественной войны). О данном феномене довольно кратко, но полно сказал С.С.
Алексеев: государственные органы и должностные лица могут путем одного лишь политического управления осуществлять господство над вещами, их судьбой и использованием. В обществе с распределительной экономикой государство может с помощью административного давления или выступая собственником основных средств производства и опираясь на эту базу централизованно, монопольно регулировать экономические отношения, планировать производство и распределять его продукцию в масштабах всей страны. Государство также принимает на себя функцию регулирования торгового и бытового обслуживания населения.
Недаром в бытность советского государства и права было принято называть экономическую функцию государства главной ввиду тотального огосударствления экономики.
В условиях же рыночных отношений, свободы предпринимательской деятельности, многообразия и равенства всех форм собственности вмешательство государства в экономику существенно ограничивается и сводится, как правило, к следующим задачам:
1) Выработка экономической политики, установление правил экономической игры, т.е. издание нормативных актов, определяющих поведение субъектов экономической, хозяйственной деятельности и распространяющихся на всех участников экономических отношений;
2) непосредственное хозяйственное руководство государственным сектором экономики, т.е. управление предприятиями и организациями, составляющими государственную собственность, а также средства государственного бюджета и иное государственное имущество, не закрепленное за государственными предприятиями и учреждениями (государственная казна) (ст. 214 ГК РФ);
3) установление правовых основ рынка и ценовой политики, в частности стимулирование свободного предпринимательства и свободы труда;
4) пресечение недобросовестной конкуренции (монополизма) и охрана прав потребителя от недобросовестного производителя;
5) формирование государственного бюджета и контроль над его исполнением;
6) защита существующих форм собственности (в первую очередь, частной собственности);
7) регулирование внешнеэкономической деятельности, т.е. определение стратегии взаимодействия с мировым сообществом, интегрирование собственной экономики в мировую.
В России экономическая функция государства проявляется в четырех ипостасях: целеположение, регулирование, контроль, использование государственной собственности, что в большей степени похоже на европейскую модель рынка (по объему государственного сектора в экономике), чем на американскую модель свободного рынка.
Особо стоит обратить внимание на первые два направления реализации данной функции: целеположение и регулирование. Какие органы государства осуществляют их и что первично? Рассматривая процесс целеположения, т.е. определения целей развития государства, необходимо отметить, что он принадлежит к числу самых актуальных и важных для управленческой теории и практики.
Для Российского государства исторически характерна тенденция принятия решений власть имущими без обсуждения, в каком государстве заинтересован народ, каким образом реализовать его надежды. Народ в большинстве случаев выступает как средство достижения поставленных целей, а не как субъект их формирования.
В настоящее время происходит определенный переход к демократическим началам, благодаря которому формируются новые механизмы целеположения в государстве с опорой на внутреннее состояние и возникающие проблемы общества. Как это ни странно, но данной деятельностью в Российской Федерации занимаются:
1. Президент РФ (Концепция национальной безопасности РФ от 10.01.2001);
2. Правительство РФ (О комплексной программе государственной поддержки отечественных и иностранных инвестиций в экономику РФ от 13.10.95, О федеральной программе государственной поддержки местного самоуправления от 27.12.95 с изм. от 05.09.98, О федеральной целевой программе Увеличение производства сахара в РФ в 19972000 гг. на период до 2005 г. от 01.03.97), а высшей законодательной ветви власти в основном отводится регулирующая роль, как инструменту по созданию нормативно-правовых основ осуществления данных программ. Также остается ряд трудностей в области определения компетенций некоторых органов, занимающихся контролем и использованием государственной собственности.
Экономическая функция государства имеет антикризисную направленность и нацелена на создание социально ориентированной рыночной экономики, учитывающей и согласующей интересы производителей и потребителей. Особое место в правовом обеспечении принадлежит новому Гражданскому кодексу РФ, с принятием которого в полном объеме была создана всеобъемлющая правовая основа рыночной экономики, общества цивилизованных собственников, партнерских отношений между гражданином и государством.
Собственно, введение гражданско-правовых норм, общих для всех субъектов экономической деятельности, не ослабляет роли государства, но создает определенные рамки для государственных структур. Изменение внешнеэкономической политики государства также требует соответствующего правового обеспечения. В этих целях был принят ряд законов, таких как:
Закон РФ О валютном регулировании и валютном контроле;
Закон РФ О государственных внешних заимствованиях РФ и государственных кредитах, предоставляемых РФ иностранным государствам, их юридическим лицам и международным организациям.
При рассмотрении методов, используемых государством в своей деятельности, следует отметить, что существует множество критериев классификации методов деятельности государства; в реальной жизни применение различных методов имеет комплексный характер, т.е. одновременно используются несколько из них, а то и все в совокупности. Одним из критериев выделения методов деятельности государства, таких как стимулирование, дозволение, охрана, требование, запрет, репрессия, является характер волеизъявления государства, также можно провести классификацию методов в зависимости от средств, применяемых государственными органами (экономические, административные, политические, идеологические), от оценки демократичности, а также правовой оценки применяемых методов.
Что касается методов, используемых в рамках государственного руководства экономикой, по мнению ряда ученых в основном применяются два из них: государственное управление и государственное регулирование. Государственное управление заключается в прямом воздействии органов государственной власти на деятельность предприятий, учреждений, организаций, находящихся в его собственности, а также подавление других форм собственности путем приобретения контрольных пакетов акций и т.п. Второй способ состоит в нормативно-правовом регулировании основных направлений реализации экономической функции современного Российского государства:
фиксация правового статуса собственности;
определение видов субъектов хозяйственной деятельности, а также их государственная регистрация;
лицензирование отдельных видов хозяйственной деятельности;
контроль за деятельностью хозяйствующих субъектов (противопожарный, санитарный);
установление основ налоговой системы;
обеспечение общеправового режима хозяйствования.
Государственное регулирование как метод деятельности обеспечивается работой всех трех ветвей государственной власти.
В послании первого президента России Б.Н. Ельцина Федеральному Собранию Россия на рубеже эпох важнейшим направлением государственного строительства названа деятельность по исчерпывающему определению в нормативных актах полномочий государственных органов и их ответственности.
Возможно, необходимо принятие одного общего закона, регулирующего отношения и в области экономики, в котором были бы определены:
полномочия отдельно взятых высших органов государственной власти;
разграничение компетенции между центральными органами и органами управления в субъектах;
механизм ответственности и отчетности государственных органов, непосредственно занимающихся управлением государственной собственностью, финансами и реальным сектором экономики;
органы, контролирующие деятельность исполнительной власти и органов, не входящих ни в одну из закрепленных Конституцией РФ ветвей государственной власти (пр.: Центральный банк России).
Закрепление в нормах права страны вышеуказанных положений является важнейшим способом государственно-правового регулирования общественных отношений в области экономики, позволяет проанализировать действия этих органов с точки зрения их соответствия нормам основного закона Российской Федерации. Для чего, как не с той же самой целью был создан закон Об обороне, в котором глава Российского государства, а также высший орган законодательной и исполнительной власти наделяются конкретными полномочиями в области обороны страны.
Высшие органы законодательной власти создали целый блок законодательства (ГК РФ, НК РФ, законы о конкуренции, о валютном регулировании и т. д.), но не стоит оставлять без внимания тот момент, что Россия является федеративным государством. Как известно, часть вопросов отнесена к ведению Федерации, другая к совместному ведению РФ и ее субъектов, а вопросы, требующие ступенчатого урегулирования (основы в Федерации, конкретизация в субъектах РФ), подчас вообще никак не определены. Может стоит РФ последовать примеру ФРГ и закрепить в Конституции основные направления, которые положены в основу разграничения компетенции законотворчества в Основном законе Германии, т.е. имеется:
исключительное законотворчество Федерации и Земель;
конкурирующее законотворчество Федерации и Земель, т.е. если вопрос не урегулирован на федеральном уровне, то Земля имеет полное право принять меры по созданию своего закона, регулирующего данный вопрос;
законотворчество, в котором Федерация определяет общие положения, направления развития определенной отрасли, а Земля проводит детализацию данных положений с учетом местных традиций и менталитета народа, проживающего на данной территории.
На исполнительную власть обычно ложится бремя непосредственного исполнения экономического законодательства. Для исполнительной власти важно единство исполнения поставленных задач, которое в некоторых случаях достигается построением вертикальной соподчиненной системы государственных органов, но где она? В соответствии с п. 2 ст. 77 Конституции РФ в пределах ведения и полномочий РФ по предметам совместного ведения РФ и ее субъектов федеральные органы исполнительной власти и органы исполнительной власти субъектов РФ образуют единую систему исполнительной власти.
Таким образом, по принципиальным вопросам экономического развития страны органы исполнительной власти образуют единую систему налоги, таможня, стандартизация, регистрация юридических лиц, недвижимости, антимонопольное регулирование.
Судебная власть, в частности Высший арбитражный суд, выступает арбитром в различного рода спорах, вытекающих из экономических отношений. Какова же роль Конституционного Суда среди высших органов государственной власти, регулирующих деятельность в сфере экономики страны? Неужели он никоим образом не влияет на экономические отношения?
В соответствии с Конституцией (ст. 125) и законом О Конституционном Суде Российской Федерации от 24 июля 1994 г., в которых закреплены основные направления деятельности и полномочия Конституционного суда, ему позволяется оказывать существенное влияние на другие высшие органы государственной власти России в области экономики:
1) судебный надзор за соответствием Конституции РФ законов и других нормативно-правовых актов (ч. 2 ст. 125 Конституции РФ);
2) осуществление контроля за конституционностью действий и решений высших органов государственной власти РФ и разрешение споров о компетенции между ними (ч. 3 ст.
125 Конституции РФ и ст. 94 Закона О Конституционном Суде РФ);
3) контроль за соблюдением органами государственной власти прав и свобод человека (ч. 2 ст. 125 Конституции РФ);
4) дача заключения о соблюдении установленного порядка выдвижения обвинения президенту в государственной измене или совершении иного тяжкого преступления (ч. 3 ст. 125 Конституции РФ);
5) толкование положений Конституции, в том числе тех ее положений, которые закрепляют полномочия высших органов государственной власти РФ.
В заключение хотелось бы отметить, что Российское государство способно прогнозировать и гибко регулировать процессы в экономике в масштабе всей страны, но бывают периоды экономических кризисов, и на переходных этапах вмешательство государства в экономику усиливается, что характерно для современной России. Нашей целью является не допустить вновь установления административно-командного, планового управления экономикой Российской Федерации, а также формирование качественно новых структур и налаживание их взаимодействия.
Преобразования подобного рода не проводятся в одночасье, здесь необходимо разграничить два качественно различных круга проблем.
Во-первых, разработку комплекса мер, связанных с ликвидацией дублирования, параллелизма в федеральных структурах управления, более четким разделением полномочий между ними, уточнением функций отдельных министерств, ведомств и организаций, ответственности органов государственной власти в области экономики, а также создание органов, контролирующих всю эту деятельность и т.п.
Во-вторых, одновременное активное формирование общей концепции радикальной перестройки управления экономикой по рыночному типу, рассчитанной на дальнейшее развитие.
Недостатки в праве и пути их устранения
Предметом науки теории государства и права является изучение общих закономерностей возникновения, развития, функционирования, назначения государства, права, иных связанных с этими феноменами государственно-правовых явлений. При этом основное внимание, и это безусловно оправданно, уделяется изучению права (государства), правовых явлений в их идеальном, должном состоянии.
Вместе с тем, в предмет науки входит и изучение аномальных правовых (или, точнее, антиправовых) явлений. Это правовой нигилизм, фашистское или любое антиправовое законодательство, преступность и проблемы нарушения законности, пробелы и коллизии в праве и т.д.
К сожалению, ученые-правоведы недостаточно уделяют этим вопросам внимания, и целью данной статьи является заострить внимание на одной из сторон данной проблематики, а именно на тех аномальных явлениях, которые имеются в правовом регулировании общественных отношений: пробелах, ошибках и коллизиях в праве.
Итак, пробел в праве. В русском языке слово пробел имеет два значения.
В прямом смысле пробел определяется как пустое, незаполненное место, пропуск (например, в печатном тексте), в переносном как упущение, недостаток. При этом упущение характеризуется как неисполнение должного, недосмотр, ошибка по небрежности, а недостаток как несовершенство, изъян, погрешность или неполное количество чего-либо.
Таким образом, о пробеле можно говорить как в случаях, когда имеется намеренно не заполненное пространство, не подлежащее заполнению в силу специфики самого предмета, так и в случаях, когда пустое место является изъяном, упущением в формировании. О пробелах в праве можно говорить преимущественно в переносном значении, как об одном из недостатков или несовершенств права, отсутствии в нем того, что должно быть.
И еще одна оговорка: при различении права и закона, а точнее, при той предпосылке, что закон является одной из форм воплощения права, логичнее отыскивать пробелы в законодательстве. Последнее понимается в данном случае широко как совокупность всех нормативных актов, изданных компетентными органами.
Если же принять во внимание официальное признание в качестве источников права обычаев и прецедентов, то следует вести речь о пробелах в позитивном праве вообще. Исходя из сказанного, под пробелом в праве понимается отсутствие в действующей системе законодательства нормы права, в соответствии с которой должен решаться вопрос, требующий правового регулирования.
Теоретическое осмысление проблем пробелов в праве имеет место уже на ранних этапах правового развития общества. Так в работах древнегреческих мыслителей, в высказываниях римских юристов отмечалось, что закон никогда не может с точностью и вполне обнять превосходнейшее и справедливейшее, чтобы предписать всем наилучшее.
В понимании Платона все, относящееся к законодательству, никоим образом и никогда еще не было так выработано правильно до конца.
Задача идеологии – отождествить нормативное с теоретическим
Задача идеологии отождествить нормативное с теоретическим, точнее, осуществить нормативную экспансию теории, обусловливая необходимость экспансии практическими (эмпирическими) интересами социальной группы. Нормируя теорию, идеология переводит ее из нарративного состояния в императив практических действий группы, легитимируя (на основе истинной теории) и санкционируя эти действия.Таким образом, на концептуальном уровне идеологии происходит адаптация социальной теории к интересам определенной социальной группы, стремящейся, как мы уже отмечали, к изменению (сохранению) своего статуса в обществе. При этом и утопии, и социальные теории, и идеологии являются отражением в идеальной форме постоянного и тотального противоречия индивида и общества. Это противоречие реализуется в форме конфликтов между интересами социальных групп, по-разному оценивающих свое положение в обществе. Поэтому идеологии, которые, на наш взгляд, могут рассматриваться как формы нормативных теорий (или нормативного уровня социальной теории), не могут не претендовать на выражение апологизируемых ими групповых интересов и целей как всеобщих, выполняя функцию обслуживания интересов именно группы.
В противном случае они не имели бы никакого смысла, оснований для возникновения, практической (в той или иной форме, степени) реализации, ограничиваясь поддержкой узкой группы сторонников. Функция идеологии и состоит в изображении, апологетике форм и способов изменения устройства общества, государства, путей изменения статуса группы в качестве единственно возможных.
Именно на этом этапе возникает реальная возможность перехода, мутации теории на уровень утопии. Идеологизация теории путем ее апологетики как универсального объяснения всех прошлых и будущих состояний общества на основе абсолютизации роли, места, значения и т.д. определенной социальной группы как выразительницы всеобщего, родового обусловливает превращение этой возможности в реальность.
Апологетика универсальности, осуществляемая идеологией, одна из основных ее составляющих (элемент организации), которая определяет эффективность социальной теории и длительность ее исторического существования, сферу распространения и поддержки.
Так, рассматривая зависимость господствующих в обществе идей от экономических и классовых интересов, К. Маркс связывает эффективность этих идей со способностью субъектов политической деятельности представлять и изображать свои интересы в качестве общечеловеческих [6, т. 3, с. 280]. На выражение пролетариатом не только своих узкоклассовых интересов, но и интересов всей нации, всего живого и честного во всех классах указывал В. Ленин [5, т. 34, с. 300].
Для него эффективность пролетарской идеологии (как теории), ее функционирование в качестве массового сознания являлось критерием ее научности.
Мы считаем, что практическая эффективность и в форме массовости сторонников конкретной теории (утопии), и даже ее практической реализации (чему много примеров дает история) не может служить критерием научности утопии, социальной теории, тем более идеологии. Это следует из того, что исторически значимыми могут быть не только истинные формы мышления. И это, кстати, показал К. Маркс, своим анализом превращенных, фетишистских форм и ложных сознаний как реальных факторов функционирования общества.
Ложные теории и идеологии могут быть даже более эффективны, чем научные. Трудно понять возникновение того же национал-социализма, таких вариантов тоталитаризма, как сталинизм, маоизм, идеи чучхе, если не принять в качестве научного довода всеобщее помешательство масс.
Мы полагаем, что причины эффективности (которая, подчеркнем, не может являться единственным критерием научности ни теории, ни идеологии) следует искать:1) в актуальном (практическом) интересе той или иной социальной группы в изменении (сохранении) своего статуса в обществе; 2) способности идеологии изобразить этот интерес (как концептуально, так и в форме конкретных программ) как единственно возможные в данных условиях для данного субъекта (класс, нация, религиозная конфессия, государство и т.д.) форму и способ реализации универсальных общечеловеческих ценностей в рамках объективно заданной цели социальной системы сохранения своей целостности. С этой точки зрения нет (по крайней мере, они нам не известны) идеологий, которые бы не изображали содержание конкретной социальной теории, интересы определенной группы (которую идеология сакрализирует) в качестве общечеловеческих.
И, наконец, третьим условием эффективности теории является ее практическая реализация в деятельности соответствующих социальных институтов партий, движений, государства. Утопия и теория могут существовать и на индивидуальном уровне (где они и создаются), в сознании теоретика или узкой группы (секты) единомышленников.
Идеология настраивает людей на практические действия, причем, чем больше масса, участвующая в них (на основе принятия пропагандируемых идеологией ценностей как своих), тем больше шансов на успех, тем выше эффективность идеологии, вероятность практической реализации защищаемой ею теории.
Мера эффективности и длительность существования теории и идеологии определяется и совпадением (или несовпадением) провозглашаемых идеологических концептуальных и программных установок (изображающих теорию как выражение интересов группы и проявление общечеловеческих, универсальных ценностей) с практическими последствиями проводимых экономических, политических, социальных преобразований. При этом чем больше степень расхождения, несовпадение режимов функционирования перечисленных трех условий, тем более идеологическая практика тяготеет к насилию, сокращая тем самым как социальное пространство самой теории и апологизирующей ее идеологии, так и время их существования.
С этих позиций эффективность идеологии, например, национал-социализма, массовость его сторонников и даже практическая реализация связаны с интересами практически всех социальных групп немецкого общества конца 20-хначала 30-х гг. Они заключались в преодолении экономической и политической нестабильности, того хаоса, который ставил под сомнение существование самой Германии.
В рамках национал-социалистской идеологии этот интерес выступает, апологизируется как потребность в Безопасности и Порядке. В свою очередь, реализация этих общечеловеческих ценностей выступает в концепции и программе нацистской партии условием возвращения (сохранения) таких естественных и неотчуждаемых прав, как право на Жизнь, Свободу, Достоинство (что также учитывалось идеологами нацизма в условиях поражения в первой мировой войне и возникшего чувства унижения).
Благодаря этому и в субъективном восприятии масс, и объективно (концепция нового порядка и ее практическая реализация в системе экономических, политических, социальных, национально-культурных, духовных отношений, в основе которой лежала идея сакрализации немецкой нации) национал-социализм есть не что иное, как одна из возможных и реализованных на практике форм гуманизма.
То же самое можно сказать и о коммунистической идеологии, истинность и научность которой были подтверждены эффективной практикой невиданных в истории социальных гекатомб. Но коммунистическая идеология просуществовала дольше национал-социализма, так как объект сакрализации мировой пролетариат более объемен, чем немецкий народ, и значит, выражает интересы подавляющей части человечества, тем более в союзе с беднейшим крестьянством, угнетенными нациями колоний, передовой частью интеллигенции, безработными, обеспечивая своей борьбой всемирно-историческую миссию освобождения человечества, т.е. реализацию общечеловеческих ценностей.
Необходимость практической реализации теории обусловливает формирование программного уровня функционирования идеологии.
Здесь происходит рационализация, дешифровка концептуального видения ситуации, обозначается враг, указываются противоречия, определяются цели социальной группы и средства их достижения (формы деятельности или борьбы), уточняются союзники, сроки, этапы и т.д.
Программный этап выполняет важнейшую системообразующую функцию идеологии, выступая условием перехода теории в массы и приобретения как можно большего числа последователей. Без надлежащей организации и обеспечения этого процесса перехода теория может остаться в виртуальном состоянии как факт лишь индивидуального (сектантского) сознания, теряя всякие перспективы для расширения сферы своего действия, подвергаясь опасности эрозии и гибели вообще. С этой точки зрения учение должно пройти между Сциллой и Харибдой истинности (наукообразности) и, одновременно, доступности.
Для теории, претендующей на практическую реализацию, это вопрос жизни и смерти.
Решение этой проблемы достигается в идеологии упрощением концепции в форме редукции сведения основных идей, принципов теории или к одному (единственному), или к их некоторому разнообразию. При этом само разнообразие ограничено рамками концептуальных положений как канонов, постулатов-догм, роль которых выполняют некоторые (не все) изображаемые как универсальные ценности и нормы. Чем более широк спектр этих принципов, тем уже редукция, тем менее сильна ригористичность и фанатизм идеологии, тем более открытой системой является данная конкретная идеология.
И наоборот, чем сильнее редукционизм, тем более закрытой (сектантской) оказывается идеология и провозглашаемые ею программы.
С феноменами редукции и закрытости, отмечает в своей статье: Идеология: концептуальный аспект К.С. Гаджиев, связан принцип обеспечения чистоты идеологии, который состоит в недопущении ее засорения чуждыми элементами, в результате которого императивы соответствия общественно-политическим реальностям приносятся в жертву принципам, независимо от того, сохранили они убедительность и эффективность или нет [16, с. 5].
Редукционизм как свойство, имманентно присущее идеологии и, одновременно, принцип ее организации и существования, проявляется в отражении общественных противоречий в форме дихотомии свои враги. Причем враг не эфемерное Зло, а реальный враг, которого в буквальном смысле слова можно увидеть и пощупать.
Он реален и, значит, к нему можно применять реальные средства борьбы, в отличие от Зла религиозной веры, которое верой и преодолевается. Здесь предметом сакрализации (и апологии) оказывается сама возможность реального преодоления Зла как силы отчуждения и порабощения, подлежащей поэтому уничтожению.
Дихотомичное видение мира преломляет и искажает реальный объект. Он выглядит совсем в новом свете вплоть до противоположности: хорошие, культурные работники, стремящиеся к повышению квалификации, уровня знаний и навыков, т.е. тот слой общества, на котором оно и держится предатели интересов пролетариата, а паупер, не желающий подняться до этого уровня авангард, даже вор более социально близкий элемент (жертва капитализма), чем бывший соратник по партии ренегат, вредитель и шпион, подлежащий безусловному уничтожению.
Точно так же отметается буржуазная культура, мораль, религия и, в крайнем случае, наука. Особенно это свойственно идеологиям тоталитарного типа.
Становясь более доступной (благодаря редукционизму и дихотомичности идеологии, превращающей теорию в истинную веру), опираясь на оценку индивидов и групп своего статуса в обществе, теория, начавшая дрейф в сторону утопии, расширяет сферы своего влияния. Она переходит с уровня индивидуального существования как творческого произведения, слетевшего с пера теоретика, к существованию и конституированию себя как факта массового сознания.
Это проявляется в ее общественной (групповой) поддержке, в создании соответствующих институтов движений, организаций, партий, в рамках которых индивид идентифицирует свою групповую принадлежность.
Он перестает чувствовать себя одиноким, несчастным и слабым. Групповая самоидентификация дает индивиду надежду на изменение своего положения в социальной (экономической и политической, в первую очередь) иерархии.
При этом симбиоз индивида и группы оказывается взаимовыгодным они усиливают друг друга, что проявляется, кстати, в глубоко эмоциональном (социально-психологический аспект анализа идеологии не входил в предмет нашего анализа) чувстве причастности к истории, к творчеству. Это способствует приобщению к всеобщему как одному их путей преодоления отчуждения и актуализации своих потребностей и интересов.
В ходе взаимодействия в группе индивид усваивает основные идеологемы группового сознания, которые становятся важнейшей частью его мировоззрения и ориентиром практической деятельности.
Таким образом, теория спускается в массы, переходя на актуальный уровень, в сферу мотивации практической деятельности и поведения индивида (группы). При этом самодостаточность существования индивидуального Я оказывается функцией существования Мы, а возможность реализации утилитарного эгоистического интереса индивида оказывается в прямой зависимости от реализации интересов группы.
На это обращает внимание В.В. Скоробогацкий, анализируя процессы идеологизации философии марксизма: Социальная идея в рамках новой идеологии и ее действительного базиса личности типа Мы есть выражение общественных отношений, которые составляют необходимую форму и условие практической реализации интересов того или иного социального субъекта (класса, нации, государства, общества). Причем социальная идея не просто отражение наличных отношений, а проект действительности, нормативный образ общественного бытия, его принцип долженствования (подчеркнуто нами.
Л.Л.) [17, с. 56].
И хотя автор говорит о марксизме, то же самое можно сказать о любой другой теории, мутирующей в идеологию, а затем в утопию.
Дихотомичность идеологии, ее существование в границах противоположностей свои враги, нетерпимость к чуждым взглядам, апологетичность и редукционизм проявляются в выполнении ею интегративной и разграничительной функций. Первая служит сплачиванию, формированию и поддержанию единства взглядов движения, партии, секты, вторая (разграничительная) ставит границы, за которые индивид как член группы выйти не должен и не может.
В основе интеграции лежат общие (экономические, политические, социальные, религиозные и т.д.) интересы какой-либо социальной группы. Это может быть национальная общность, религиозная конфессия, сословие, гильдия, страта, демографическая или половозрастная группа, группа интересов и, конечно же, класс.
Последний не является единственным носителем идеологии, что приписывает ему классовый подход и принцип классового редукционизма. Иначе бы у каждой идеологии был бы свой класс. Если это так, то чьи, например, интересы, какого класса, выражал и выражает анархизм или фашизм?
Тем более, что их влияние было сильно и в пролетарских, и крестьянских, и буржуазных кругах.
Много поучительного дает нам и анализ ранних идеологий Средних веков, которые уже были затронуты нами. В этой связи мы разделяем позицию Б. Дэнама, который в своей известной работе Герои и еретики, рассматривая формы и виды конфликтов Средневековья, предлагает главной формой существования экономических противоречий считать национально-экономические.
Это противоречия между католической (воспринимаемой как иностранная) церковью и практически всеми слоями населения ремесленниками, торговцами, крестьянами, рыцарями, аристократами и самими священниками [18, с. 270271].
Не менее существенным было и противоречие между стремлением индивида свободно общаться с Богом, выбирать время и место этого общения и требованиями церкви, претендующей на контроль и за этой, глубоко интимной, сферой жизни людей.
Кроме этого прихожан не удовлетворяла и плата за услуги. Торговцы, ремесленники и рабочие, продолжает Б. Дэнам, могут нуждаться в религии или считать, что они в ней нуждаются.
Но в любом случае для них крайне важно то, чтобы исповедание веры не обходилось слишком дорого По-видимому, человек может приблизиться к богу со значительно меньшими затратами и с тем же эффектом [18, с. 212].
Мы полагаем, и это следует из анализа реальных исторических коллизий, рассматриваемые нами противоречия могут лежать хоть и в классовой области, но не являться противоречиями сущности (отношения собственности), а находиться и реализовываться в области важнейших, но не существенных, классообразующих отношений обмена и распределения. Тем более не могут выступать классовыми идейные разногласия по поводу форм и способов отправления религиозных обрядов и таинств.
Для нас в данном случае важно не то, что экономические противоречия могут быть нетождественны классовым конфликтам, что социальные противоречия (и в первую очередь экономические), таким образом, оказываются гораздо более многогранными, мозаичными, нежели классовые. Главным является признание возможности существования групповых идеологий, не сводимых исключительно к их классовой форме существования. Из этого следует, что классовые признаки, выступая доминирующим элементом любой идеологии, не покрывают всего ее пространства.
Они представляют одну, важнейшую (и исторически преходящую), но не единственную форму существования идеологии.
Еще более очевидные примеры дает уходящее Новейшее время с его идеологическим разнообразием. Особенно ярко это разнообразие стало заметно в середине ХХ в. в связи с крутым поворотом в истории, связанным с эпохой НТР, а затем вступлением ряда стран в стадию информационного общества.
Сегодня те глобальные трансформации во всей системе общественных связей и отношений, о которых в трагической и романтической манере говорил О. Шпенглер, в 40-е годы К. Кларк, а в 5060-е Ф. Махлуп и Д. Белл, становятся реальностью буквально на наших глазах.
Главным образом перемены касаются стратификационной структуры общества, где противоречия между группами (классами) начинают определяться не столько отношениями собственности на средства производства, но, как показал уже М. Вебер, отношениями персонального, квалификационного, образовательного статусов. Отношения собственности при этом могут играть второстепенную роль.
В условиях информационного общества программист, инженер, врач, квалифицированный рабочий могут иметь даже больше возможностей для самореализации, чем бизнесмен-собственник, или, по крайней мере, равные шансы для жизненного успеха, реализации своего должного.
Тем самым, можно зафиксировать постепенный переход от классовых идеологий к статусным. Они, в отличие от классических (с точки зрения марксизма ленинизма), не могут быть сведены к противоречиям по поводу собственности (владения или невладения).
Статусные группы (страты) формируются на других основаниях и могут иметь как противоречия, так и солидарные отношения сотрудничества, объединяясь на основе общих интересов. В качестве примера можно назвать экологические, пацифистские идеологии, феминистское движение и т.д., в составе которых есть представители разных статусных групп (классов, слоев и т.д.).
Переход к статусным идеологиям позволил Д. Беллу в его известной работе Конец идеологии (1960) сформулировать вывод об окончании идеологического противостояния между классами. В этом смысле старая классовая идеология в развитых постиндустриальных странах, вступивших в этап информационного общества, действительно, если не умерла, то находится в состоянии, близком к летальному.
Становление статусных идеологий означает и начало процесса преодоления отчуждения, его объективной основы. Компьютерная революция и изменения в содержании процесса производства создают условия для самореализации человеком своей творческой сущности.
Резкое улучшение материального состояния массы людей позволяет им и вне производства реализовывать себя в разнообразных сферах деятельности. Участие масс в управлении производством и те большие возможности, которые дает использование демократических принципов в управлении обществом, снижает уровень отчужденности государства и других управленческих структур от рядового человека.
Эти факторы содействуют преодолению социального напряжения и свидетельствуют об ослаблении объективных основ отчуждения в современных развитых обществах.
Вместе с тем, отмеченные процессы отнюдь не означают полного преодоления отчуждения в экономической, политической, духовной и других сферах жизни общества. Спады производства, безработица, процессы разорения мелких производителей, банкротства, засилие государственно-бюрократических структур, этнические конфликты, факты кризиса культуры все это создает условия для воспроизведения отчуждения.
Тем не менее, тенденция к преодолению объективных основ отчуждения неоспорима.
Классовый редукционизм с его отождествлением идеологического и классового закономерно приводит к идее тождества классового и политического, на что особо обращал внимание В. Ленин.
Классовое это всегда политическое, т.е. связанное с интересами определенных групп по изменению своего места в системе отношений собственности, распределения, обмена и власти. Но политические интересы и действия нельзя отождествлять исключительно с классовыми интересами и классовыми конфликтами. При этом мы опираемся на трактовку политики, согласно которой она представляет область разнообразных отношений между социальными группами по поводу использования (распределения) власти и ее институтов в интересах изменения (сохранения) своего статуса в социальной (экономической, политической, этнической, духовно-идеологической) иерархии.
Политика это распределение благ мирской жизни: благосостояния, комфорта, безопасности, престижа, признания и т.д., так определяет политику один из известнейших американских политологов Х. Лассуэл [19, с. 8].
Статусная группа (класс, слой, нация, религиозная конфессия, социально-демографическая группа, группа интересов: в современной России, например, организованная преступность и т.д.) постоянно стремится к изменению или сохранению своего положения в системе многообразных общественных связей и отношений. Возможность этого обусловлена: 1) местом каждой группы по отношению к другим группам (социально-экономическая иерархия, прежде всего, отношения собственности, распределения, обмена и т.д.); 2) местом в системе социального управления и власти.
Политика, отмечает М. Вебер, означает для нас надежду участвовать во власти или влиять на ее распределение как между государствами, так и в рамках одного государства между группами людей [20, с. 39].
Таким образом, каждая социальная группа (в той или иной мере) обладает определенными ресурсами власти. Если сложившаяся система взаимоотношений, занимаемое положение устраивают группу или у нее достаточно своих собственных ресурсов изменить (сохранить) их, е нет необходимости в изменении властного статуса, своего места в иерархии социального управления.
Но если она идентифицирует в качестве причины, обусловливающей невозможность реализации должного, занимаемое ею положение в системе властных отношений, то в этом случае она начинает поиск отвечающей ее интересам, ценностям, представлениям идеологии.
Законы не могут быть выдуманы
Законы не могут быть выдуманы, не могут быть обоснованы в рамках идеологических дискуссий. Они идут от сердца людей и покоятся на уроках истории [3, с. 52].Благодаря такой позиции Наполеона, идеология начинает рассматриваться не как наука об идеях, но как доктрина (совокупность доктрин), призванная скрыть истину, как некий хитроумный план (программа) манипулирования поведением людей.
И хотя критика со стороны императора носила сугубо конъюнктурный характер (необходимость упрочения власти) и объективно взгляды Наполеона вовсе не противоречили взглядам критикуемых им идеологов (хотя бы потому, что и император, и идеологи, по сути дела, говорили о необходимости формирования нового мировоззрения), тем не менее в ходе этой критики идеология начинала рассматриваться уже не как наука, а как утопия и социальная мифология. Ее главными функциями оказывались функции фальсификации действительности и манипулирования поведением людей.
С этой точки зрения идеология это совокупность утопических и разрушительных доктрин и мифов, поддерживаемых различными группами и движениями, стремящихся к достижению своих целей [8, с. 272].
Критикуя идеологов и одновременно понимая роль идей в жизни общества, Наполеон предъявляет весьма жесткие требования к иному, в отличие от идеологии как иллюзии, типу мировоззрения простота и доступность, ясность целей и средств, способность увлечь и мобилизовать, умение выражать общий интерес. Ни красных колпаков (символ санкюлотов. Л.Л.), ни красных каблуков (символ дворянства!
Л.Л.), собственность, равенство, свобода!, типичные образчики такого мировоззрения по Наполеону [11, с. 297298].
Негативное отношение к идеологии, высказанное Наполеоном, оказалось весьма живучим и востребованным, в том числе, не только марксизмом, на что мы уже обращали внимание, но и в работах многих немарксистских авторов.
Так К. Маннгейм в своем капитальном труде Идеология и утопия, вышедшем в 1929 г., характеризует идеологию как ложь, ложное сознание, такие представления, которые de facto никогда не достигают реализации своего содержания [12, с. 115]. Причиной этого является то, что идеология выражает узкие, партикулярные, а не всеобщие интересы людей.
Она всегда групповое сознание и не только классовое, но и сознание поколения, секты, профессиональной группы, школы и т.д. В силу этого она не может выражать объективную истину, а значит, и быть научной.
Кроме этого, характеризуя функции идеологии, К. Маннгейм полагал, что, отражая сложившийся социальный и духовный порядок, идеология объективно служит сохранению данной общественной системы, маскируя и фальсифицируя реальные общественные связи и отношения. В этом проявляется, по его мнению апологетичность идеологии, в отличие от утопии, которая ориентирована на изменение, на ростки и тенденции нового социального порядка [Там же, с. 122].
Соответственно, критерием различия идеологии и утопии оказывается критерий реализации. Идеи, которые, как оказалось впоследствии, лишь парили в качестве маскирующих представлений над уходящим или возникающим общественным порядком, были идеологиями; те же идеи, которые получили в последующем общественном порядке свою адекватную реализацию, были относительными утопиями, отмечает К. Маннгейм [Там же]. Таким образом, согласно К. Маннгейму, утопия оказывается более научной и практически ориентированной, чем идеология.
Данное положение, на наш взгляд, требует уточнения, и в первую очередь необходимо уяснить то содержание, которое вкладывает К. Маннгейм в понятие утопии.
Утопичным, полагает он, является представление об идеальном социальном устройстве, которое транцендентно бытию общества и неизбежно ведет к уничтожению существующей структуры бытия, взрывает существующий в данный момент порядок вещей [Там же, с. 113, 115]. Таким образом, за утопией сразу закрепляется новое, по сравнению с традиционным (утопия как представление, реализация которого в принципе невозможна), содержание. Она оказывается растянутой по времени и месту реализации: утопии это такие представления, которые невозможны лишь с точки зрения предшествующей стадии развития общества. В свою очередь, те идеи, которые получают адекватную реализацию в последующем общественном порядке, являются относительными утопиями, реализуемыми возможностями.
Именно потому, что конкретное определение утопического всегда связано с определенной стадией в развитии бытия, подчеркивает К. Маннгейм, то, что было утопией сегодня, может стать действительностью завтра И наоборот, разоблачение идеологий в качестве несоответствующих данному бытию, ложных представлений всегда совершается в первую очередь приверженцами находящегося в становлении бытия. Утопичность идей всегда выявляют представители господствующего слоя, находящиеся в полном согласии с существующим порядком, идеологичность представители поднимающегося слоя [Там же, с. 121].
Но что же тогда является критерием отнесения высказанных идей, представлений о будущем к утопии, ведь судить об этом мы можем только после их реализации (или невозможности реализации), т.е. post factum? Ведь следуя логике рассуждений К. Маннгейма, возможность классификации любой высказанной идеи, представлений о будущем по линии утопия реальность, утопия идеология, утопия теория и т.д. представляется, по сути дела, неразрешимой эпистемологической проблемой.
Единственный выход считать все высказанные идеи о будущем идеальном обществе утопиями, что и делает К. Маннгейм, структурируя утопии на абсолютные, относительные, ведущие, действенные, утопии-идеи, утопии-мечтания и утопии-чаяния, рациональные, осуществимые и т.д.
Но тогда следует признать наличие некой не просто трансцендентной к конкретно-историческому бытию конкретно-исторической утопии, но именно трансцендентной к Бытию Утопии как совокупности всех идей, представлений, уже высказанных или еще не высказанных по поводу идеально устроенного Бытия. Т.е. Утопии, имманентной всей истории развития человечества, сохраняющей некое единое и постоянное содержание, элементы которого под влиянием конкретных социальных условий меняют лишь структуру, внутреннюю организацию (форму) Утопии.
Будущее начинает как бы постоянно экспериментировать в настоящем, а смутное, идея все более корригируется и конкретизируется настоящим (подчеркнуто нами. Л.Л. ), пишет К. Маннгейм, анализируя формы утопического сознания.
В своем взаимопересечении с действительно происходящим эта идея не регулирует события в качестве чисто формального и трансцендентного принципа, а выступает как тенденция, постоянно корригирующая себя соотносительно с действительностью [12, с. 157].
Несмотря на явно выраженный телеологический и эсхатологический характер этого положения, оно, тем не менее, заслуживает внимания.
Мы полагаем, что трансцендентность Утопии является формой проявления базового тотального и перманентного (протекающего как в латентной, так и в эксплицитной форме, с разной степенью интенсивности) противоречия предельных уровней социального целого общества и личности, индивида и группы, которое, в свою очередь, является выражением противоречия человеческой сущности и существования, свободы и необходимости.
Практическая деятельность человека как форма реализации его родовой сущности происходит не в вакууме классического индивида, а при определенных обстоятельствах, возникающих в ходе совместной и разнообразной общественной деятельности. Несовпадение цели и результата, идеала и реальности связано отнюдь не с хитростью мирового разума (Гегель) или Разума-закона (Фихте), а с разнообразием целей, потребностей, интересов индивидов и групп. В зависимости от их оценки своего положения (статуса) в обществе формируются и разные представления об идеальном устройстве социального бытия и путях, средствах преодоления (сохранения) этой реальности.
При этом в случае отрицательной оценки идеальное, иное бытие как Благо и Ценность это попытка вырваться из круга чуждой реальности, преодолеть отчуждение своей сущности как нечеловеческого (не родового) существования. С этой точки зрения утопии концептуальные варианты преодоления этого отчуждения.
Важно иметь в виду то обстоятельство, что отчуждение обладает действительно всеобщим, тотальным характером и не может быть распространено и закреплено только за определенным социальным субъектом (угнетенными классами, этническими группами, кастами и т.д.)
Не вдаваясь в подробный анализ, отметим, что отчуждение, как это показал К. Маркс, будучи выражением господства капитала над трудом, действительно обладает всеобщим характером. Товарно-денежный фетишизм, стихия рынка, кризисы, крахи, конкуренция одинаково не контролируемы ни трудящимися, ни капиталистами.
Господство продукта над рабочим не менее значительно (и значимо), чем над его работодателем капиталистом-эксплуататором.
Тотальный и перманентный характер противоречия индивида и группы, личности и общества означает и принципиальную невозможность завершения, окончания процесса отчуждения, его постоянное воспроизведение и разрешение. Если бы его ликвидация оказалась действительной, конечной и тотальной, то история, реализовавшись в освобождении личности (совпадение сущности и существования) и достигнув таким образом своей цели, завершилась бы таким же тотальным финалом.
Именно невозможность достижения тотального освобождения в силу разнообразия видов деятельности, различного положения в структуре общественного бытия, в силу разнообразия потребностей и интересов, оценок своего статуса, индивидуальных особенностей людей и т.д. расщепляет идею Блага (Свобода, Справедливость, Жизнь, Любовь, Счастье, Безопасность и т.д.) на конкретно-исторические представления о нем и путях (средствах) его достижения утопии. Тем самым Утопия оказывается внутренне структурированной на конкретно-исторические утопические системы, по-разному (степень, иерархия, время и т.д.) артикулирующие те или иные элементы ее содержания, выдвигая на их основе соответствующие (иные, по отношению к наличному бытию) концепции разрешения социальных противоречий и ликвидации отчуждения.
При этом необходимо подчеркнуть, что онтологические основания Утопии и конкретных утопических концепций лежат не просто в плоскости групповых (классовых, сословных, национальных и т.д.) противоречий, неразрешимых здесь и сейчас. Постоянный и всеобщий (уже в этом приближении не сводимый исключительно к классовым конфликтам) характер противоречия личность общество, индивид группа, объективный характер отчуждения как способа функционирования и относительного разрешения этого противоречия, позволяет рассматривать утопические системы как фальсификацию тотальной нереализуемости Утопии, путем наделения конкретных утопий правдоподобными указаниями причин, мешающих разрешению указанного противоречия, характеристиками (подчеркнем, самыми общими, иначе это уже не утопия, а теория) места и времени их практической реализации.
Таким образом, функция фальсификации присуща не только идеологии (на что, как мы показали ранее, особо обращал внимание К. Маннгейм), но в такой же мере и Утопии, и конкретным утопическим концепциям.
Иллюзия возможности преодоления отчуждения имеет под собой и гносеологические основания, во многом общие как для создателя утопии, так и для ее потребителей.
Во-первых, создатель утопии формирует идеал по мировоззренческим, теоретическим, методологическим меркам своего времени. С этой точки зрения все предыдущие варианты идеального общественного устройства выглядят устаревшими, неточными, несоответствующими духу времени, ненаучными и иллюзорными. Особенно заметно это в периоды кризисов, ломки социальных структур, перехода общества на качественно новую ступень функционирования.
Это требует критического переосмысления прошлого на основе новых достижений науки.
Во-вторых, сам утопист не может быть выключен из коллективного исторического действия, будучи его современником и участником, отражая интересы той группы, которой он принадлежит или с которой себя идентифицирует. Поэтому возможность преодоления отчуждения связывается в утопии с деятельностью этой группы.
В-третьих, на уровне потребителя оценка на истинность провозглашаемых конкретной утопией путей ликвидации отчуждения происходит на основе индивидуального опыта индивида как отражения его фактической жизни, фактических обстоятельств.
С этой точки зрения убеждение в правильности, истинности утопии характеризуется следующими специфическими чертами: в убеждении выражается отношение человека к некоторым идеям (выступающим в форме откровения или знания), эти идеи индивид оценивает на достоверность, и эта оценка основана на его личном опыте. А личный опыт уникален, неповторим и фрагментарен. Поэтому утопическое не является и не может являться предметом личного доказательства индивида и принимается на веру. Вера это принятие истинности (ложности) какого-либо положения на основе мнения авторитета.
Последним может быть авторитет традиции, общественное (групповое) мнение, харизматический лидер и т.д.
В-четвертых, что также немаловажно, реальность утопии обеспечивается способом ее выражения, точнее изложения. Отнюдь не случайно первые утопии это или рассказы о новых землях и неизвестных странах, романы о якобы увиденном где-то далеко далеко идеальном обществе, государстве.
Для современников эти рассказы воспринимались как реальное повествование не менее реальных путешественников. А открытие Америки вообще подняло паруса надежды и веры в земной рай, что дало толчок к началу массовой эмиграции в Новый свет. Вера в то, что только у нас что-то неправильно, а где-то есть Град божий, который надо только найти, основное содержание первых утопий.
В них, наряду с мелочным описанием быта, архитектуры, одежды на идеальном острове, в идеальном городе, нет ни анализа конкретных практических средств достижения этого блаженного состояния, ни причин его возникновения и т.д.
Фальсифицируя принципиальную невозможность преодоления отчуждения, утопические концепции выступают одновременно способами его компенсации. Иллюзия будущей Свободы, Справедливости, Счастья, пусть не для себя, но для детей и внуков, будущих поколений, придает жизни, хотя и неполную, но не ничтожную ценность.
И это самоотчуждение людей в надежде на светлое будущее придает смысл жизни (функция смыслообразования деятельности) и имеет ясно выраженный религиозный характер.
Данный феномен описывает Д.В. Пивоваров, вводя в научный оборот понятия натуроцентрической и социоцентрической религии. Основной функцией любой религии, считает автор, является сакрализация, и в зависимости от того, относится ли сакральный объект к природной или социальной целостности, есть смысл подразделить религии на натуроцентрические и социоцентрические [13, с. 69]. Объект натуроцентрических религий в Космосе, Природе, даже вне их (буддизм, иудаизм, христианство, ислам и т.д.), объект же социоцентрических религий в обществе: социоцентрические (светские) религии сосредоточиваются на сакрализации особо ценных объектов, возникающих внутри общества и обеспечивающих его целостность (подчеркнуто нами.
Л.Л.). Культ вождя, избранного класса или народа, избранной расы, культ государства разновидности социоцентрических религий.
Свойство избранности можно, вообще говоря, приписать малой или крупной социальной целостности, любому компоненту общества, начиная с индивида, если преувеличивать их ценность, ставить в центр общественной жизни Однако, чтобы почитание избранного социального объекта стало религией, оно должно приобрести массовый и устойчивый характер, усилиться специальной идеологией (подчеркнуто нами. Л.Л.), организацией, репрессивным аппаратом (инквизицией), регламентированными обрядами, а также системой своих и враждебныхсимволов [13, с. 69].
Религия, таким образом, может быть представлена как потусторонняя утопия, а утопия, в свою очередь, находит свое выражение в форме посюсторонней религии.
В пользу этого положения говорит единство принципов построения утопических и религиозных систем. И те, и другие основаны на мифе о первоначальном естественном состоянии, которое было разрушено носителем Зла (Антихрист, алчность, зависть, частная собственность и т.д.); на обличении современности как безбожной, порочной, несправедливой, годной только на слом; на пророчестве об истинном рае для избранных, о новом обществе, построенном на принципах любви, справедливости, свободы и т.д.; на идее освобождения (духа от власти материи, человека от безбожной морали современного общества, от частной собственности и эксплуатации [14, с. 175176].
Связь утопии и религии прослеживается и в истории возникновения и становления конкретных утопических концепций и отмечается многими исследователями.
Так, например, Х.А. Мараваль, анализируя главное противоречие европейской средневековой утопической мысли как выражение дихотомии идеального града Божия и эмпирического города, предлагает разделять процесс становления утопических воззрений на две исторически взаимосвязанные фазы. К первой, пассивной, фазе он относит воззрения, согласно которым приход мира иного как Божьего Града, Христианской империи можно заслужить и даже ускорить, следуя определенной дисциплине, прежде всего, в соответствии с определенным типом религиозной чистоты, хотя в конечном итоге приход совершенного мира есть событие эсхатологического порядка.
Вторая фаза требует человеческого действия действия индивида, группы людей или множества людей ( подчеркнуто нами. Л.Л.), ведь построение нового мира оказывается плодом их разума и творческих способностей [15, с. 212].
Именно на второй фазе и происходит переход на другой уровень существования утопии на уровень еретических идеологий как учений, которые постепенно приобретают ясно выраженную социальную направленность, реализуясь в практике соответствующих движений.
Возникновение еретических учений связано с кризисом, но не религии, а практики католической церкви, базирующейся на стремлении к наживе, на жадности, абсолютизации своего статуса единственного посредника между индивидом и Богом и на этом основании претендующей на особую роль единственного Контролера за поведением и кошельком прихожан. Такое положение церкви оценивается в сознании людей как несправедливое, неправедное, не соответствующее ее функциям и роли в обществе.
При этом на первый взгляд суть и предмет спора между церковью и ересями едины: какой путь предпочтительнее по дороге в Град Божий, какие средства делают этот путь более быстрым и эффективным, какие препятствия нужно преодолеть в первую очередь (стратегия и тактика), кого взять в союзники и т.д. Тем более, что борьба ересей и церкви идет в едином теологическом пространстве, рамки и границы которого заданы и очерчены религиозно-схоластической парадигмой Средневековья.
Но, и в этом принципиальное отличие ересей как ранних идеологий от религиозных догматов католической церкви, они обещали райскую жизнь не в потустороннем мире, а в мире реальном. Они утверждали, что надежда и молитва не единственные пути решения проблем общества и ликвидации накопившихся противоречий, что условием прихода Града Божьего является практическая деятельность по изменению эмпирического города.
С другой стороны, в эпоху Реформации теоретические дискуссии о причащении, вопрос о пресуществлении даров и т.д., носившие достаточно отвлеченный эсхатологический характер, служили, тем не менее, важнейшим средством доказательства истинности ереси и ложности учения церкви. В ходе этих дискуссий формировался концептуальный уровень еретических идеологий.
Еще раз подчеркнем, что ереси не противостоят религиозному мировоззрению. Первые еретики Реформации были идеологами, реализовывавшими замысел Божий, т.е. некую Утопию, придавая ей социоцентрическую и посюстороннюю форму.
Если говорить еще точнее, то первыми идеологами следует считать Будду, Христа, Магомета, проповедовавших разные пути спасения через активное этическое действие или мистическое созерцание, а первыми теоретическими трудами, подлежащими распространению, соответственно Три корзины учений (Трипитака), Библию и Коран.
Поэтому концептуальная канва ранних идеологий это, по сути дела, религиозная (утопическая) догматика, попытка возвращения ее (а на ее основе и всего общества) в естественное, каноническое первоначальное состояние, которое было нарушено (в рассматриваемом нами контексте эпохи Реформации) католической церковью. Здесь предметом сакрализации является естественное (неотчуждаемое) право индивида на свободное общение с Господом, узурпированное Вавилонской блудницей и ее служителями, превратившими все общество в свою вотчину.
Отметим этот важный момент: идеология на концептуальном уровне (этапе) оценивает реальность как несоответствующую некоей утопии, некоему богоугодному замыслу, идеальному, естественному, ранее бывшему состоянию общества, его социальной структуры и сложившихся в нем ценностных ориентаций и норм. Последние характеризуются как универсальные, священные и, в конечном итоге, общечеловеческие.
Поэтому религиозная догматика и основанная на ней практика католицизма в данном случае противоречит истинным ценностям, она, по своей сути, бесчеловечна.
Концептуально еретические идеологии, как и любые другие, фальсифицируют, но уже не бытие (как это делают утопии), а сами утопии, которым придается практический смысл и значение. Фальсификация конкретной утопии переходит в стадию апологетики. Необходимо подчеркнуть, что речь идет именно о фальсификации и апологетике утопии.
И это верно даже в том случае, если ей придается наукообразная (теоретическая) форма.
Означает ли это, что любая социальная теория нуждается в апологетике или, что то же самое, любая социальная теория может быть апологизирована в идеологии?
Отвечая на этот вопрос, который, как показывает анализ литературы, остается пока без ответа, мы считаем, что возможность апологетики заключена в особенностях структуры самой социальной теории соотношения в ней собственно теоретического (социологические законы), нормативного и эмпирического уровней. В свою очередь, необходимость апологии коренится в интересах определенной социальной группы в теоретическом обосновании своих притязаний на изменение (сохранение) своего статуса в общественной системе.
Экономика: Политэкономия - Политология
- Политэкономия
- Политэкономия и государство
- Политэкономия в России
- Политэкономия как наука
- Политология
- Политология в России
- Прикладная политология